Лихоимка. часть 1

Глава 1

Л И Х О И М К А

Глава 1. Деревня

Свиток светился тёплым серовато-зелёным светом. Мы, как заворожённые, смотрели и молчали, не в силах отвести от него глаз. От ветра, гулявшего в полуразрушенном доме, свет его тихо подрагивал и немного отклонялся в стороны, оживляя на стенах неясные тени. Мерцая, свет становился то молочно-зеленым, то пепельно-светлым, то на пару мгновений принимал изумрудный оттенок.

Свиток. Шириной от тринадцати до пятнадцати сантиметров, длиной двадцать шесть сантиметров. Бумага толстая и на ощупь мягкая. Цвет – бежевый, матовый, с вкраплением чёрных точек. Сверху ровный срез, с боков и снизу – неровные обрывы. Слева, сантиметра на три, край замасленный и даже чуть прозрачный. Буквы, или символы, похожи на рассыпанные ровными рядами еловые иголки – чёткие и острые. В одной строчке - от тридцати семи до сорока пяти символов. Строчек – восемнадцать. Всего разных символов – семьдесят один. Чаще всего повторяется символ, похожий на цифру четыре. В середине последней строчки находится единственный, отличный от остальных, символ - круг в круге и в круге, такой тройной круг.

Местонахождение. Заброшенная деревня Выселки в двухстах десяти километрах от Екатеринбурга на северо-северо-восток. Неразрушенными, в деревне, осталось всего два дома, но, похоже, и это ненадолго. Остальные давно пали, побеждённые временем и погодой. Останки их мирно покоятся на земле, поросшие кустарником и бурьяном. Сколько было домов в деревне, в период её активной жизни, понять невозможно. Рядом с деревней - мелкая и узкая речушка, один берег которой пологий и песчаный, а другой, на котором стоит деревенька – высокий, с обвалившимися глинистыми обрывами. На нём мы и поставили свои две палатки. Вдоль берегов живописно склонились над водой ивы, касаясь ветками неторопливого течения. Со всех сторон – давно непаханые поля, с редкими перелесками. И только далеко, у самого горизонта, стоит стеной бескрайний лес. Ближайшая к Выселкам обитаемая деревня – Лепихино, в четырех с половиной километрах отсюда.

Наша экспедиция. Нас трое. Мой троюродный брат Илья, ему 42 года. Закончил пединститут, историк. Но так сложилось – то ли он не любит историю, то ли детей, то ли просто непостоянство характера, но он уже давно не работает преподавателем. Илья за свою трудовую жизнь приобрел много других полезных профессий - таксист, продавец, каменщик, охранник. Сейчас он снова в не очень активном поиске. По этой же причине, с женщинами у него такая же неразбериха, как и с трудовой деятельностью. Илья оказался в экспедиции по двум причинам – во-первых, с финансами у него не густо, во-вторых, у него есть старенький Фольксваген. И после моих многообещающих слов «Я спонсирую», все его скептические возражения были исчерпаны. Второй участник нашей экспедиции – Дениска, ему шестнадцать лет, он сын Ильи от первой его гражданской жены. Славный позитивный паренёк, достаточно спортивный и достаточно начитанный в пределах википедии. Самое главное его достоинство – он любознательный и не ленивый. У Дениски каникулы, поэтому он начал собираться уже через 5 секунд после моего звонка ему.

Руководитель и спонсор экспедиции – я, меня зовут Ольга Ивановна. Пятнадцать лет я проработала в проектном институте, а сейчас работаю в аптеке. Сейчас у меня отпуск поневоле. Неделю назад нашу маленькую аптеку, которая находится на первом этаже в жилом доме, ночью затопили весёлые соседи сверху и, когда мы утром пришли на работу, то сразу поняли, что торговать больше нечем. Поэтому, пока заведующая аптекой бегает по судам и оценивает ущерб, а потом ещё будет делать ремонт - я отдыхаю.

Почему мы здесь. Свиток. Нашли мы его сразу. Потому что я знала, где он лежит. Я его сама сюда положила. Во сне.

Сон. Начало.

Когда мне было лет тринадцать, мне приснился сон. Я стою дома у окна. Пятый этаж. Зима. Тихо падает снег. Сумерки, но всё ясно видно. За окном водят хоровод девушки. Они как снегурочки, в голубых сарафанах с серебряным шитьем по подолам и рукавам. Руки – крылья. На головах – короны серебряные. Вот только ростом эти снегурочки с пятиэтажный дом и лица у них на уровне моих глаз. Их всего пять. Мне слышен звук – как будто струна натянутая звучит, тревожно и печально. Они улыбаются. Одна из снегурочек поворачивает ко мне голову, смотрит на меня, её лицо всё ближе и ближе к моему окну, она внимательно смотрит на меня, не мигая, и мне становится страшно от её ледяного взгляда. Глаза у нее большие, серые, а лицо не красивое, грубое. И вот уже нет окна, разделяющего нас. Что-то вырвало меня из дома и понесло. В следующее мгновение мы с этой снегурочкой уже стоим на узкой лесной дороге. Ростом она стала, с меня, и крыльев уже нет. А вокруг нас странный лес. Деревья тонкие и высокие, серые. Стволы гладкие, сухие и ветки растут высоко от земли, они тоже сухие. На некоторых ветках есть листья, толстые, серо-зеленые, покрытые пылью. Листья медленно покачиваются, с них пыль отлетает, а может это пепел. Из стволов деревьев торчат большие серые узловатые пальцы – где один, где два, а где и пять. На них когти, как у хищных птиц – загнутые и острые. Я опустила глаза – дорога была покрыта мягкой корой. Снегурочка взяла меня за руку и повела по этой дороге. В нескольких метрах от дороги, за ближайшими деревьями стоит серый плотный туман. Он не стелется, а как будто находится за стеклянной стеной – поднимается от самой земли и сливается с небом. Небо свинцово-серое, безжизненное. Солнца нет. Серый мир. Пальцы на деревьях сначала были неподвижные, потом я услышала снова этот же звук – звук натянутой струны, он разлился по всему лесу. И пальцы зашевелились! Они все, как по команде невидимого дирижера, стали выползать из стволов всё больше и больше, сгибаясь и разгибаясь, задевая друг друга, и царапая по стволам. Они смыкались за моей спиной, как быстро заживающая рана. Снегурочка вела меня дальше и дальше, и не было конца этому сумасшедшему лесу.

* * *

– Занятная вещица. Я про такое раньше не слышал. Светится без электричества, без батареек – Илья ещё раз повертел свиток в руках - Хотя в природе много чего светится, например, светлячки, некоторые морские существа.

-Так они живые – включился в разговор Дениска.

-Хорошо, вспомним тогда, как работают светильники на солнечных батареях? Сначала поглощают свет – потом отдают. Наука уже много объяснила явлений, которые раньше люди считали волшебством. Значит и этому должно быть какое-то объяснение. - Илья склонился ниже над свитком, понюхал – Вроде ничем не пахнет.

-А чем он должен пахнуть? Он же не горит - Дениска провёл рукой по краю свечения – Посмотрите, от движения руки свет отклоняется. Электрический и солнечный свет так себя не ведёт.

-Да, он может перевернуть фундаментальную физику. Если батарейки не подведут. Денис, надо переписать все символы на бумагу.

-Зачем? Мы же не в восемнадцатом веке живём. Можно просто сфотографировать его на телефон. Под разными ракурсами. - Денис сделал несколько снимков, которые, к сожалению, не передавали всех оттенков свечения.

-Всё-таки надо его ещё и переписать. Ладно, сам перепишу, чтобы без ошибок – Илья достал лист бумаги и начал переписывать символы. - Не похоже на старославянскую письменность – он повернулся ко мне – а ты как думаешь?

-Если принять во внимание, откуда он попал, то такой письменности никогда на земле и не было.

- И всё-таки надо попробовать его отдать на расшифровку настоящему специалисту. И заодно подумать, почему он начал светиться только тогда, когда мы его взяли в руки?

-Не мы, а тётя Оля - не согласился с Ильёй Дениска – это она взяла его в руки и он засветился. Он же её столько лет ждал.

-Вас послушать, так вы только сказки читаете! Ладно, на сегодня хватит, пошли палатки ставить.

Вечерело. Мы сидели вокруг костра. Взошла бледная луна, в небе зажглись первые звёздочки, весело перемигиваясь между собой. Наш небольшой очаг, сложенный из подобранных в округе кирпичей, уютно отбрасывал тепло и свет на пятачок между нашими палатками. Вокруг него стеной вставали кусты и рос густой дикий бурьян, в тени которого стрекотали кузнечики. Ветер тихо шуршал травой, принося с собой неповторимый запах лета и детства.

Я пожелала всем спокойной ночи и полезла в палатку. Уснула я сразу, спала крепко и когда палатку тронули первые лучи солнца, я уже спускалась к реке. Свежая прохлада речки подарила мне бодрость и прекрасное настроение. Дениска, проснувшись, первым делом побежал в дом посмотреть на свиток и радостно сообщил мне «Всё ещё светится!». Потом тоже сбегал на речку, искупался. Мы с ним вместе приготовили завтрак и разбудили Илью. Сразу после завтрака, Илья достал свой блокнотик, куда он записывал свои расходы для отчета передо мной и свои мысли, для отчета перед вечностью, и сказал тоном преподавателя:

- Итак, коллеги по раскопкам, мы вчера увидели свиток и успокоились, это не правильно. Поэтому, план на сегодня такой: ещё раз хорошенько проверить весь дом, только осторожно, больно уж он ненадежный. Потом я еду в соседнюю деревню на разведку и в магазин, а вы осмотрите окрестности. Вопросы есть?

Вопросов у нас не было. Мы с Ильей дружно выбрали дежурного по кухне - и Дениска понуро пошел на реку мыть тарелки.

К дому были пристроены деревянные сени, внутри которых всё заросло высокой травой и смородиной, а сквозь худую крышу было видно голубое небо. Некоторые доски были обгорелые, обгорела и часть упавшего на землю забора, который когда-то отгораживал двор от огорода. Дверей между сенями и домом не было. Комната в доме была одна, но за большой печкой было выгорожено помещение для маленькой кухни. На улицу дом смотрел тремя пустыми глазницами – окнами. Пол, хоть и провалился местами, был настлан из таких толстых досок, что им еще лет сто гнить. Стены бревенчатые, чёрные, кое-где сохранилась обшивка из досок, когда-то окрашенных голубой краской. Из мебели в доме были: большой деревянный стол, широкие скамьи вдоль стен, шкаф без дверок, в нем какие-то тряпки, ржавая кровать с железной сеткой, небольшой пустой деревянный сундук с железными креплениями, за печью еще один стол с ящиками, а над ним – полки. На одной из этих полок мы и нашли наш свиток, завернутый в пожелтевшую газету «Правда». Кое-где на полках стояла старая посуда, на полу валялись какие-то плошки, ложки, осколки.

Свиток всё так же светил своим ровным светом и на батарейки не жаловался. Илья показал под стол. Мы оба уставились на веревку, конец которой выглядывал из-под стола.

-Похоже, свиток интересует не только нас – я достала верёвку - Я не помню, чтобы вчера она здесь была.

-Я тоже, но мы смотрели не под стол, а на стол. Надо посмотреть вчерашние фотографии.

Мы дождались Дениску, который, кстати, тоже не вспомнил, видел ли он веревку. На фотографиях хорошо было видно только свиток, а что под столом не видно, только тень от него. Илья поскреб затылок :

-Да, дела. Если кто-то ночью приходил за свитком, почему его не взял?

-Может не смог? – ответила я – Он ведь не простая вещица.

-Ещё скажи, что волшебная. Зачем бросил верёвку?

Этого я не знала. Мы походили по дому, заглянули в шкаф, сундук, проверили все полки, но кроме старого хлама, там ничего не было. Мы и сами не знали, что ищем. Да и искать особо было негде, поэтому Илья поехал в магазин и, заодно, познакомиться с местными старожилами. Мы с Дениской отправились по окрестностям. Разделяться не стали – все помнят импортные ужастики, где герои разрешили по одному себя отлавливать. Продираться сквозь заросли оказалось труднее, чем мы думали. Настоящие джунгли. Зато нашли сокровище под рухнувшей крышей сарайки за огородом возле нашего дома – полуистлевшую кожаную сумку, а в ней - подшивки журналов «Наука и жизнь» за семидесятые-восьмидесятые годы. Состояние, конечно, не ахти, и пахнет затхлостью, но листы целые. Мы оттащили сумку в дом, и пошли дальше на разведку.

Второй сохранившийся дом был намного просторнее, чем первый. В комнате стоял только комод и два сломанных стула. В комоде была пачка чёрно-белых фотографий артистов и десятка два писем. Я, мысленно попросив прощения у хозяев этих писем, быстро их пробежала. В одном из писем, обратила внимание на фразу « Одна к Петру Иванычу больше не ходи, сама ведь говорила, что по ночам у него черти пляшут, тебе что, больше всех надо? Может тебе этот лихоимка всего лишь померещился, но лучше не рискуй». Похоже, писала из города дочь хозяйки дома. Дата на письме выцвела, но написано оно было, видимо, очень давно. Не знаю почему, но я обратила внимание на слово «лихоимка», и оно сразу накрепко засело в моей памяти.

Мы пошли дальше. Рядом с домом был колодец, сруб которого сохранился в довольно приличном состоянии, над ним была крыша из фигурных резных реек. Мы открыли крышку и сразу отшатнулись – запах был, как из застойного гнилого болота. Водички из него не попьёшь.

На другой улице остались только холмики от домов. Мы побродили между ними, даже не надеясь что-нибудь найти. Дениска увидел на дороге подкову, подобрал её, и сказал, что дома над дверью повесит. И всё будет хорошо. Когда мы услышали звук мотора, мы уже почти закончили свой обход. Илья приехал не один. С переднего сиденья вылез дедок, лет этак семидесяти, бодрый и радостный. Илья его представил:

-Это Павел Анатольевич, прошу любить и жаловать, у него в этой деревне старшая сестра жила. Он не раз приезжал к ней в гости и всю деревню хорошо знал - Илья многозначительно посмотрел на меня – и ещё, он хорошо знает местный фольклор и тебе, Ольга, поможет с диссертацией о народных промыслах.

Мы поздоровались, пригласили его к нашему очагу. Про свиток, как я поняла, Илья деду ничего не сказал. Быстренько собрали скромный обед, дед оказался очень разговорчивым.

-Этой деревни нет уже лет двадцать. Да. Двадцать, не меньше. Сестра старшая моя, Елизавета, самая первая отсюда к детям уехала. Она уже на пенсии была, одна тут жила, болела часто, а магазин в соседней деревне, не набегаешься. Стара уже была, ходила последнее время еле-еле. – Он вздохнул - Сейчас уже нет её в живых. В деревне и жильцов-то было пять человек, и то одни старики. Летом еще ничего, огороды, в лес ходили по грибы-ягоды, а зимой что делать? Телевизор один был на всю деревню, а потом и он сломался, совсем тоскливо стало. Одна радость, когда письмо от кого из детей придёт, так по нескольку раз перечитывали всей деревней. Да и почта-то добиралась сюда не каждую неделю. Вот и стали разъезжаться все. Сначала Верка Хвостова, она к сестре переехала в Лепихино, её тоже уже нет в живых, похоронили. Серафима в город уехала, потом Манька-маковка - тоже в город.

-Маковка? - спросил Илья – Почему маковка?

-Так она табак нюхала и у неё нос всегда в табаке был. Так вот, дальше слушайте. Марья с Петькой Пустоваловы сначала одни тут оставались, а когда Петьки не стало, она тоже к сыну уехала. Тоже, поди, уже нет в живых. Вот. Умерла деревня. А раньше у них хорошо было тут, на троицу, бывало, приедем, на берегу столы поставим и всей деревней празднуем. По три дня! А теперь никого не осталось. Кладбище деревенское, поди, теперь не отыщешь, заросло всё.

- Павел Анатольевич, а чей это был дом? - Я показала на «наш» дом - Не ваша ли сестра здесь жила?

-Нет, она жила во втором дом от колодца, по переулку. А в этом доме давно жил Петька Помошко, тоже уже умер. Дочь Зинка с мужем к нему приезжали, но года в деревне не прожили, завербовались на комсомольскую стройку, больше и не возвращались сюда.

-А этот Помошко, чем занимался?

-Да ничем, дома лежал. Ни с кем не общался. Только с почтальонкой, когда она ему пенсию приносила.

-И никто здесь больше не жил?

-Нет, никто. Как Петька Помошко умер, никто в этом доме больше не жил. Скажу больше, стороной старались этот дом обходить. А умер он, погоди, вспомню, пятнадцать уже лет прошло, может больше.

-Почему обходили?

-Не знаю я. Просто обходили и всё.

-Может кто-нибудь на лето приезжал?

–Да кто сюда на лето поедет? Лесник наш везде ходит, можете его поспрашивать, он тоже здесь всю жизнь живёт, может он лучше знает. – Он повернулся ко мне – У вас тут кто-то жил из родни?

-Не знаем пока. Павел Анатольевич, а вы слышали про «лихомку»?

Павел Анатольевич посмотрел на меня удивленно:

- Так чё, лихоимка и есть лихоимка. Спину у меня пересекло, вот я и говорю, что лихоимка напала, у бабки моей ноги отнялись – опять лихоимка.

-А может такой персонаж есть?

Дед хмыкнул:

-Персонажа не знаю, но у нас в деревне бабка знахарка жила, так она, когда лечила в бане, то повторяла: «лихоимку отгоняю» и плевала через плечо. Три раза. Вот.

-А где можно найти лесника?

-А чё его искать? Если дерево, какое, без разрешения начнёте рубить, так он вас сам и найдет!

Вот так и поговорили. Дед нас пригласил к себе заночевать, баньку обещал истопить, говорит, что бабка его, Фрида, кстати, тоже Анатольевна, (у них отцов одинаково звали Анатолиями, а они и сына старшего тоже Анатолием назвали) очень рада будет. Мужская часть нашей экспедиции несказанно обрадовалась, я призадумалась. Илья, конечно в силу настоящего своего одинокого семейного положения, забыл уже о, так называемом, женском гостеприимстве, а Дениска еще ничего не знает о нём, но, я-то понимаю, что пожилой женщине вряд ли будет в радость, когда привалит компания из трех человек ночевать, мыться в бане, ужинать и завтракать. Но, в конце концов, меня они тоже уговорили и мы поехали. Мы хотели собрать палатки, но дед успокоил – никого нет, никто не позарится, оставляйте всё как есть.

Фрида Анатольевна, на самом деле, оказалась очень милой и радушной хозяйкой, чистоплотной и хлебосольной. Мы как домой приехали. Правда, Павел Анатольевич нас представил очень официально и уважительно - «Археологи» из «министерства археологии». Когда мужики все мылись в бане, а я помогала хозяйке мыть посуду и стелить постели, она меня спросила:

-О ком вы приехали узнать?

Я ей рассказала, что нас интересуют хозяева конкретного дома, но Павел Анатольевич, к сожалению, ничего не знает про них, хоть и приезжал к сестре много раз.

Она вздохнула:

-Да что он там знает, Павел Анатольевич наш! Он как приедет, сразу за рюмку. И пока гостим - не просохнет ни на денёчек, так с песнями его оттуда каждый раз и увозила. А насчет этого Помошко. В деревне его дом стороной обходили, нехорошим считали. Этот Пётр Иванович Помо̀шко очень нелюдимым был, он всё по лесам шастал, надолго куда-то уходил, с ружьём, с припасами, искал всё чего-то. И, похоже, нашёл. Наткнулся на что-то не хорошее в лесу. Не знаю, на что, но все несчастья, какие только могут выпасть, посыпались на него, как горох. Сначала, в течение одного только года, скотина вся у него во дворе передохла, потом жена его умерла. Остался он один с дочкой маленькой на руках. Потом как-то, в одно лето, раза два постройки начинали гореть, ладно ещё, народ всякий раз кидался помогать ему, быстро всё тушили. Дочь Зинаида тоже болела постоянно, пока после школы в город не уехала. Там вроде всё наладилось у неё, замуж вышла, приехала мужа с отцом знакомить. Так в ту же ночь, муж ее поскользнулся на крыльце, и голову расшиб. Еле выходили. Ну, пожили они тут с полгода, на ферме поработали, потом совсем уехали. А дед Помошко один остался. Он, пока в силе был, с весны до осени, копался в своем огороде. Последнее время соседки ему и хлеб покупали, и молоко приносили, готовили ему. Зинаиду с мужем больше в деревне не видели, внуков деду не привозили. Умер Помошко лет 25 назад. Да, точно, в том же году ещё в Москве по высокому дому стреляли, и Ельцина потом выбрали. Соседи его и схоронили, адреса Зинаиды не нашли.

-А ничего странного не замечали в нём?

-Странного? – она внимательно посмотрела на меня - Да много чего говорили. И что по ночам он в шкуре в лес убегает, что черти к нему в дом прилетают. Так тебе скажу, шептались ещё, что никто не видел, когда он дрова на зиму заготовляет. А поленница всегда полна была. Так то.

Потом она улыбнулась:

-Да что только у нас люди не болтают, может не правда всё, придумывать у нас все горазды.

Утром Фрида Анатольевна напекла пирожков со всевозможными начинками, мы с аппетитом позавтракали, набрали воды в канистры и поехали на базу с целым мешком пирожков и шанежек, предварительно дав обещание обязательно ещё к ним приехать.

Небо с утра было затянуто серыми тучками, ждали дождичка. Илья подошел к колодцу:

-А что это мы бегаем мыть посуду к реке, может из колодца воду брать?

Денис сморщился:

-Она там воняет.

- Если крышку открыть, может выветрится. О, так тут и ведро есть, правда дырявое, – через минуту уже громче – Идите сюда, в воде что-то плавает. Темно, ни черта не видно.

Мы все склонились над колодцем. Ветер крепчал, нагнал туч, стало значительно темнее и в колодце мало что разглядишь. Но что-то там определенно плавало.

Я, присмотревшись, предположила:

-Как будто кукла деревянная, спиной кверху плавает. Какая-то странная. Надо достать.

Денис засмеялся:

-Ну да, Буратино. Нам всё равно его не достать. До воды метра три. Может больше.

Илья бросил вниз ведро:

-Может подцеплю.

Провозился минут десять. Начал накрапывать дождь. Кукла каждый раз, когда её подцеплял Илья, срывалась с ведра и соскальзывала вниз. Дениска принес шест, вернее жердь из загородки. Пытались придерживать куклу шестом, но пока поднимали из воды ведро с ней, оно переворачивалось, и кукла, с громким плеском, падала обратно в воду.

Илья сплюнул:

-Как будто её держит там кто!

Дождь уже вовсю молотил по нам, но мы не отступали. Принесли еще один шест, все свесились в колодец, сколько могли. Внутри сруба брёвна оказались склизкими и зелеными, мы увозились как черти. Когда принесли третий шест, дело пошло лучше. Достали. Нас ждало разочарование. Столько сил положили для того, чтобы его достать, все вымокли, а это оказалось просто полено, гладкое с одной стороны и не очень ровное с другой. Покрутили его, повертели и приставили к колодцу – не выбрасывать же его обратно!

Дождь лил как из ведра. Мы два часа просидели в палатке, играя в карты. Потом надоело, и я пошла к себе в палатку, решила немного вздремнуть. Дождь закончился только часов в семь. Денис сбегал, проверил свиток – все нормально, сияет. Мы заранее не позаботились о дровах, и они все промокли. Мы с Дениской, когда обходили деревню, видели один сарай, крыша которого упала на крохотную поленницу, там должны быть сухие дрова. Мы принесли две больших охапки. Пока закипал чайник, мы весело обсуждали наше сегодняшнее приключение по спасению полена из воды. Денис пошел сфотографировать для потомков памятное место. Вернулся он моментально, с круглыми от удивления глазами:

-Папа, полена там нет.

-Буратино ушел?

Мы засмеялись и пошли к колодцу. Полена там не было.

Я повернулась к Дениске:

-Да ладно, решил добавить мистики в наше скучное приключение?

Он покачал головой:

-Честно.

Илья обошел колодец:

-Я точно сюда его поставил? Может вы его в костер бросили?

-Илья, мы не сумасшедшие, оно в воде лет сто плавало, его даже в бочку с бензином бросишь - оно не будет гореть.- Я заглянула в колодец – Может он обратно нырнул?

-Чертовщина какая-то. – Илья тоже заглянул в колодец.

-Не вспоминай чёрта! Знаешь, что Фрида Анатольевна мне рассказала про хозяина нашего таинственного дома со странной фамилией Помошко?

Я им повторила всё, что мне рассказала старушка, а от себя добавила:

-Может местные дрова здесь сами ходят, а мы их в костер бросаем. Сегодня спать будем по очереди. Дежурить будем. Не хочу, чтобы какое-нибудь полено мне по голове ночью стукнуло. За братьев отомстило.

Мы с Дениской еще пару раз ходили к колодцу проверять, Илья неизменно встречал нас издевательской фразой: «Ну что, вернулся?». За дежурство ночью проголосовали все. Первого решили поставить Дениску, он должен разбудить меня в два часа, а я Илью бужу в четыре. Я так и не уснула до своего дежурства, поэтому вылезла из палатки раньше и села к костру. Дениска не пошел спать, а остался со мной. В три вылез Илья, и до пяти утра мы все трое молча любовались на звезды, благо, что ветер прогнал тучи ещё вечером, небо было чистое, а темы для разговора были все уже исчерпаны. Под утро нас всё-таки сморил сон и мы разбрелись по палаткам. Я проснулась от крика Дениски. Мы с Ильей синхронно выскочили из палаток. У колодца стоял мужик с ружьем.

Сон. Продолжение.

Лес все-таки кончился. Мы стояли у высокой каменной стены. На поверхности её начал вырисовываться контур двери, словно водил кисточкой невидимый художник. Снегурочка медленно повернула ко мне свое страшное лицо и начала что-то мне говорить, но я её не слышала. Потом она открыла нарисованную дверь и потянула меня за собой. Я сделала несколько шагов и очутилась за стеной. Передо мной был мрачный каменный дом с огромной поляной перед ним. Трава на поляне была серая и вся в каплях красной росы. Это кровь, кругом кровь. На траве, на стене дома, на крыше, на скамейке у стены. Я застыла в ужасе. Снегурочка пыталась меня вести дальше, но я вырвала свою руку. Я повернулась, чтобы выбежать обратно в лес, но двери исчезли - только ровная стена! Снегурочка пошла к дому, подол её платья стал красным от крови. Она снова повернулась ко мне и протянула мне руку. И опять какая-то сила понесла меня к ней. Капли крови оставались у меня на ногах, я чувствовала их липкую влагу. Из окна дома послышался чей-то смех.

* * *

Мужик направился к нам. Высокий, худой, с добрым прищуром серых глаз, лет пятидесяти.

-Доброе утро, извините, не подумал, что вас так напугаю.

На тропу выпрыгнула огромная собака и побежала впереди него.

- Полкан, рядом.

Собака остановилась, дождалась хозяина и послушно пошла рядом. Он протянул руку Илье:

- Юрьин Иван, специалист по лесному хозяйству. Дай, думаю, посмотрю, кто это костёр жжет в брошенной деревне. Давно не видел здесь туристов, не очень-то здесь место популярное.

-Илья, турист. – Илья пожал ему руку - Согласен с вами полностью. Места здесь хоть и чудесные, но малолюдные. Это мой сын Денис, это моя сестра Ольга. Фольклор собираем.

-И что, много наловили?

-Да так, не особо.

Дениска наконец-то пришел в себя и нырнул за высокий кустарник, куда видимо и собирался с утра пораньше.

Я предложила нашему неожиданному гостю остаться с нами на завтрак, раз уж оказался здесь. Полкан всё обнюхал, причем нос свой сунул даже в наши палатки. Мы умылись, причесались. Полкан заметно беспокоился, и Иван пару раз на него прицыкнул:

-Да что это сегодня с ним?

Я осторожно так говорю:

-Так ведь место здесь нехорошее, нам Фрида Анатольевна говорила, что в этом доме… мм … нехороший дед жил. Пётр Иванович Помошко. Это со слов людей, знавших его близко.

Иван помолчал, потом начал говорить:

-Да, не хороший. Когда я мальцом был, дед уже совсем старый был и мало куда ходил. Мой отец его знал хорошо. Друзьями их, конечно, я бы не назвал. Не знаю, с чего там у них началось, но однажды, в лесу, они крепко сцепились и Помошко отца тогда ранил в ногу, за что и отсидел год. Отец, до конца дней своих, его злодеем называл и считал, что мало тому дали. Жестокий человек был, не щадил никого – ни своих, ни чужих. Про живность какую и вообще говорить нечего – стрелял направо и налево, надо ему, не надо, убивал с удовольствием. Есть у нас тут и местные охотники, и из городов приезжают пострелять, но всё в меру, молодняк и маток не стреляют. Отец за этим очень следил, особенно, когда сезон охоты открывали. А вне сезона никогда никому поблажки не давал, а Помошко наплевал на все законы. Отец его и штрафовал не раз, и в участок увозил, и на пятнадцать суток садил, тому всё неймётся. Участок у нас большой, справляться тяжело одному - он потрепал Полкана по загривку – но помощники у нас, что надо. Как говорится, муху не пропустят – Полкан лениво шевельнул хвостом.

-А кто у вас дровами распоряжается? – спросила я.

Иван удивленно посмотрел на меня:

-А вам зачем, в городе у вас вроде топят?

-Так, говорят, он за дровами в лес не ездил, они сами к нему из леса приходили?

Иван засмеялся, но видя, с какими мы сидим напряженными лицами, спросил:

-А что случилось-то?

Денис буркнул:

-Да у нас вчера одно полено сбежало, мы из-за этого всю ночь не спали, дежурили.

Илья на него зашипел:

-Не мели ерунды!

-Ерунды? Мы его целый час из колодца вытаскивали под дождем, а потом оставили возле колодца, а когда дождь кончился – смотрим, а его нет!

Иван удивился:

-А зачем из колодца его вытаскивали? Час?

-Нам показалась, что это какая-то вырезанная из дерева фигурка – я с улыбкой посмотрела на Ивана.

Он ворошил прутиком костерок под чайником и молчал. Мы все молчали, чувствуя себя неловко.

Потом он говорит:

-Расскажу вам один случай, отец еще был жив. Мы летом с ним ходили делянки для вырубки подбирали, сами валили деревья, пилили, рубили. В деревнях ведь одни старухи, мы им уже нарубленные дрова привозили, им только оставалось в поленницы сложить. Так вот, идем мы с ним рано утром на заранее уже отмеченную делянку. Собаки впереди бегут. Вдруг, слышим – залаяли, потом зарычали, мы бегом туда. Подбегаем, смотрим - лисица лежит, а под лапами чурка в тряпки обмотанная. У лисицы вся морда в крови и тряпки все в крови. Отец посмотрел – у неё весь бок распорот, мёртвая уже. Потянулся он к чурке, а Стрелка, обычно такая ласковая и добрая собака - хвать отца за руку, и держит, как будто не пускает и рычит. Отец убрал руку, взял ветку, откинул лисицу с чурки и тряпки подхватил - мы оба аж отпрянули – на чурке глаза вырезаны, и пасть с клыками, да так натурально, что мурашки по телу побежали. А тряпка клетчатая, чёрно-белая и на ней какие-то знаки кровью нарисованы. Отец пнул чурку ногой и говорит: «На обратном пути прихватим её и сожжем». Весь день мы в лесу работали, а под вечер пошли домой. Той же дорогой. Походим к тому же месту – лиса лежит, а чурки нет. Как не было. Мы с отцом все обшарили, а отец у меня знатным следопытом был, по следам мог несколько километров, не сбившись, идти. А тут, правда, чертовщина какая- то – следов нет, только наши и лисицы, а чурки нигде нет. Дошли до дома, пока то да сё, темно уже, спать собрались, а отец мне «Ванька, я в сарае мешок с крупой не поднял наверх – мыши опять погрызут, иди, подвесь». А мне только в радость, подбегаю к сарайке, Стрелка за мной увязалась. Дверь открываю, а сарай у нас большой, двери здоровые, так вот, открываю с трудом дверь, а у Стрелки загривок поднялся дыбом, и она даже не рычит – хрипит. Я, честно говорю, струхнул. Не рискнул идти один, побежал за отцом. Он пока встал, оделся, на улицу выходим, слышим – Стрелка скулит. Мы бегом к сараю, отец свет зажег, а там Стрелка лежит, и кишки рядом с ней, вся в крови. И скулит, пытается ползти вроде к нам, но глаза уже мутные такие. Я к ней, отец сначала в сарай забежал, потом кинулся за ружьем, вокруг всё прошарил – никого нет. Стрелку мы вынесли и завернули в тряпку, чтоб, значит, утром её похоронить. Расстроенные, понятно, я даже всплакнул, любил я ее очень, ей тогда уже было лет пятнадцать, сколько себя помнил, она всегда была рядом. Мы от неё щенка себе тогда оставили, глупый еще был, дома его держали. Так вот, утром пошли Стрелку хоронить, выкопали за забором в лесу ямку, положили Стрелку. Отец даже пальнул в воздух – последняя почесть верному своему товарищу. Я из веточек крестик слепил и поставил на холмик. Прошло дня два. Вечером пришли с отцом из леса, поели, Стрелку опять вспомнили, отец и говорит «Пошли, сходим на могилку к ней, Чубика приведем, ей наверно приятно будет, что мы её помним». Идём, Чубик впереди нас весёлый такой бежит, вдруг, остановился, как вкопанный и шерсть встала на загривке, мы с батей тоже насторожились, огляделись, но нет, вроде никого. Рядом с нашим домом лес сосновый - кустов нет, далеко просматривается. Никого, кроме нас, нет. Успокоились мы, а Чубик нет. Мы его успокаиваем, гладим, разговариваем с ним, а тот рычит, дальше не идёт. Так подошли к могилке нашей Стрелки, а Чубик подальше отбежал и лает, и лает. Я пока его подзывал, поворачиваюсь, а отец стоит и смотрит, как заворожённый, в одну точку. Там, на крестике, висит кусок окровавленной тряпки клетчатой, черно-белой, с красными кровяными знаками. Мы сразу признали эту тряпку. С минуту стояли, молча, не в силах отвести глаз от неё. Потом отец мне говорит: «Иди сынок, принеси бутылку с бензином и спички из сарая». Сожгли мы тряпку, а отец сантиметр за сантиметром исползал всю землю вокруг могилы – нет следов и всё тут. Прошло много времени, мы в деревню с отцом пошли, зима уже была, снежок выпал, но морозов еще не было. Я в школу через поле ходил обычно, а с отцом, понятно, через лес пошли. Идём, разговариваем, а отец мне и говорит: «Знаешь, Ванька, не верю я ни в чертей, ни в домовых и батя мой никогда не верил в них. Вот только, после случая со Стрелкой, я к нашей знахарке заходил, она меня просила травы кой-какой собрать и насушить, так вот, стучусь я к ней, она мне открывает, из-за двери выскальзывает, и шёпотом так тихонечко, будто подслушивает её кто, говорит: « Василий, встретишь следующий раз лихоимку, не гневи его, мы его не вспоминаем и не гневим – он нас не трогает». Я её спрашиваю: «Какого ещё лихоимку?», а она как на меня зацыкает, руками замахала: «Тише ты. Чего раскричался, я тебя предупредила». И в дверь свою шмыг. Я, почему-то, сразу вспомнил про ту чурку. Только отец мне это сказал, ветер поднялся в лесу, а потом как ухнет кто-то, да так громко, и снег на нас с веток посыпался. – Он помолчал, потом улыбнулся, похлопал Полкана по спине, и встал, оглядев нашу притихшую компанию - Напугал я вас? Не бойтесь, места у нас здесь спокойные, а что касается таких страшных историй, так они в каждой деревне есть, у всех свои страшилки. Для детей. Ладно, засиделся тут я у вас, мне службу нести надо, пешком иногда километров тридцать за день с Полканом проходим. А мне сегодня ещё на станцию надо, практикантов встречать, на два месяца приезжают каждое лето, стажируются. Я вам, на всякий случай – он полез в нагрудный карман и достал маленький блокнотик с карандашом – свой телефон напишу, может и не пригодится, но пусть будет.

-Так не ловит же здесь, я всю деревню пробегал, нет связи – Дениска вздохнул – был бы интернет …

-Пошли за мной, покажу, где ловит – Иван спустился к реке, мы все за ним - Вон, видишь, речка поворачивает, там брод, перейдешь его и прямо по грунтовке метров двести, увидишь кусты, идёшь вдоль них, метров триста, там снова речка наша покажется, не зря её Вьюшкой зовут – петля на петле, и в том месте, где берег круто вверх уходит, скалу увидишь, она высотой метров пятнадцать будет, там и ловит. С неё нашу железнодорожную станцию видно. Забраться на неё легко, склоны у неё пологие, без всякого снаряжения залезешь. Звони, сколько влезет. Понял?

- Ни чего себе, ближний путь, не набегаешься. А вы больше ни у кого не спрашивали - кто такой лихоимка?

-Как не спрашивал, конечно, спрашивал. Мы с ребятами сколько раз к знахарке подкатывали с этим вопросом, да та только отмахивалась. Но один раз в сердцах нам ответила: «Кто про него всё знал, тот уже не расскажет, а будете настырничать – он сам вас отыщет». Вот так.

Мы тепло с ним распрощались, сказали, что будем здесь ещё дня три - четыре и, если найдет время, то милости просим, всегда рады.

Только он отошел на приличное расстояние, Дениска тихо нам говорит:

-Они вместе со своим псом ползали у колодца и, когда я вылез из палатки, он резко выпрямился на шум, тогда я его увидел и испугался.

Илья взорвался:

-Ты что маленький, нельзя, что ли, открыто было спросить – что он там искал?

-Илья, перестань, если бы он что-то там нашёл, он бы и так рассказал, без всяких вопросов. Может собака его что учуяла, вот он и наклонился посмотреть.

-Да ну вас, не переспоришь. Знаете, что я думаю, пора тщательно исследовать местность вокруг дома, меня просто заинтересовала эта история с поленьями. Этим мы с Дениской займёмся. А ты, Оля, иди в дом и ещё раз всё пересмотри там и печку пощупай. Может у Помошко этого какой тайничок остался, старые люди любят что-нибудь припрятать, а потом забыть.

Мы разбрелись. Я сначала пошарила в сенях, потом зашла в дом. Рукопись была на месте, я полюбовалась на её спокойный свет и несколько раз провела по свечению рукой. Порядок.

Печка была грязная, сажа не только возле топки, но и между некоторыми кирпичами, видать, дымила она нещадно. В печке было много золы, я взяла со стола какую- то длинную железную вилку и аккуратно, чтобы не поднимать много пыли, стала выгребать её прямо на пол. Вдруг что-то стукнуло. Я пошевелила золу на полу и увидела маленький замочек, такие ещё раньше весили на почтовых ящиках. Я подцепила его вилкой, положила на лавку, стала более тщательно осматривать золу на полу и нашла маленькую петельку, как раз, для такого маленького замка. Больше в золе ничего не было. Так-так, похоже, дед сжег здесь шкатулку или маленький ящик. А куда, интересно, он дел содержимое ящика? Тоже сжег? Или припрятал? Я стала потихоньку ощупывать каждый кирпич, заглянула за шесток, подвинула лавку к печке и осмотрела всё вокруг трубы. Мои руки стали чёрными, как у трубочиста.

Со стороны комнаты к печке были приделаны полати, лежанка такая небольшая. Пахло там чёрт знает чем. Я почти уже на неё залезла, когда пришла в голову мысль: что, если хозяин дома там умер? Сразу же пулей скатилась вниз. Ещё раз обошла вокруг полатей. Попробовала их раскачать, но нет, не получилось. Взяла свой инструмент - вилку на длинной ручке, попробовала ею подцепить доски. Просто удивительно – всё развалилось, а эти доски невозможно оторвать! И вот, когда я совсем уже отчаялась, с узкой стороны полатей я заметила малюсенький загнутый гвоздик. Я его отогнула, а на нём, оказывается, держалась дверь, которая тут же рухнула на меня, а потом мы с ней вместе свалились на пол. На шум прибежали Илья с Дениской. Перед нашим взором открылись ступени, которые вели в тёмный и холодный погреб. Мы, вооружились фонариком, осторожно, по одному, стали спускаться по лестнице. Внизу была маленькая, примерно метр на метр, сырая и тёмная кладовка с земляными стенами и с земляным полом. Пахло мышами. Если здесь, когда-то, и хранились припасы, то мыши добросовестно их все уничтожили, так как кругом валялись прогрызенные мешки, клочки соломы, разбитые банки и … полено.

Мы, как вкопанные, уставились на него. Илья с издёвкой:

-Наше?

Дениска серьезно ответил:

-Нет, но это его сухопутный родственник. Мне кажется, его надо брать, он свой срок уже отсидел. Мы его привяжем к колодцу на цепь.

Может он и шутил, но я подумала, что мы именно так и сделаем. И ещё, на полу стояла закупоренная баночка из тёмного стекла и, когда Илья поднес её к свету, мы увидели на дне немного тёмной жидкости. Мы её тоже подняли в дом. Полено мы прихватили с собой. И привязали его к колодцу. Знаю, звучит не очень, но вас там не было.

В баночке, когда мы её откупорили, была жидкость с запахом дёгтя и ещё чего-то, очень тёмная, почти черная. Илья предположил, что это чернила, достал бумагу, потом отстрогал тонкую палочку на манер карандаша и, обмакнув её в чернила, тонко вывел на бумаге «Мама». Если бы дедушка Фрейд присутствовал на данном мероприятии, он бы сделал вывод, что Илья чего-то боится. Я предположила:

-Если это те чернила, которыми написана рукопись, то ей не меньше сотни лет. Потому что уже в девятнадцатом веке изобрели современные чернила. А здесь кто-то намешал свой состав.

- Но может быть и такой вариант: Помошко хотел восстановить утраченный недостающий фрагмент свитка, чтобы он стал ещё более волшебным, поэтому он подобрал специальный состав. Или ещё, – Дениска указал на рваные края свитка – может, он хотел переписать полный текст её на другой свиток. Тогда надо искать полный текст.

Я показала им на выкопанные из золы железные части деревянного ящика:

-Он сжёг в печке шкатулку или коробку. То есть, тайны у него всё-таки были. Или после него что-то сожгли, раз все думали, что он связан с нечистой силой. А свиток просто не нашли. А то, скорее всего, его бы тоже сожгли.

-Тетя Оля, а давайте в журналах покопаемся. У меня такое чувство, что там мы что-нибудь найдём. Интересно, чьи они? Не похоже, что Помошко их выписывал. И потом, никто не говорил, что он выписывал «Науку и жизнь».

Илья резонно заметил:

-Так никто и не говорил, что он не выписывал. – Он взял листок со словом «мама» подул ещё раз на него - Ну что, чернила высохли. Мне кажется, что они идентичны тем, которыми нанесены символы на свитке, по крайней мере, цвет у них такой же. Есть над чем подумать. Надо понаблюдать, вдруг это они запускают реакцию на бумаге и она начинает светиться? Дениска прав, надо нам покопаться в журналах. После рукописи, это самые ценные вещи в доме.

Мы втроём сели вокруг большой пачки журналов прямо на пол. Из первого, взятого мною журнала, выпал пожелтевший листок. На нём был нарисован хорошо мне знакомый лес. Я застыла, вглядываясь в гладкие стволы серых деревьев с пальцами на них. Рисунок был сделан простым карандашом. Без всякого сомнения, это был лес из моего сна. Я показала рисунок Илье и снова повторила описание дороги из сна. Теперь мой рассказ вызвал более живой интерес, чем тогда, когда я его рассказала впервые.

После моего рассказа Денис спросил:

-А между какими страницами лежал этот листок?

-Не знаю. Он просто выпал. Надо посмотреть статьи. И так, что тут есть: «Цикличность Большого взрыва», дальше «К столетию со дня рождения В.И.Ленина», «О будущем прикладной математики», «Задачник конструктора», нет, всё не то. А ещё вот «Запечатленное слово» Сергея Наровчанова. Нет, тоже не подходит, это про поэзию.

Я добросовестно пролистала весь журнал от корки до корки, но никакой параллели с серым лесом.

Илья скептически произнес:

-А ты не думала, что где-то в мире есть такая картина у какого-нибудь Пикассо, или у какого другого автора, но тоже с тяжёлой формой шизофрении? А вы, с автором этого рисунка, натуры очень впечатлительные, лес на вас произвёл такое сильное впечатление, что одной он приснился, а другой нарисовал его.

-Если ты мне покажешь эту картину, я соглашусь. Но я очень сомневаюсь, что существует «Лес с пальцами».

Мы дальше продолжали внимательно изучать журналы. Это оказалось действительно очень интересно. Мы так увлеклись, что прошло, наверно, часа два. Вдруг Денис воскликнул:

– А вот тут у нас обведен текст простым карандашом. Читаю: «Напоследок стоит упомянуть про лихо, так в древности называли длинное и тонкое существо, напоминающие сухой ствол дерева длиной, по некоторым источникам, до полутора метров. Наткнуться на него можно было только в густом лесу – оно было способно не только напугать людей, но и навредить им. Во второй Новгородской (архивной ) летописи хранится странная запись : « Людей много – поядоша, одного оставит, яко насладиться его страданиям» ( П С Р Л т. 30 стр. 320)».Конец цитаты.

-А конкретно, как хотя бы он выглядит? - заинтересовалась я.

-Оля - Илья вздохнул – Написано же, «здоровое полено» и выглядит он как неприятность, очень большая неприятность.

- Пока ничего о внешности нет. – Продолжил Дениска - Хотя, вот еще подчёркнуто: «Джером Горсей «Записки о России 16 – начало 17 в. М 1990 стр. 196 . Он стал очевидцем невероятного события - проезжая по лесам Московской области, среди болот, он увидел, как крестьяне, вооруженные вилами и бадагами, загоняли в болото дерево, а дерево утащило за собой крепкого мужика, хотя его пытались оторвать от твари три здоровенных мужика. Хотя ни один серьезный исследователь не обращает внимания на эту запись из – за её явной нелепости». Конец цитаты. Что-то мне эта лихоимка нравится всё меньше и меньше.

-Давайте посмотрим на это под более героическим углом – Илья поднял к верху палец – во всех былинах русских, во всех сказаниях, присутствуют три богатыря, которые борются с врагом, изгоняют его с земли русской, и весь народ радуется. Давайте не будем исключением, чтоб про нас не сказали: «Они испугались лихоимку».

Я предложила:

- А давайте не будем произносить больше это имя вслух, то у меня кровь в жилах стынет от этого чуда природы, давайте ему придумает кодовое имя, например …

- Настаиваю на Буратино – скреативничал Илья.

-Может лучше палач, или ликвидатор? – Денис даже подскочил - а давайте «Лесной Потрошитель», прямо в точку!

-Давайте просто остановимся на названии какого-нибудь дерева, например, вот есть бук, ясень - я задумалась – а лучше пусть будет фикус, просто и понятно, и совсем не страшно.

После недолгих дебатов, мы остановились на помеле. И обидно для оппонента, и легко запоминается. Мы еще долго листали журналы, Илья даже отобрал себе парочку, его заинтересовали некоторые статьи. Но больше ничего по теме нашего помела мы не нашли.

Потихоньку вечерело, мы снова разожгли костёр, проверили наше пленённое полено, всё нормально, лежит тихо на месте. На ужин у нас - лапша с тушёнкой, вкуснотища такая, с дымком. Дежурить никому не хотелось, но, чем темнее становилось, тем больше хотелось возродить традицию ночного бдения. График оставили тот же. Костер решили не тушить всю ночь, дежурные будут его поддерживать, всё-таки с ним спокойнее, тем более дрова у нас есть. И еще – чем больше мы спалим поленьев – тем больше у нас будет шансов на счастливую старость. Это сказал наш мудрый Илья.

Глава 2. Ночной гость

Ночь была просто волшебна, звуки лета, тихие и нежные, лились на нас со всех сторон - сверху, снизу, от речки, из высокой травы. Первого, из нас, сон сморил Илью и уже, через несколько минут, он добавил в звуки ночи красок своим богатырским храпом. Я тоже начала дремать ещё у костра, но, как только я улеглась в палатке, сон с меня слетел, мысли унесли меня далеко, вспомнилось моё детство у бабушки в деревне, мои деревенские приятели и весёлые приключения. В конце концов, незаметно подкравшись, сон всё-таки меня догнал. Разбудил меня Дениска.

-Что уже два? - спросонья спросила я.

-В доме кто-то есть.

-Как ты отсюда видишь? Ты ходил туда?

-Я что, больной? Один не пойду, пошли вместе, всё равно тебе через полчаса вставать.

Ночь была, как говорится, хоть глаз выколи. В паре метров от костра уже ничего не было видно. Я боялась, что мы переломаем себе ноги в темноте.

-Ты что костер так запустил, он еле шевелится? Одни угольки.

В это время, где-то возле дома, что-то скрипнуло.

Денис вздрогнул:

-Слышала?

-Да. Ничего особенного, может ветер.

Снова скрип.

-Нет. Днём там ничего не скрипело. Может, папу разбудим?

-Давай посмотрим издалека, там видно будет, если что, крикнем.

Мы стали тихо красться по дорожке. Звуки стали слышны более отчетливо. Без сомнения, они доносились из дома. Мы остановились. Опять скрип, скрип.

-Может, всё-таки, просто ветер?

-Так давай посмотрим.

Мы, крадучись, прошли несколько шагов. Теперь нам хорошо был виден вход в дом и окна. Свет от свитка ночью можно было бы назвать почти ярким. Тишина. Вроде никого. Опять тихий скрип. Мы ещё немного постояли, прислушиваясь. Прошли ещё пару шагов. А потом появилась смутная тень на косяке комнатного окна. Тень извивалась, как от ветра, постоянно изменяя свои контуры, и становилась похожа то на тень худого человека, то на бесформенную груду, потом опять вытягивалась. Мы замерли. Я тихонько потянула Дениску вниз, мы присели. Тишина, потом опять скрип, скрип. Похоже, кто-то пытался оторвать доску. Я приподнялась и ещё взглянула на окна, тень теперь мелькала на кухонном окне. Я снова присела и прошептала Дениске:

-Крикнем Илью?

-И погибнем смертью храбрых? - прошептал он в ответ со смешком, но тут же им подавился, поймав мой взгляд.

-Ладно, наблюдаем молча.

Он согласно закивал. Я испугалась своего шепота, мне показалось, что он разнёсся по всей деревне. Теперь мне уже чудилось, что вокруг меня грозно шуршала трава, приглушая чьи–то шаги. Всё сразу стало зловещим. На фоне звёздного неба, даже колодец ухмылялся, как зубами, редкими досками крыши. Сердце билось, как бешенное. В доме установилась тишина, похоже, ночной гость или исчез, или затаился.

Не знаю, сколько мы так сидели, прислушиваясь, но у меня всё затекло. Я знаками показала Дениске, что отходим. Мы ползли по тропинке к палаткам, останавливаясь каждую минуту, оглядываясь и прислушиваясь. В костёр мы бросили сразу четыре полена и журнал «Наука и жизнь».

В четыре мы разбудили Илью, он округлил глаза:

-Опять оба дежурили?

Я сказала ему замогильным голосом:

-В доме свет!

Потом таинственно кивнула и медленно поплыла в палатку, уверенная, что напугала его до жути.

И уже в палатке поняла, какую сморозила глупость. Конечно в доме свет, там же рукопись! Я же хотела сказать, что в доме тень! И, вспомнив удивленное и непонимающее лицо братца, засмеялась. Сначала смеялась беззвучно, закрывая рот руками, потом поняла, что не могу сдерживаться и захохотала во весь голос. Представила, как слушает мой смех Илья, и остановиться уже не могла. Слёзы ручьём текли по моим щекам, и я сотрясала свою палатку еще минут пять.

Когда я успокоилась, услышала голос Ильи:

-Успокоилась? Нет, я не обделался. Другое что-нибудь придумай.

Утро, как всегда, было солнечным и приветливым, на небе ни облачка. Я подошла к краю берега. Живописный пейзаж настроил меня на лирическую волну и напрочь прогнал от меня все ужасы ночи. И почему я не художник ? Но никакие краски не смогут передать раскинувшийся во все стороны простор, играющий на солнце всеми оттенками зелёного цвета. Вода в речке была чистой, прозрачной и освежающей. Я покачивалась на спине, закрыв глаза и подставив солнцу лицо. Хорошо-то как! И уже совершенно умиротворённая вернулась к палаткам.

Илья, который встал позже всех, подозрительно спросил:

-Вы что, замёрзли вчера? Дров столько накидали! Как только кирпичи у вас не полопались.

-Замёрзли – я долила воды в котелок – Слышал ночью что-нибудь?

-Да, какая-то дура хохотала, у меня аж мурашки по коже поползли. Что там у вас вчера произошло?

-А мы вчера к дому ходили. Там кто-то был, может даже помело. Мы только тень от него в окошке видели.

-Какое помело? – Илья округлил глаза.

-Как «какое»? Ты что, забыл, какое помело мы тут ищем?

-А, тьфу ты, я думал это шутка.

- А я вот, так больше не думаю.

Я рассказала о наших ночных приключениях. Илья сразу набросился на меня:

-А меня что не разбудили?

Я язвительно ответила:

-Берегли твой сон.

-Ага. Сказок наслушались, как дети малые. Перепугались они! Надо было просто заглянуть в окно. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Может зверек, какой ночной, забежал. Кругом леса̀, полно диких зверей, они тут не пуганные, вполне могут и забрести сюда. Или птицы, какие ночные, здесь гнёзда свили. На крыше. Совы, например. У них тут может охотничьи угодья. Видела всё мышами изъедено? Мышей тут полно. Охоться - не хочу. Может собака забежала, Полкан, например. Ольга, ну взрослая же женщина, нормально на корточках в траве ползать?

-Конечно, днём хорошо сидеть тут и рассуждать, вот сейчас пойдем и посмотрим, кто мышей там ловил.

Завтракали молча. Опять дежурный Дениска пошел мыть посуду, а мы двинулись к дому. Илья, шедший первый, резко остановился:

-Оль, посмотри – он указал на вход на веранду.

В порог была воткнута вилка с длинной ручкой.

-Мать честна̀я!

Илья достал вилку, повертел в руках:

- Смысл?

-Может, обряд какой, против нас, чтобы мы тут не ходили?

- Может когда ты засмеялась…

-Да хватит тебе!

-Что тут скажешь, сначала полено убежало, потом тень какая-то мелькала, а сейчас вот вилку воткнули. Может и правда, ночью кто-то сюда ходит. Неприятностей или много, или очень много.

Мы вошли осторожно в дом, я на всякий случай прихватила с собой какой-то черенок от лопаты.

Наш свиток лежал на столе, на том же самом месте, на каком мы его оставили, не переставая излучать свой загадочный свет. И больше нигде никаких следов ночного гостя! А может хозяина?

-Илья, мне кажется, что ночью пытались оторвать доски, может тайник искали. Я, почему-то, уверена, что они знали, что искать.

-Может силенок не хватило? Пойду, топор из машины возьму, будем искать.

Мы отодвинули шкаф от стены и Илья начал срывать топором обивку со стен, я внимательно просматривала их, и для верности, ещё и рукой прощупывала. Потом он начал отрывать подшивку с потолка. Над кухонным окном потолочная доска не была прибита, а просунута в зазор между бревнами и другой доской. После того, как мы разворотили верхний угол дома, доска поддалась, и на нас посыпались свёртки. От такой удачи мы оба радостно вскрикнули. Свёртки были завёрнуты в вафельное желтоватое полотенце, из которого высыпалась сухая трава. Полотенце было со следами копоти, длиной оно было метра полтора и пахло полынью. Илья подобрал несколько сухих обломков травы, выпавших из полотенца, растёр их между пальцами, понюхал и сказал:

-Полынь.

-Я где–то слышала, что запах полыни отпугивает всякую нечисть.

-А еще мышей. Моя бабушка раньше везде раскладывала пучки полыни по дому.

Зашёл Дениска, радостный и возбуждённый. Илья его спросил:

-Что так долго?

-Я на гору лазил, телефон проверял, маме позвонил. Это откуда?

Я показала на развороченный угол:

-Там у Помошко тайник был, и это всё из него выпало.

-Это они ночью все доски оторвали?

Я покачала головой:

-Нет, это мы всё разобрали, они только вилку в порог воткнули.

- Жесть. Наверное, чтобы нас напугать. Как гангстеры – они тоже сначала нож в стол вгоняли, а если кто не понял – тому в глаз.

- Денис, хватит поддерживать наш боевой дух! Смотрите, – Илья держал в руках кожаный поясок, с вырезанными на нем какими-то треугольниками и кружочками - какой-то он игрушечный, только на младенца годится. А пряжка, смотрите, какая занятная.

Мы склонились над пряжкой. На вид сделана она была просто - пустая коробочка с закрепленным с одной стороной ремешком и с прорезью с другой стороны. На её лицевой стороне сделана чеканка – серп луны и овал с отверстием.

-Куриный бог – Сказал Илья.

-Кто куриный бог?

-Куриный бог – сильнейший амулет от нечистой силы. Это плоский камешек с естественным отверстием. Вот он, на пряже изображен рядом с серпом.

Илья взял острый конец ремешка и продёрнул в прорезь, раздался звук щелчка, пряжка закусила ремешок. Илья попробовал вытянуть обратно ремешок, но он не поддался.

-Занятно, а как его обратно достать?

Мы его крутили, дергали, нажимали на пряжку – она никак не хотела открываться. Попытались достать ножиком, но и ножик не помог.

-Занятно, – Снова повторил Илья – что за механизм такой? Или просто так заржавел, что заклинило. - Он потянулся за тряпкой, в которую был завернут ремешок, а из неё выпал еще малюсенький сверточек, он его подхватил, развернул – а там камешек маленький, с дыркой.

Мы радостно завопили: Куриный бог!

А Дениска ещё и добавил:

-Теперь мы защищены! Будем на дежурство с ним ходить. О, великий Куриный бог! Ты один нам помощник и защита!

Потом долго его разглядывали, заглядывая в крошечную дырку. Камешек был серый, гладкий и теплый.

Во втором свертке был лист из ученической тетради в клетку, исписанный аккуратным мелким почерком. Текст привожу полностью:

Кругом себя окружаю

Кругом себя закрываю

Кто супротив круга моего пойдёт

Тот всё зло на себя заберет

Оберегаюсь Закрываюсь

Кругом огораживаюсь

От всякого зла колдовства

Коварного языка

От руки поднятой

От ножа и топора

От воды и от огня

От слова заговорного

От проклятия чёрного

От погостной земли

От дорожной пыли

От болот морочных

От дней чёрочных

От злости лихоима

От вражьего зажима

Круг меня береги

Всяку злость отрази

От того кто думает Кто делает

Кто молча творит

Кто на распутье кричит

Кто шепотом ладит

Инче говором правит

От всякого языка

Молодого и старика

Всякое зло обойдет

Развернется и обратно пойдёт

Я в кругу

Круг обережный со мной

Атуамас ста

-Вот, так сказать, и тяжелая артиллерия пошла. – Илья перевернул лист – тут ещё что-то написано, другим почерком – «три свечи, три раза, в двенадцать, в час, в два». Красным карандашом цветок с пятью лепестками нарисован. Да уж, осталось только бубен для плясок найти и по деревням ходить, нечистую силу изгонять.

-Илья, я бы на твоём месте не очень-то ёрничала, народная мудрость вечна, правители приходят и уходят, эпохи меняются, а душа народная всегда жива!

-Всё, остановись. Ты что, репетируешь интервью для первого канала? Что-то не очень эти три свечки помогли деду – один всеми позабытый тут дни доживал.

-Папа, ты забыл, к нему дрова сами из леса приходили.

-Ну да, а потом он на печке теплой зимой по полям катался! И пирожками горячими заедал счастье своё. А мы от кого собрались защищаться? Может они нам вовсе не враги?

-А вилка в пороге? От кого- то нам всё-таки придётся защищаться. - Я взяла последний свёрток – этот тяжёлый и зашит нитками, наверное, самый ценный и, смотрите, узел как интересно завязан!

Денис закричал:

-Стойте, я его сфоткаю, вдруг придётся его снова завязывать.

Он достал телефон:

-Блин, зарядка почти на нуле, пап, достань генератор, подзаряжу.

-Пошли. Ольга, давай свой телефон, все сразу зарядим.

Я отдала свой телефон, и они ушли. Я решила ещё раз залезть в тайник и посмотреть, не завалялось ли там ещё что-нибудь. Да, предчувствия меня не обманули – там лежала газета, старая, пожелтевшая, с датой выхода – 1914 год , 16 октября. Ровно три года до революции. Я стряхнула с неё пыль. Буквы все выцвели, некоторых уже даже не были видно. Стала аккуратно её разворачивать, но она распалась на отдельные листки. Я её разложила на столе и начала изучать. Называется «Российский еженедельник». Первую страницу невозможно прочитать, ничего не видно, я её перевернула. Ага, на другой странице кое-что видно.

"Вчера трое жандармов изрубили саблями слепого певца за песни возмутительного содержания: "Ой, настанет доброе время, станет труженик есть досыта, а панов - на одну ракиту", автор статьи некто П.Горман.

Следующая, более или менее читаемая статья: «Почти каждый десятый крестьянский ребенок из числа осмотренных являет собой различные признаки умственной недостаточности. Но недостаточность эта не есть только прирожденная. Значительная доля ее проистекает от того, что родители, занятые трудом, не имеют времени хотя бы как-то развивать его соответственно возрасту». Ну что же, полезная информация.

Ещё: «Сенаторская ревизия петербургского интендантства обнаружила злоупотребления таких громадных размеров, перед которыми бледнеют даже московские. Особенно прибыльны для интендантов были операции по отправке съестных припасов на Дальний Восток».

Прямо новая новость для всех! Гордость за петербургских – московских переплюнули. Я повернула следующую страницу. И вот заметка небольшая, первой строчки не видно, начинается со второй: «приехавший с Исетского завода, сам не видел, но мужик Кузьмин рассказывал мне и божился. Прибыли на место и увидели большое скопление народа вокруг деревянного дома. Жандарм Вохашкин завел нас в дом, где, по его словам, было передвижение дров и чугунков в печи, а кувшин оказался приплюснутым внутри умывальника. Хозяйка голосила, у неё была кровь на лбу и рубахе. Детей она выгнала к соседям. Пока мы стояли, с печи сама собой сорвалась заслонка и стукнула меня по колену. Мы вышли на улицу, там старуха начала орать «всем смерть! лихоимку позвали!». В доме опять послышался шум. Всех свидетелей повели в участок».

Значит, про наше помело ещё в 1914 в газете писали. Надо было поподробнее у старухи поспрашивать, так нет, он её в участок!

Вернулись мои товарищи, я им прочитала заметку, Дениска предположил:

-Может это сам лих… помело собирает о себе вырезки, так сказать приятно, иногда вечерком у камина, почитать о себе прессу.

Он сфотографировал узел со всех ракурсов, а потом и остальные наши артефакты. Пора развязывать последний свёрток. В нём было два плоских камня. На них были фрагменты текста с такими же символами, как и на свитке. Обратная сторона одного камня была залита воском с коричневым красителем. Под камнями свернутый вчетверо листок. Мы развернули его. Похоже на карту. На нём снизу шла пунктирная линия до четырех схематично нарисованных домиков, под которыми печатными буквами было написано «один». Дальше пунктирная линия уходила вверх и влево и упиралась в ещё один крестик, под которым надпись «час», потом снова вверх, до места, обозначенного крестиком с подписью «камни», потом опять влево вверх до следующего крестика, без подписи.

-Лед тронулся, господа – торжественно объявил Илья – мне кажется, пора собираться в путь. Дениска, возьми из бардачка номер лесничего и чеши на свою гору, позвони ему и спроси, как нам его найти. Скажи, дело у нас к нему. Срочное.

Дениска вздохнул и пошел.

Я еще раз повертела листок:

- А если это где-нибудь на Камчатке? Может, посмотрим пока по картам?

-Оля, какие карты нам покажут «один» и «час»? Хорошо ещё, если лесник знает это место. Мы можем сначала к Павлу Анатольевичу заехать, спросить у него. А ещё, нам нужно показать наши письмена палеографу.

- Кто такой палеограф?

-Специалист по старинным рукописям, письмовед. Чтобы он не только перевел, что там написано, но и определил время создания рукописи.

-Может, зря беспокоимся, это просто шпион тут свои донесения зашифровал?

- Да, если он жил в каменном веке.

-Нет, серьёзно, а если этими символами пользовались лишь кучка каких-нибудь колдунов или шаманов? Или один колдун зашифровал свои тексты, или заклятия, чтобы любознательные граждане не могли воспользоваться?

-Мне почему-то кажется, что если мы найдем то место на карте, у последнего крестика, у нас будет меньше «А может».

-И где нам найти такого письмоведа?

-На кафедре, в моём родном университете, их там целая команда, а сейчас среди них есть и программисты. Существуют целые методики и для буквенной расшифровки и для слоговой. Они какое-то время там работали над старыми рецептами лекарств. Им много всяких раритетов приносят, у них картотека знаешь какая? Десятки документов на разных старинных языках.

-А ты откуда знаешь?

- Славка, мой одногрупник, у них трудится. Они там все просто фанатики! Последний раз, когда созванивались – он со старомонгольскими текстами работал. Говорит, что если раньше переводчик с одним текстом работал до трёх лет, то сейчас нейросеть справляется за два часа.

-Печально.

-Что печально?

-Скоро люди не будут нужны как работники, если машина делает всё лучше и быстрее.

-Это называется прогресс!

-Это называется отупение человека. Зачем нам думать, если машина всё знает? Машина будет развиваться и дальше, станет абсолютно самодостаточной, а мы на лугу коров пасти будем.

-Так я не понял, мы покажем рукопись Славке или нет?

-Покажем, а он язык за зубами будет держать?

-Нет, он растреплет всем.

-Может, тогда, только камни ему отдадим?

-Нет, знаков мало, не получится.

-Отдадим ему листок, который сами перерисовали со свитка.

-Говорю тебе - даже смотреть не будет. Отдадим рукопись. Всё, вопрос закрыт. И ещё, нам пора вести хронологию всех событий. Летописцем будешь ты. Всё подробно, пошагово начинай записывать, до самых мелочей, даже если считаешь, что это не важно. И опиши все наши артефакты.

-Я думала, что я руководитель экспедиции, а не писарь.

-Уже нет. Ты писарь-спонсор. Я просто чувствую, что мы стоим на пороге великих открытий! И это надо увековечить. Мы найдём этого лихоимку, и раскроем все его страшные секреты!

-Неизвестно ещё, кто кого вперёд найдёт. Мы его или он нас.

Мы собрали все свои трофеи, кроме свитка и пошли к палаткам. Я села возле очага, достала блокнот, ручку и начала описывать все события по порядку. Свой сон тоже решила записать.

Пришёл Денис:

-Лесничий недоступен.

Илья командным тоном:

-Иди обратно, пока не дозвонишься – не возвращайся.

-Можно после обеда?

-Нет!

Я заступилась за Дениску:

-Что зря на горѐ сидеть, всё равно, если поедем к нему, то это будет только завтра. Может, в деревню пока смотаетесь? Хлеба купите, канистра одна уже пустая. К Павлу Анатольевичу зайдёте, карту ему покажете, поспрашиваете его. И Фриду Анатольевну тоже, похоже, она больше чем он знает про деревенских. Или только руководитель у нас имеет право своим крепостным задания раздавать?

-Если умные мысли пришли – пожалуйста, я готов прислушаться.

Дениска засмеялся:

-А что, пока меня не было, папа карьеру сделал?

Я вздохнула:

-Да, головокружительную. Я меня низверг до писаря.

-Ну, хорошо, будешь ты не писарь, а хроникёр. - Милостиво разрешил Илья.

Он забрал у меня листок с самодельной картой и листок с заговором, аккуратно вложил их между страницами журнала «Атлас автомобильных дорог», они сели с Дениской в машину и уехали.

Сон. Продолжение

Дом внутри оказался не домом, а пещерой. Темные, неровные, с блестящими подтёками, стены пещеры уходили, сужаясь, высоко вверх, в непроглядную высоту. Под сводом пещеры гулко и протяжно раздавался то ли смех, то ли лай. Пещера была огромна, но освещалась только высоким костром, обложенным камнями. У костра сидел человек в накинутых не плечи лохматых тёмных шкурах. Он махнул мне рукой, и я подошла, снегурочки рядом со мной уже не было. Я подошла ближе к костру и взглянула ему в лицо. Разные половинки его крупного лица были неоднородны, левая половина лица принадлежала старику и была испещрена глубокими морщинами, правая половина лица - только череп, с жуткими клочьями отслаивающейся кожи. Волосы его были седыми и спутанными. И только живые глаза его, с играющими в них отблесками огня, были цепкими и чёрными, как ночь. Он долго и пристально смотрел на меня, потом спросил:

-Поняла, зачем ты здесь?

- Где я?

- Садись, разговор наш не будет коротким. Равновесие нарушили люди там, наверху, на земле. - Он вздохнул - порой люди не зная о последствиях, пытаются играть с силами, о которых ничего не знают и которые намного их сильнее. Выпустят на волю эту силу, а она сомнет их, как листок и раздавит. И вот человек, который мнил себя их властелином, умирает в страшных мучениях, порождая цепочку неотвратимых событий и на земле, и здесь, у нас. Очень уж прочно связаны два мира - ваш верхний и наш нижний. У нас свои законы, которые родились намного раньше, чем вы люди, появились на земле. Мы - мир духов природы и свято храним эти законы. Вы думаете, что природа жестока к вам – вы боитесь разгулявшейся стихии, бедствий, которые она вам несёт, потому, что бессильны перед ней. Но природа не зла и не добра. Она просто живёт, как жила тысячи лет до нас, и будет жить тысячи лет после нас. Мы, нижний мир, это понимаем. То, что вы называете колдовством - это для нас понимание сути природы, следование её воле. А вы, люди, постоянно пытаетесь подчинить себе природу. Стараетесь отхватить у неё побольше, не давая ничего взамен. А иногда и ещё более страшное происходит - слабый человечек возомнит о себе и пытается управлять духами природы. Такое вмешательство, как большая волна в море - сносит все защитные барьеры между мирами. Ломает не только жизни людей наверху, но и делает безумными и опасными обитателей нижнего мира, которых выпускает в верхние земли, чтобы их силой добиться исполнения своих желаний. Мы по своей воле не можем прийти к вам и исправить случившееся, потому-то приходится искать избранного, который с нашей помощью в силах уничтожить предмет, подчинивший одного из наших братьев. Видела, когда проходила через двор, сколько крови на траве? Это дождь из вашего мира, кровь невинных жертв, которые пали от рук нашего безумного брата. И не очистится наш мир от неё, пока не положим мы этому конец. Вот почему ты здесь.

- Почему я, разве не богатыри должны спасать свои родные края?

-Только в ваших сказках

- А это разве не сказка?

- Для кого как. Тебе знакома эта вещь? - и он протянул мне старинную железную булавку с нанизанным на неё комочком застывшей смолы.

Я узнала эту булавку, она у моей мамы дома в шкатулке лежит.

- Да, а что в ней такого необычного?

- Вы, люди, быстро забываете своих предков, забываете те славные дела, которые они совершили ради вас, своих потомков. Слушай. Два века назад, предок твой, по отцовой линии, Федот Портнов, вернулся с войны с французами домой, в родную деревню. Пришёл цел и невредим, не получив не единой царапины, хотя в кустах не отсиживался, и все тяготы военные переносил наравне с другими солдатами. Дома его ждала любимая жена его Марья с тремя сыновьями. И ещё один солдат из его деревни вернулся с той войны, и привез он трофей небольшой, железную лошадку, деткам на потеху. Игрушку сделал искусный кузнец, небольшая такая лошадка, и даже седло было выковано со стременами. Игрушка то простая, а вот глаза её... Вместо глаз были вставлены желтые камни с меча древнего про̀клятого воина Фаѝссия. И, как только лошадка попала к его старшему сыну в руки, вселился в парня дух про̀клятого. С каждым годом становился он всё угрюмее и злее. Уже никто из односельчан не рисковал с ним связываться, больно лют был. Не осталось у него в сердце ни любви, ни жалости. И игры его становились похожими на дикую охоту. И никто не мог остановить его. И свою семью перестал признавать он. И отныне хотел он только одного – мучить и убивать. Много душ он загубил, и ещё больше бы загубил, да Федот его остановил. Мы тогда помогли Федоту, дали ему амулет - вот эту заговорённую булавку. Выманил он про̀клятого Фаиссия из парня и навеки запечатал его в смоле. А выбран Федот был неспроста. Он был последним, оставшимся в живых, пра-пра-правнуком Саин-Булата, прямого потомка Чингисхана и Анастасии Мстиславской, в жилах которой текла кровь Ивана III и Софьи Палеолог. Славный род сей был искоренен во время бесконечных дворцовых переворотов при Иване Грозном. Только одного младенца удалось спасти кормилице, ценою своей жизни, вынести из дворца и спрятать в крестьянской семье от опричников. А помог ей в этом подарок старой татарки-колдуньи, оберег сильнейший, который надет был на младенце. В новой семье воспитали мальчишку, как своего родного, вырастили, никогда не раскрывая его настоящую историю. Он вёл крестьянскую жизнь со всеми её тяготами и заботами, а потом так же и дети его, и внуки. Только от меня Федот и узнал трагическую историю своей родной семьи. Пришёл твой черед исполнить свой долг.

* * *

Я продолжала описывать наши события, стараясь вспоминать точное время, чтобы было похоже на официальный документ. И, понемногу, так увлеклась, что не заметила, как прошло три часа. Спохватилась я только тогда, когда услышала шум подъезжающей машины. Из неё вылезли улыбающиеся Илья с Дениской. По их лицам я поняла, что съездили они не зря. Но, оказалось, что светятся они больше от того, что Фрида Анатольевна накормила их окрошкой, свиной рулькой, ватрушками и с собой ещё дала пакет ватрушек и трёхлитровый бидон с квасом. Очень кстати, так как об обеде я, честно говоря, даже не вспомнила и ничего не приготовила. Они оба, довольные, растянулись прямо на траве. Я налила себе квасу, взяла ватрушку и спросила:

-Узнали что–нибудь полезное?

Илья лениво ответил:

-Да так, немного. Фрида Анатольевна, когда я ей показал заговор, достала из-за икон штук пять таких же бумажек, написанных таким же почерком, только тексты на них разные, и бумажки уже все постарее выглядят. «Это, говорит, от головной боли, это, если корова заболеет, это, если мужик загуляет», ну и так далее. Спрашиваю, откуда они. Она мне – так раньше знахарка жила у нас в деревне, к ней придешь с какой бедой, расскажешь, а она «приходи завтра», а назавтра такую бумажку сунет и скажет, что делать. Всем помогала, без отказа. Я посмотрел её заговоры – стиль вроде один. Дал ей наш почитать, она его дочитала до конца, и говорит «знаю я эти слова и кому они предназначались». Я ей – деду Помошко, мы этот заговор в его доме нашли, а она: «Нет, говорит, отцу нынешнего лесника Ивана, Василию Юрьину». Вот так поворот. Я говорю: «Не может быть!», а она: « Точно тебе говорю. Давно это было, меня мамка к знахарке привела ногу лечить, а та дала мамке листок свернутый, говорит: «Пусть твой мужик, когда в лес поедет, передаст Василию Юрьеву, беда, говорит, за ним ходит по пятам. Листок у нас неделю дома провалялся, пока батя его взял с собой в лес и передал Василию. Я за это время заговор этот наизусть выучила»

Я засомневалась:

-Так может знахарка не только леснику, но и деду Помошко такой-же написала?

-Я ей тоже так сказал, на что Фрида Анатольевна ответила так: «Видишь на обратной стороне красный цветок? Я его нарисовала, за что от мамки нагоняй получила»

-А по карте что?

-Мы даже побывали в двух первых пунктах.

Дениска перебил:

-Ещё Баба Фрида нам рассказала, что, когда за дедом Помошкой соседка ухаживала, она один раз так напугалась, что потом одна не ходила, а подружку Марию с собой брала. Он тогда уже не мог на печку ползать и лежал на кровати, так вот, как-то вечером, приходит соседка к нему, молоко да хлеб ему принесла. Он еле с кровати поднялся и во двор пошёл, а она решила постельное ему поменять, открыла шкаф, чтоб чистое достать, а там, из темноты два глаза горящих на неё смотрят и злоба от них такая, что она похолодела. Она двери захлопнула и из дома в испуге выскочила с криками. А навстречу дед, она чуть не ревёт, а он на неё накинулся: " Дура, не придумывай, померещилось". Зашли они оба снова в дом, он - к шкафу, открывает его, а там, на полках только тряпки и никого нет.

Илья напомнил Дениске:

-Хватит лежать, иди, лесничему звони.

Дениска набрал с собой ватрушек и направился к броду.

Илья продолжал:

-По карте. «Одина» - это селенье небольшое было в полукилометре от Лепихино, как раз четыре домика, но от них уже ничего не осталось. Мы с Дениской туда сходили, посмотрели, ровное место только. В начале тридцатых годов, приехали в Лепихино беженцы из Новгородской области, со своим скарбом, на нескольких телегах. Четыре семьи с кучей ребятишек. Народ у нас добрый и всегда готов помочь, поэтому приняли как своих, не спрашивали, какая беда согнала с родных мест. Мало ли что там произошло, времена-то не спокойные были. Выделили им деляну, помогли с лесом для стройки, помогли и со строительством. Кто им табуретку принесет, кто бочку, кто молоко да яйца, осенью цыплят дали на развод. Удивились, конечно, что они захотели отстроиться особняком от деревни, ну да мало ли, может место понравилось! Название прилепилось – Одина̀. А как построились, то сразу свадьбу сыграли, так сказать, породнились с коренным населением. Дочку свою их старшой выдал за местного парнишку. Да только со временем, местные поняли, что не очень – то новые односельчане с ними горят желанием общаться. Уж очень неразговорчивыми и неприветливыми были, лишний раз не остановятся, не поговорят, в глаза не взглянут. Вроде народ-то работящий, с утра до вечера, с весны до осени, всё на огородах, но всё одни да одни. Ни на помощь позвать, ни самим помочь. А то, глядь, с утра пораньше, все, как один, в лес идут. И всё молча, без шуток, без смеха. Местные то бабы, если куда собрались толпой, так их за версту слыхать. А эти всё молчком да молчком. А вскоре скот у местных начал пропадать. Раньше такого не было отродясь, да и зверьё дикое близко к домам не подходило. Только если зимой повоют волки, и то, мужики стрельнут в воздух – этого и довольно, чтоб отпугнуть. Находить стали то копыта, то рога, ну и заметили - некоторые срезы ровные, как будто ножом разделанные, а некоторые рваные, такие толь зверь мог сделать. Призадумаешься тут. От станции железнодорожной до деревни далеко тогда было, километров двадцать с гаком, пришлые редко забредали к ним. Это сейчас, станция рядом с деревней. Вот и стали думать на приезжих. Ещё случай нехороший произошёл. На Одину местные ребятишки бегали играть с их ребятишками, пока одного из местных собака хозяйская очень сильно не порвала, еле ногу собрали. Одни лохмотья висели. Отец мальчонки схватил ружьё и побежал на Одину, пса этого пристрелить. Прибегает, а хозяин стоит у ворот и не пропускает его дальше: «Сам, мол, виноват, нечего сюда бегать и собаку дразнить». Отец мальчонки, не из робкого десятка, оттолкнул хозяина, забежал к ним во двор, а там старший сын того стоит, машет пустым ошейником, смеётся так и говорит: "Пошел отсюда, нету собаки, отец её убил". А отец мальчишки: "А что я выстрела не слышал?" А тот в ответ: "Так он горло ей перерезал". Вот они какие. Из местных никто не верил, что он собаку прирезал. После этого местных ребятишек больше не стали там привечать. Покусанный мальчишка долго в бреду лежал. Думали, не выживет, а нет, ничего, выжил, хромота только осталась на всю жизнь. После этого, поселенцев и видели только, когда они в магазин ходили. А перед са̀мой войной они собрали свой нехитрый скарб и опять двинулись дальше на восток. Местные всё гадали, что, мол, им тут не жилось. Когда война началась, дома их на дрова все пустили. Так что мало там что осталось. - Интересно. Ну а дочь свою, выданную за местного замуж, они в деревне оставили?

- Да, оставили. Девушка эта - как раз и есть та самая знахарка, которая всю деревню лечила. Она в позапрошлом году умерла, ей уже девяносто восемь лет было. В деревне дочь младшая её осталась жить, Татьяна, под семьдесят ей сейчас, одна живет, все дети и внуки в городе.

- Тебе не кажется, что как-то слишком уж тесно переплелись все истории, всё вроде тут, на поверхности, а кончик нитки от нашего клубка никак нам не даётся, ухватить не можем?

-Чтобы ухватить, надо систематизировать. Получилось записать всё?

-Да. Потом дам почитать, оценишь. А что там дальше по карте? Там ещё три креста.

-Со вторым крестиком проблем тоже нет. Второй крестик, с подписью "час» - это крест, поставленный на месте захоронения священника, которого расстреляли в 1920 году большевики, а потом повесили на звоннице разрушенной церкви. Сельчане ночью тайно сняли его, похоронили на опушке леса, под березкой. На стволе березки отметину сделали -красный крест нарисовали. Деревянный двухметровый крест поставили уже в 1941 году, когда почти всех мужиков призвали на фронт. Вот и молились бабы за всех, кто воевал, молились, чтобы вернулись живыми. А когда стали похоронки приходить, лесник сколотил рядом часовенку небольшую, чтоб иконы было где поставить. Местные, с тех пор, зовут это место «часовенка». Плохо то, что с расстояниями на карте непонятно, ни о каком масштабе речи нет. Так от Лепихино до Одины - полкилометра, а с Одины до часовенки - где-то пара километров, а нарисованы почти одинаковые промежутки. Поэтому до следующего креста с обозначением "камни" не известно сколько километров. Но направление, скажу я тебе, правильно показано. А про «камни» ни Павел Анатольевич, ни Фрида Анатольевна знать не знают. И ещё, где-то там Вьюшка должна протекать, а на карте она не показана.

-Что, в город поедем, свиток наш волшебный твоему Славику отдавать на расшифровку?

-Да, обязательно. Надо разделиться. Может, я Славику письмо черкну, ты ему свиток отвезешь, а я с картой бы поразбирался?

-Может наоборот? Ты съездишь в город, а я с Дениской по карте поразбираюсь?

-Нет, не пущу вас одних по лесам бродить. Вечером к леснику съездим, а завтра с утра тебя на станцию отвезу.

Дениска вернулся через два часа и сообщил, что лесник нас ждёт:

-Он сказал, что надо ехать по дороге, по которой мы сюда приехали два с половиной километра и там, где будет отвороток на трассу, повернуть вправо по грунтовой дороге в лес, проехать с километр, там он нас встретит.

Мы быстро собрались и поехали.

Глава 3. Лес

Дорога, пересекая всё поле, свернула в лес, превратившись в две колеи, поросшие травой и запетляла вдоль подступившего к ней смешанного леса. Лесник нас ждал на обочине, сел к нам в машину и, показывая нам дальше дорогу, начал рассказывать:

- Сегодня случай с нами произошел интересный. Пошли мы с моими практикантами на обход. Идем по маршруту, рассказываю я им всякие случаи из жизни, дошли до сторожки, где я оставляю на всякий случай провизию там разную, спички. Сели передохнуть и, вдруг, из чащи выбегает заяц, пробежал вокруг поляны, потом к нему присоединился ещё один, потом ещё. В итого семь зайцев вокруг поляны пробежали раз пять, на нас они не обращали никакого внимания. Потом так же быстро нырнули в кусты и исчезли в лесу. Вот такой вот цирк. А у вас, что за проблема? Опять полено сбежало?

-Сидит наше полено смирно на цепи – ответил Илья – у нас тут поинтереснее история вышла, поэтому и решили к вам обратиться.

Полкан нас встретил, как своих знакомых, обнюхал, виляя хвостом, потом отошёл к крыльцу и сел, преданно глядя на своего хозяина. У длинного стола, под навесом, сидели практиканты, двое парней в защитной камуфляжной форме. Подошли к нам, представились. Одного звали Саша, другого - Виктор.

Дом у лесника был построен на совесть – добротный, высокий, под шиферной крышей с большой верандой. У самого крыльца раскинулась большая ветвистая рябина, под которой стояла деревянная скамья. Тут же стояла деревянная собачья будка, тоже основательно построенная и даже покрашенная в синий цвет. Слева от дома, метрах в тридцати, были ещё постройки – огромный сарай, с открытыми настежь воротами, баня, с висевшими на стене березовыми вениками, да ещё один сарай поменьше. К стенке большого сарая приткнулся серый Уазик, или «буханка», как ещё называют такие машины в народе. Возле дома, со стороны веранды, виднелся огород, огороженный со всех сторон деревянным забором с калиткой, закрытой на деревянную щеколду. Лес подступал вплотную к самому огороду.

-Давайте к нашему столу – пригласил лесник – за чайком и беседа веселее пойдёт.

На столе стоял настоящий самовар, блестящий, как зеркало. Мы расселись, лесник налил нам ароматного чая, заваренного с лесными травками, в чашках на столе стояло несколько сортов варенья, мёд, в плетеной корзинке печенье, пряники.

Илья достал из журнала карту, протянул леснику.

-Иван, мы в заброшенном доме нашли тайник, а там эта карта. Но, начну всё по порядку. Оля, если что пропущу, добавляй.

И Илья рассказал всё с самого начала – и про рукопись, и про мой сон, и про находки в доме. Я иногда добавляла к его рассказу некоторые детали. Слушали все с заинтересованным вниманием, не перебивая. Когда Илья закончил свой рассказ, он издал такой вздох облегчения, что с меня чуть не сдуло кепку.

Иван покачал головой:

- Ну и дела.

Парни-практиканты, переглянулись и хмыкнули, но комментировать не стали.

- У меня такое чувство, что все события как-то связаны, а как связаны? Вот загадка. А разгадать очень хочется - Илья повернулся к Ивану - жаль, что мы сразу тебе рукопись не показали.

-Не скрою, очень ваш рассказ меня заинтересовал – Иван взял карту в руки, внимательно разглядывая её - камни, значит. У меня есть только один вариант. Провал в лесу есть, километров десять отсюда. Заброшен он уже лет сто. Я, когда на него наткнулся, сухими ветками и стволами его закидал, чтобы ни зверьё, ни люди туда не провалились. Можно попробовать его отыскать.

-Что за провал?

-Нам в школе учительница рассказывала, что в 19 веке была здесь шахта, её нашли случайно, провалился в неё один охотник, а когда его товарищи из неё достали - рассказал, что там горизонтальная выработка заброшенная, и корзины, брошенные с породой. Вот товарищи и смекнули, что к чему. Вернулись со снаряжением, и, видимо, что-то нашли, так как к купцу местному наведались и продали несколько камушков синеньких. Да потом только этих ребят никто больше не видел. Поговаривали, что не поделили они между собой добычу, перебили друг друга. Я, когда на него первый раз наткнулся, заглянул в него, глубоко, дна не видно. Спуститься в него без снаряжения не получится. Сколько метров вниз не знаю, но говорю, дна я не увидел. Рядом с ним ещё сохранился шалаш, но ни вещей каких, ни следов проживания людей я не видел. Я его разобрал и сделал наст, чтоб закрыть дыру. Через несколько лет я снова оказался около него – кто-то раскидал укрытие. Я тогда настил покрепче сделал, но сначала заглянул в него. Так же всё темно, никаких изменений. Я покричал в лаз, для порядка – Иван усмехнулся - как и следовало ожидать, никто не откликнулся.

- Снаряжения у нас нет – Я повернулась к Илье – может, всё – таки, ты поедешь в город с рукописью и купишь хотя бы веревку?

Ответил Иван:

-Есть у меня всё необходимое, но одних я вас в провал не пущу. Примете меня в свою команду?

- С радостью – Илья обвёл нас взглядом - вы ведь не возражаете?

Мы не возражали.

Иван продолжал:

-Тогда ты Илья, поезжай в город с рукописью, может, правда, её смогут расшифровать. А я завтра зайду за Ольгой и Денисом, и мы пойдём к провалу. Можно на Уазике, конечно, хоть полдороги проехать, но он завтра моим ребятам нужен будет. Сможете десять километров осилить?– Мы согласно кивнули - Порядок. Снаряжение у меня есть, карты подробные нашей местности тоже. На ноги надеть сапоги.

-У нас нет сапог, а кроссовки подойдут?

Илья окинул взглядом наши с Дениской ноги:

-Сейчас вам подберу. И ещё - продовольственный запас на два дня с собой взять.

Я удивилась:

-Мы что, ночевать там будем? В лесу?

-Нет, но когда собираешься в лес, надо учитывать и то, что всякое может случиться. Не пугаю вас, а такой порядок. Лес – не детская площадка.

Мы стали собираться в обратный путь. Иван вынес нам с Ильёй сапоги резиновые, размер конечно великоват, но он нам ещё и носки толстые дал, по паре. Хозяйственный мужик оказался наш лесник – всё у него имелось.

Приехали мы к себе уже часов в десять. Спать совершенно не хотелось. Сначала в дом сходили, рукопись проверили.

-А что, если нам засаду сделать напротив окон, чтобы выследить визитёра? – Дениска выжидательно посмотрел на меня – тётя Оля, ведь эту загадку мы сами можем разгадать. Просто посмотрим, интересно ведь.

Посовещавшись, договорились сделать шалаш из веток, и залечь в нём все вместе для дозора. Сказано-сделано. Шалаш вышел крепкий, мы ещё и перед входом его поставили несколько веток, чтобы нас не видно было. Когда Дениска залез в него, оказалось, что из него ничего не видно, так как кусты на дороге закрывали весь обзор. Илья вырубил часть кустов и к ночи наш наблюдательный пункт был готов. Только стемнело, мы взяли с собой фонарик, топор и залегли. Сначала лежали молча, но оказалась, что шалаш совершенно не защищает нас от комаров и от всяких мелких букашек, которые просто ринулись в наше убежище в огромном количестве. Я принесла средство от комаров и одеяла. Темнело. Где-то хлопала крыльями птица. Звуков было много, но это были звуки мирной ночной жизни. Из окон нашего дома лился неяркий зеленоватый свет. Рядом засопел Дениска. Похоже, уснул. Ничего не происходило. Лежать было неудобно, твёрдо, я несколько раз вытаскивала из-под себя ветки. Стало совсем темно. Завозился Илья, шепотом спросил:

- Мы же не всю ночь тут будем караулить?

-Подождём часик, если ничего не произойдет, пойдем спать.

Мы замолчали. Прошло ещё полчаса. Я закрыла глаза. Похоже, даже задремала. Илья толкнул меня рукой. В доме свет от свитка замерцал неровно, как будто перемещаясь из стороны в сторону. Мы напряглись. Скрип-скрип. С моего места мне было видно часть печи на кухне и часть печи со стороны комнаты. Тень. Там была тень! Она какое-то время дрожала на печке в комнате, потом медленно поплыла в кухню, опустилась вниз, потом поднялась по оконному косяку, потом заскользила по кухонной стене. Илья повернулся ко мне:

-Пойдём?

-А если это не человек?

-Да брось, пошли.

Мы тихонько выбрались из шалаша, Дениска остался спать. Илья шёл впереди, я за ним. Как ни старались, совсем тихо идти не получалось, под ногами хрустели какие-то веточки, камушки. Подкрались к дому, прошли сени. Илья осторожно заглянул внутрь дома. Я из-за его плеча тоже потянулась посмотреть. Тень скользила вдоль стены с окнами. Только тень! Не было существа, которое её отбрасывает! Она на мгновение остановилась, мелко задрожала, и скользнула под печь. Илья сделал шаг в дом, я за ним, подошли к месту, где тень исчезла. Сзади что-то упало, мы вздрогнули и обернулись. С лавки упала оставленная Дениской рулетка.

-Что это было?- наконец произнесла я.

-Не знаю. Ты раньше видела, чтобы тень была отдельно от тела, её отбрасывающего?

-Конечно, нет. Но я верю своим глазам. Если это просто тень, как она может передвигать предметы?

-Наверно рукопись её притягивает каким-то образом.

-А может она охраняет рукопись?

Мы уставились друг на друга.

-Похоже на то – Илья кивнул.

-Пошли спать. По крайней мере, можем с уверенностью сказать, что для нас она не представляет реальной угрозы и из дома она не выходит. Тем более, что завтра ты увезёшь рукопись в город.

Мы разбудили Дениску, он рассердился на нас, что мы не взяли его в дом и пошли по палаткам. Я ещё долго лежала и думала про все эти тайны, которые в последнюю неделю стали частью моей жизни. Раньше я думала: «Как только люди могут выдумывать разные мистические истории?». И вот я оказалась в одной из них.

Встали рано, сварили свою традиционную кашу. Дежурный Дениска вымыл посуду. Илья, позавтракав, осторожно взял в руки свиток, вложил его в свой журнал дорог России, положил его на заднее сиденье и поехал в город. Дениске строго-настрого наказал, чтобы вечером, в 10 часов, был на скале и ждал звонка от него или сам позвонил.

Около девяти пришел лесник, с пристрастием проверил нашу экипировку и рюкзаки. Я ему показала все наши трофеи. Когда он взял в руки ремешок то предположил, что может это и есть тот самый оберег для младенца, которого спрятали от опричников. Мы намазали средством от комаров все открытые участки кожи и двинулись в путь. Идти было легко, солнце было ещё утреннее, не палящее. Полкан бежал впереди нас, периодически останавливаясь и прислушиваясь, и от такого дозора было спокойно на душе. Ну и, конечно, ещё то, что лесник шел со своей двустволкой. По пути я ему рассказала про то, что мы увидели в доме этой ночью. Иван хмыкнул :

-Сторож, значит, есть у старой рукописи? Может быть, может быть.

Поле мы прошли быстро, где-то за час, а потом зашли в лес. Лес был светлый от белых стволов березок, которые тихо перешёптывались между собой, качая ветками. По пути нам попадались земляничные поляны и мы ненадолго припадали к крупным, сладким и ароматным ягодам. Щебетали птицы, перелетая с ветки на ветку. По лесу Иван шёл легко, между делом проведя с нами ликбез по выживанию в дикой природе. Рассказывал он интересно, включал всякие истории и прибаутки. Один раз мы остановились, увидев косулю вдалеке, вернее она нас первая увидела и высоко подпрыгнув, скрылась в густых кустах, мы успели только увидеть её грациозное тело в прыжке. Мы с Дениской впервые увидели такой громадный муравейник, что, если бы муравьи задумали украсть человека, то запрятать его в нём удалось бы без труда. Прошли метров двести по берегу нашей знакомой Вьюшки, которая весело отражала лазурь неба с редкими облачками. До часу дня прошагали без привала. Остановились мы на краю елового леса, высокого и густого и он совсем не походил на радостный и веселый лес, который мы только что пересекли. Ели стояли, как часовые, прямые, высокие и, похоже, им было уже лет по сто.

-Вот здесь мы и отобедаем - показал Иван на небольшой пригорок.

Мы расположились, расстелив газету, выложили наши припасы, Иван достал из своего рюкзака большой термос с чаем. Полкан деликатно отошёл от нас подальше и, вздохнув, лёг, положив морду на лапы.

-Дядя Ваня, можно я дам ему колбаски?- спросил Дениска.

-Дать то можешь, да он не возьмёт.

-А вы ему разрешите, пожалуйста.

Полкан понюхал колбасу и отвернулся. Иван ему бросил «Можно!» И колбаса в мгновение ока исчезла в Полкане.

-Оля,- обратился ко мне Иван - а это точно сон был?

-Наверное, сама я такое вряд ли бы придумала. Самое удивительное, что я его всю жизнь помню, до мельчайших подробностей. Когда я увидела листок с нарисованным лесом, я очень удивилась, так как никому, кроме мамы, я свой сон не рассказывала.

-А родители тебе ничего не рассказывали про булавку, которая у вас дома лежит?

-Ничего. Они, наверное, и сами о ней ничего не знали. Странно, что за двести лет её вообще не потеряли.

-Действительно, очень странно. Нарисуй мне её – он достал свой блокнотик с карандашом и протянул мне.

Я, как смогла, нарисовала в натуральный размер булавку с налепленным на неё кусочком серой смолы размером с ноготь мизинца.

-Вот такая. Обычная, только немного больше, чем простые булавки.

- Зато, с какой историей!

Мы зашли в лес. Небо над нашими головами исчезло за макушками деревьев. Лапы елей спускались низко к земле, вокруг был густой мох, который, мягко пружиня, сжимался под каждым нашим шагом. Идти стало труднее, мы держали дистанцию, чтобы не хлестнуть веткой шедшего позади. Как только Иван ориентируется в этом лесу, один бог знает! Стало непонятно, сколько мы прошли и куда мы идём. В лесу был полумрак. Мы шли уже второй час. Идти было трудно, так как полно было валежника. Наконец, Иван остановился и показал на высокий пень с тонким ростком посреди среза:

-Мы здесь уже были.

Достал компас, карту. Поизучал, карту убрал, а компас оставил в руках. Мы снова пошли, но через минут десять Иван остановился:

-Да что такое! Стрелка же только что показывала другое направление!

Мы устало попадали прямо на землю. Он тоже присел. Я спросила:

-Может аномальная зона?

-Может. Провал где-то уже рядом. Значит так, вы отдыхайте, а я вокруг похожу, поищу его.

Я запротестовала:

-Нет, вместе будем искать, тебя это аномальное место уведёт и, поминай, как звали. Нас всех. Дениска вставай, пошли.

Дениска нехотя поднялся, но спорить не стал. Мы, перелезая через поваленные стволы, пошли дальше. Постепенно, мягкий мох под ногами сменила твёрдая почва, ковром покрытая еловыми иголками и мне даже показалось, что пошли мы немного в гору. Я шла последняя. Сзади меня что-то хрустнуло, я оглянулась. Позади меня был густой серый туман. Лежал как снег на голых ветках, земли тоже не было видно. На голых ?? Я вздрогнула. Резко развернувшись, чтобы крикнуть Ивану с Дениской, я замерла. Со всех сторон меня обступил туман. Потом я громко позвала: «Денис! Иван!». Никакого ответа. Я пошла вперёд. Из-за тумана, пришлось идти на ощупь. Через несколько шагов я наткнулась рукой на дерево, сделала шаг вправо – снова дерево. Деревья были без коры. Я снова закричала, уже от страха. Высоко надо мной раздался звук от натянутой струны и зазвучал, как бесконечная панихида. Вдруг, сзади, на моё плечо легла холодная рука. Я оглянулась и меня забила нервная дрожь – позади меня стояла снегурочка. Я отшатнулась и, запнувшись за корягу, полетела на землю. Надо мной сразу же сомкнулся туман. И сквозь него ко мне потянулась рука. Я зажмурилась. А звон всё громче звучал и вокруг меня, и в моей голове. Очнулась я от того, что кто-то тряс меня за плечо. Понемногу я стала слышать: «Ольга, Ольга, да очнитесь же!» Звона уже не было.

Когда я открыла глаза, надо мной склонились с испуганными лицами Иван с Дениской.

-Тётя Оля, что случилось, ты сначала пропала, а потом снова появилась! Мы тебя долго растормошить не могли. Напугала нас.

-Оля, ты что-то видела?

-А сколько меня не было? – я попыталась сесть.

- Примерно минут десять. Мы заметили, что тебя нет, кинулись искать, кричали тебе. Потом Полкан стал нюхать это место, где ты сейчас лежишь, мы и поняли, что он что-то неладное почуял. А потом ты появилась. Прямо из воздуха.

-Меня окутал густой серый туман, и я оказалась в том самом лесу, из моего сна, только не на дорожке, а внутри тумана. И рядом стояла снегурочка. Потом я упала, а она ко мне руку тянула.

-Ты с ней говорила?

- Нет, я так испугалась, что закричала, потом упала и закрыла глаза. И опять этот тоскливый звук. Так неожиданно всё произошло.

Иван задумчиво посмотрел вокруг и сказал:

-Не знаю, в заднице какого мира ты побывала, но напугала ты нас здорово. Будем начеку. Идём так – сначала я, потом ты, потом Денис. Оля, если что пойдёт не так, сразу же кричи. Поняла?

Мне помогли подняться, Иван взял мой рюкзак и мы пошли дальше. Дорога шла в гору. Лес стал немного светлее, но был таким же угрюмым и тихим. Я шла и думала, что, скорее всего, такие провалы в странный лес будут ещё не раз. Ведь не просто так меня выхватило среди бела дня, а что-то хотели мне сообщить, или предупредить, а может посоветовать. А я, как дура, испугалась, закричала. Всё, больше никакого трусливого поведения и я буду к этому готова. Придав себе решительный вид, я вернула себе обратно свой рюкзак и зашагала вперед. Иван только присвистнул:

-Вот это я понимаю – самодисциплина!

Полкан крутился возле меня, Дениска тоже не отставал. Мои защитники. Через какое-то время перед нами оказался небольшой овраг, внизу которого бежал ручеек. Иван остановился и махнул рукой влево:

-Вроде дошли, возьмём немного влево, уже, похоже, близко.

И как только это он понял? Лес, он везде лес, одинаковые деревья, похожие друг на друга, бесчисленные пригорки и овражки. Не понимаю!

Я заметила какую-то неправильность пейзажа – сосны и ели были какие-то поломанные, однобокие. Кое-где поднимались из земли большие валуны, на некоторых был мох. Но самое главное – птиц не слышно.

Я обратила на это внимание Ивана, он ответил:

-В лесу много таких мест, не знаю почему, но живность не любит здесь селиться. Может, чувствует что, для меня это всегда остаётся загадкой. А может прав был мой отец, который рассказывал, что в начале шестидесятых, леса обрабатывали с самолётов препаратом ДДТ – против энцефалитного клеща. Клеща и вправду стало меньше, но ненадолго. А вот птицы исчезли надолго. И дело не в яде. В малых дозах ДДТ не опасен для млекопитающих и птиц. Но это очень стойкое химическое вещество, которое не разрушается и не теряет своих свойств годами. Птицы, наклевавшиеся отравленных насекомых, накопили в себе такие концентрации ДДТ, что это нарушило формирование скорлупы у их яиц. Она стала такой тонкой, что ломалась при насиживании, и зародыши погибали, не успев вылупиться. Год за годом птицы оставались без потомства - и их становилось все меньше и меньше. Обычно, птицы предпочитают селиться в тех же местах, где жили их родители. И очень нескоро опустевший лес заселится потомками тех птиц, которые жили в других лесах, не подвергшихся обработке. А именно сюда птицы больше не вернулись.

-Как всегда! Человек хочет, как лучше, а получается хуже некуда - вздохнула я.

-Мы учимся, но очень уж дорогая цена наших ошибок.

Мы уже целый час крутились на одном пятачке, прошаривая осторожно палками, которые нам срубил Иван, под каждым кустом, каждую кочку. Потом перешли на следующую возвышенность, где, после долгих усилий, всё-таки нашли провал. Выглядел он как очередной пригорок, рядом с которым красовался огромный валун в форме сгорбленного медведя. Дыра в земле была закидана мелкими стволами, ветками, а сверху над ними уже колосились травы и кустарники. Мы расчистили спуск в провал, размер у него был не маленький - примерно метр на полтора. Иван осторожно проверил края, включил свой мощный фонарик и мы легли вокруг провала, свесив головы вниз и пытаясь разглядеть хоть что-то. Пахнуло сыростью. Стенки уходили вниз и в бок, поэтому дна провала не было видно. Провал внизу был немного у̀же, чем наверху. Видно было метров семь-восемь. Поверхность стенок была шероховатая с множеством острых сколов.

-Надо спускаться, пока солнце не село и светло – Иван поднялся, пошёл к рюкзаку.

-Ты что один собрался? Нет, я с тобой спущусь, а наверху для подстраховки Дениску оставим.

-Я тоже с вами хочу! – решительно возразил Дениска.

-Да, давайте все спустимся и ещё веревку плохо привяжем, и рюкзаки с собой возьмём, чтобы наверняка нас никто не нашёл! – Иван достал веревку, привязал её к своему ремню - веревка тридцать метров, я закреплю её на этой сосне. Ваша задача - молча слушать и, если надо будет, помогать тянуть верёвку, чтобы я быстрее выбрался. Я буду её периодически дёргать. Если два раза – значит всё нормально, ждёте дальше, а если три раза – тяните её вверх. Если что найду и вверх вам передам – снимите, веревку снова опустите. Ну и если никакого движения – тоже тяните вверх. Ну, и сами соорентируетесь тогда на месте. Понятно? Я что смогу, то сфотографирую. – Иван посмотрел на часы – Без пятнадцати три, всё, поехали.

Крыть нам было нечем, у Ивана всё-таки опыт в таких делах, а мы с Дениской городские жители. Иван прикрепил к поясу фляжку, походную небольшую сумку, фонарик свой он прикрепил на кепку, защитный респиратор повесил на шею и стал спускаться вниз. Мы с замиранием сердца стали за ним следить. Полкан, поскуливая, лёг на край провала и с тоской глядел вслед хозяину. Опустившись метров на пять, Иван поднял голову к нам и сказал: «странный запах, похоже, какой-то токсин». Надел маску и стал спускаться дальше. Потом его не стало видно, только свет от фонарика качался. Потом не стало видно и света. Дениска взял в руки веревку:

-Так я лучше буду чувствовать, когда он будет её дёргать. Вроде, он перестал уже спускаться, веревка уже не так туго натянута.

Как Иван и обещал, он периодически дёргал веревку. Мы с Дениской сняли сапоги, куртки. У меня тоже был фонарик, поэтому я внимательно стала рассматривать стены провала, отковырнула какой-то камешек, но не удержала его и он скатился вниз. Прошло минут сорок, пока верёвка дёрнулась три раза и мы потащили её наверх. К ней была привязана корзина, в которой лежал заплесневелый и почти истлевший мешок, из дырок в нём виднелись острые камни. Пахло от него землёй и ещё чем-то сырым и неприятным. Мы отвязали корзину и сбросили верёвку обратно. Мешок, когда мы его переставляли подальше от провала, рассыпался и оттуда вывалился десяток камней с символами, близнецов камней, найденных в тайнике. И ещё толстый грязный предмет, похожий на походный командирский планшет, набитый какими-то бумагами. Верёвка дёрнулась еще три раза. Мы начали её тянуть, вернее попытались её тянуть, но, так как по ней поднимался Иван, то наших с Дениской сил не хватало, чтобы вытянуть его самим. Иван вылез из провала грязный, с чёрными угольными следами на всей одежде, на руках, на лице и даже на кепке. Он сразу сбросил куртку, я полила ему на руки воды, он умылся, попил и растянулся на траве. Полкан тщательно его обнюхал. Я попыталась отчистить его куртку. Он махнул рукой :

-Ольга, не старайся, я специально старую одел – Он сел – Итак, лаз ведет в природную пещеру, небольшую, метров двадцать площадью, почти круглую. От неё тянутся в две противоположные стороны уже выработанные коридоры. Длинный коридор оканчивается такой же природной пещерой, как и первая, только вытянутой. Я прошёл сначала по правому коридору, короткому, потом по длинному, Оля дай мне куртку – я подала ему куртку и он достал из кармана блокнот - вот, я схематично начертил расположение пещер и коридоров, один коридор метров двадцать, другой меньше, всего метров пять.

Он протянул мне листок, на котором была нарисована круглая пещера и уходящие друг от друга лучики-коридоры, один длинный, заканчивающийся овалом, а другой короткий. Иван продолжил :

- Видимо те, кто здесь работал, пытались и в другие стороны копать. Со всех сторон пещеры сколы и ниши глубиной до полметра, но дальше дело не пошло. Я думаю, что его забросили ещё и потому, что не было смысла копаться в пустой породе. А в коротком коридоре ещё, и потолок обвалился в конце – в штреках одной искры достаточно, чтоб обрушился верх, а раньше только открытым огнём освещали разработки. И что меня ещё насторожило, когда я спускался - запах, не могу сказать какой. В первой пещере раскиданы несколько корзин сломанных и истлевших. И ещё … Там два скелета.

Мы, как пораженные, смотрели на Ивана. Он взял из куртки телефон:

-Драка была не шуточная.

Мы посмотрели фотографии. Два скелета были рядом - один сидел, прислонившись к стене пещеры, другой лежал напротив лицом вниз (или тем, что было когда-то лицом), вытянув к своему противнику, или товарищу, одну руку. Иван достал из голенища нож, который был завернут в чёрную тряпку и протянул нам. Я не захотела его брать, взял Дениска и стал его рассматривать. Ручка у ножа деревянная, грубо вытесанная, лезвие сантиметров двадцать пять, ржавое и всё в пятнах.

- Это что касается обстановки, чтобы вы имели представление. Бумаги в сумке рассмотрим, когда домой вернёмся. А насчёт нашего дела. Когда я пошёл по длинному коридору, то услышал шёпот, который эхом разнёсся по всем коридорам.

Мы с Дениской напряглись. Я спросила:

-Чей?

-Женский. Мне показалось, что женский. Я даже, сначала, подумал, что ты мне кричишь, выскочил обратно к лазу, а там – тишина. Вернулся в пещеру, а там опять слышно шёпот. Что шепчет - не понятно, то ли жалуется, то ли молится - он усмехнулся – мурашки – то по мне сначала побегали, да думаю, шёпот никого ещё не убил. Может токсичный запах как-то на голову действует, чудится всякое. Пошёл снова в длинный коридор, он немного вправо идёт, не по прямой, а по большому кругу. Вышел ко второй пещере, а там вот это – он снова протянул мне свой телефон – листай.

Мы с Дениской начали просматривать фотографии – на стене нарисованы опять эти же символы в виде рассыпавшихся иголок.

-Но это не самое главное. Они изменяют очертания. Это фотография одной и той же стены, только в разные промежутки времени.

Я внимательно вгляделась. Да, символы были разные!

-Как это возможно? Они же на камне высечены!

-Да, на камне. Представляешь, идеально ровная стена из серого камня, на ней выбиты символы, кажется, уж куда надёжнее, а потом, бац! И на этой же стене, на всей, другие символы. Сам не понимаю. Самое удивительное в том, что глаз не ухватывает момент, когда один символ сменяет другой, я это понял, когда увидел вот это - Он показал мне на вторую фотографию - Смотри, во второй строчке в начале с десяток вертикальных единичных палок. А потом – он пролистнул на следующий снимок – эта же вторая строчка, но уже после двух вертикальных палок идут под разными углами несколько сдвоенных палок. Трудно в такое поверить, даже когда видишь всё своими собственными глазами. Это было бы сразу понятно, если бы было написано на знакомом языке. А эти знаки все, как на одно лицо. Ёлки-иголки. Может, там просто пара текстов меняется, может каждый раз новый, разбираться надо. Я сделал десять фотографий. Потом посмотрим. На полу валялось несколько сколотых камней, я их нагрузил в мешок, который нашел рядом со стеной, и поднял вверх. Но на сколотых камнях символы остаются статичными. И ещё вот – он достал из нагрудного кармана маленькую палочку, заострённую с одного конца и со следами тёмного вещества на конце.

-Похоже, символы переписывали на бумагу, может даже наша рукопись отсюда.

-А сколько там символов? – спросил Дениска.

-Да я их и не считал, атмосфера там не располагает надолго задерживаться.

Мы снова и снова рассматривали фотографии. Поверить в это было очень сложно. Строки везде были ровные и высота символов была одинаковая. То, что тексты начали повторяться, первым заметил Дениска. Восьмая фотография была копией первой, девятая – копия второй, десятая – копия третьей. Это по первой строчке мы поняли . Но надо , конечно, их внимательно изучать, а нам уже было некогда , пора было собираться в обратный путь, чтобы вернуться засветло. Мы быстро доели все наши припасы, собрали пожитки. Стали закидывать лаз. Мы аккуратно разложил те палки, которыми раньше он был закрыт, потом стали закидывать сверху ветками, как вдруг зарычал Полкан и кинулся к провалу. Из завала поднялась по веткам неясная тень. В тот же миг, невидимое солнце окрасило огромный валун, стоявший рядом, в кроваво-красный цвет. Под ветками мелькнули пятна клубившейся темноты, потом всё исчезло. Не двигаясь, мы простояли с минуту.

Первым очнулся Иван:

-Ну вот. Я в вашем клубе.

-Добро пожаловать - невесело ответила я – Всё лучше и лучше. Мне кажется, что камни надо вернуть.

-Да, ты права – подумав, согласился Иван – вряд ли нам они нужны, а сторож, похоже, очень волнуется за них. Может нам и не надо знать, что на них нацарапано.

Я согласилась, и мы, разобрав с одной стороны нашу конструкцию, скинули камни обратно в провал. Они с грохотом покатились в тёмную пустоту.

-Иван, а может тень, которую мы видели в доме, не рукописью интересуется, а камни хочет вернуть? На место, то есть сюда?

-Вполне такое возможно. Нам надо вернуть все камни сюда. И не просто скинуть, а отнести во вторую пещеру.

Обратно дорога заняла меньше времени, чем мы потратили на путь до провала. Даже Полкан не бегал вокруг нас, а неторопливо шёл в двух шагах от хозяина. Иван показал на содранную кору на одном из деревьев:

-Рысь со своим выводком здесь охотится. Давно уже это её вотчина. Зимой часто вижу следы, иногда близко походит к охотничьей сторожке. Она в поисках пищи проходит до 30 км в день. Выходит на охоту затемно, молча подкарауливает добычу, и делает прыжок до четырёх метров. Один раз, зимой прыгнула на меня, я в последний момент почуял и отпрыгнул. Она промазала и в несколько прыжков скрылась. Если бы на моём месте был бы заяц, то она бы за ним погналась. Человек для неё крупноватая добыча. Хотя отец мне рассказывал, что на его памяти один раз рысь задрала охотника в лесу. Долго она не гонится, не больше ста метров, выдыхается быстро. Красивое животное. В этом году у неё котята появились в конце апреля. Если, обычно, ей одного зайца в сутки хватает, то сейчас, чтобы троих котят прокормить, а им уже месяца по два, надо ей побегать, чтобы всех подкармливать свежей добычей. Волков у нас здесь нет, так что, дай бог, поднимет всех своих малышей.

Так, за разговорами, мы и дошли до Выселок. Было ещё светло. Иван отказался с нами поужинать, заторопился домой, но оставил нам Полкана:

- Умный пёс, охранять вас будет добросовестно. Завтра с самого утра приду к вам. Отдыхайте.

Он ушёл, а Полкан ещё долго жалобно смотрел вслед своему хозяину, потом лёг у ног Дениски. Перед ужином мы сбегали к речке искупались. Всё время, пока мы плескались в реке, Полкан ходил по краю воды, с тревожным видом глядя на нас, и время от времени склонялся к воде полакать.

Необходимость в дежурстве отпала. Я села за свои записи. Дениска пошёл к скале звонить. Полкан остановился в нерешительности, сначала оглянулся на меня, внимательно посмотрел, потом снова сделал несколько шагов за Дениской. И видя, как он мучается от необходимости сделать выбор, я тихонько махнула ему рукой: «Полкан, иди за Дениской». Пёс рванул вслед за Дениской. Какой же он умный! Сразу захотелось завести собаку. Записав все события ночи и дня, решила посмотреть бумаги в планшете, которые нашёл Иван в провале. Осторожно достала их, страницы были очень ветхие и пахли плесенью. На первых восьми листах были нарисованы символы, видимо, срисованные со стены в провале, в нескольких местах перечёркнутые. Одна страница была вся перечёркнута. А на следующем листке, неровными печатными буквами, был написан текст (сохраняю стилистику письма):

Чтобе зло забыло твоё лицо

камни наперёд обратно задрузь заростет всё

с другой стороны выйдеш хозяин встретит

вещь каку попроси у него

инно блазить будет не выйдешь из лесу ево

Следующий лист отличался от других, бумага была лучшего качества, потоньше. Наверху крупными буквами были перечислены слова: «Торна, неслыш, шишига, баган, вазила». Все слова зачёркнуты.

А ниже снова текст, написан неровным угловатым почерком:

«Когда бабка Лукерья помирала долго мучилась

Мамка моя около неё сидела она ей говорит

Отнеси камни обратно он не даст спокоя пока

Обратно не получит потом заревела

Пустовалова-то он убил

ночью его на телегу и в лесу закопал зверь

Молись я молилась чтоб господь простил

Мамка не поверила говорит бабка в бреду была

А камни отнеси их дома держать не надо»

Я аккуратно всё переписала себе в блокнот. И пошла к Дениске, чтобы поискать в интернете имена незнакомые. Я, почему-то, решила, что это имена. Перешла речку, пошла по другому берегу. А там по полю Дениска бегают с Полканом, играются. Вот же поросёнок, отец там, наверно, с ума сходит, а он и не думает звонить. Я их окликнула, и мы вместе залезли на гору. Сначала Дениска поговорил с мамой, потом с папой. Потом мы стали искать в интернете имена. Оказалось, что например, «вазила» - это дух-покровитель лошадей, а «баган» - дух-покровитель рогатого скота. Не нашли «неслыш» и «торна». А «Шишига» оказалась какой-то мелкой нечистью.

На обратной дороге Дениска говорит:

-Папа сказал, что завтра они приедут.

-Они?

-Ну да.

-С кем он приедет?

-Не знаю, какой-то он нервный, завтра сами увидим.

-Ты хочешь домой?

-Нет, классно здесь, мне нравится. Я бы на всё лето остался. Настоящие приключения, у меня никогда раньше таких не было.

Мы ещё раз искупались, Полкан зашёл в воду уже по пузо и радостно лаял. Хорошо летом, комаров только очень много и букашки в кашу падают. Мы не стали подбрасывать в костёр дров, наш сторож не боится остаться в темноте. Дениска пошёл побродить по деревне с Полканом. Я развернула наши артефакты. Ещё раз разглядела камни. Да, их нужно отнести на место.

Спать мы легли поздно. Надо же, как расслабляет людей чувство защищённости! Мы даже ещё раз сходили в дом. На удивление, Полкан не высказывал беспокойства ни в доме, ни в холодной кладовой, куда спустился с ним Дениска. Мы вернулись к палаткам. На улице было душно, как перед дождём.

-Знаешь. Тётя Оля, я решил, как вырасту, заведу себе такую же собаку – Олег ласково погладил Полкана, который сидел возле него.

-А почему когда вырастешь, а не сейчас?

-Мама не хочет. Говорит, что шерсть будет кругом и хлопот много с собакой.

-Я тоже подумываю взять щенка, так что приедем из деревни в город и сходим вместе на птичий рынок и выберем щенка. Ты будешь приезжать ко мне, гулять с ним, он к тебе привыкнет и будет тебя любить. И будет нашей общей собакой. Согласен?

Дениска радостно закивал. Я залезла в палатку, оставив их с Полканом у догорающего костра. Растянулась на одеялах и подумала, что последние две ночи я так толком и не спала, закрыла глаза и провалилась в долгожданный мирный сон. Среди ночи пошёл дождь, и я слышала, сквозь сон, как капли весело стучали по палатке, напоминая мне какую-то знакомую мелодию.

Сон. Окончание.

-А кто ты?

- Имя моё тебе ни о чём не скажет. Про жизнь нашу тебе знать не нужно, глазами главного не увидишь, а истину мы чужим не открываем. И показываем мы вам не истинный вид нижнего мира, а обманку, морок.

В этот же миг, сильный смерч закрутился от костра, и синим светом смазал все очертания пещеры. Как будто краски по стеклу, потекли стены, камни, человек, сидящий передо мной. Всё закрутилось в бешеном вихре. И я очутилась посреди огромного мрачного зала, со стоящими вдоль стен шкафами с книгами. Шкафы уходили на десяток метров ввысь, под круглый застеклённый свод, с которого лился нежный зеленоватый свет. Передо мной стоял высокое существо с туловищем человека и головой медведя. Одет он был в чёрную длинную мантию.

-Не оценить вам величие всего того, чем мы владеем. И зовём мы сюда не каждого, а только избранных. Горе тому, кто со злым умыслом гостем незваным заглянет к нам. Сколько бы он не прятался, какие бы закупы не предложил - не укрыться ему от страшной участи. Но ты – званная.

Он пошёл вдоль шкафом с книгами, приглашающе махнув мне рукой:

-Сдвинулся с места затворяющий камень, сотряс лядо. Люди не могли это сделать, но они могли вызвать того, кто смог сделать такое. Прорехи ещё нет, печать не сорвана, но уже показались возле закрова ростки злых намерений. Ты исправишь то, что ещё не случилось.

- А как можно исправить то, что ещё не случилось?

- Можно исправить всё, даже то, что ещё не случилось. Это у вас, наверху, время течёт в одном направлении, а у нас здесь всегда безвременье. Всё, что уже свершено, что сейчас свершается и чему суждено свершиться - всё сплелось в одну ткань бытия. Дам тебе ключ, закроешь закров с вашей стороны. И принесёшь ко мне сигѝл, вещь, которая держит на земле нашего брата.

Он протянул мне руку, повернул ладонь кверху, и на ней возникла свиток, перевязанный тонкой лентой.

-Ты не сможешь уйти с ним отсюда, но ты можешь положить его там, где возьмешь, когда придёт время.

Я взяла свиток, и, перед моими глазами, как кадры кино, сменяя друг друга, начали мелькать города, дороги, дворцы, дома, корабли, крыши, подвалы, мосты, деревья, деревни, залы, коморки. В сплошной мешанине образов мой взгляд выхватил деревянный дом, я сразу же очутилась в нём, подошла к полке и положила свиток на неё.

Я услышала голос:

- Я не ошибся в тебе. Ты узнала это место. Будь крепка!

И я проснулась.

* * *

Полкан учуял Уазик, когда его ещё не было видно, а только едва заслышался звук мотора. Радостно к нему кинулся, не разбирая дороги и перепрыгивая через заросли кустарников. Иван, спрыгнул из кабины, наклонился к нему и погладил по голове.

Все вместе мы сели вокруг неторопливо разгоравшегося костра с поставленным на кирпичи закопчённым чайником. Я показала ему листки из найденного им планшета:

- Камни надо не просто отнести к стене, но и как то их там закрепить.

Иван согласился:

-Ты права. Как именно закрепить, не представляю, ну не клеем же, и потом там написано, что зарастёт всё. Может и зарастёт, мы ведь не пробовали. А ещё к Татьяне надо съездить, дочери нашей знахарки. Поговорить с ней, она человек отзывчивый и добрый. Может мать ей и рассказала поболее, чем другим, посоветует чего.

-Давай дождёмся Илью, он сегодня приедет. Вчера Дениске вечером сказал, что не один приедет.

- Хорошо. Оля, скажи, а как ты поняла, что свиток этот находится в Выселках?

-Так накануне вот что произошло. Заходит вечером ко мне в аптеку старушка, беленькая такая вся, шляпка с алым цветочком, юбка длинная и такого яркого красного цвета, словно костёр полыхает. Ходит вокруг витрин, бормочет что-то. Дождалась, когда в аптеке не осталось никого, подходит к окошечку с кассой, достаёт из сумочки своей кошелёк, из него бумажку свёрнутую и мне протягивает. Я беру, разворачиваю и читаю "Деревня Выселки ". Я, думая, что бабуля перепутала рецепт с какой-то своей памяткой, обратно протянула ей и говорю: «Бабуля, это не рецепт. У вас другой должен быть». Она сразу заойкала, в сумке начала возиться, потом и говорит: «Дома, наверное, оставила! Потом приду». Повернулась и пошла. А я ей вслед: «А эту-то бумажку возьмите, она же ваша, вдруг что важное». Она ко мне поворачивается и серьёзно так говорит: « Да, это очень важно. Очень. Очень важно для тебя». И вышла из аптеки. Я так и осталась стоять с протянутой рукой. После работы прихожу домой, а сама только и думаю об этом. Включила компьютер, набираю «деревня Выселки» - и сразу быстрый ответ: « Выселки - деревня в таком-то городском округе такой-то области России. Расположена там-то и там-то, на правом берегу реки Вьюшка. В окрестностях деревни расположен ботанический природный памятник – Чернышовский бор». И карта. И даже несколько фотографий. Старых, чёрно-белых. И фотография этого самого дома. Не знаю почему, но я сразу поняла, что это именно тот дом, который мне нужен. Той же ночью аптеку затопило. На случайность это не похоже. И главное, столько совпадений – во-первых, бабушкина записка с наименованием деревни, во-вторых, сразу отпуск дали из-за потопа в аптеке, в-третьих, Илья и Дениской сразу же собрались, и мне их не пришлось долго уговаривать. Вот такие вот дела.

-Похоже, у всех совпадения. Ко мне вон тоже на участок направили парней, ребята толковые, с пониманием отнеслись к проблеме. Я утром вчера им задание дал, чтобы начали высаживать саженцы сосны, вечером пришёл, они девять ящиков рассадили. Молодцы ребята. Сегодня встал, на карте им путь показал, сказал, на что особо обратить внимание, какие замеры сделать, какие записи в журнале, так они вперёд меня уже в лес выдвинулись. И напоследок ещё сказали, что если какая помощь в нашем деле нужна будет, чтоб не стеснялись, обращались, помогут.

-А ничего, что тебя с ними нет?- спросила я.

-Я в отпуске лет пятнадцать не был, и выходных почти нет, так что, я думаю, заслужил пару дней с вами поездить. Вроде отпуска. Да и мне самому интересно. Дело-то совсем не обычное. - Потом спросил - Во сколько Илья приедет?

-Я, думаю, не раньше двенадцати.

-Предлагаю зря времени не терять и съездить к Татьяне, дочери знахарки. Поговорим с ней. Может, какую новую информацию узнаем.

Мы попили чайку, собрали свои артефакты, я взяла свой блокнот, чтобы записать, если возникнет необходимость. Полкан запрыгнул в машину и сел у задней двери, видимо это было его место. Дениска сел впереди, я на заднее сиденье и мы поехали. Дождик ночью, похоже, прошёл основательный. Дорогу так развезло, что мы порадовались, что едем на русском вездеходе, хотя, в одном месте он так надрывно рычал, что я было подумала, что придётся толкать. Но молодец, выехал. Заехали в деревню. Иван остановился возле магазина, купил конфет в гостинец и мы поехали дальше. Татьянин дом стоял на последней улице. Домишко был старенький, покосившийся, забор тоже пережил своё лучшее время, завалился в сторону огорода и его, похоже, держали только подпорки из толстых жердей. Ворота были не заперты, мы, для порядка, постучали железным кольцом, прибитым к калитке, и зашли внутрь ограды. Во дворе ходили куры и коричневый гордый петух, которые сразу же, увидев нас, встрепенулись и разбежались в разные стороны. Из-под крыльца вылез огромный рыжий кот, начал потягаться, потом сел на крыльцо и уставился на нас своими жёлтыми глазами. Иван крикнул:

-Тётя Таня! Ты дома?

Никто не ответил. Иван прошёл мимо крыльца и дровенника к невысокому заборчику. Заглянув через него, повернулся к нам и сказал:

-Здесь она, в огороде копается – и крикнул – Тётя Таня, встречай гостей!

Через некоторое время за заборчиком показалась голова в светлом платочке, скрипнула дверка и к нам вышла сама хозяйка. Тётя Таня была невысокой худой старушкой с небесно-голубыми глазами, руки которой и фартук были все в земле. Она посмотрела на Ивана, потом на нас, улыбнулась, сказала тихим, певучим голосом:

-Хорошо, что гости. Гостям я всегда рада. Сейчас вымою руки и в дом пойдём.

Она подошла к бочке, наполненной водой, сполоснула руки и лицо, сняла фартук и пригласила нас в дом. В доме у неё было чисто и светло. На полу лежали половики, на всех полочках, сундуках, комоде и стульях лежали вязаные круглые салфетки. Большой стол был застелен тяжёлой скатертью с вышитыми по краю петухами, на окнах были занавески с васильковым орнаментом, проём в кухню был завешан шторами с вышитыми на них птицами немыслимой красоты. Кровать украшали три подушки гигантских размеров, взбитые и положенные друг на друга, заброшенные огромной узорчатой накидушкой. Всё просто светилось от накрахмаленной белизны, пахло свежестью и сладкими травами. Я не смогла сдержать восхищённый возглас:

-Как у вас красиво!

-Так чем ещё заниматься старухе зимой в деревне – засмеялась тётя Таня – вот и вяжу, да и от мамки много чего осталось. Она у меня была рукодельница и меня научила. Последние годы только она не вязала – зрение подвело, ничего уже не видела, да и руки уже не те были. Очень она из-за этого расстраивалась!

Она пригласила нас к столу, сама пошла на свою кухоньку, включила чайник, достала с полки красивые чайные кружки с блюдцами, поставила посреди стола блюдо с пирожками, чашки с вареньем. Пока она накрывала на стол, рассказывала про свою мать:

-А больше всего она расстраивалась, что не могла больше помогать никому, сокрушалась: «Если нет зубов, лечить уже нельзя, не поможет». А потом она уж не стала никого узнавать. Бывало, сижу с ней рядом, а она встрепенётся и меня спрашивает: «Таня, а что Андрея так долго нет, он всё ещё в поле?». Это она мужа своего, отца моего, вспоминала. Он с войны без одной ноги пришёл, недолго пожил - в пятьдесят третьем его уже не стало. А она его перед своей смертью всё чаще и чаще вспоминала. Однажды мне и говорит: «Сегодня Андрей приходил, говорил, что завтра поедем в новый дом, чтобы я собиралась». Я на следующий день батюшку из соседнего села к ней привезла, она вот на этой кровати лежала, а я в кухне сидела и не слышала, что она ему говорила, да только очень горько плакала. А через два дня её не стало. Любили её в деревне, горевали по ней очень.

-Тётя Таня – спросила я – а с вашими родственниками, которые на Одине жили, вы поддерживаете связь?

-Сейчас иногда перезваниваемся. А раньше, когда не было телефонов, мамка им писала письма, и они ей тоже писали. Меня ещё на свете не было, когда они уехали в Абрамово, это в Тобольском районе. Поэтому бабку с дедом своих я ни разу не видела. Мамка, как придёт письмо от них, уйдёт в кухню, сядет там возле печи, читает и плачет. Некоторые письма в печку бросала. Два старших брата её на войне погибли, один в сорок первом, под Москвой, а другой в сорок четвёртом, в Польше. Младшего брата убили в сорок девятом в Абрамово, затеял драку с приезжими, они его и закололи. Сестра ещё одна у неё была, так повесилась, на сеновале, никто не знает, что произошло. Вот такая несчастливая судьба у семьи. Мамка, вообще, часто мне рассказывала про свою родню. Кержаки они были.

-Кержаки? А кто это?

-Старообрядцы. Предки их ещё в восемнадцатом веке, после разгрома Керженских скитов, бежали сначала в Пермскую губернию, потом всё дальше и дальше на восток уходили. Преследовали их всегда – то местные власти, то церковники. Видишь ли, кержаки всегда свою веру хранили, в православную церковь не ходили, только на свои иконы молились, чужим никому не показывали их и мало с кем чужим общались. И верили всегда в различных нечистых духов: домовых, водяных, леших. Семьи у них были большие. Проживали в одной семье сразу по три поколения и порядки у них были строгие. Главой всегда был старший мужчина - больша̀к, помогала ему хозяйка - большуха. Молодые невестки без разрешения большухи никогда ничего не делали и продолжали своё послушание, пока не родится первый ребенок. Потом только можно было отделиться. Когда бабка с дедом приехали сюда, с ними было ещё три семьи: два родных брата деда и двоюродный. Самый старший брат, мой дед, он и был большаком. У деда было пятеро детей. У среднего его брата с его женой двое детей, у младшего – один ребёнок был, он только год назад женился. И двоюродный брат Николай с дочерью. Семью его убили ещё на прежнем месте, где они жили. Он на работе был, а жена его с сынишкой и дочкой дома были, жена его только-только родила дочку и та в колыбельке спала. Завалился пьяный солдат к ним в дом, что там было, не знаю. Но когда Николай домой вернулся, жена и сынишка трёхлетний зарезанные лежали. Вот только дочка и осталась. Мамка говорила, что он нашёл того солдата, кто это сделал и отрезал ему руки. После этого они спешно ночью и уехали все. Боялись мести властей.

-А сейчас где они?

-Так и живут в Абрамово. Надоело им мыкаться, вот и остались там, прижились.

-А почему они отсюда уехали?

-Так пришло письмо из райкома, что надо в коммунисты да в колхоз вступать, и, когда представитель приехал к ним, увидел иконы кругом, тут и началось. Угрожали, что мужиков в лагеря отправят, а детей в приюты. Да и с местными тоже ладу не было. Люди здесь открытые, живут в деревне, словно одна семья. Поэтому и не поняли их, решили, что сторонятся их, каждому ведь не объяснишь, что воспитаны они в такой вере. У них даже в одной семье у всякого была своя чашка и ложка. Вот откуда и непонимание. Люди ведь часто, когда что не понимают, начинают это ненавидеть. Да ещё в это же время, начал скот у людей в Лепихино пропадать, вот и подумали они на них. А они никогда на чужое не зарились, не грешны были.

-А как они решились маму вашу здесь оставить, вера ведь у её мужа другая?

-Когда всем миром дом моему деду строили, помогал им среди прочих Андрей Пустовалов, он в ту пору уже из армии пришёл, отслужил. Вот и полюбил мою мамку. И он ей понравился, хоть и родители её против были. Но у неё характер был упрямый и отец сдался. После свадьбы они начали жить у родителей моего отца, в одном с ними доме. Потом бабка Пустовалова умерла, они в её дом переехали, в котором я теперь и живу. В Выселках ещё одни Пустоваловы жили, брат моего отца с семьёй.

-Пустовалов? Про какого Пустовалова здесь написано – про вашего деда или про Пустовалова из Выселок? - Я достала письмо, которое было в планшете, и отдала его тёте Тане – Вот что мы нашли вчера.

Она прочитала и говорит:

-Да, мне бабушка Ульяна моя, мать моего отца, рассказывала, что мужа её Пустовалова Спиридона, убили, когда он возвращался из города, он тогда работал бригадиром трактористов, а сын его, Андрей, мой отец, в это время в армии служил. До войны это ещё было, в 37 году. Тело его долго не могли найти. А нашли случайно, осенью за грибами бабы пошли, смотрят, а из-под веток и травы торчит сапог, они приподняли ветки, а там труп. Они с криком побежали в деревню. Опознали его только по документам, в кармашке все залитые кровью лежали. Следствие было, да так никого и не нашли, кто такое сотворил. Но бабушка Ульяна догадывалась, кто убил её мужа, только доказать ничего не могла. Народ у нас в деревне знает больше, чем говорит. Поэтому и слухов было много. В то время в деревне вдова одна жила, Шилова, так вот, пригрела она у себя в доме одного пришлого мужика, Сёмкой его звали, пьяница и лентяй, работать не любил, всё по лесам шнырял, да охотой промышлял. Поговаривали, что он со своим дружком, тоже пришлым одним, нашли какой-то схрон, камушки драгоценные там были. Один раз за ними увязался Лёшка Петров, хотел посмотреть, где место это, так они его заметили и так отхамаздали, что он из леса только через сутки домой еле живой приполз. Лёшка тогда только школу закончил и работал в бригаде Спиридона Пустовалова. Так вот, узнал Спиридон про то, что Лёшку избили, пришёл к Сёмке, и пригрозил ему, что посадит его за такой произвол. Ну и сгоряча ему раза два стукнул. И ещё сказал, что они этот схрон, когда Лёшка выздоровеет, найдут, и всё государству сдадут, мол, новый трактор за это им дадут. Вот за это они его, скорее всего, и порешили.

-А кто, тогда, мог написать это письмо?

-Так, наверно сын Шиловой и написал, у неё сын Пашка уже взрослый был. Может его бабка, которая с ними жила, что услышала там или сама догадалась и ему сказала. Осенью, когда нашли труп Пустовалова, Сёмка со своим подельником куда-то исчезли. А Пашка Шилов, видать знал, где находится схрон, отправился туда. Да только больше его и не видели. Искали его всей деревней, из города милиционеры приезжали, но так и не нашли. Он тогда дружил с Помошко Петькой, так того несколько раз допрашивали, да он отвечал, что ничего не знает.

- Он дружил с Помошко? Так мы в его доме нашли вот эти камни, которые принесены из провала. А провал этот мы по карте нашли. Камушки точно оттуда.

Я вытащила все наши находки из сумки и рассказала, как они к нам попали. Тётя Таня взяла в руки ремешок с пряжкой, подержала его в руках, потом посмотрела на меня:

-Оберег. Старый ещё, очень старый. И связан с тобой. Рядом его держи, возле себя.

-Тётя Таня, а вы тоже людей можете лечить?

-Нет, милая. Так, иногда, боль могу снять. Могу видеть, какая болезнь зреет в человеке, но лечить не могу. Не передалось это мне от мамки. Она ведь не с рождения такая знающая была. Хотя в родне у нас, в каждом поколении, рождались знахари. А случилось это так. Мне может годик тогда был, провалилась она под лёд весной, кругом никого не было, она из сил выбилась, пытаясь из-под обломков льда выбраться. И, вдруг, как будто кто опору под ноги ей поставил и, легонько так, вытолкнул из ледяной воды. Она очнулась уже на берегу. Лежит вся мокрая, дрожь её бьет, а она уже знает, что живая домой вернётся и не заболеет даже. Сколько лет её бабка пыталась научить знахарству – всё без толку было, а тут всё само к ней пришло. И лечить начала, и заговоры все вспомнила.

Иван кивнул:

-Да, мне отец эту историю рассказывал. Все её знали в деревне. Ты про Помошко расскажи, что знаешь.

-Так что я знаю. Он, когда Пашка Шилов пропал, тоже его искал долго. Или делал вид, что ищет его. В лес уйдёт, день его нет, два. Один раз его с неделю не было. А вернулся исхудавший весь, глаза ввалились, одежда лохмотьями висит, но, сколько его не спрашивали - ничего не рассказывал. После этого как будто подменили его, стал угрюмым, людей начал ещё больше сторониться. Всё по лесам продолжал рыскать, как будто потерял что. А однажды, он вернулся из леса с ранами, как будто когтями истерзали его, это было уже после войны, может в году пятидесятом, не знаю точно. Только после этого, как сглазили его, всё потерял он, всё под откос пошло. Наперво у него корова сдохла, потом они с женой телушку купили, так она тоже не долго пожила. На жену свою руку начал поднимать, несколько раз избил её. А на следующий год жена его заболела тяжело. Врачей вызывали, лекарством всяким поили, никаких результатов. Мамка ходила её лечить, отвары какие-то готовила, да только не смогла помочь. Только через несколько лет она мне рассказала: «Лежит она в кровати бледная вся, отрешённая, будто всё равно ей – помрет она или нет. А ведь у неё дочка мала была совсем. Взяла я её за руку, а меня как хлыстом ударили. Вижу, будто сидит на её груди тёмный кто-то, и давит её, и душит. И нет у меня сил справиться с такой дикой злобой. Так и умерла она, бедная». Пётр похоронил её. Дочка Зинка, одиннадцати лет, осталась на его руках. Он её не баловал, воспитывал в строгости, никуда она не ходила, с нами, девчонками не гуляла. Сходит в школу и быстрее домой бежит. По дому всю работу тащила, совсем как взрослая. И лишнего слова никогда не скажет. Училась хорошо, потом в город уехала после школы, там замуж вышла. А ещё, мамка мне говорила, в то время у нас пошли в деревне несчастье за несчастьем, один покойник за другим. Сначала на Береговой улице муж с женой в бане угорели, утром их нашли. Потом учительница к нам молоденькая приехала, так пошла она на ферму за молоком, наступила на гвоздь, ранка вроде не большая, а не спасли в больнице, заражение крови случилось, за неделю угасла. Потом один за другим умерли два брата, Копытовы, врач сказал, что сердце. Мы, считай, всей деревней с кладбища не выходили – то похороны, то поминки, то девять дней, то сорок. А Пётр Помошко, мою мамку встретил в магазине и как закричит ей при всём народе: «Что, помогли твои молитвы? Такая же ведьма! Все ведьмы! Будьте вы все прокляты, и дети ваши, и внуки!» Народ аж отпрянул от него, а дети малые заплакали. Вот сколько злобы было в человеке.

Я развернула перед ней листок с заговором и протянула ей:

-Это ваша мама написала?

-Мамка у меня была полуграмотная, буквы то она знала, читала немного по слогам, а писала только печатными буквами, да с ошибками. В школу-то она никогда не ходила, до̀ма её грамоте учили. Я ей все заговоры писала. Она мне их диктовала, а я записывала. - Она надела очки – Да, это я писала, для отца твоего, Иван. Мамка сказала, что за ним нехорошее что-то ходит, вроде он сам притянул его к себе. Ты, Ваня, наверное, помнишь, как в школе рассказывал, что собаку вашу какой-то зверь разорвал. В тот день Митька мой прибежал из школы, давай нам взахлёб рассказывать об этом, вот мамка моя услышала и всё поняла, нам ничего не сказала, сразу пошла свечки зажигать, молиться. А потом мне надиктовала этот заговор.

-Помню. – Ответил Иван - Только собаку нашу никакой не зверь разорвал, не было никакого зверя. Отец всё окрест посмотрел, следов не было, а птиц таких больших, чтобы с нашей Стрелкой справиться, нет в наших местах. Вот ещё у нас занятная бумажка с напутствием имеется, мы её из провала достали – Иван протянул тёте Тане листок – посмотри, не знаешь что это?

Тётя Таня прочитала:

-Чтобы нечисть забыла твоё лицо.… Может и мамка писала. Да, это она, похоже, нацарапала буквы. Так это она для деда Помошко и написала!

Тётя Таня задумалась, потом пошла к комоду, открыла верхний ящик и начала рыться в каких- то бумагах. Достала одну, поднесла поближе к глазам, внимательно вглядываясь в неё. Потом вернулась к столу и протянула мне листок:

-Прочти вслух, это письмо от старшей дочери Серафимы Петровой, соседки Петра Помошко. Начало пропусти, а начинай отсюда. - Она ткнула пальцем в середину листка.

Я начала читать:

- «Она как сходит к деду Помошко, так вечером и слягет, всё у ней заболит. А пуще всего она стала бояться темноты и свет даже на ночь в комнате не выключает. А в последнем письме пишет, что пришли они с Марией к нему утром пирогов ему принесли и сливок, он сидит у стола голову на руки положил их услышал, поднял голову и глаза такие тоскливые и тихо говорит что, мол, лихо теперь до смерти не забудет его лицо, и после смерти покоя ему не будет. А потом как будто опомнился начал говорить что, мол, просто сон видел. Сходи к ней Христа ради может дом почистишь помолишься. Ко мне она не хочет переезжать говорит умру дома не поеду в город». – я отложила письмо - И что, сходила ваша мама к Серафиме?

-Да, мамка не отказывала никому никогда, всегда старалась помочь, чем может. Она из леса принесла выкопанный из земли корешок, и долго над ним читала свои заговоры, смолой его мазала. Нитками закручивала со словами заговора. Оберег сделала. У нас в деревне почти у всех разные обереги были, мамка их делала. – Она достала из-под кофточки что-то, похожее на лапку птичью, обмотанную нитками – Вот у меня мой оберег, она мне его, когда я ещё маленькая была, повесила на шею, с тех пор и не снимаю.

Я повернулась к Дениске:

-Покажи фотографию узелка.

Денис достал телефон, нашёл нужный снимок и отдал тёте Тане.

-Да, узнаю̀. Такие узелки мамка научила всех завязывать, если надо вещицу сохранить. Этому её мать научила, а ту - бабка. Они верили, что это спасает от нечистых духов.

Я показала тёте Тане фотографию нашего волшебного свитка:

-Тоже в доме Помошко нашли, сейчас мой брат в город поехал, может там помогут прочитать его.

Она долго смотрела на него, потом головой покачала:

-Нет, никогда про такое не слышала, и видать не видывала. Может твой брат и узнает в городе, про что там написано. «Лихоимкой» мать называла всякие недуги. Даже если что и знала, мне об этом не говорила. Я у себя в бумагах посмотрю ещё. Вдруг, какую подсказку найду.

Про карту она тоже ничего не смогла сказать.

Иван поднялся:

-Спасибо тётя Таня, задержались у тебя мы, пора и честь знать.

Мы поблагодарили её, стали собираться. Она вышла нас проводить до ворот.

Уже прощаясь, тётя Таня взяла меня за руку, посмотрела пристально в глаза и сказала:

-Дочка у тебя есть, далеко от тебя живёт.

-Да, есть дочка, зовут Ирина. Она в Москве живёт пятый год. Учится там и работает.

-Вернётся. Не скоро, но вернётся.

-Вроде пока не собирается, работа у неё хорошая, в следующем году диплом защищает. Да и кто из Москвы добровольно уезжает.

Тётя Таня покачала головой:

-Позовут её.