Лисичкины сказочки

Разговор в баре

Я встретил своего друга в пятницу после смены. С нашим графиком работы подобные вылазки действительно становились событием по меньшей мере мирового масштаба.

Я назначил встречу Витьку ещё неделю назад. Зная его моральное и финансовое положение, обещал угостить и не задавать вопросов. По ту сторону трубки голос был траурный — я быстро смекнул, что говорить в пятницу будет он. Тем лучше, я не из болтливых. Хотя, признаться, я и слушатель некудышный, особенно, когда дело касается насущных проблем Кузнецова. Однако, такая компания всё же лучше, чем давиться дешевым пойлом в пустой малосемейке... и самое главное, что Витëк был солидарен со мной в этом вопросе.

Зубья заводов чешут седые тучи. Трубы чихают и кашляют вязким дымом. Воздух пропитался резаным металлом настолько, что даже простой вдох кажется физической нагрузкой. Я совершенно не удивлюсь, если в моих лëгких однажды обнаружат ту же копоть, которую ежеминутно изрыгает из себя наш "Железобетонный".

Непогоду в промзоне куда сложнее романтизировать, нежели в центре. Куда там столовке "Сказка" с её цикориевой жижой из-под половника до латте на кокосовом из центральной "La Cremosa".

Да, заведения окраин провинции совсем не блещут изысками...

Наше место встречи — винный зал с пафосной вывеской "Дионис" — по сути своей лишь очередная захудалая забегаловка, где подавали пакетированную "Изабеллу", иногда мешая еë с чем-нибудь покрепче. Контингент, вопреки названию, был отнюдь не божественным. Ханыги, не просыхающие с класса эдак шестого, да мы с Витьком — тоже совсем не благочестивые граждане. Зато дёшево, да и наливайщица давно на меня глаз положила, поэтому нет-нет, да плеснëт мне в винное жужево побольше водки.

Мой ботинок гулко причмокивал, прилипая к полу, пока я степенно отбивал ногой ритм играющей в баре попсе. Витëк задерживался, хоть и работал фрезеровщиком в аккурат напротив распивочной. Я ждал его уже около часа, но времени зря не терял. Скорбно оглядев три пустых бокала с мутно-красными каплями на стенках, я поднимаюсь изо стола и вальсирую за добавкой.

— О, брат, вижу, тебе уже хватит, — знакомый картавый голос забренчал за спиной. — Маш, не наливай ему, а то будет, как в прошлый раз.

— А что было в прошлый раз? — ворчу, оборачиваясь на приятеля.

Витëк лыбился во все тридцать два, хотя по телефону он казался куда менее жизнерадостным. Щуплая ладонь ложится на моё плечо и лихо разворачивает меня обратно к столикам. Разговор, по всей видимости, не терпел промедлений.

— Эх, жизнь шальная, — вздыхает Витëк, падая на скрипучую лавку. Он складывает руки в замок, упираясь локтями в липкую от вина столешницу. — Сань, а тебе легко даëтся прощение?

Вопрос бьëт по черепушке своей внезапной серьёзностью. И с чего бы вдруг этому валенку начинать встречу с таких философских мыслишек?

— Да чëрт знает, — отмахиваюсь я, недоумëнно почесав затылок.

— Вот и я не знал. А оказывается, прощать легче, если правильно подойти к вопросу, — он отпивает из стакана почти чëрную жидкость неизвестного происхождения. Не удивлюсь, если здесь начали продавать концентрат заводского дыма. — Психология! Это тебе не груши околачивать.

— Н-да? И давно ты стал психологом? — я недоверчиво кошусь на приятеля. Сегодня он казался особенно странным.

— Ещё не стал, — он болтает жижу по стенкам стакана. — Метода моя не для всех пойдёт, тут сила нужна.

— Понятно...

Я не нахожу, что ответить. Иной раз диалог заводит меня в тупик. Слова по типу: "жесть", "ого", "ну ты даëшь", "понятно" всегда выручали в таких ситуациях. Что ж, одно уже использовал. Главное, не повторяться, а то Кузнецов подумает, что я недостаточно вовлечëн в его философию.

Но Витя стихает. Молчит, с клëкотом гоняя во рту алкоголь, будто пытаясь пропитать спиртягой десна. Тишина, слегка скрашиваемая старым телевизором с музыкальным каналом, начинала напрягать.

— Кхм, а как там Света? — буднично спрашиваю я, не найдя в охмелевшей голове более интересной темы.

— Света... да нормально. Даже хорошо. Давно дома так спокойно не было. Мозги не пилит, зарплату не просит. Вон, даже с тобой выпить пойти разрешила, я её почти совсем не уговаривал, — Витëк мечтательно улыбается. — Любит всë-таки.

— Ого...

Сложно было представить, что этот безнадëжный брак стал налаживаться, да причём так стремительно. Ещё два месяца назад Витя в этом самом баре бил себя пяткой в грудь и клялся, что хуже женщины, чем его супруга, на всём белом свете нет.

Нечисто что-то было в этой истории, но я снова не решаюсь лезть в душу фрезеровщика с расспросами.

— Можем хоть до утра тут квасить, — забивает последний гвоздь Витëк. — Светка мне доверяет. Я уже трое суток дома не появляюсь.

— Ага. У неё склероз или временное помутнение? Женщины долго помнят измены, если только в их голове не произойдут какие-нибудь... психологические изменения.

— Видать, поумнела, — он разводит руками и отходит от стола, чтобы взять добавки.

Одна и та же песня, перепеваемая разными однодневными певичками начинала давить на мозги, и в отсутствие Витька напротив это ощущалось особенно сильно.

— Маш, переключи, а, — я практически умоляю барменшу облегчить мои страдания. Витëк смеëтся.

Маша любезно повинуется, с силой продавливая запавшую кнопку пульта. Спортивный канал, мультики, мыльные сопли, сериал про ментов, новости...

— О! О! — я замахал руками, — Оставь. Про наше захолустье что-то рассказывают.

— В городе Камирабске по адресу Сизова сто двадцать пять в одной из квартир был обнаружен труп женщины — голос женщины с экрана звучал с наигранной скорбью. — Запах в подъезде соседи заметили еще два дня назад, но не могли понять откуда он идет. Однако сегодня запах стал намтолько сильным, что жильцы приняли решение вызвать наряд полиции, которые и вскрыли дверь квартиры. Проводится расследование.

Я бросил взгляд на приятеля. Он приложил к губам указательный палец, и я в ту же секунду понял — надо валить.

— М-да. У нас либо ничего, либо события мирового масштаба, — вздыхает Маша и переключает канал.