Лишний круг

Глава 1

День выдался тихим. Стоял хороший простоквашинский мороз, и людей на улицах было мало. Те, кто всё же отважился выйти, пе­редвигались степенно, хлопая заиндевевшими ресницами и свер­кая красными носами. Шубы и варежки, дутые штаны и меховые шапки – москвичи надели самые зимние доспехи, что у них были. Всем нравилось чувствовать стужу снаружи и тепло внутри – кон­траст бодрил, а покатые сугробы дарили ощущение покоя после опостылевших смартфонов. Одним из редких пешеходов оказался Артур Васильевич Круглов, человек уже немолодой, но всё ещё ак­тивный. Он шёл с автобусной остановки и опаздывал, поэтому бы­стро, насколько это возможно в пуховике и сапогах, переставлял ноги по неубранному снегу. Дворники не справлялись – снегопад хоть и закончился вчера, но шёл без малого две недели. Говорят, такого не было сто лет.

Артур поднялся на пригорок и, обогнув торец дома, вышел на тротуар, который вёл к подъездам. Их было десять штук, и ему предстояло пройти ещё восемь, чтобы попасть в свой. Вдруг Ар­тур замер, почувствовав что-то неладное. Перед ним, как шлагба­ум, растянулась бесснежная полоса, будто кто-то в шутку под ней установил тёплый пол. На фоне неубранного снега аномалия смо­трелась зловеще. Он огляделся – вокруг ни души, и только из тру­бы котельной валит пар. Почти идиллия – зачем тут эта полоса? Откуда она появилась? Ещё с утра её не было. Артур сделал шаг на­зад и подумал, что надо бы вызвать аварийные службы, но… тогда он точно не успеет, а его ждёт сын. Артур развернулся и побежал вокруг дома.

Больше всего в жизни Артур любил сына, жену и биатлон, но не мог существовать без душевного равновесия, а в последнее время его совсем не стало. Причина – сын, который хотел поступать на режиссёра, но жена упёрлась рогом, настаивая, что нужно идти на айтишника. Артур был на стороне сына – он считал его уже доста­точно взрослым, чтобы решать самому, но жену переубедить не мог. Умом он был с ней согласен – так практичнее. Но душой считал, что сын талантлив и, если дать ему шанс, он раскроется. Жена только смеялась в ответ. Артура это выбивало из ритма, повергало в уны­ние, поэтому он, как канатоходец, искал равновесие каждую секун­ду – во всём: в жизни, в смерти, даже в спорте.

– Извините! – сказал Артур, задев плечом девушку в норковой шубке. Он уже обежал вокруг дома и заворачивал к себе в подъезд. Сзади ехала большая синяя «газель».

Артур влетел домой, румяный и запыхавшийся. Недавно ему стукнуло пятьдесят три года, но у него до сих пор были длинные волосы. Он специально не стригся, чтобы люди знали, что у него всё ещё растёт шевелюра, хоть и седая.

– Начали? – крикнул Артур, срывая с себя пуховик.

– Да! Уже скоро стрельба! – ответил ему сын Денис. – Давай бы­стрей!

– Мама разве ещё не пришла?

– Она сказала, что опоздает на часик или полтора. – Сын посмо­трел на часы. – То есть плюс-минус через сорок минут должна быть. Как раз закончится гонка.

Отец стянул сапоги и проскользил по паркету в комнату. Тол­стые шерстяные носки, которые ему связала жена, были яркими, тёплыми и почти не создавали трения с полом. По телевизору по­казывали биатлон – гонку с общего старта. Спортсменам предсто­яли путь в пятнадцать километров и четыре огневых рубежа: по два – лёжа и стоя. Все биатлонисты были с заклеенными лицами. Соревнования проходили в Осло, и там тоже стоял мороз – минус семнадцать. Блестяще комментировал Дмитрий Губерниев. Он на­деялся, что сегодня нашим спортсменам поможет если не умение, то хотя бы генерал Мороз. Сын сидел на диване и напряжённо сле­дил за происходящим на трассе. Он, как и отец, был страстным поклонником биатлона.

– Будешь пиццу? – спросил Артур, но сын не отреагировал. Он был слишком увлечён лыжной гонкой. Спортсмены начали не­быстро. В контактных дисциплинах это нормально. – Денис, слы­шишь меня? Пиццу будешь?

– Буду, – кинул сын, не отрываясь от экрана. Сейчас ему было шестнадцать лет, но выглядел он старше – лет на двадцать, и в нём уже вовсю бурлил юношеский максимализм. Денис считал себя взрослым.

Отец ухмыльнулся. Он сам был таким же в молодости – увлечён­ным болельщиком. Артур раскрыл коробку с пиццей и выложил на тарелку два куска. Сын машинально взял один и стал жевать, на­блюдая, как биатлонисты заезжают на стрельбище. Спортсмены лег­ли на коврики, а на экране появились фамилии и мишени. «Пах, пах, пах» – начались выстрелы. Комментатор молчал, иногда вставляя: «Эх, промах» или «Ветерок гуляет». «Пах, пах, пах» – звуки выстре­лов заполнили весь эфир. «Опять я сглазил», – с горечью иронизи­ровал Губерниев. Мишени мигали красным – промахивались все, потому что поднялся ветер. Пули уходили на пять часов. Из тридцати стартовавших чисто отстреляли только четверо. Остальные пошли на штрафные круги – каждый по сто пятьдесят метров.

– Три промаха! – горячился Денис, когда его любимый биатло­нист закончил стрелять. – Совсем пропала стрельба! Которая гон­ка уже!

– Не расстраивайся. У него всё ещё впереди, – подбодрил отец.

Денис угрюмо замолчал, слушая комментатора. Тот негодовал: сначала – на уровень подготовки наших спортсменов, а потом – на организаторов этапа за плохое качество снега на трассе. Постепенно Губерниев перешёл в позитив. Он попросил отметиться в его теле­грам-канале, кто откуда, и тут же начал перечислять: Барнаул, Ки­риши, любимый Казахстан, Минск, Пенза, Донецк, Флорида и даже Рига. Закончив список, комментатор довольно выдохнул и побла­годарил всех за активность, не забыв упомянуть, что нужно под­писываться на его канал, где уже девяносто пять тысяч человек.

– Нужно сделать сто! Ну же, страна! Поможем бедному коммен­татору!

– Что он несёт? – Денис был разъярён. – Это просто испанский стыд!

– Это для равновесия, – ухмыльнулся отец. – Негатив нужно по­крыть позитивом. Дмитрий – мастер манипуляций. Это его работа!

– Его работа – про биатлон говорить, а не пороть всякую чушь! – Денис укоризненно покачал головой. – Посмотри, позорник-то наш – только двадцать восьмой! Второй с конца! Отставание в пол­торы минуты. Сегодня ему точно ничего не светит! А я так надеялся на него! И всё зря!

Денис проявил малодушие, пожалев себя, хотя отец ему всегда внушал, что жалеют себя только дешёвки, но чувство обиды – забо­ристая штука. Сын вскочил с дивана и прошёлся по комнате, доедая кусок пиццы. Трансляция прервалась, и началась реклама.

– Если бы не три промаха, а хотя бы два! Тогда бы он смог ещё навязать борьбу. У него же хорошая физуха в этом году. Он же – бывший лыжник. Третий круг был лишним! – возбуждённо рас­суждал Денис. Он сунул корку в рот и начал с трудом её пережёвы­вать: пицца была вчерашней. – Два промаха – ещё ладно, но третий круг был лишним!

– Сам виноват. Значит, не свой темп взял перед стрельбой, – па­рировал Артур.

Денис нахмурился – он сделал это несколько наигранно, подра­жая отцу, строя из себя взрослого. Артур уважал это, но иногда у него прорывались отцовские чувства.

– Ладно, чего ты? – рассмеялся Артур, потрепав сына по воло­сам. – За битого двух небитых дают. В следующий раз будет осто­рожнее. В жизни так бывает. Всегда есть равновесие. Не попал сей­час – попадёт на следующей стрельбе. Ищи во всём позитив, Денис!

Сын упрямо покачал головой:

– Нет тут никакого позитива! Третий круг был лишним!

Отец пристально посмотрел на сына. Они встретились взгляда­ми и долго что-то искали друг в друге.

– Если бы не лишний круг, то ты бы не родился, – вдруг сказал Артур. Ему понравилась аналогия, и он улыбнулся. – Честное сло­во, Денис! Тебя бы не было на свете без лишнего круга!

– Как это? – Парень подошёл к коробке с пиццей и взял новый кусок.

По телевизору продолжалась реклама: что-то в стиле «Вилла­рибо-Виллабаджо» – и сын всё внимание переключил на отца.

– Это долгая история, – уклончиво ответил Артур, – не успеем за рекламу. Давай потом! Я всё это к тому сказал, что лишний круг – не всегда лишний. Понимаешь, лишний круг тоже бывает нужен для равновесия. Успех и счастье ведь могут стать успехом и счастьем только через неудачу, даже через трагедию. Таков закон жизни. Вот что я имел в виду.

Отец почесал подбородок. Они с женой договорились, что рас­скажут обо всём сыну вместе, когда тому исполнится восемнадцать лет, но слово – не воробей. Артур уже проговорился. Он жалел об этом, но одновременно жалел и о том, что не может продолжить – очень уж наглядно выходило. Что называется, в тему.

– Реклама ещё минут пять будет идти, – ответил Денис со зна­нием дела. – Между стрельбами длинные переезды. Кому интерес­но их смотреть?

Артур взял кусок пиццы и мечтательно откусил. Ему всё боль­ше нравилась идея рассказать историю сыну, но что скажет жена? Повисла пауза, которую пропитала липкая, назойливая рекла­ма букмекерской конторы. Денис терпеливо ждал, но в его глазах читалось нетерпение, как у любого молодого человека. Сын был озадачен и хотел знать всё немедленно. Артур был таким же в его годы, но ещё и вспыльчивым, а Денис держался. Отцу это нрави­лось. Он гордился сыном и, махнув рукой, решил рассказать: лучше случая не будет, а жена поймёт. Возможно, даже будет благодар­на – для неё это тяжёлая история и хотя с позитивным концом, но отнюдь не счастливым. Это слово вообще неприменимо в данной ситуации – скорее трагической, чем поучительной.

– Случилось это в 2004 году, а жил я тогда в городе Владимире, – начал отец. – Мне было тридцать шесть лет, и жизнь, честно говоря, не складывалась. Сынок, ты пока этого не понимаешь, но с возрас­том остаётся всё меньше причин быть счастливым. Жизнь, как бы глупо это ни звучало, – сложная штука.

Артур бросил корку от пиццы на тарелку и, вытерев губы ру­кой, ухмыльнулся.

– После тридцати у меня начался кризис среднего возраста. Как тебе объяснить? Представь, что идёт гонка, но у неё нет конца. Нет цели. Спортсмены сначала стараются, но постепенно сбавля­ют темп, а потом и вовсе останавливаются, спрашивая у зрителей, в какую сторону ехать. Все дают советы, но они какие-то путаные. Доверия к ним нет. И вот этот кризис среднего возраста продол­жается, пока спортсмен не найдёт дорогу к финишу. Ты спросишь: а что же на финише? Там главный приз, Денис. Полное душевное равновесие. Уверяю тебя, сынок: нет лучше приза в жизни, чем этот. Вопрос – как же получить главный приз? Есть несколько ва­риантов. Может, сам найдёшь дорогу. Может, удача поможет, а мо­жет, тренер подскажет. Кризис среднего возраста – это поиск до­роги к финишу, а иногда и сам финиш. Многие не выдерживают. Понятно я изъясняюсь?

Отец заложил руки за спину, как Наполеон, и прошёлся по ком­нате.

– Понятно, – ответил сын. Он любил отца и считал его лучшим, самым умным и вообще самым-самым.

– Угу, – кивнул Артур. – В общем, поэтично говоря, к тридцати годам тоска обвилась вокруг моего сердца. Я был одинок и глушил одиночество работой. Работа, работа, работа. Работа стала оправ­данием всех неудач, но в тридцать один я стал задавать себе вопро­сы. Ради чего я живу? Зачем работаю? Вопросы мучили смертель­но, и я стал выпендрёжником, – отец хохотнул, – начал говорить странные слова, типа «добро» вместо «да», и задирал рукава на кофтах до локтей. Мне казалось, что так опаснее. В итоге рукава стали бесформенными, и все кофты пришлось выкинуть. Вот же дурак я был!

Сын тихо рассмеялся. Больше за компанию, чем искренне. Он считал, что задирать рукава – это безвкусица и так делает толь­ко шпана из кино.

– Когда мне исполнилось тридцать два, я стал выпивать. Всё больше и больше, – продолжил Артур. – В тридцать три у меня по­явилась невралгия в грудной клетке. Мне постоянно казалось, что у меня болит сердце. Дурацкое ощущение. Тогда же начались ужас­ные рези в мочевом пузыре. Камень пришлось удалять хирургиче­ским путём, и тогда я впервые задумался о смерти.

Отец кончиком пальца коснулся переносицы, будто поправил пенсне.

– В тридцать четыре я понял, что такое депрессия. Считал себя неплохим фруктом, и меня угнетало, что девушки не понимают это­го. Что им нужно это доказывать. Я даже подумывал завести анкету на сайте знакомств, но смог удержаться, посчитав это ниже свое­го достоинства. Правда, других способов у меня не было. Дошло до того, сын, что я перестал читать в троллейбусах – пялился на деву­шек поверх книги, мечтая, чтобы кто-то из них ко мне подкатил. Мне нестерпимо хотелось женской ласки, совместного сна и обыч­ного секса, а может, и ребёнка. Последнее особенно давило, сынок, ведь мне тогда исполнилось уже тридцать четыре года.

Денис хмуро кивнул, уловив тревожные нотки в голосе отца.

– К тридцати пяти в моей жизни ничего не изменилось, то есть всё было как обычно и с очень плохими перспективами. Полный бесперспективняк. Я работал, выпивал и был один. Стал часто бо­леть: не только физически, но и душевно. У меня появилась ярко вы­раженная сезонная депрессия. Чем лучше становилась погода, тем хуже я себя чувствовал. Начиналось с мая, а пик наступал в июле. Тот год плохо помню, но всё же я протянул его с горем пополам. Потом осень, зима, и мне исполнилось тридцать шесть.

Отец продолжал расхаживать по комнате. Денис слушал его внимательно. Он не всё понимал, но чувствовал, что отец говорит нечто очень важное.

– Когда наступил следующий май, я понял, что не выдержу того, что выдержал в том году, и решил немедленно изменить свою жизнь, иначе капут – верёвка и мыло. Я стал судорожно искать до­рогу к финишу. Прочитал две книги по психологии. Прослушал несколько бесплатных лекций, и всё сводилось к тому, что дорога к душевному равновесию лежит через спорт, потому что только здоровый, изнуряющий спорт, как тяпка, пропалывает сорняки де­прессии. Денис, запомни раз и навсегда: спорт – лучшее лекарство от грусти. Я занялся спортом!

Артур замолчал и уставился в телевизор, где показывали деда, скачущего по корту с теннисной ракеткой. Он рекламировал чудо-мазь, которая делает суставы вечными.

– Каким спортом ты занялся? – спросил Денис, но тут же забыл о своём вопросе. – Папа, отойди от телевизора! Биатлон включили!

Артур сделал шаг в сторону и посмотрел на сына. Тот стоял сжав кулаки, полностью отдав себя гонке. Денис страстно болел. Болел всей душой. Артур уважал этот порыв, этот азарт, эти чувства, но сейчас ему было неприятно, что биатлон для Дениса оказался важ­нее его истории. Артур считал это неправильным, проявлением не­уважения, но что же поделать теперь – простил на первый раз. Отец нашёл для сына оправдание – тому было скучно. Артур упрекнул себя в том, что рассказывал слишком философские вещи, понима­ние которых приходит только с возрастом, не раньше. Насильно им научить нельзя. Можно заставить, но разве это правильно? Артур так не думал. Развитие личности должно проходить органично, и ничто не должно её сковывать. К сожалению, жена считала иначе.

– Минута двадцать! – воскликнул Денис. – Папа, он отыграл де­сять секунд на двух километрах!

Сын покосился на отца, но тот и сам уже внимательно смотрел в экран. Лидеры гонки въезжали на стрельбище – на вторую лёж­ку. Зрители на трибунах шумели трещотками, махали флагами и что-то верещали на своей норвежской тарабарщине. Царила ат­мосфера первоклассного спортивного праздника.

Глава 2

Биатлонисты, сбавив темп, крутили руками, разгоняя в них кровь: на морозе мышцы твердеют. Камера показала крупно лидера гонки – прославленного шведа: жёлтый комбинезон и синяя ша­почка, а изо рта вырываются клубы пара. Он снял винтовку и лёг на коврик, за ним – ещё четыре биатлониста. Все изготовились, прицелились, задержали дыхание и спустили курки. «Пах, пах, пах» – раздались выстрелы. Ветровая обстановка оставалась слож­ной, и мишени на экране заморгали красным, констатируя промахи. Лучше остальных справился швед – всего один промах. Он вскочил с коврика и поехал на штрафной круг. Швед успел его пройти и даже пересечь контрольную отсечку, когда на стрельбище появился лю­бимец Дениса – его земляк из Владимира, который только недавно попал в сборную, хорошо выступив на «Ижевской винтовке».

– Все списывали бедного Эрика со счетов, но старый конь бороз­ды не портит! – Губерниев отдавал должное прославленному шве­ду. – Посмотрите, как он мчится! Как на ежа наступил! – Дмитрий посмотрел на электронное табло. – А вот подопечные Макрона и Байдена намазали прилично! Не справились! Прилетит им те­перь от начальства!

Комментатор был рад промахам соперников, но не со зла, а в том смысле, что у наших появился шанс приблизиться к лидерам, если, конечно, удастся показать чистую стрельбу. Сын подошёл ближе к экрану и наклонил туловище вперёд, напряжённо ожидая, когда начнёт стрелять его любимец. Отец решил подбодрить сына и вы­разил уверенность, что «земеля» не подкачает, но Денис выкрикнул: «Подожди ты! Молчать нужно, а то сглазим!» Артур заговорщически улыбнулся и приложил палец к губам. Он сам был таким же в моло­дости – ультимативным, заядлым болельщиком, для которого нет ничего важнее победы, поэтому в ход идёт всё: суеверия, ритуалы, сглаз и даже чёрная магия.

– Начинает! – сдавленно сказал Денис и зажмурил глаза, как бы прицеливаясь вместе с биатлонистом.

«Пах» – раздался первый выстрел. Денис вздрогнул и перевёл взгляд на электронную мишень. Графика на морозе давала сбои. Мишень оставалась прежней, и было непонятно, промах или попа­дание. «Пах» – биатлонист выстрелил второй раз. Денис всплеснул руками, потому что мишень опять не среагировала. «Пах» – про­звучал третий выстрел, и разом закрылись три мишени. Денис улыбнулся – оставалось закрыть всего две. «Пах, пах» – биатлонист сделал последние два выстрела без остановки и попал. Высочай­шая скорострельность. На ней одной он отыграл у лидера секунд пять. Земеля вскочил с коврика, закинул винтовку на плечи и, вде­вая руки в петли палок, помчался на трассу. Контрольную отсечку он пересёк семнадцатым: отставание от лидера составляло пятьде­сят девять секунд.

– Красава! Какой же молодец! Молодец! – Денис прыгал по комнате и хло­пал в ладоши. Его пессимизм как рукой сняло. Радовал сам факт, что появилась интрига, такая сладкая и будоражащая. – Выиграет-то вряд ли, но за цветы должен побороться. В шестёрку сможет заехать! Должен заехать! Нужно постараться!

– Если соперники будут ошибаться и дадут шанс, – заметил отец. – Теперь далеко не всё от земели зависит!

Сын недовольно ответил, что на стрельбище гуляет ветерок, поэтому ошибки точно будут. Отец возразил, что земеля от этого так­же ничем не застрахован – он же ещё совсем «зелёный». Денис был преданным фанатом, и ему был неприятен пессимизм отца.

– Не надо каркать! Он попадёт!

– Значит, ошибётся кто-то другой из россиян, – стоял на своём Артур. – Не забывай про равновесие, Денис!

Сын пожал плечами: мол, это его не касается – пускай хоть все ошибутся и по сто раз, но его любимец должен отстрелять чисто. По телевизору началась реклама – людей пичкали фастфудом.

Денис подошёл к столу и взял последний кусок пиццы. Откусив, он посмотрел на отца и смущённо улыбнулся, готовя почву для во­проса. Сын понимал, что прервал отца грубо, но не сомневался, что отец – страстный биатлонный болельщик – не будет на него сильно обижаться. Смущённая улыбка – достаточное извинение.

– Каким же спортом ты занялся, когда тебе исполнилось трид­цать шесть лет? – спросил Денис.

Артур помедлил и равнодушно ответил, что это неинтересно: биатлон – куда более захватывающее времяпрепровождение. В нём ещё сидела небольшая обида на сына. Тот понял, что улыбкой не отделаться, и, подскочив к отцу, тихонько дал ему двоечку в плечо. Они любили так дурачиться, имитируя боксёрский бой. Мама руга­лась, но мужчины входили в клинч и продолжали бороться до пер­вого пота, а потом всё превращалось в балаган: крик, смех, шутки.

– Брось, пап! Расскажи, чем ты занимался в тридцать шесть. Ко­лись! Сказал «а» – говори и «б». – Денис любил козырнуть поговор­кой. Он даже выиграл какой-то поговорочный конкурс в школе.

Отец растаял, как пломбир на солнце. Он и не планировал дол­го сопротивляться.

– Самым примитивным, – ответил Артур. – Бе́гом. Я решил про­бежать владимирский марафон.

Денис даже приоткрыл рот. Марафон – ни хрена себе!

– Сорок два километра?

– И сто девяносто пять метров!

Денис присвистнул. Он уважал отца, но теперь отец для него стал супергероем. Марафон – это звучало гордо. Будет теперь что рассказать друзьям! Они озвереют от зависти!

– Я начал тренироваться с первого мая, хотя распогодилось ещё в апреле, и моё настроение резко ушло вниз. Денег на фитнес у меня не было. – Отец характерно потёр большой палец об указательный. – Зато был стадион около дома. От родной двадцать пятой школы. Ещё когда я в ней учился, там поставили транспарант «Спорт – это праздник». Он и сейчас там стоит и, знаешь, сын, ни капельки не врёт. Летом там беговая дорожка на пятьсот метров и внутри неё одуванарий. Где футболисты не вытоптали, везде одуванчики – жёл­тое покрывало. Хотелось упасть на него! Нырнуть внутрь этого цве­точного моря!

– А ты романтик, папа! – хохотнул сын. Отец улыбнулся и при­гладил рукой свои длинные седые волосы. Он любил эти моменты семейного взаимопонимания, фактически счастья.

– Неподалёку турники, – продолжил Артур, – магазин с пивом и даже кустики, где можно отлить. На стадионе и в его окрестно­стях всегда было много народа. Как сейчас говорят, развлекатель­ный кластер. На трубах сидела молодёжь и хлестала джин-тоник из баклажек. На баскетбольной площадке гоняли скейтеры. Они счи­тались крутыми, а вот роллеры – отстоем. На поле играли в футбол. Обычно мужики или подростки. По беговым дорожкам ходили пенсионеры и мамаши с колясками. Детишки катались на самокатах, а у входа на стадион сидела бабушка с жестяным ведёрком и про­давала за копейки краснощёкие яблоки. Все ими хрустели. – Отец сделал паузу. – И вот я там бегал с мая по август.

Отец выдержал ещё одну паузу – теперь по-настоящему драма­тическую, театральную. Он дразнил Дениса.

– А потом? – не выдержал сын.

По телевизору известные актёры унижались в рекламе мобиль­ного оператора.

– Потом… – протянул Артур и задумчиво произнёс: – Знаешь, Денис, перед тем как всё рассказать тебе, я хочу оправдаться. Под­стелить соломку, так сказать. Ты уже взрослый человек, поэтому я хочу быть с тобой откровенным до конца!

Сын будто заискрился и бурно замахал руками, повторяя:

– Конечно, конечно, папа.

– Сын, жизнь так устроена, что дополнительный круг сначала кажется лишним, но это иллюзия, уловка слабости. Это провер­ка наших сил. Лишний круг обязательно нужно делать! О-БЯ-ЗА-ТЕЛЬ-НО. Несмотря ни на что! И ты, Денис Круглов, лучшее тому подтверждение. Я ни о чём не жалею. Такова логика судьбы!

Отец слабо ткнул сына в грудь:

– Ты привёл всё в равновесие: во мне, в маме, в нашей семье. Пойми меня правильно, сын, невозможно прожить жизнь, не каса­ясь жизни других. Это глупо. Если не трогать жизни других, то ты никогда не найдёшь равновесия, ведь именно другие тебя уравнове­шивают. Другие – это гирьки: часто они тянут вниз, и от них нужно избавляться, но иногда они всё же приводят к балансу, и это вели­чайшее чудо. Таких, кто может уравновесить себя сам, без всяких гирек, подобно барону Мюнхгаузену, – один на десять тысяч, и я – точно не один из них. Я нуждался в гирьке!

Отец и сын помолчали. Денис был очень сосредоточен – он буквально ловил слова, срывающиеся с губ отца. Эти слова… Сын инстинктивно понимал, что эти слова очень важные. Артур про­должил. Он сказал, что всё произошло в середине августа. Погода стояла жаркая: в семь вечера было не меньше двадцати семи, но Ар­тур не хотел пропускать тренировку. Теперь спорт заменял ему ал­коголь, и организм требовал дозу. С мая Артур хорошо продвинулся вперёд. Он увеличил дистанцию с трёх километров до одиннадцати, а темп – с семи минут до пяти сорока двух. Забеги проходили три раза в неделю после работы: в понедельник, среду и пятницу. Ар­тур чувствовал, что здоровеет ментально. Спортивный прогресс его тоже радовал, и он решил пробежать контрольный полумарафон – двадцать один километров. Цель – выбежать из двух часов.

– В тот день я вышел из подъезда и побежал лёгкой трусцой по бетонной дорожке. Через триста метров пересёк овраг и оказался на тротуаре. Впереди показались двадцать пятая школа и её стадион. Приближаясь к нему, я прикинул в уме, что с учётом уже пройден­ного мне нужно пробежать сорок кругов. Меня тогда это не впечат­лило, и я был уверен, что с лёгкостью их преодолею. Вот глупец!

На щеках Артура появился лёгкий румянец: воспоминания его раззадорили. От них знобило внутри, будто косточки весело пля­шут. Артур называл это «мандраже, которое требует разжижения». Он, посмеиваясь, открыл холодильник и достал пачку томатного сока. Жадно глотнув, отец спокойно выдохнул и продолжил рассказ:

– Сначала всё складывалось хорошо. Я слушал музыку и наблю­дал жизнь стадиона. Мне казалось, что я – спутник-шпион, который вертится по орбите и видит всё-всё-всё происходящее. Я наматывал круги, а мимо меня, как астероиды, проносились детишки, мамаши с колясками и компании бабушек. Я ловко их обегал и держал темп пять сорок пять, но ближе к концу начались проблемы. Скорее пси­хологические, чем физические. Не зря же марафонцы говорят, что нет ничего тяжелее последних километров – даже несчастная лю­бовь и та легче. Я бежал из последних сил. Темп сильно упал, и вот наконец часы завибрировали. Появилось уведомление: «Поздрав­ляем. Цель выполнена. Пройденный путь: 21,1 км. Время: 01:52:24. Потраченные калории: 1680».

Артур замолчал и повертел обручальным кольцом на пальце. Денис внимательно слушал, повернув голову ухом к отцу. По теле­визору показывали рекламу якобы полезного йогурта.

– Сын, ты знаешь, я такой человек. Мне нужно сделать 1700. 1680 не пойдёт.

– Я такой же! – ответил сын. – Ты побежал ещё один круг?

– Да!

– Я бы тоже побежал. Будь уверен, папа!

– Спасибо, сын! – Отец ещё раз убедился, что Денис – уже впол­не зрелый человек.

Они помолчали, бездумно поглощая рекламу – в ней играла ве­сёлая песенка о стиральном порошке, бездушный коммерческий кавер на великий советский хит. Артур глотнул томатного сока и продолжил. Он сказал, что плохо помнит тот лишний круг. Созна­ние было на грани отключения. Оно замылилось. Коленки горели, а пятки превратились в один сплошной синяк. Артур чувствовал себя сырой подушкой, грузной и неуклюжей. Работал автопилот. Мыслей совсем не было – просто движение вперёд: раз-два, раз-два. Как робот. Весь организм был мобилизован для того, чтобы закон­чить лишний круг, справиться с ним.

– Для меня это было очень важно! Пойми это чётко, сын! Не было злого умысла!

Отец сделал паузу. От быстрой речи и волнения у него заболела челюсть. Артур подвигал ею и потом одним глотком допил стакан сока.

– И вдруг на беговую дорожку выскакивает девочка на самока­те. Я просто бежал вперёд, и она внезапно появилась сбоку… едет мне наперерез. Я не успел среагировать и сбил её. Малышка была мне как раз по колено, и я сильно попал ей в висок. Она отлетела, наверное, на метр, а я кувыркнулся и ударился головой об асфальт.

– Папа, отойди от экрана! – вдруг завопил Денис. – Биатлон вклю­чили!

Артур помрачнел: Денис опять не проявил уважения. Обида обожгла отцовскую душу, которая и так уже кровоточила. Артур за­дрожал, но сын тоже дрожал от биатлонного восторга. Отец и сын вошли в резонанс, но не разрушили друг друга, а нашли равновесие. Артур залюбовался сыном, молодым и крепким, ещё не тронутым плесенью жизни. Конечно, Денис поступил плохо, что перебил отца, но разве шестнадцатилетний паренёк, когда счастлив, обращает внимание на такие мелочи – на родителей, на уважение к старшим, на воспитанность? «Нет, и это нормально. Я сам был таким же», – подумал отец, и дрожь в нём унялась, а вместо мрачности на лице появилась глупая улыбка.

– Вот он! – крикнул Денис с детским восторгом. – Папа, он едет! Пилит изо всех сил!

Отец налил себе в стакан ещё томатного сока. Глотнув, Артур стал увлечённо наблюдать за гонкой, потому что комментатор молотил без умолку, выдавая расклады на третью стрельбу. Вдруг Губерниев запел: «Всё идёт по плану», когда показали земелю, а тот наваливал в подъём, обгоняя поляка как стоячего. Потом Губерниев чихвостил Союз биатлонистов России, а закончил тем, что спел песню «Наде­жда – мой компас земной» и передал приветы её авторам, поэту До­бронравову и композитору Пахмутовой, утверждая, что они старые фанаты биатлона и наверняка сейчас сидят у экранов. Отец и сын хо­хотали. Они погрузились в репортаж, как в дурман, забыв обо всём на свете. Биатлон – великий вид спорта. Возможно, самый зрелищ­ный из зимних наравне с хоккеем и фигурным катанием.

Глава 3

– Он уже четырнадцатый! – воскликнул Денис. – Отыграл ещё семь секунд!

– Далековато всё равно, – ответил отец, чтобы сыну жизнь мё­дом не казалась.

Артур как родитель считал, что в ребёнке нужно воспитывать умеренность. Он называл это «сдержанным оптимизмом» или «оп­тимизмом равновесия», то есть вера в лучшее необходима, но о пло­хом тоже не стоит забывать – нужно всегда стелить соломку, даже если успех очевиден. А в биатлоне ничего очевидного нет, потому что стрельба – это не только механическая выучка, но и психология с удачей. Никогда не знаешь наверняка, куда угодит пуля. Габарит – жестокая штука.

– Нет! – Денис притопнул ногой. – Учитывая три круга, он уже близко!

– Впереди ещё две стрельбы стоя, а земеля наш нестабилен на стойке, – подзуживал отец, – легко может махнуть мимо. В прошлый раз во всё попал, а сейчас имеет все шансы промахнуться. Я не гово­рю, что так будет, но не забывай о равновесии, Денис! Такое вполне может случиться. Вероятность немаленькая!

– Ты же говорил, что лишний круг поможет! – возмутился сын. – Что он нужен для равновесия! А теперь говоришь, что равновесия нет!

Отец парировал, что это было лишь его предположением, а в ре­альности мы не знаем, каково оно, это равновесие. За равновесие ответственна судьба, а мы – простые смертные – можем только строить догадки. Сын разозлился. Ему вдруг захотелось обрушить на отца кучу аргументов, почему именно в этот раз его любимец от­стреляет чисто, но с улицы послышались мигалки. Тревожный звук нарастал. Артур подошёл к окну и отодвинул штору. Их окна как раз выходили на дорогу, по которой ехала вереница из трёх машин, все три – полицейские. Сын демонстративно уставился в телевизор, не обращая внимания на громкие мигалки. Денис был даже рад, что они зачем-то орали, прервав этот глупый, раздражающий спор.

– Я же говорил! – выкрикнул вдруг сын и повторил торжествую­ще: – Я же говорил! Он уже тринадцатый. Ещё пять секунд отыграл.

Отец закрыл штору и в задумчивости посмотрел на экран. Зе­меля и правда шпарил изо всех сил – что называется, на все деньги.

– Рискует. – Артур сделал скептическое лицо. – Денис, не забы­вай про равновесие! Сейчас он мчится, надрывается, а на стрельбе пульс будет зашкаливать. Руки будут ходить ходуном. Ведь нама­жет земеля. Думаю, не меньше трёх махнёт в молоко! Вот увидишь! За всё в жизни нужно платить!

– Типун тебе на язык! – огрызнулся Денис, и разговор заглох.

Папа и сын слушали комментатора, который призывал разви­вать собственный спорт без оглядки на иностранцев. Он настаи­вал, что особое внимание нужно уделить детскому спорту – напри­мер, школе, где начинал свой путь земеля: МОУДОД СДЮСШОР ПЛГИБ имени великого лыжника Алексея Прокуророва. Губерни­ев стоял за всё хорошее против всего плохого. Артур был согласен с ним на сто процентов, но всё же иронично улыбнулся. Все эти призывы были настолько популистскими, что вызывали смешин­ку у любого адекватного человека.

– Итак, друзья, начинается третья стрельба. Первая стойка! – со­общил комментатор. – Следим!

Лидер гонки – всё тот же швед – въехал на стрельбище. Он шёл с хорошим запасом. Со вторым местом его разделяли пятнадцать секунд. Швед заехал на первый коврик, бросил палки под ноги и бы­стро изготовился. Комментатор обратил внимание, что поддувает сильный ветерок, а у спортсмена дрожат ноги. Оба фактора сыгра­ли – два промаха. Губерниев выкрикнул, что прославленный швед даёт шанс. Начали стрелять отстающие. Все промазали, кроме одно­го – атлетичного финна. Он прошёл контрольную отсечку первым. Лидер гонки сменился.

– Подъезжает! – Денис постучал левым кулаком по деревянной полке сначала три раза, потом ещё пять.

Отец растроганно улыбнулся. По молодости он был таким же суеверным, но сейчас ему было лень этим заниматься. Земеля встал на коврик и чётко, по-военному изготовился. Выцеливал долго, но сама стрельба прошла быстро и ритмично.

– Блестящая стрельба! – выкрикнул комментатор. – Просто бле­стящая! Следим, на каком месте наш спортсмен пройдёт контроль­ную отсечку! Ему ещё нужно пройти тренерскую биржу и после неё отрезок в пятьдесят пять метров. Так, так, не падать, стоять! Стоять! Спокойно! Вкатываемся в гонку. Без нервов. Теперь нужно поработать. Силы есть. Видно по прокату! Итак, уже в десятке! Девятое место! Отставание сокра­тилось до тридцати пяти секунд. Нас ждёт мощнейшая развязка. О, биатлон, ты велик! Какой сюжет! Какой блестящий сюжет мы наблюдаем! Кто бы мог подумать, что после трёх промахов наш вчерашний юниор вер­нётся в борьбу за медали. В борьбу с лучшими биатлонистами мира! На наших глазах творится история! Какая гонка! Друзья, мы уходим на последнюю рекламную паузу и потом смотрим без остановки!

Денис от радости ходил колесом. Он занимался гимнастикой и мог даже сделать рондад-фляк, но боялся получить травму: места в комнате было маловато. Денис начал дразнить отца, что тот ниче­го не понимает в биатлоне, хотя смотрит его уже столько лет. Ар­тур ответил с высоты своего опыта, что гонка ещё не закончилась – главное испытание впереди. Есть немаленький шанс, что возмездие равновесия придёт именно на четвёртой стрельбе – самой сложной из всех. В биатлоне это вовсе не редкость, а, скорее, обычное явле­ние. Всё же логично: силы на исходе, а психология хочет быстрей на финиш – осталось-то совсем ничего, стрельнуть пять раз и бе­гом на последний круг. Отсюда промахи, особенно на двадцатом вы­стреле. Психология!

– Бла-бла-бла, – ответил сын и сделал ещё одно колесо, но неак­куратно, задев ногами стол. Денис вскрикнул и схватился за пра­вую лодыжку. Отец кинулся к сыну. Тот с ошалевшими глазами тёр место ушиба и лепетал, что вроде бы всё нормально. Потом вскочил на ноги и прошёлся.

– Синяк будет. – Денис покривился от боли.

– Это равновесие. – Отец выдохнул с облегчением. – Так оно и работает в жизни. Излишняя радость всегда оборачивается си­няком. Бывает и хуже… смертью. – Артур посмотрел на сына и буд­нично произнёс: – Я же не закончил о той девочке. Я убил её.

Пауза. Сын сглотнул слюну и развёл руками, не зная, куда их деть.

– Убил? – повторил он.

Ничего другого Денис не смог из себя выжать. У него в голове не укладывалось, что его любимый папа мог кого-то убить. Такого не могло быть просто потому, что не могло быть никогда. Но отец был безжалостен.

– Да, убил, – подтвердил он. – Когда всё это только случилось на беговой дорожке, я ничего толком не понял. Я лежал на асфаль­те. Рядом со мной валялась книга с цветными картинками. Пры­гали лица людей, и среди них я встретил глаза. Они… они пугали, но были знакомы. Будто я их где-то уже видел. Вот только я не мог вспомнить где, потому что в висках ужасно стучало. Я схватился за них и в тот же момент почувствовал резкую боль. Я отрубился, а очнулся уже в больничной палате. Двойной перелом руки и сотрясение мозга.

Отец замолчал и, глотнув сока, прошёлся по комнате. Сын без­думно смотрел рекламу – показывали какой-то фарс: негра на ло­шади и красный дезодорант. Немая сцена продолжалась секунд тридцать. Вдруг Артур встал вплотную к Денису и сказал совер­шенно невозможную, невероятную вещь:

– Те глаза принадлежали твоей маме. Я убил её дочку, то есть твою сводную сестру. Так мы и познакомились очно с Катюшей, моей будущей женой и твоей будущей мамой.

Артур дал сыну двадцать секунд, чтобы переварить инфор­мацию, и потом продолжил свой рассказ. Оказалось, что заочно отец и мать были знакомы давно. Катюша работала в супермарке­те около дома Артура, и тот давно приметил продавщицу с томат­ной брошкой на груди. Артур стал чаще ходить в этот магазин, впрочем, других действий не предпринимая. Ему просто нрави­лось смотреть на очаровательную молодую девушку и мечтать, что она вдруг улыбнётся и пригласит на свидание. «Как бы это было замечательно», – думал Артур. Он думал так про многих, но про­давщицу видел чаще остальных, поэтому досконально изучил её лицо. На первый взгляд его черты показались Артуру блёклыми, но он пригляделся, и всё обрело симпатичную резкость.

Артур понятия не имел, что у девушки есть ребёнок. Оказалось, что был – был и муж. Катюша родилась в Рязанской области, но по­сле окончания школы вместе с родителями переехала во Владимир. Она говорила мило, с деревенским акцентом, который придавал её речи своеобразный шарм. Артур называл это «рязанским языком». Во Владимире Катюша нашла любовь. Затем – брак, рождение доч­ки и внезапная смерть мужа в автокатастрофе. Катюша потом рас­сказывала, что пыталась свыкнуться с одиночеством, старалась скинуть кандалы плохих дней, отдавая себя полностью ребёнку, но иногда накатывало. Катюша рыдала в подсобке на работе, пила успокоительное и терзалась вопросом: что же дальше? Единствен­ное, что заставляло её держаться на плаву, – это любимая дочка, но, когда её не стало, вопрос встал ребром: и что же теперь?

– Когда я очнулся в больнице, около моей кровати сидел какой-то полицейский чин. Он сказал, что сейчас ведутся следственные действия по факту смерти трёхлетней девочки. Я стал нервни­чать, но чин меня быстро успокоил. Он сказал мудрые слова: что обычный человек живёт на восемьдесят процентов, исходя из сво­их фантазий, и только на двадцать – опираясь на факты, а если уж говорить о женщине, потерявшей ребёнка, то процент её фантазий стремится к ста. Она несчастна и ищет виновного. Нужно её понять, но закон есть закон! Гражданка не уследила за ребёнком, которому нельзя было находиться на беговой дорожке. С другой стороны, есть факт жары и свидетельские показания, которые подтверждают, что в тот день я бегал долго, а значит, был сильно утомлён. Чин упо­требил слово «поплавлен».

Отец будто погрузился в атмосферу того дня. По его лбу стека­ла струйка пота, а в горле пересохло. Он глотнул томатного сока и продолжил:

– Впервые после несчастного случая я встретился с Катюшей на стадионе. Нам устроили очную ставку. Именно тогда я и стал на­зывать её Катюшей. Было в ней что-то от реактивной артиллерии. Глаза яростные. Стреляют в меня. Хотят убить. Я не мог выдержать и пяти секунд этого убийственного взгляда. Настоящая Немезида! Я сразу отводил глаза или отворачивался. Оторопь брала. В магази­не же не поймёшь, кто она и что у неё за характер, а тут сразу стало ясно – опасная и замкнутая. Она тлела торфяником внутри. Вся за­коптилась. В общем, боевая машина «катюша», которая хочет меня уничтожить.

– А что, и суд был? – спросил Денис.

Он выглядел обалдевшим. Казалось, что его губы разъехались и показались зубы в три ряда, как у акулы. Сын подумал, что после всего того ада, что рассказал отец, неужели он ещё и в тюрьме си­дел. Это было бы моральным крахом. Денис ждал ответа с трепетом. Он бы всё отдал, чтобы отец ответил отрицательно.

– Был, но меня оправдали.

Денис выдохнул и сел на диван.

– Я не виноват в смерти девочки! – Артур посмотрел на сына, ожидая его реакции, но её не последовало. – Клянусь, это был не­счастный случай! Меня до сих пор всё это мучает, и я считаю себя убийцей. Чувствую огромную вину. Мне сейчас легче, конечно, но тогда было просто невыносимо.

Артур трагически покачал головой и ударил несколько раз ку­лаком в стену. Воспоминания давались ему тяжело.

– Спортом я ещё долго не мог заниматься, и приходилось ду­мать о всяком. Я полностью потерял душевное равновесие. Дорога к финишу затерялась где-то в снежном урагане души. После мо­рального возрождения меня отбросило далеко-далеко назад.

Пауза.

– Я хотел написать Катюше письмо и извиниться перед ней, позвать её в ресторан. Я был почти готов к этому, но… так и не смог всего этого сделать, ведь я – убийца её ребёнка. Разве можно за это просить прощения? Вернее, разве можно получить за такое прощение? Это… это просто безнадёжно. Не зря же мудрецы го­ворили: око за око… Я… – Артур сделал ещё одну паузу. Его глаза набухли. – Я опять начал пить. Мои щёки и подбородок покры­ла щетина, как грязный иней. Из носа торчали белые волосины, а внутри меня разрастался моральный конфликт. Я всё ждал, как же он разрешится, а время текло. Утекало, как песок между паль­цев, а конфликт всё ширился, и однажды я понял, что не могу так больше жить. Я разрешил конфликт самым простым способом, как Александр Македонский, разрубил гордиев узел.

– Это как же? – не выдержал сын, пока отец собирался с сила­ми, чтобы закончить.

– Я совершил самоубийство, – произнёс Артур, но сын его уже не слышал и даже не смотрел в его сторону: закончилась реклама, и включили биатлон. Начинался финальный круг: стрельба стоя и три километра после неё. Прямо сейчас решалась судьба гонки.

– Осталось двадцать восемь секунд до лидера! – Денис схватил­ся за голову. – Ё-моё! Вот это гонка! Вот это камбэк!

– Блестяще! – орал комментатор. – Вот это скорость! Вот это форма! А как превосходно работают лыжи! Смазка подобрана иде­ально! Передаю привет всей сервис-бригаде! Блестящая работа!

Это совершенно ошеломило отца. Тяжелейшее чувство, кото­рым он делился с сыном, снова было с лёгкостью перечёркнуто би­атлоном.

– Как же так? – вскипел Артур и резко зачесал пятернёй волосы назад.

Сын не услышал его вопроса. Отец покраснел и хотел обругать Дениса, но… сын был невинен – он был не виноват в своей детской наглости. Он ещё не понимал ценности вещей, не мог объять всех нюансов жизни, предугадать ошибки. Ему предстояло их только совершить – это необходимость. Отец опять подавил негативный порыв, рассудив, что глупо ждать от молодого человека сострада­ния. Оно, как и многое другое, приходит слишком поздно, только с опытом. У отца его было гораздо больше, поэтому он поступил мудро – отпустил ситуацию. Всё-таки единственный сын.

– Земеля уже седьмой, что ли? – неуверенно спросил Артур, щу­рясь в экран. Из его глаз выкатились две слезинки, и изображение расплылось.

– Да! – ответил сын. – До третьего места всего пятнадцать се­кунд! Теперь нужна чистая стрельба на последней стойке! И чтобы без промахов, а то лишний круг – и всё коту под хвост!

Глава 4

Лидер гонки – атлетичный финн – въехал на стрельбище. За ним с интервалом в три секунды появились преследователи – про­славленный швед и норвежец-астматик. Ветер не успокаивался, и порывы налетали внезапно, ставя обледеневшие флажки в го­ризонтальное положение. Биатлонисты выжидали момент, когда порыв стихнет. Троица сделала первый выстрел почти одновре­менно – у всех промах. Ветер завывал. Становилось только хуже. Финн выстрелил второй раз – мимо, швед – осечка, перезарядка, выстрел – мимо, а вот норвежец поднял винтовку вверх и встрях­нулся всем телом. Комментатор заметил, что подход к стрельбищу тут коварный и, видимо, у спортсмена началось перевосстановле­ние – его, что называется, пробило. Норвежец, скинув оцепене­ние с мышц, опять изготовился. «Пах!» – в цель! Ветер внезапно стих. Троица выстрелила. Попали все.

– Едут! – крикнул сын и суеверно скрестил пальцы обеих рук.

На стрельбище показались два биатлониста – земеля и невысо­кий чех. С учётом того, что лидеры промахивались, эта пара имела все шансы на успех, если, конечно, их стрельба будет удачной – не более одного промаха. Пока они подъезжали, вставали на коврики и делали изготовку, тройка лидеров закончила стрельбу. Коммента­тор ужаснулся их результатам: швед и финн промахнулись по три раза, а норвежец-астматик – два. Губерниев орал, задыхаясь, что при чистой стрельбе российский спортсмен выйдет с последнего рубежа первым и это будет заявка на победу. Отец и сын затаив дыхание подошли к экрану. Артур забыл про всякое равновесие. В нём остались только азарт и сильное желание, чтобы выиграл свой, земеля. Отец болел за него всем сердцем. Сын – всем своим молодым естеством.

Телевизионщики поделили экран на две части. Справа со спи­ны показывали чеха, слева – русского. Этой славянской парочке повезло больше, чем скандинавской тройке лидеров. Ветер не стал тише, но перестал быть порывистым, поэтому хороший стрелок мог уверенно работать с поправкой. «Пах» – раздался первый выстрел. И наш, и чех попали. Режиссёр переключил кадр и показал вместо биатлонистов их мишени. «Пах!» Пуля земели попала ровно в центр, а у чеха не прошёл габарит. Мишень вышла из равновесия, чуть качнувшись, но ей не хватило импульса, чтобы закрыться. Промах. «Пах» – прозвучал третий выстрел. Оба спортсмена попали, но не в центр: у чеха пуля ушла на три часа, у земели – на одиннадцать. «Пах!» – обе мишени закрылись.

– Папа! – Денис перешёл на фальцет. – Папа! Последний вы­стрел. Он должен попасть! Боже, помоги!

Денис не был верующим, вернее, никогда об этом не думал, но в такие моменты люди всегда обращаются к Богу. Сын упал на ко­лени и вознёс руки к небесам, не отрывая взгляда от экрана. Отец согнулся под тяжестью страсти, выставив кулаки вперёд, будто дер­жал винтовку. Он дышал вместе с земелей, целился вместе с ним и нажимал на курок. Артур верил, что тем самым помогает спортсмену, отдавая ему частичку себя. Атмосфера в квартире Кругловых стала накалённой, как вольфрамовая нить.

«Пах!» – раздался выстрел. Это чех попал, закинул винтовку и побежал на штрафной круг.

Все замерли в ожидании выстрела земели, но тот медлил, выце­ливал, пытаясь отключиться от внешнего мира, сосредоточившись на стрельбе, на последнем выстреле. Ему нужно было просто вы­полнить свою работу – попасть и… победить. Всё было в его руках.

«Пах!» – выстрел оглушил и отца, и сына, и блестящего коммен­татора.

Габарит. Пулька разделилась пополам: часть осталась на белой установке, но часть всё же ударила в чёрную цель. Мишень кач­нулась. Она дошла до середины и замерла в равновесии. Всего на мгновение.

– Ну! – вырвалось у Губерниева, который до сих пор сохранял тяжёлое молчание, чтобы не сглазить.

Мишень закрылась, и квартира Кругловых наполнилась диким ором. Отец схватил сына и начал его раскручивать, позабыв о вся­ких мерах предосторожности. Комментатор неистовствовал: был слышен не только его голос, но и то, как он крушит свою кабинку. Проскочило даже матерное словцо – вполне простительное. Ког­да выигрывает земеля, нет других эпитетов. Артур отпустил сына и, тяжело дыша, посмотрел на экран, пытаясь сообразить, како­ва же статистика после четвёртой стрельбы. Земеля – понятно, на первом месте. В пятнадцати секундах от него – астматик-нор­вежец, в двадцати – невысокий чех, в тридцати пяти – сразу трое: атлетичный финн, прославленный швед и усатый немец, которо­го Артур про себя называл лисом, потому что «его усы были как у ёбаной лисы». Отец рассмеялся и сказал с удовольствием: «Ауфи­дерзейн, Дойчланд!» Ему было приятно, что этот «гадкий лисёнок» находится в жопе.

– Блестяще! – кричал Губерниев. – Наш спортсмен едет за пер­вой победой в сезоне! И для него лично, и для всей нашей много­страдальной команды! Страна, поддержим! Давайте все откроем окна и крикнем: «Россия, вперёд!» Запишите это на видео и при­сылайте мне в комментарии. Кстати, подписывайтесь на мой теле­грам-канал. Друзья, это невероятно, но там уже девяносто восемь тысяч подписчиков. Страна, поднажмём! Друзья, помогите бедному комментатору! Добейте до ста тысяч. Что вам стоит? А мне приятно! Всё ради вас! Будем вместе популяризировать российский биатлон!

Тем временем гонка продолжалась. Оператор вёл земелю по трассе. Тот уверенно лидировал, не подпуская к себе преследовате­лей. По крайней мере, так казалось первый километр из трёх, а вот дальше начались проблемы. Отставание сокращалось медленно, но неумолимо, по секундочке со ста метров. За километр до фи­ниша земеля выигрывал у норвежца только пять секунд. Коммен­татор констатировал, что наш спортсмен закислился – отталкива­ния стали слабыми, а астматик прёт как паровоз. Губерниев стал готовить зрителей к поражению, ко второму месту, сообщив, что до чеха те же двадцать секунд, то есть тут всё под контролем. На­чался последний подъём-тягун, длинный и крутой. Тренеры кри­чали: «Три секунды от норга. Три секунды! Он уже наелся! Жми в подъём! Жми! Жми – и выиграешь! Хоп! Хоп! Хоп! Подыши! По­дыши! Хоп! Хоп! Хоп!»

– У-у-у… Хорошо! Отлично! Грамотная подсказка от тренера! – эмоционально комментировал Губерниев. – А какие вокалы! Про­сто какая-то биатлонная… Sepultura! (1)

Норвежец и русский заехали в тягун по параллельным курсам. Астматик поскакал вприпрыжку, будто и не было до этого пятнад­цати километров. Отец и сын уже успели расстроиться, как земеля пустился вдогонку. У него прорвалось второе дыхание. Камера по­очерёдно выхватывала лица спортсменов. Никто из них не хотел сдаваться. Их лица заиндевели, а с подбородков свисали сосульки. Норвежец не смог оторваться, и на финишную прямую они выеха­ли вместе с земелей. Это были невероятные двадцать секунд, где до конца не было ясно, кто же выиграет. Всё решал фотофиниш, и вот уже закончили финн, швед, чех и немец, а победителя всё ещё не было. Наконец местный диктор прокашлялся в микрофон и объ­явил, что судейская комиссия вынесла свой вердикт: первым фи­нишную черту пересёк российский спортсмен. Зрители недовольно загудели, зато детским счастьем был счастлив Дмитрий Губерниев.

– Победа! – орал он и бил кулаком по столу. – Победа! Долго­жданная победа! Блестящая победа всего российского биатлона! РА-СИ-Я! РА-СИ-Я!

В квартире Кругловых начался кавардак. С полок полетели кни­ги, а Денис просто сошёл с ума и разбил две тарелки.

– Я был прав! Равновесие работает! – кричал вне себя от радо­сти отец. – Лишний круг работает!

– Друзья, это победа года! Победа всего российского биатлона! Победа России! Это блестяще! – продолжал сыпать восторгами комментатор. – Мне сообщают в ухо, что рейтинги зашкаливают! Вся страна следит за биатлоном! Не забываем, что после гонки ра­ботает студия! Будем смотреть награждение, петь гимн, поздрав­лять и, конечно же, задавать самые острые вопросы! Проблем всё ещё очень-очень много! Будем вместе их решать, друзья! Не про­пустите! Не переключайте канал! И спасибо за сто тысяч подпис­чиков! Вы сделали это! С победой, страна!

Успокоившись, отец и сын сели за стол. Артур разлил томатный сок в два стакана и один протянул Денису. Они начали пить, насла­ждаясь вкусом победы. Россияне больше года не выигрывали в лич­ных гонках на кубке мира, и произошедшее являлось большим со­бытием – возможно, даже возрождением отечественного биатлона. Артур утверждал, что за чёрной полосой всегда приходит белая – в этом суть равновесия. Денис горячо соглашался, махая руками: ему было плевать на равновесие, главное – что сейчас победа. То­матный сок кончился. Отец предложил сходить в магазин и заодно встретить маму – сделать ей сюрприз. Денис хотел на улицу – ему казалось, что на морозе его радость станет ещё более жгучей, но ему опротивел томатный сок. Он покривил лицо:

– Может, апельсиновый лучше возьмём?

Отец нахмурился:

– Ты забыл, что мама говорит? Томатный сок нужно пить каждый день, потому что он самый вкусный, самый питательный и самый полезный, а также самый популярный при авиаперелётах. – Артур улыбнулся и подмигнул сыну. – Я сам больше люблю апельсиновый, но не будем расстраивать маму. Мама у нас – ангел!

Денис представил себе ангелов, которых видел в церкви: белые одежды, золотые крылья и длинные трубы. Мама совсем не была на них похожа. В душе Дениса поднялось что-то горькое и душ­ное. Он и сам не мог понять откуда и почему.

– Почему ангел? – спросил Денис.

Артур рассмеялся и стал ерошить волосы на голове сына. Они наэлектризовались и встали дыбом.

– А ну-ка собирайся, чудище лохматое! – весело крикнул отец и сам стал быстро одеваться, будто командир скомандовал: «Рота, подъём!» – и зажёг спичку: нужно уложиться в сорок пять секунд.

Но Денис не сдвинулся с места. Стоял насупленный. После би­атлонной феерии он чувствовал себя опустошённым.

– Почему ангел? – повторил он вопрос и вдруг вспомнил про самоубийство, о котором говорил отец. – А кто совершил самоубийство?

Отец рывком застегнул молнию на пуховике. Он тоже был опу­стошён биатлоном и теперь сожалел о том, что начал весь этот рассказ, поддавшись соблазну момента. Когда орал Губерниев, его история ещё была хотя бы уместна, но теперь – пожалуй, только утомительна.

– Самоубийство совершил я, – равнодушно ответил отец.

– Что?

– Спокойно! – Артур взял Дениса за плечи. – Как видишь, я вы­жил. – Отец помедлил, внимательно посмотрев в глаза сыну. – Тебе правда интересно обо всём этом слушать?

– Папа… конечно. – Денис приложил правую ладонь к области сердца.

– Раз интересно, продолжим, – отец несколько удивлённо хмыкнул. – В общем, одним летним утром я бросился с моста в Клязьму, но мне повезло. Там неподалёку проходили соревнования по спор­тивному ориентированию, и меня кто-то заметил, а спас меня дядя Саша Кочергин. Он был очень спортивным человеком: бегуном, тренером по лыжам и большим поклонником биатлона. Мы с ним подружились, и он мне здорово вправил мозги. Он спросил меня, зачем я это сделал, ради чего, что меня мучает. Я рассказал ему о мо­ральном конфликте, о том, что убил трёхлетнюю девочку. Помню, дядя Саша долго молчал, а потом он… как бы лучше выразиться… он починил меня! Именно починил. Дядя Саша буквально спас мне жизнь. Земля ему пухом!

Денис был в полной растерянности: что ещё он сегодня узнает о своей семье? Промелькнула даже догадка: может, он – приёмный ребёнок? Денис тряхнул головой, отгоняя эту мысль.

– Дядя Саша объяснил всё очень просто и доступно, – продол­жил отец. – Он сказал мне, что моральные конфликты бывают раз­ными. Взять, например, биатлониста и мишень. Со стороны мо­жет показаться, что между ними конфликт, но это не так. На самом деле они помогают друг другу. Биатлонист стреляет, чтобы сделать чёрное белым. В этом суть, в этом равновесие!

Артур ухмыльнулся и ткнул себя в грудь указательным пальцем.

– И после этих слов, сын, я кристально чётко понял, что я – би­атлонист, а Катюша – мишень и я просто обязан сделать её чёр­ную жизнь опять белой. Я вдруг понял, что люблю Катюшу. Она стала моей дорогой к финишу. Но, прежде чем начать эту дорогу, я решил привести в порядок себя. Опять начал бегать, готовясь к владимирскому марафону. Когда я ментально окреп, провёл це­лое расследование: кто же такая эта Катюша. Её звали Екатерина Олеговна Прямкова. Вдова. Живёт одна, около кинотеатра «Буре­вестник». Из супермаркета уволилась и устроилась в мясной мага­зин. Любит томатный сок, пьёт по два литра в день. Наблюдается у психиатра из-за депрессии, вызванной смертью мужа и ребёнка. На этом я и решил сыграть. По сути, другого пути у меня не было и быть не могло. Заполучить Катюшу я мог только через психоло­гию и благотворительность.

Артур уже оделся и стоял у двери, натягивая перчатки, в пу­ховике, сапогах и шапке с помпоном. Он выглядел точно так, как сорок пять минут назад, когда спешил домой на биатлон, и еле за­метно улыбался, покачивая головой, имитируя недовольство.

– Одевайся, Денис! – Сын до сих пор был в домашних штанах, войлочных тапочках и майке.

– А? Да! – Денис очнулся и рванул в комнату за термобельём. Артур считал это слабохарактерностью, но сын всё равно надевал «поддёвку» в мороз, как того требовала мама.

– Рассказывай дальше! – крикнул Денис откуда-то из глубин шкафа-купе, будто отец объяснял, как готовить грибной суп или жарить картошку.

Артур недовольно фыркнул: опять какое-то неуважение, легко­мыслие. Отец дождался, когда Денис вышел из комнаты, натягивая через голову кофту. Сын бестолково двигал локтями, будто делал зарядку.

– Слушаешь? – спросил Артур с раздражением. – А то я не буду больше время тратить! Рот у меня не казённый, его беречь нужно.

– Папа, я слушаю! Слушаю я! – Денис закончил с кофтой и, подав­шись туловищем вперёд, добавил: – Я правда слушаю! Надевался я!

Пауза.

– Одевался! – поправил Артур сына и с «неохоткой» продол­жил: – Короче, я пробежал владимирский марафон и сразу после него занялся твоей мамой. Прочитал пару книг о том, как вести себя с теми, кто потерял ребёнка, и решил помогать таким людям. Я со­здал общество «ВладАнгелы» с упором на моральное очищение че­рез изнуряющий бег, совместные тренировки и здоровое общение – о чём угодно, кроме того самого. Никаких плохих воспоминаний: только позитив и отвлечение. Нашим девизом было: «Главное – не ковырять рану». О себе я рассказывал честно: что по дикой слу­чайности убил чужого ребёнка и теперь меня жестоко мучает со­весть. Предлагал несчастным родителям разделить их горе со мной, и люди потянулись ко мне. Владимир – город маленький, поэтому я был уверен, что Катюша рано или поздно притянется тоже.

– И что, мама притянулась? – спросил Денис. Его глаза горели. Вот это история знакомства! Папа – красавчик! Будет что теперь рассказать пацанам. Теперь уж точно они озвереют от зависти!

– Нет, – ответил отец и недовольно почесал подбородок.

Он размышлял о том, как бы донести до сына то, что произошло дальше. Со стороны это могло показаться аморальным, но у Артура просто не было другого выхода – он был в этом абсолютно уверен.

Сын разочарованно выдохнул, надув подёрнутые румянцем щёки.

– Денис, я решил, что раз Катюша не приходит сама, то, значит, нужно её подтолкнуть к этому.

– Типа как про Магомета и гору? – Сын сел на пуфик, взял обувную ложку и начал надевать меховые ботинки.

– Типа того, – ухмыльнулся отец. Ему было приятно, что сын уже может проводить настолько верные аналогии. – Я познакомился с психиатром Катюши. Её звали Инна, и ей было двадцать девять лет. Знаешь, сын, она мало что понимала в жизни, хотя именно это и было её профессией. Инна была в разводе. Муж сбежал от неё, и тут как раз появился я. Всё получилось очень просто: свидания, страсть, любовь до гроба. Мы стали жить вместе, и я как-то между делом рассказал Инне о том, что со мной случилось. Инна, конеч­но, офигела, когда поняла, что речь идёт о её пациентке, но меня ни в чём не заподозрила.

– Ты соблазнил её ради мамы? – Денис не ужаснулся, но испу­гался. Сын чувствовал, что отец совершил нечто… В силу возрас­та Денис не мог подобрать подходящее слово, но слово это было неподобающим, чем-то противоречащим молодости Дениса, его чести, замешанной на юношеском максимализме. Он считал по­ступок отца неправильным, но!.. Ведь Денис появился только бла­годаря этому. Мозг сына взрывался.

– Ты правильно понял, – Артур сделал паузу и философски до­бавил: – Денис, ты ещё слишком молод, чтобы понять всё это, но знай: равновесие требует жертв. Равновесие оправдывает средства. Люди – это только дрова в печке равновесия. К сожалению, такова жизнь. «Се ля ви», как говорят французы. Я использовал Инну, что­бы сделать нашу маму счастливой! Чтобы ты появился!

Денис завязал шнурки и поднялся с пуфика. Он остро почув­ствовал нетерпеливо-торопящее ожидание отца и ответил ему по­чему-то на немецком:

– Мама – убер алес! Мама – превыше всего, поэтому, папа, всё окей. Я всё понимаю.

Отец довольно улыбнулся. Денис обмотал шею шарфом и доба­вил по инерции:

– Я нормально, понимаю и готов слушать дальше.

– Хорошо. – Отец переступил с ноги на ногу. – Я стал управлять Катюшей через Инну. Мы действовали аккуратно. Сначала объяс­нили Катюше, что бег – это лучшее лекарство от нервов. Она начала бегать в парке «Дружба». Эмоциональное состояние Катюши бы­стро улучшилось, и она доверилась Инне, прислушиваясь ко всем её советам. И вот тогда мы рассказали Катюше о «ВладАнгелах», которые организовал прекрасный человек, испытавший сам боль­шое горе и теперь замаливающий грехи. Инна убедила Катюшу, что этому человеку можно верить – он точно поможет.

Сын стоял одетый, в меховых ботинках, дублёнке и пушистой шапке. Он внимательно слушал отца – слушал, как тот обманывал мать. Дениса утешало только то, что всё это было во имя её блага. Во имя него – Дениса Артуровича Круглова.

– Выходи! – сказал отец.

Денис щёлкнул замком и открыл дверь. Отец запер её, и они прошли к лифту. Он ехал долго.

– Когда мама увидела тебя, что она… как она себя повела? – на­конец спросил Денис. Его брови неумело пытались хмуриться.

– Она… – Артур задумался на секунду. – Она, скажем так, была в шоке, но не ушла. Катюша целую минуту молча смотрела на меня. Колебалась. В ней боролись два желания, два чувства. Ненависть ко мне и рекомендации Инны – её лечащего врача, которому она доверяла всей душой, а Инна часто ей повторяла, что нет смысла жить прошлым – нужно двигаться вперёд, иначе – прямая дорога вслед за мёртвым ребёночком.

Артур и Денис зашли в лифт. Двери закрылись, и кабина поехала вниз.

– Катюша начала бегать с нами. Поначалу я видел только ужас в её глазах, но Инна под моим управлением взялась за Катюшу всерьёз. Мы убедили её, что после смерти ребёнка есть только два пути: либо в могилу, либо перезагрузка, и её путь – второй. Инна убедила Катюшу, что жить нужно не сердцем, а головой и ногами, и, наконец, в том, что я страдаю так же, как она, и нам нужно объединиться, чтобы разделить горе на двоих, оживив тем самым наши мёртвые души. Всё очень легко и просто.

– И что же, мама объединилась?

Отец и сын вышли из лифта.

– Конечно, объединилась. – Артур ухмыльнулся и посмотрел на Дениса, прихватив того за рукав дублёнки. – А что ей ещё остава­лось? Денис, ты ещё молод, чтобы понять, почему она так поступи­ла. Просто знай, что от этого объединения мама только выиграла. Кроме меня она получила также равновесие и тебя. По-моему, не­плохой куш!

Отец и сын прошли мимо консьержки. Оба поздоровались с ней.

– Мы начали встречаться с Катюшей, – продолжил Артур. – Я де­лал всё, чтобы её жизнь стала раем. Не жалел ни денег, ни времени. Покупал ей самый дорогой томатный сок и сам пил только его. Раз­делял её устремления, пытаясь воплотить все её мечты. Мы много тренировались и в тот год вместе пробежали владимирский мара­фон. Как сейчас помню, стоим на финише под Золотыми ворота­ми, оба красные, потные и переполненные эндорфинами. Я беру Катюшу за руки и… делаю ей тройное предложение. Я предложил ей руку, сердце и сделать ещё одного Круглого, который точно не будет лишним. Катюша расплакалась и ответила «да».

– А как же Инна?

Отец и сын стояли около подъездной двери. На полу было гряз­ное месиво от нанесённого ногами снега.

– Понятия не имею.

1. Sepultura – культовая бразильская метал-группа.

Глава 5

Отец и сын вышли из подъезда. Орали мигалки. Звуки доноси­лись c другого конца дома, но ничего не было видно: обзор загора­живала большая синяя «газель». Обогнув её, Артур и Денис увидели густые клубы пара и в них – суетящихся людей в светоотражающих жилетах. Артур сразу понял, что прорвало трубу в том месте, из-за которого ему пришлось сделать лишний круг. Одна из мигалок при­надлежала скорой помощи. Артур вспомнил про девушку в нор­ковой шубке и не на шутку встревожился: что, если она получила травмы? Артур предпочёл бы не знать об этом и жить в неведении. «И зачем мы только попёрлись в магазин?» – сетовал он на себя, не зная, что делать, идти в обход дома или пойти разузнать, что случилось.

– Папа, пошли посмотрим! – Денис схватил отца за руку и пота­щил к месту аварии, огороженному оранжевой лентой. Там уже со­брались немногочисленные зеваки. Влажность зашкаливала, и ды­шать было трудно.

– Что произошло? – спросил Артур у пожилой женщины в ме­ховом платке. Её лицо было бледным и мрачным в клубах пара.

– Какая-то девушка обварилась насмерть. Под асфальт прова­лилась, – ответила старушка и перекрестилась. – Господи, помоги! Какая ужасная смерть!

Артур сглотнул слюну. «Неужели я второй раз косвенно убил че­ловека? И опять этот проклятый лишний круг!» – пронеслось у него в голове, но сказал он совсем другое:

– Вот тебе и равновесие, сынок! Кто-то выиграл гонку, а кто-то обварился кипятком!

Денис странно посмотрел на отца, не до конца понимая, о чём тот говорит. Реальная смерть потрясла молодого человека. Его ошеломила возможность исчезнуть навсегда – Денис никогда об этом раньше не думал. Он ужаснулся, что с ним может случить­ся такая же нелепая гибель: ты сейчас есть – и вдруг тебя больше нет, ты – варёный рак, которого Денис ел на берегу Оки с деревен­скими пацанами. Денис расплакался: несмотря на все его понты, он всё ещё оставался просто ребёнком, и ему ужасно не хотелось в такой взрослый мир, но Артур схватил сына за руку и потащил за собой вдоль оранжевой ленты. За густым паром внезапно по­явилась полицейская машина. Артур облегчённо выдохнул: там стояла девушка в норковой шубке и что-то говорила полицейско­му. Тот записывал всё в протокол.

– Я увидела эту тёплую полосу и сразу поняла, что трубу про­рвало от мороза. Стала звонить в полицию и аварийку. Пока объ­ясняла, что и как, смотрю, женщина идёт и смотрит в телефон. Не обращает внимания, что у неё под ногами. Я, значит, крикнула ей, чтобы она остановилась, но она, получается, в наушниках была. Сериал, наверное, смотрела. Так вот, она наступила на эту тёплую полосу, и асфальт под ней провалился. Она махнула рукой так, что сумочка у неё вон отлетела, а сама женщина вниз нырнула дель­фином. И кирдык ей там настал. Кричала истошно, но отмучилась быстро. Там же кипяток крутой!

Отец ухмыльнулся и прижал пальцы к вискам, но не от боли, а просто так. Он подумал, что лишний круг спас его, но убил кого-то другого.

– А где же сумочка? – спросил полицейский.

– Где-то у забора, наверное, валяется, – ответила девушка. – За паром ничего не видно. Как в бане стоим.

Налетел сильный порыв ветра и сдул весь пар. Отец посмо­трел в сторону забора. Там на белом снегу чернел прямоугольник с красным пятном по центру. Артур пошёл на него. Прямоугольник превратился в кожаную сумку, а красное пятно – в тканевый томат «Бычье сердце». Сумка принадлежала Катюше. Артур со всей силы сжал подбородок и подумал, что зря не позвонил в аварийные служ­бы – карма настигла его, но что насчёт равновесия? Отец обернулся и увидел единственного сына: лишний круг дал его, лишний круг забрал своё – вот где настоящее равновесие. Теперь оно – в сыне, а Катюша оказалась лишь инструментом. Это было горько осозна­вать, но зато у Артура появилась высшая цель – сделать из Дениса человека, достойного гражданина и великого режиссёра.

Наконец-то вся власть над сыном сосредоточилась в руках отца. По его душе разлилось равновесие. Найдя дорогу к финишу, Артур сразу как-то успокоился. «Значит, так нужно, – пронеслось в его голове. – Лишний круг был верным». Артур развернулся и пошёл обратно к сыну, которого опять заволокло паром. Денис горько пла­кал. Отец еле сдерживался, чтобы не зарыдать вместе с ним. Артур улыбнулся и тихонько дал двоечку в плечо сыну. Тот поднял глаза – такие же реактивные, как у матери. Отец прикусил губу и решил, что сегодняшний вечер должен стать для сына самым счастливым в жизни, ничто не должно омрачить его радости от победы земели. А завтра… Завтра Денис всё узнает, и у него будет самый несчаст­ный день в жизни. Мама умерла.

– Сынок, давай лучше обойдём дом, а то тут авария. Трубу с го­рячей водой прорвало. – Артур помедлил. – Мама мне написала, что задержится на работе. Хочешь в пиццерию? Там подают от­личный свежевыжатый апельсиновый сок. Заодно победу земели отметим!

Сергей К.

Черновик: 22.12.2022, Реутов

Чистовик: 25.12.2022 – 03.01.2023, Реутов

Финальная редакция: 05.01.2023, Реутов