Лифт вниз не идёт

Предисловие

Дорогой читатель, в своих руках ты держишь труд экспериментального формата от писательского клуба «Мефодица». Вдохновившись советским «коллективным романом» «Большие пожары», мы решили перенять формат и попробовать написать свою историю.

Авторы вместе определяют завязку для произведения, затем происходит жеребьевка для распределения порядка написания. Каждый участник пишет свою главу и передает весь ранее написанный материал следующему. Предыдущие авторы не догадываются, куда повернет сюжет и как закончится история. Предлагаю вместе с нами погрузиться в эту небольшую писательскую игру!

С уважением, авторы «мефодицы».

Авторы в порядке написания:

ЭТАЖ 1 — легушька (прям так)

ЭТАЖ 2 — Lucas Wolf

ЭТАЖ 3 — К.Д.А

ЭТАЖ 4 — Алиса Иванова

ЭТАЖ 5 5 5 — АМ

ЭТАЖ ꝏ — Лилия Горская

Э̵͕̽Т̴̨͉͂А̵̹̇͠Ж̶̥̃͘ ̵̲͛8̷̱̏̔ — Лилия Горская

ЛЕСТНИЦА — r.f.t.a.w Ром

Редактура:

1.К.Д.А

2.Lucas Wolf

ЭТАЖ 1

— …Так вот, был раньше любопытный поселок Мирный, в котором всякие чудачества происходили. То старушка кого-то зарежет, то ребенок в колодец провалится — обычные дела, знаете? Но интересно то, что однажды все жители разом пропали. Скорее всего, зараза какая-то прошла, но чего только не предполагали: и дьяволы, и мор… А потом и вовсе забыли о нём. На картах опять только недавно обратно стал появляться...

Преподаватель перевалился на другой бок в своем кресле, с задумчивым вздохом оглядывая полусонных студентов. Украдкой замечает, как одна девушка загадочно уставилась на нагло выглядящего парня, обмениваясь с ним знающей ухмылкой. Откуда-то из аудитории раздался еще один вздох, да такой глубокий, что спящие ребята с соседних столов продрали глаза. А там и звонок прогремел, так что все окончательно проснулись и разбежались, будто никого и не было. Одна троица многозначительно поглядывала друг на друга, что-то замышляя. Мужчина почесал затылок. «Или звался этот поселок Видный? Шут его знает».

Стоило лидеру группы только открыть рот, как его мысли продублировала девушка.

— Едем.

— …Я даже спросить не успел, Катя. Ну ладно… Славик, едем?

Рослый парень пробубнил тяжелое «угу». Все трое кивнули, бурно обсуждая будущий маршрут. Не первый раз они отправляются на поиски приключений на пятую точку. К сожалению, даже маршрут оказался слишком аутентичным — добраться можно было только автостопом до ближайшей к селу остановки… А далее предстоял пеший путь через пустырь и лес…

— М-м-м… Уютненько. — Андрий оглядывался вокруг, то и дело спотыкаясь об упавшие каштаны. Крашеные рыжие волосы, гармонирующие с окружающими цветами осени, бросали вызов серым учебным будням, пришедшим в город так же быстро, как и она. Уверенный и острый взгляд Андрия, компенсирующий небольшой рост, только добавлял баллов в пользу боевитости его натуры. На запястье были стильные металлические часы, хоть и старые.

Лес, окружающий село, при всей его осенней красе, выглядел необычайно жутко. То и дело на пути встречались замшелые могилы, обглоданные останки животных и порванная одежда на лысых кустах, а где-то в дали был слышен собачий вой. Что уже говорить о самом населенном пункте — аварийные здания выглядели не то, чтобы приветливыми.

Катя так же глядела по сторонам, но с большим воодушевлением. Уж очень она любила всякую жуть. На шее у неё висел зубастый чокер — настоящее достояние альтушничества, причём раритетное, сделанное и подаренное учительницей по литературе, у которой тоже было яркое и веселое юношество. В гульке темных волос были шпильки в виде мечей, воткнутых крест-накрест. В сумке — колода карт таро. Что может быть более завораживающим, провести гадание в старом заброшенном доме (вероятнее кишащем призраками).

Славик на плече нес походную сумку с провиантом (пара пачек чипсов и вода) и оборудованием (разряженный фонарик и цифровой фотоаппарат нулевых годов). Его комплекция, схожая с габаритами бабушкиного серванта, без проблем позволяла ему таскать тяжести, а спокойный и заботливый характер — не обвинять более активных и прытких друзей в том, что на него, как на танк, порой сбрасывали много ответственности. На шее болтался кулон в форме волчьего клыка. Когда-то он купил его как подарок отцу, но потом усомнился, что тому понравится и теперь носил с собой.

Через сорок минут любопытных странствований между рухлядью и мрачными панельками ребята остановились перед самым большим заброшенным домом.

— Если где-то и будут аномалии, то точно здесь. — Девушка решительно уставилась на подъезд с доброжелательно открытой дверью. Андрий закатил глаза.

— Бомжи там будут, Катя. Или наркоманы. Если кому-то вообще смелости хватит сюда добраться. — Парень явно не горел энтузиазмом к этому путешествию. Возможно, ему даже было немного страшно, но признавать он этого не собирался.

— Ух… — Андрию показалось, что он видел собачий силуэт в заброшенном магазине. — Показалось…

Мирослав выпил немного воды и достал фонарик с камерой. Троица наконец решилась зайти внутрь.

— Надо же, лифт! — лидер удивленно свистнул. Девушка парировала.

— Конечно, лифт. Ты на восьмой этаж по лестнице собрался подниматься?

— А дом с восемью этажами в поселке тебя не смущает?

— А тебя местная клумба? С домовыми из покрышек? Нет?

Андрий цокнул и закатил глаза, нажимая на кнопку открытия лифта. К его повторному удивлению, тот открылся. Его встретила мигающая лампочка и разбитая кафельная плитка на полу кабинки. «Оригинально», — он пробубнил под нос. Парень шагнул внутрь, осматривая сожжённые кнопки. Но неожиданно его внимание привлекло какое-то движение в зеркале на боковой стене… Словно кто-то пробежал за его спиной. Загреев буркнул что-то под нос и выпрыгнул из кабинки.

«Алё! Помогите нам. Мы тут застряли…»

— Вы слышали это? Из динамика кто-то говорил. Очень тихо и неразборчиво, — Катя с лёгкой тревогой посмотрела на друзей, — вроде, что кто-то просил помощи?

— Не-а, — ответил Слава, рассматривающий кнопки.

— Ну, может, слышал, может, показалось. Пойдем уже… По лестнице, — добавил он.

— Только до второго этажа, — уговорила Лебедева. В ее глазах читался неприкрытый энтузиазм.

Позади послышался грохот железа. Трое резко остановились на ступеньках пролёта, а обернувшись, заметили, что дверь на лестничную клетку захлопнулась.

Андрий недоуменно глянул на Мирослава, что всегда следовал позади, но, заметив, что обе руки того заняты светом и камерой, понял: тот бы просто не смог закрыть её. Парень обошёл друга, пару раз подергал за ручку двери. Ни в одну из сторон не открывается. Он занервничал.

— Чёрт возьми. И как отсюда потом бежать?

Даже воодушевлённая Катя на миг замялась, рассматривая решётку на окне, но решила продолжить путь. — Потом разберёмся, ничего страшного.

На первом жилом этаже их ждал не менее удивительный сюрприз. Двери всех квартир были открыты, приглашая любопытных исследовать чей-то прежний быт… Чей-то внутренний мир. Итого четыре квартиры на первом этаже.

Ребята решили идти в порядке нумерации.

Квартира 1

Разбитая посуда, коричневые бутылки, едва уловимый запах алкоголя, разбросанные детские игрушки. Вероятнее всего, здесь жила неблагополучная семья. Внутри помещения ощущалось былое напряжение между супругами и стресс их ребенка.

Квартира 2

Ничего примечательного. На гардеробе у входной двери пылились свернутые газеты. Часть из них распласталась по полу, вероятно, от какого-либо сильного движения. В гостиной стояла полосатая мебель, старательно украшенная царапинами хозяйского кота.

Квартира 3

Сразу с коридора встречает жутчайшая вонь. Андрий поморщился, обходя завалы плесневелого мусора. У Кати зародились подозрения о возможном владельце квартиры, которые она пока не решилась озвучить, а Славик решительно направлял фонарь перед друзьями, чтобы те не споткнулись в темноте.

Ламинат и обои едва было видно под помойными горами. Под ногами мелькали хаотичные черные точки: полчища тараканов. Эти твари везде выживут, даже в заброшенном поселке.

— Черт, ну и вонь! Я уже жалею о том, что мы сюда приперлись… — парня, как обычно, прервала Катерина.

— Тише, Андрий. Я что-то слышу.

Группа остановилась. Все слушали. Из дальней комнаты раздавалось легкое чавканье и кряхтение. Лебедева осторожно двинулась вперед, парни за ней. Однако на входе в комнату она замерла. Загреев без лишних вопросов обошел ее, чтобы лучше увидеть происходящее, и обомлел. Вся комната сплошь была покрыта мусором. Горы использованных памперсов, упаковки от еды, салфетки, пластиковые бутылки, тряпки; по отходным сопкам жадно носились тараканы, вылезая изо всех щелей, а в центре…

— Бл*ть, что это?!

На голос парня обернулось нечто. Огромное, рослое, до самого потолка. Тело было в морщинах и пигментных пятнах, редких бородавках и гадких седых волосках. Складки кожи свисали от плеч до пола, сотрясаясь вместе с верхними подогнутыми конечностями… какого-то старика. Мужчина уставился на компанию блёклыми глазами, иссохшие губы знакомо чавкали, а хриплый голос раздавался фантомными вздохами по всей квартире.

— Неужьто госьти пожяловали, — старикашка с эхом прогремел приветствие, поворачивая свое длинное тело в направлении ребят. Кости щелкали при движении. — Чяйку будьти?

Катя слегка поникла, заметив едва уловимую надежду в голосе создания. Мирослав опустил фонарик и убрал камеру. Однако Андрий резко обернулся и рявкнул на друзей.

— Пошли отсюда уже!

Девушка нахмурилась и уставилась в пол. Ее тихий компаньон так же не сдвинулся с места. Их лидер затрясся — то ли от раздражения, то ли от тошноты, или от всего вместе.

Старость — мерзкая. Андрий вспоминает своего дедушку с деменцией. Этот жалкий старикашка ходил под себя, со всеми ругался, давился едой, кидался мусором… Его дом был отвратителен, совсем такой же, как эта квартира. Внутри всегда стоял запах человеческих отходов, гниющей еды, ступить было негде. И этот дед имел наглость заставлять его сидеть в этом затхлом месте часами и слушать его бессмысленные истории раз за разом. Никого больше из Загреевых старпёр не помнил. Всегда только Андрий!

Он никогда не хотел стать таким же. Жалким, беспомощным, гадким. Он презирал старость. Чёртового Альцгеймера. Но ничего не мог с этим сделать: «Для твоего дедушки каждая минута может быть последней, он помнит только тебя» — так твердили ему родители. Да если бы он мог, он бы…

— Давайте я поставлю. Где у вас чайник? — Катя мягко спросила, глядя старику в глаза.

— Во-о-он тям, на кухне.

«Славик, поможешь?» Парень кивнул на шепот девушки и отправился с ней на кухню. Раздался небольшой шум с кухни, совершенно бытовой: грохот стеклянных кружек и кипение воды. Андрий, оставшись наедине с чудовищем, недовольно буркнул себе под нос. Как и ожидалось, дед начал говорить именно с ним.

— Чево-то внуки мои не приежяют. Да и дети тожи. Жьду да жьду… хоть бы весточьку написали.

Юноша закатил глаза. Началось. Однако перебивать он не стал.

— Лет десять ужье так. А я жьду и жьду… — голос мужчины дрожал в печали. Его слушатель раздражался, чувствуя зарождающееся… сочувствие. — Мы раньши застолья такие устраивали, ух! Все жряли, пили, смеялись! Столько исьторий было то! А потом доченька внуков мне на лето оставляла. Я с ними гулял, книжьки им читал. В цирьк всегда водил. А потом… доченька больши не звонила мне.

Андрий, сам того не заметив, начал проникаться историей старика.

— Странно. Прямо так, ни с того ни с сего? Не предупредила даже?

— Угум. Я подумал, можьет случилось чево… Звонил ей кажьдый день, утром и вечером. И мужу ее, и внучькам… Месяц так звонил. А потом решил ихь не бесьпокоить. Усьтали от меня, наверное, вот и не общяються больши… но мне от этово так… грусьтно. Очень.

— …

Парень молча уставился в пол. Должно быть, его дедушка чувствовал себя так же, когда к нему не приходил никто, кроме внука. Андрий был слишком сосредоточен на своем раздражении, чтобы это заметить.

— …прости.

— А? Чевось?

— Да нет, ничего. Расскажите лучше что-нибудь из вашей молодости, а то что мы о грустном?

— Ой, есть у меня парочька интересных историй! Вот про сябаку мою например…

Катя каким-то чудом отмыла одну единственную приемлемую кружку. Чай давно вскипел. Мирослав нашел какие-то травы в шкафу, не тронутые плесенью, и залил их кипятком, после чего оба решили вернуться.

В комнате был только Загреев. Он стоял, скрестив руки, о чем-то размышляя. Лебедева поставила горячий чай на место, где раньше был старик. Она молча подметила, что ее друг как-то изменился.

Трое вышли из помещения.

Квартира 4

Довольно спокойная обстановка. Мебель и прочая утварь едва ли запылились, словно владелец лишь недавно вышел на прогулку. В квартире ощущалось спокойствие. На стене у входной двери висел календарь с изображением пчелы. Время остановилось здесь ещё в 21 декабря 2012…

Исследовав этаж, ребята отправились на следующий пролет.

Когда команда закончила подъем по лестнице, они обнаружили, что второй этаж выглядел совершенно так же, как и первый. Коридор выглядел очень знакомо, двери также были все открыты. Катя с энтузиазмом первая прошла вперед и направилась к первой открытой двери. Но ее тут же смутил номерок на двери. Первая квартира. Андрий и Мирослав тоже подошли и оказались за ее спиной, когда она заглядывала в квартиру. Бутылки, разбитая посуда, разбросанные игрушки. Весь этот вид внутреннего вида квартиры вызывал сильнейшее чувство дежавю. Ребята, не сговариваясь, направились обратно к лестничному пролету. Путь вниз перекрывала решетчатая запертая дверца. Они переглянулись и вместе направились еще на этаж выше. Наверху их встретил совершенно тот же коридор. Катя обернулась и слегка подскочила, увидев, что на том месте, через которое они только что спокойно прошли, возникла опять та же дверь с решеткой. Она обернулась к друзьям с широко открытыми глазами и медленно растягивающейся улыбкой на лице.

— О-фи-геть!

Она посмотрела вниз, на лестницу за решеткой, а затем на лестницу, ведущую выше. Вдруг сорвалась с места и понеслась наверх. Мирослав и Андрий смотрели ей вслед, а затем слушали, как ее шаги удаляются все выше. Вдруг раздались другие шаги. Теперь они шли снизу. Андрий подошел к решетке и удивленно стал всматриваться вниз. Звук шагов вдруг затих и растворился в воздухе.

— Катя, ты там?! — Андрий взялся за решетку и тряхнул ее.

Никто не отозвался.

— Катя?

Андрий отпустил решетку, подошел к лестнице наверх и, задрав голову, громко крикнул:

— Катя!

Тишина.

Андрий переглянулся с Мирославом, и вместе они побежали вверх по лестнице.

— Катя!

Они снова оказались на первом этаже. Вся та же знакомая обстановка. И здесь никого не было.

— Катя!..

— Может, еще на этаж поднялась?.. — предположил Мирослав.

Андрий подошел к лестнице наверх и, задрав голову, истошно крикнул:

— Катя, ты где?!

В ответ лишь тишина.

— Черт! Черт! Черт! Что происходит?! — Он схватился за голову руками.

— Погоди, успокойся… – подошел к нему Мирослав. – Что, если мы попробуем пойти наверх еще раз? В этот раз один из нас будет смотреть вперед, а один назад. Посмотрим, что будет.

— Да, да. Хорошо…

Они осторожно принялись подниматься наверх. Мирослав двигался впереди, Андрий придерживал его за край футболки и, осторожно переступая по ступеням, пятился назад, внимательно смотря перед собой и боясь даже моргнуть. Они почти поднялись до верха.

— Андрий, смотри!

Андрий инстинктивно обернулся. Мирослав на что-то указывал. Парень быстро повернулся обратно и увидел прямо перед своим носом дверцу.

— Ай, черт! — отпрянул от нее парень.

Он повернулся к Мирославу и к тому, на что тот указывал.

— Что там?

Рядом с дверцами лифта был приклеен лист бумаги. На нем была отчетливая надпись знакомым почерком.

Андрий, Мирослав, если вы это найдете, я отправилась на лифте на второй этаж.

Ребята переглянулись.

В лифте оказалось семь новеньких чистых кнопок — всего семь, как этажей. Диоды кнопок были погасшие, серые, кроме того, который на кнопке с цифрой два. С неё ребятам ярко горел и подмигивал оранжевый огонёк.

Глубоко вздохнув, Мирослав спросил: «Готов?» И после того, как Андрий кивнул, нажал на кнопку. После того как лифт закончил гудеть, трястись и страшно звучать, пока продолжался подъем, дверцы его раздвинулись в стороны, и в свете, пролившемся из него в коридор, стояла обернувшаяся удивленная и перепуганная Катя. Давно ее ни один, ни второй парень не видели в таком виде.

ЭТАЖ 2

Когда лифт закончил стонать, трястись и страшно гудеть, завершая свой подъем, дверцы его раздвинулись в стороны, пролив свет в коридор на перепуганную и удивленную Катю. Парни давно не видели ее в таком состоянии.

— Андрий! Слава!

Катя бросилась к друзьям и обняла разом обоих, едва они сделали шаг из лифта. Затем она отступила, нагнувшись, уперла руки в колени и громко выдохнула.

— Ф-ух! Как же это крипово было… Куда вы пропали?! Минут двадцать вас искала, звала, пока совсем не отчаялась!

— Тоже самое. Но у нас минут пять от силы прошло.

Похоже, воссоединение с друзьями быстро вернуло Кате ее прежнее душевное равновесие.

— Мы наткнулись на что-то по-настоящему паранормальное! – расплылась она в улыбке и двинула Андрия кулаком по плечу.

Тот явно не спешил разделить ее восторга, потирая место ушиба.

— Сначала дверь захлопнулась за нами!..

— Как в замке с привидениями, – добавил Мирослав.

— Да-да! Потом зацикленный этаж!

— Не забывай еще про того странного старика, – вставил Андрий свои пять копеек.

Катя повернулась и посмотрела на него, не понимая.

— Про какого старика?..

— Ну как про какого?.. Тот, который был в захламленной квартире. Ты же еще чай пошла ему делать.

— Андрий, я никому чай не делала… Мы просто пошарились по комнатам в той квартире, а ты вдруг заскучал как-то странно.

У Андрия пробежал холодок по спине.

Парни наконец решили осмотреться, где они, и тут же были застигнуты врасплох.

— Тоже заметили? – уперла руки в бока Катя.

Перед ними располагался длинный коридор со множеством дверей по обеим сторонам. Это больше не была маленькая квартирка. Снаружи это должно было быть здание гораздо большее, чем в которое они пришли. Еще, что сразу бросалось в глаза, все двери были заколочены.

Мирослав подошел к одной из них и попытался оторвать толстую доску. Не поддавалась. Позади сокрушался Андрий:

— Ты мне скажи, как?! Как это возможно?! Мы же входили в…

Мирослав прошел дальше. Непонятно для кого еще едва светили под потолком редкие лампы. Парень преодолел почти половину коридора, когда его окликнули:

— Слав, давай не будем разделяться!

Тот послушно развернулся и было уже направился к друзьям, как вдруг заметил единственную незаколоченную дверь.

— Эй, рябят, сюд...!

Мирослав запнулся на полуслове, когда разглядел дверь более внимательно. Эта обшивка, этот номер… Он испытал странное чувство, словно увидел что-то знакомое в месте, где этого не должно было быть.

— Слав, блин! — окликнул его Андрий из начала коридора. — Ты с нами или нет?!

Мирослав хотел было отозваться, что-то сказать, но никак не мог оторвать взгляда от двери. Он когда-то жил здесь…

Парень приблизился и дрожащей рукой осторожно взялся за дверную ручку. Голос разума говорил ему, что это плохая идея. Но он повернул ее.

Темнота.

Сколько времени он провёл здесь? Казалось, вечность. Голова болела. Мирослав обнаружил себя сидящим в углу. Он поднял голову и, тяжело вздохнув, с трудом встал с пола. Огляделся, пытаясь сфокусировать взгляд. Парень был заточен в маленьком пространстве – комнате размером три на три метра. Странного вида круглая лампа без абажура тускло светила наверху, а стены имели странную текстуру, знакомую и неприятную. Мирослав ощутил нехватку воздуха. Он оглядывался, озирался, крутился на месте, но нигде не видел выхода.

Он подскочил к стене, не веря своим глазам и надеясь, что сейчас наощупь обнаружит дверь или что-нибудь еще, но стоило ему только коснуться, как он тут же отдернул руки. Поверхность стены ощутилась ему неприятно мягкой, кожаной. Внезапно показалось, что что-то пошевелилось позади него. Там из одной из стен выступала массивная, странная форма, которая простиралась от пола до потолка.

Мирослав обернулся, замер, а потом решился осторожно приблизиться к ней, пытаясь понять, что же это такое. Казалось, его глаза уже привыкли к освещению, но подсознательно он отказывался признавать, что он видел. Когда же осознание настигло его, он отпрянул так быстро, что повалился на пол, и по стенам пробежала пульсирующая волна.

С двух метров ростом, перед Мирославом были огромные человеческие губы, повернутые вертикально.

Губы в стене приоткрылись, обнажив белизну зубов.

— Кто здесь? — произнесли они.

Мирослав весь сжался, услышав этот голос. Он подтянул колени к груди и обхватил их руками, словно ребенок.

— Здесь… Здесь кто-то есть?.. — повторили губы.

— Нет-нет-нет-нет… — тихо шептал Мирослав.

Он убрал руки от коленей и закрыл уши, чтобы только ничего не слышать.

— Мир… Мирослав, это ты?..

Парень сильнее прижал ладони. Вдруг вспыхнул яркий свет, заставивший его открыть глаза и задрать голову. Наверху над ним висела не лампа, это был здоровенный глаз. Свет изнутри него, теперь словно от прожектора, заключил его в круг света, под неотвратимый надзор.

— Как ты сюда попал? – вновь услышал он голос отца.

Мирослав ничего не ответил. Всегда рассудительный и спокойный, сейчас ему казалось, что он сходит с ума.

— Ты не должен быть здесь, Слава. Ты никак не должен был сюда попасть. Это не твое место. Скажи, это из-за них? Из-за твоих друзей?

Голос сделался совсем горьким, чуть ли не надрывающимся:

— Слава, я же говорил… Говорил, что ни к чему хорошему дружба с ними тебя не приведет. Почему ты меня не слушал…

Мирослав замотал головой.

— Я… я просто хочу выйти отсюда! — воскликнул он, стараясь не обращать внимания на голос.

Губы на мгновение умолкли. Затем зашевелились снова:

— Выйти? Но куда? Ты же видел, что творит это здание! Думаешь, там безопасно? Или ты думаешь вернуться к ним? К тем, кто подверг тебя опасности? Разве не будет лучше остаться здесь? Со мной. Навсегда.

Мирослав быстро поднялся, скинул с плеча походную сумку и, покопавшись в ней нашел, свой верный швейцарский нож. Здесь где-то должен быть выход. Стены мягкие — если понадобится, он сам проделает себе проход.

— Слава, ты же понимаешь, что причинишь мне боль? Если ты уйдешь, вдруг со мной что-то случится? Вдруг в один день мое сердце не выдержит одиночества и горя, потому что ты забыл обо мне? Когда мое тело найдут? Через недели? Неужели тебе так сложно провести со мной еще немного времени? Порадовать своего старика?

Тут же в голове Мирослава стали всплывать воспоминания, связанные с отцом:

«Ничего страшного, что ты не часто приезжаешь. Я же понимаю, у тебя своя жизнь»

— Почему ты так редко меня навещал? Неужели ты не понимал, как трудно мне было после смерти мамы? – жалобно упрекали губы.

«Но я всегда буду рад каждому твоему приезду».

— Мне нужно было, чтобы приезжал почаще! Неужели так трудно было прочитать этот намек в моих словах?

«Что? Вы лазаете по «заброшкам»? Слава, ты понимаешь, что вы можете натолкнуться там на кого угодно?! Я не советую тебе таскаться с этими ребятами».

— Ты же был всегда таким послушным. Почему ты ослушался меня на этот раз? Посмотри куда это привело. Разве я не прав?

«Слава, просто будь осторожен, хорошо? Я в тебя верю. Ты умный мальчик и сам знаешь, как тебе лучше».

— Я же говорил тебе держаться от любой беды! Никуда не влезать. Никогда. Каково мне сейчас знать, что ты забрался в этот ужасный дом?! Ты подвел меня и разбил мне сердце…

Мирослав беспомощно замотал головой и сделал пару неуверенных шагов вперед, выставив нож перед собой.

«Конечно, ты со всем справишься, но, если что-то случится, ты всегда можешь прийти ко мне за помощью. Никогда это не забывай».

— Ты не понимаешь, что самое безопасное место здесь, рядом со мной? Слушайся моих советов, слушайся советов взрослых, и тогда ты будешь в безопасности и никого не разочаруешь. Мы все будем гордиться тобой. Оставайся здесь, Слава.

Мирослав опустил нож. Он медленно отошел назад, а затем, взглянув на инструмент в своих руках, сложил и убрал его в карман. Теперь он все понял.

— Выпусти меня, – его голос еще дрожал, но в нем уже можно было услышать уверенность.

— Слава, ты не боишься, что...?

— Боюсь. Но пора это прекратить, – без тени сомнения сказал парень. – Пришло время наконец выйти отсюда. Выпусти меня.

В нерешительности гигантские губы на миг поджались, затем снова приняли обычное выражение.

Прошла пара секунд, и Мирослав услышал за спиной шум. Он обернулся – позади выросла дверь. Парень сделал шаг к ней.

— Слава, мне страшно…

На этот раз губы не таились, и Мирослав услышал их подлинный голос. Его собственный.

Мирослав остановился на мгновение и ответил:

— Я знаю. И я сделаю все возможное, чтобы мы справились.

И парень повернул дверную ручку.

Мирослав открыл глаза и обнаружил, что он снова стоит в коридоре, в свете его тусклых ламп. Какие-то двери были заперты, какие-то стояли приоткрытыми, но не было ни одной заколоченной. Мирослав вздохнул полной грудью. Он будто бы впервые ощутил себя по-настоящему свободным. На душе было легко, и ему казалось, что теперь ему все по силам. В следующую секунду он обернулся на грохот – от дальней двери к нему двигались Андрий и Катя.

— Слав, ну ты чего застрял в той комнате? — бросила ему Катя. — Мы уже все обошли. Интересные, конечно, виды, но больше ничего сверхъестественного. Покатили дальше.

Мирослав с легкой улыбкой кивнул:

— Покатили.

Идя к лифту, парень услышал собачье поскуливание из-за стены, но списал это на галлюцинации.

Через минуту они все уже были в кабине лифта, а кнопка с цифрой три подмигивала им там. Андрий попытал счастье, ткнув в клавишу первого этажа, но лифт на это никак не отреагировал. Катя была вся в предвкушении того, что ждало их дальше. Мирослав, заметив это, обратился к ней:

— Ты не боишься?

— Я, блин, боюсь! — вставил Андрий.

Катя улыбнулась:

— Ну, пока нас никто не пытался убить.

Мирослав кивнул, посмотрев поочередно то на нее, то на Андрия.

— Да. Пока…

ЭТАЖ 3

Друзья зашли в мигающий тусклый, тёплый свет лампочки лифта, падающий на разбитую кафельную плитку. Мирослав нажал единственный горящий огонёк приказной панели — тройку. Дверцы со скрипом сдвинулись. Лифт дрогнул и с гулом медленно направился вверх.

Катя рассматривала своё отражение в зеркале. Ребята стояли, опершись спинами к стенкам.

— Там на втором этаже… — начал Лукин. — Я не знаю, как объяснить… Это было похоже на какое-то оккультное видение… Помните, когда я «застрял в двенадцатой»?

— Помните, вы посмотрели на меня как на сумасшедшего, когда я упомянул «странного старика»? Я подумал, что это у меня с головой проблемы… А проблемы, кажется, у нас с вами. Видимо, мы надышались чем-то, — Загреев посмотрел на кнопки, в частности на единственную горящую. — Это бред какой-то… Всё! Сейчас мы выйдем и идём искать выход.

— Ты же видел, что произошло с нами, когда мы хотели подняться по лестнице… — заметила Лебедева.

— Я же говорю, это всё бред! — Пытаясь скрыть истерику, всё ещё пытался храбриться Андрий.

— Слушай, беспокоиться не о чем… Пока не было никакой угрозы…

— «Пока».

— Но мы смогли, наконец, встретиться лицом к лицу с аномалиями… — Ты же снимаешь, Мир? Где вообще камера?

Мирослав осознал, что последний раз видел камеру на первом этаже… Или не видел? Парень тупо смотрел на свои пустые руки, вздрогнул, снял сумку с плеч и принялся судорожно копаться в ней.

Загреев с тяжелым вздохом уставился вниз.

— Только не говори, потерял её… — скрестив руки на груди, осуждающе сказала Лебедева. — Как всегда, аккурат…

Лифт, сотрясшись, неожиданно встал. Гул прекратился.

— Только этого нам не хватало! — Андрей.

Катя стала нажимать на все кнопки.

— Сейчас сломаешь окончательно!

— У тебя есть идеи получше?

Мирослав стал осматривать двери.

— Ах да! Как я сама не додумалась! — саркастично сказала Катя, нажав на кнопку с жёлтым колокольчиком.

Из небольшого динамика раздался писк.

— Алё! Помогите нам. Мы тут застряли…

— Очень смешно! — съехидничал Загреев. — Или… — Катя словила чувство дежавю. Андрий недоумевал.

— Слав… Слава?!

Мирослав силой раздвинул старые дверцы лифта. Как оказалось, ребята застряли на полпути. Пол этажа находился на уровне груди Лукина. Сверху виднелся какой-то книжный шкаф. На полу лежали какие-то бумажные листы.

― Ну ты даёшь…

― Придётся лезть.

― Давайте я вас подсажу!

Первой залезла Катя.

― Офигеть! ― прокомментировала этаж девушка.

Вторым Андрий.

― Тебе помочь?

― Нет, я сам.

Очередь самого Мирослава.

Он подтянулся и… его рука соскользнула с листка бумаги на полу, и тот с грохотом упал. Лифт со скрежетом стал соскальзывать.

― Слава! ― закричали его друзья. ― Хватайся!

Мирослав кое-как встал на ноги и смог вновь подтянуться. Его подхватили и потянули друзья.

Лифт скрылся в теме шахты. Все трое, хоть и напуганные, оказались

застигнуты врасплох.

Перед ним предстали высокие, под два метра, заполненные книжные полки. Под ногами — старенький скрипучий дощатый пол, заваленный макулатурой — книгами и страницами из них, — напоминавшей опавшую листву. На потолке — расположенные на довольно большом друг от друга расстоянии круглые стеклянные пыльные плафоны, дающие тусклый мягкий свет. В воздухе витал древесно-дымный запах.

— Это что за…? — начал Андрий.

— Библиотека? — продолжил Мирослав.

Андрий хотел что-то сказать и уже открыл рот, но его отвлек лифт. Двери лифтовой шахты закрылись.

Панель вызова, ранее имевшая на себе кнопки, оказалась абсолютно гладкой.

Слева коридор из полок заворачивал… куда-то… Справа был перекрёсток, в центре довольно свободного пространства располагались четыре стола, сдунутые в один большой квадратный. На нём лежало несколько стопок книжек и листков, связанных нитками, некоторые канцелярские принадлежности, пара настольных ламп, бездыханные провода которых свисали с края стола, и…

― Да там же моя камера! ― Слава увидел свой старенький «Никон» с фиолетовым ремешком и тут же побежал навстречу к нему.

— Как? И где ты успел потерять его… И… — задалась вопросами Катя.

— Да там… — отмахнулся Мир, вспоминая второй этаж.

— Знаете… Это же офигенно! Аномалии! Прямо настоящие аномалии! — Лебедева смотрела на найденный фотоаппарат, сейчас висевший на шее Мирослава. — Кстати, — девушка скинула со стола лишний хлам, — это же идеальное место для… — Она выдержала драматическую паузу и достала карты таро из сумки. — Гаданий и общения с духами! Всё хотела поговорить с ними в заброшках, которые мы посещаем, но до этого не получалось всё…

— Хех, — тихонько усмехнулся Андрий.

— Ой, да чего вы, мальчики? Это же прикольно! Переведём дух.

…

Друзья расположились на стульях за столом. На оставшийся свободным стул посадили рюкзак Мирослава.

— Что спросим? — Катя начала мешать колоду.

— Не думал, что такое на таро делают… — задумался Слава. Он настраивал фотоаппарат, наведя объектив на книжные полки.

— Не хотите начать?

― …

― …

― Ну… тогда… Духи, вы здесь? ― «Восьмёрка Жезлов». ― Да, они здесь!

Свет мигнул.

― Вас много? ― Туз Мечей.

Свет мигнул ещё раз.

― Их много. Что бы ещё спросить? ― Катя посмотрела на парней.

― Спроси самое клишированное: «Какое будущее меня ждёт?». Авось ответят, ― предложил Мирослав, делая фотографии какой-то книги на полу.

Андрий молча сидел и со скепсисом смотрел за процессом.

Рюкзак ничего не выразил.

― Хм… Духи, вы знаете, что будет со мной? — Мир направил объектив на руки девушки. Катя аккуратно вытянула карту из середины. Перевернув её, она увидела, что это была карта… “Качель”. Обычная дворовая качель.

— Что? — Мирослав с ужасом смотрел на получившиеся фотографии.

— Что? — только смогла подумать Лебедева перед тем, как свет погас. Библиотека провалилась во тьму… Полки, книги, стол, Мирослав, Андрий… Всё это утонуло в тенях…

…

Катя не знала, сколько пробыла в забытьи. Первое, что она услышала при «пробуждении», был металлический скрип качели.

В глаза ударил яркий свет полуденного солнца, контрастировавший с тусклыми лампами библиотеки. Стоял жаркий густой летний воздух.

Катя стояла на знакомой до боли — и до ненависти — детской площадке во дворе её старого дома. Мороз пробежал по коже девушки.

Это было много лет назад.

Перед девушкой стояли железные старые качели, окрашенные в жёлтую, начавшую сходить краску. На ней со скрипом качалась девочка, внешне похожая на Катю.

Мысли путались.

― Держись крепче!

― Да держусь я! Смотри лучше, как могу! ― Девочка раскачивалась всё сильнее и сильнее.

*― Если следить за ней, то ничего не произойдёт…* ― думала Катя.

Девочка всё качалась и качалась. Всё сильнее и сильнее раскачивалась.

— Смотри, я как птица!

Следя за девочкой, Катя погрузилась в некий транс. Вдруг девушка почувствовала, как в ее руке завибрировал телефон, который она до этого даже не замечала. Невольно Катя опустила взгляд на экран.

— А-а-а-й! — тревожно начала возглашать девочка. Её рука соскользнула с цепи.

— Держись! — стала кричать Катя! — Держ-…

Девочка начала беспорядочно раскачиваться в разные стороны. Она со всей силы влетела виском в раму качели. Гулкий удар разошёлся по металлу. Бездыханное тело девочки упало на землю.

Катя упала на колени. На глаза накатывали слёзы.

— Как… Опять…

Качели скрипели, продолжая раскачиваться по инерции. Всё медленнее и медленнее. Время замедлилось окончательно. Окружающие звуки стихли. Тьма стала подбираться к Кате. Окружение стало растворяться в ней.

Скрип-скрип-скрип.

Катя обнаружила себя сидящей на качели.

Скрип-скрип-скрип. Скрип-скрип-скрип. Скрип-скрип-ты. Скрип-ты-могла. Ты-могла-остановить-это, — из скрипов стал вырисовываться голос. — Подойти и остановить это. Теперь ты виновата в её смерти. В смерти собственной сестры, — за качелью стоял двойник девушки, толкающий качель.

— …

― Ты думаешь, твоя любовь к жути — это круто? Это бегство. Ты ищешь внешний ужас, потому что не можешь вынести внутреннего. Ты носишь его в себе. Этот скрип. Этот стук. Эта тишина. Это и есть ты.

― …

Ты можешь искупить свою вину. Займи место своей сестры. Останься. Качайся на этой качели. Слушай этот скрип вечно.

Скрип-скрип-скрип.

Вокруг была только непроглядная темнота бездны.

Нет, нет! — начала Катя.

Скрип-скрип-скрип, — двойник стал толкать качель сильнее. Она начала хаотично дёргаться, как когда на ней качалась сестра девушки перед роковым ударом.

— Нет, я не вин- — её голова пролетела очень близко к раме. — Не виновата, это несчастный случай! Нет! Нет! — Катя спрыгнула с качели и полетела вниз во тьму.

…

— Кать? — Андрий потряс девушку за плечо.

— А?

В воздухе был характерный древесно-дымный запах. Книжная полка. Стол. Озадаченный Мирослав.

В руке девушка сжимала карту «Солнце». Сердце билось часто.

— Всё в порядке? Ты просто достала эту карту, а потом просто замерла на некоторое время…

— Да, да, всё хорошо, — ответила подавленная Лебедева.

— Ребята, посмотрите на фотографии, — Мирослав протянул фотоаппарат друзьям.

На снимке книги была видна небольшая человеческая полупрозрачная фигура, буквально застрявшая в книге.

На снимке стеллажа — в каждой книге было по маленькому призрачному человечку.

— Это ещё что? — Андрий с нервозностью рассматривал призраков на фотографиях. — Только этого нам не хватало. Нам бы выход найти!

Слава сделал ещё один снимок. Коридор и край стола — шкафы кишели книжными червями-призраками. Единственной странностью было то, что некоторых шкафов не было на фото, а на столе лежали несуществующие в реальности книги. — Любопытно, — заключил Слава.

— Дай попробовать! — прошептала Катя, забыв про свои карты и подавленное состояние. Её глаза горели смесью ужаса и любопытства.

— Похоже, на камере можно увидеть скрытые…

Яркая вспышка. Щелчок затвора.

— Ой, вспышку включила случайно.

Рядом с Андреем упала какая-то маленькая синяя книжка.

Свет мигнул.

Воздух, лишь секунду назад пахнущий пылью и старой бумагой, вдруг приобрёл тошнотворно-сладковатый, трупный оттенок.

Загреев поднял голову. Прямо на него с верхней полки вот-вот упадёт какой-то толстый фолиант. Парень сумел увернуться от упавшей тяжести.

Остальные книги начали дрожать. Стали выпадать со своих полок на пол, раскрываясь. Со страниц поднималась дымка, слабо светящаяся в тусклом свете плафонов, и в нём начинали проступать очертания — несвязные образы, лица.

Туман всё больше разрастался по библиотеке. Очертания лиц в нём становились всё отчётливее, а нарастающий шёпот превращался в оглушительный хор воспоминаний, когда-то запечатлённых на этих страницах. Это была не просто память, это была сама суть забытых историй, жаждущая быть услышанной.

Андрий смотрел на раскрытый том у своих ног. На страницах, как в кино, проносились сцены жизни посёлка до запустения. Увидел и образ высокого худощавого старика, которого повстречал на первом этаже, пристально смотрящего прямо в душу, сидя на лавочке перед многоэтажкой. Парень невольно отвернулся.

— Теперь мы точно отсюда не выйдем…

У-у-уу-у-уу-у-у-у…

— Вы слышите? — прокричала Катя. — Вой!

Этот вой был похож на зов. Он звал ребят за собой.

— Мы должны пойти за ним!

— Нам ещё волков не хватало! — буркнул Андрий. Буркнул, хотя сам чувствовал, что должен это сделать.

У-уу-у-уу-у-уу-уу-уу…

Ребята пробирались сквозь туман и книги, идя по коридорам из шкафов, следуя за воем, уворачиваясь от пролетающих мимо ребят фантомов жизней.

— Что за? Тупик. Книжный стеллаж преграждал путь.

— А что, если… — Мирослав взялся за фотоаппарат и сделал снимок. Посмотрев на экран, Слава просто ступил внутрь полок. Те растаяли. За ними в тумане виднелся жёлтый огонёк.

— Это же… это... кнопка лифта!

Ребята побежали к ней, уворачиваясь от призраков, тянущихся к друзьям.

Деревянные двери расположились прямо в толстом торце огромного книжного шкафа, доходящего до потолка. И рядом небольшой огонёк кнопки вызова на металлической панели.

На подходе двери открылись: это была та самая кабина с разбитой плиткой и уютной мигающей лампочкой.

Вбежав, Слава нажал тут же нажал на кнопку с цифрой «4».

Двери со скрипом начали закрываться, отсекая наступающий туман, шёпот и силуэты призраков.

В последний момент, прежде чем створки сомкнулись, Катя, выглянув в щель, увидела, как вся библиотека рухнула в бездонную темноту с выключением света, унося с собой все голоса и все воспоминания…

ЭТАЖ 4

Ребята вывалились из лифта и обнаружили себя в пустом просторном зале. Белоснежные стены отражали силуэты ребят, словно вбирая все краски. Здесь ничего не было, кроме нескольких таких же белых безликих дверей и выхода на лестницу. Дверцы лифта растворились в воздухе за спинами друзей…

Андрий взбесился первым:

— На кой хрен мы вообще сюда поперлись?! Будто в школьные года нам было мало заниматься всей этой паранормальной гребанной хренью, да?!

Его тень, незаметно вытянувшись на боковой стене, начала трясти кулаками.

— Андрий, ты на нервах. Если нужно, можешь выпустить пар, но, пожалуйста... — попытался успокоить друга Мирослав, но тут же получил резкий толчок в плечо.

Катя попыталась встать между парнями, но Загреев остановил ее озлобленным взглядом.

— Да чего ты такой спокойный? — тень Андрия сделала шаг и толкнула тень Мирослава на пол. — Вы оба, черти! Может, это сговор против меня? Где тогда мой гонорар или хотя бы компенсация за общение с такими?!

— С такими? — уточнила девушка затихшим голосом.

Ее тень медленно сделала шаг назад.

— С такими конченными любителями приключений на жопу! Я же сразу говорил вернуться, но кто бы меня слушал, конечно, — он отпустил рукав Славиной рубашки и отвернулся.

Тень парня скрестила руки и начала недовольно топать ногой.

— Боже, можно я вспомню хотя бы раз, когда ты не ныл на наших вылазках? — их крики эхом разносились по залу.

Катя села на прохладный кафель, облокотившись спиной о стену, и устало протерла глаза. Вздохнула.

— Зачем тогда вообще соглашаешься на это каждый раз?

— Он беспокоится о нас... — Мирослав поправил на себе одежду и задумчиво уставился себе под ноги, — С детства строит из себя адекватного, защитника...

— Я, вообще-то, все еще здесь... Да к черту, я выход искать, счастливо оставаться! — Тяжелые шаги Андрия последовали вверх по лестнице и вскоре стихли. Лестничный пролет погрузился в тишину.

Тени плавно опустились, заняв правильные силуэты своих владельцев.

Прошло около получаса. Лебедева отстукивала пяткой берца какой-то знакомый ритм и тихо напевала:

Целым был и был разбитым,

Был живым и был убитым,

Чистой был водой, был ядом,

Был зеленым виноградом.

— Мне кажется, эта песня про нас, — раздалось со стороны Лукина.

Девушка обернулась в сторону друга. Тот вдруг отпрянул от небольшого экрана камеры:

— Взгляни!

Мирослав отдал ей технику, затем стал медленно листать фотографии и видео:

— Не знаю почему, но в памяти появились даже утерянные файлы с нашего «Глаза 3000».

— Того самого, что мы обронили в колодец?! В каком классе это было? Правильно Андрий говорил, что опускать камеру на веревке будет не лучшей идеей... Аха-ха, смотри! — Катя остановилась на фотографии, где вся троица висела на огромном мешке с песком, подвешенном за крюк в потолке. Эта конструкция использовалась строителями в качестве груши для битья.

Незримо для ребят стена вспыхнула белым квадратом, словно проекцией от невидимого проектора.

Картинка на стене зашевелилась — вот троица висит на мешке, дергаясь и мелькая темными кляксами, как на старой пленке, и вот уже потолок не выдерживает и мешок вместе с частью бетона и детьми падает. Дети подскакивают и разбегаются. Кто-то смеется, а кто-то уже предчувствует будущий подзатыльник.

В это время в нижнем лестничном пролете показалась макушка Андрия. Он притаился за углом, прислушиваясь к разговору друзей, последние продолжали листать архив совместных вылазок:

— Подожди, а это не… — Катя прикрыла рот ладонью от нахлынувших воспоминаний.

На стене появился дрожащий квадрат с силуэтом маленькой собаки.

— Кнопа. Из-за нее мы и сдружились с Андрием, — Мирослав заметил прячущегося внизу парня и чуть громче добавил: — В жизни бы тогда не поверил, что такой «мажор» приютит собаку и будет наведываться к ней каждый день после уроков и дополнительных кружков.

Девушка недоуменно взглянула на собеседника, но, перехватив его взгляд, поняла, к чему этот мини-спектакль, и добавила от себя:

— Очень тяжело так говорить, но ведь именно из-за того, что ее тогда отпинали отморозки из общаги, Андрий и решил обратиться к нам за помощью, — на снимке была запечатлена радостная дворняга с укороченным ухом. Друзья, будучи пятиклассниками, отгородили питомца от внешних опасностей за стенами штаба, построенного из подручных средств на территории заброшенной больницы.

— И после похорон Кнопы… — Андрий решился наконец покинуть свое убежище, проекция на стене погасла. — Я четко понял: вы мои первые и до сих пор единственные люди, перед которыми я могу быть собой.

Катя встряхнула головой и плечами и задорно произнесла:

— Ладно эти сантименты, даже законы физики привели тебя к нам! Ты же наверх уходил, нет?

— Да в этом дурдоме только на лифте перемещаться и можно, — парень улыбнулся, а затем огляделся по сторонам с какой-то тоской. — Что делать теперь будем?..

Вся вылазка в этот непонятный дом длилась уже более пяти часов. Ребята решили подкрепиться. Зашуршали пачки чипсов, щелкнули пробки от бутылок с водой.

— В следующий раз провиант на мне, Кать, — пробормотал Загреев с набитым ртом. Он был готов поклясться, что девушка вспомнила о еде в последний момент перед выходом и одолжила у младшего брата этот легкий перекус.

— В следующий раз, да? — задумчиво сказал будто для самого себя Мирослав.

— Кстати, тогда про песню. Ты ведь не договорил? — после этого вопроса Катя пояснила для отсутствующего тогда Андрея. — «Приходи» Сплина.

— Мне просто кажется… Вдруг это наша последняя «заброшка»?

— Ты говоришь, что мы не вернем…

— Нет-нет. Я про… Жизненный путь, хех? В плане, мы пережили практически все состояния и эмоции во время вылазок, пока росли. Вдруг то, что сейчас происходит, это экзамен? — Мирослав поднял взгляд на друзей. — На втором этаже я видел жуткое. Это были страхи из моей головы, которые Дом словно считал.

— Ну, про дедушку на первом этаже я уже упоминал, — добавил Андрий, желая дослушать мысль Мирослава, — а у тебя, Катя? В библиотеке? Ты тоже видела?

— Я тоже… Из детства…

— Да-да, понимаете?! Наше увлечение помогало нам отвлекаться от проблем, давало отдушину какую-то, друг друга в конце концов. Но сейчас Дом хочет, чтобы мы повзрослели и перестали убегать. — Лукин кивнул самому себе как обозначение завершения своего предположения. Андрий перехватил этот жест:

— Постой, мне кажется, что строчки:

Целым был и был разбитым, Был живым и был убитым, Чистой был водой, был ядом, Был зеленым виноградом, —

можно интерпретировать как всю жизнь, а не ее период, нет? Ты говоришь, что этим Домом все закончится, но я думаю, что это просто… Некая помощь? У нас всех есть потаенные страхи, и их решение с обычных вылазок перешло на новый уровень. Мы сможем со всем справиться и продолжать любимое дело в будущем. В конце концов, чем плоха такая форма эскапизма?

Катя кивнула, соглашаясь, что он тоже в чем-то прав. Вдруг резкая вспышка камеры ударила их по глазам.

— Слава, вообще уже?! — возмутился Загреев.

— Ой, вспышку забыл убрать… — виновато вымолвил парень.

— Главное – память! — Катя забрала технику, чтобы посмотреть на получившееся фото. Вдруг глаза девушки округлились, она вскочила на ноги и подбежала к одной из белых скучных дверей.

Андрий и Мирослав вначале озадаченно следили за действиями подруги, но, перехватив камеру и увидев снимок, обомлели: за смазанным силуэтом парня вместо двери были раздвижные дверцы лифта. Лебедева безуспешно дергала за неподдающуюся ручку, осматривала стыки и шершавую поверхность: «А что если…» Пока парни обговаривали, как и чем можно вскрыть, девушка смогла отыскать угольный карандаш в пенале:

— Не ломать! Это холст! — Катя уверенными движениями стала расчерчивать на двери полосы.

— Для Пиковой дамы сейчас явно не время… — отозвался Загреев.

— И красной помадой нужно, — добавил Лукин.

Катя не любила объяснять свои действия в моменте, это отвлекало и раздражало. Когда рисунок дверец лифта с панелью кнопок был готов, она глубоко вздохнула: «Нужно подождать». Через мгновения угольная крошка стала осыпаться с обозначенных линий, набирая массу и расширяясь. В шустром темпе дверь и часть стены обратились в уже знакомого серого спутника. Кнопка вызова приветственно горела красным. Шахта загудела. Лифт принялся подниматься к ним. В полном восхищении девушкой компания стала его дожидаться.

«Каемся», — хором произнесли парни в знак большой признательности, и вся троица обнялась. Лифт продолжал подъем уже больше минуты, словно поднимался не с первого этажа, а откуда-то из глубоких шахт.

Наконец лифт затих, над ним зажглась заветная цифра «4». Через щель открывающихся дверец из кабины в зал проник теплый искрящийся луч. Луч солнца. Вместо лифта — бескрайняя равнина, рассеченная рядом бетонных зданий в стиле брутализма. Все дома пустовали, их стены, квадратные и круглые окна, а также ступенчато выстроенные спуски были увешаны диким плющом и трещинами разрушающегося фундамента. Красный диск стремительно скользил за горизонт, однако ребятам не становилось холодно. Трава под ногами словно подталкивала идти вперед, придавая всем вокруг воодушевление. Вокруг все давало понять о давно умершей цивилизации, однако это совсем не угнетало. Ощущалась небывалая легкость и умиротворение, стоял свежий, чуть сладковатый воздух.

— Вы когда-нибудь мечтали стать каким-нибудь животным? — Андрий развернулся к друзьям, продолжая идти спиной вперед

— Синицей! — первая вскрикнула Катя, раздвигая руки в сторону, — летать к солнцу и ночевать в теплых гнездах. А ты?

— В детстве я мечтал быть лисой! Прятаться в норах, охотиться и мелькать хвостом то тут, то там, тявкая и смеясь их голосом. Слав, а ты?

— Муравьедом! — прозвучал восторженный ответ. Повисла неловкая пауза. Затем смех. Парень смущенно заметил: — Мне всегда нравилось наблюдать за тем, как они питаются…

Вдалеке стал очерчиваться силуэт собаки, ее шерстка пронизывалась уходящими нитями заката. Это была Кнопа. Она звонко тявкнула и принялась бежать вперед. Ребята, не веря своим глазам, принялись бежать за ней, но все никак не могли догнать:

— Мой пес стал человеком, а я еще в пути! — на бегу проговаривает Мирослав.

— Что это значит?! — кричит Катя, переводя дыхание.

— Песня такая! У нас сегодня музыкальный вечер! — с улыбкой отвечает тот.

— Да к черту этих людей, здесь я не хочу ими быть! Человеком не хочу! — на эмоциях выпаливает Андрий. Каждый из троицы разделил эту мысль в той или иной степени. Разделил также, как нежный ветер, пустоту и одновременно заполненность вокруг и этот по-настоящему свободный бег.

ЭТАЖ 5 5 5

Не понимая, как они здесь оказались, ребята очнулись в кабине лифта. Горела кнопка пятого этажа. К чувству голода, холода и изнеможения добавилась обида. Затем появилось у кого-то из них привычное желание не возвращаться в родной дом, у другого — беспокойство и ответственность за близких, а третья ощутила психосоматический толчок внутри живота. Обида сменилась отягощающим ожиданием грядущего. И смятением.

— Что это вообще было? — Катя поправила челку за ухо, которая скверно выбивалась из копны волос.

— Как будто кто-то знает... — пробубнил Андрий.

Двери лифта с отталкивающим звуком раздвинулись в стороны.

— Ну что ж, — тяжелый вздох сошел с уст Загреева, — потопали.

Перед глазами длинный коридор. Появилось ощущение, что здесь давно не ступала нога живого человека. Стены обшарпаны, на них, словно острым предметом, вычерчены какие-то символы. Ничего не разглядеть. Единственное освещение шло от советской лампочки, что неприятно помигивала, но достаточного света не давала.

— Эй, фонарик еще жив? — поинтересовалась Лебедева, а сама пальцами принялась водить по «рунам». — Здесь, кажется, что-то написано.

Пальцы девушки очерчивали каждую вмятину, подушечки пальцев непроизвольно пытались считать написанное.

— Нет, фонарик еле горит, — с досадой отвечает Мирослав.

— Кать, может, не стоит трогать? А то смотри, какие-нибудь торчки стены разукрасили своими изливаниями, чем-то заразиться явно можно, — подчеркнул для остроты внимания Андрий.

— Ой, не нуди, а? — девушка была слишком сосредоточена на попытке понять, что же за слово выведено на злосчастной стене.

Основания пальцев двигались по линиям, мозг строил слово: «Благо…»

— «Благородство» … — вымолвила Лебедева и пальцы дальше шли изучать. Изучать. Изучать.

Круг холодного света выхватил из темноты надпись.

— У тебя все это время был телефон?! — чуть ли не крича спросила Лебедева, а Лукин, кажется, только рот от удивления раскрыл.

— Конечно, у меня с собой телефон. Я ж не суицидник.

Девушка повернулась обратно к стене.

— «Благородство — удел глупцов», — заключила она, поднимаясь с колен и разминая ноги от неудобной позы.

— Замечательно! И что нам это дает? — возмутился Андрий. Его уже все достало, он хотел домой, хотя и понимал, что останется здесь столько, сколько понадобится всем остальным.

— Может, то, что ты глупец?

— Кто бы говорил, — с обидой невнятно проговорил Загреев.

Свет от фонарика скользнул дальше по стене. Еще надписи. Девушка было хотела узнать, что означают и эти, но Андрий направил свет вглубь коридора, и она поняла, что это бессмысленно — весь коридор был испещрен надписями, и чем дальше, тем их становилось больше.

Они двинулись вперед.

Фундамент будущего — боль прошлого, Путь к вершине лежит через падения, Цена величия — одиночество, Воспоминания — плач времени, Стены безумия растут изнутри, Единственный выход — под могильной плитой…

Чем глубже они продвигались, тем отчаяннее становились надписи и тем труднее было их прочесть. В какой-то момент те начали пересекаться, накладываться друг на друга, пока поверхность стены просто не превращалась в мешанину бессмысленных букв, а далее — просто вся становилась сколотой.

— Ребят, тут какие-то двери, на них, кажется, что-то написано… — слышится где-то вдали от Лукина.

— Что там, Слав?

Голос дрожит. Тело дрожит. Пальцы дрожат. Мирослав дрожит.

— Слав? — окликнул женский голос.

Они подошли к другу. Холодный свет выхватил его из темноты. Коридор заканчивался тремя дверями. Ровно по количеству прибывших.

— Здесь вычерчены наши имена, — он старался говорить ровно, но чувствовался страх.

— Что? — недоумевая, подходит к нему Андрий, а следом и Катя — Что за бред?

Фонарик с телефона освещает надпись на двери. Ее будто когтями соскребали по темному дереву, а узоры вырисовывались в тягостное

— Что за черт... — единственное, что смог из себя выдавить парень. — А это еще что за маска чумного доктора?!

Под именем вырисовывался круг с треугольником снизу.

— Мы что, наткнулись на «Общество Божественного очищения»? — усмехается Катя и толкает Андрия в плечо. Но тут же замолкает, как только обращает внимание на две другие надписи:

— Они что, приглашают нас? — мурашки пробежали по телу Загреева.

Катя смотрит на надпись со своим именем. Нет, не приглашают. Это наши двери. Они ждали нас здесь.

— Видимо, придется столкнуться со своими страхами, — заключает Лукин.

Они встали напротив дверей. Каждый напротив своей. Душа содрогнулась. Ручка отворилась. Вперед.

На свидание со смертью они не спешили, но обещали быть вовремя.[1]

…

Глаза ослепило.

— Где я? — недовольно промычал Андрий, а после осмотрелся.

Перед ним было зеркало, в котором он увидел себя в черной водолазке и черных брюках. Темные волосы были несвойственно прилично уложены, а лицо выглядело уставшим, будто он плакал.

— Андрий, ты идешь? — послышался мягкий, но такой уставший голос девушки.

— Сестра?

Из дверного проема вылезла рыжая макушка. Волосы ее были убраны в пучок, а глаза… глаза такие же, как у матери: ласково голубые, граничащие с серым. На ней также была пелена черного одеяния.

— Ты опять плакала? — голос парня содрогнулся. Рыжеволосая опустила глаза в пол, вдох—выдох и подняла их на брата.

— Не могу смириться с тем, что он умер…

— «Он»?

Послышался нервный смешок.

— Неужто вы настолько не хотели друг друга принимать...

Земля ушла из—под ног, и нет, он не летел вниз. Рушилась его душа, а сердце, кажется, пропускало удары.

— Мама была рада увидеть тебя на похоронах дедушки, думала… — и вновь вдох, граничащий с плачем, — что ты к ней подойдешь, что вы поговорите... все обсудите, но…

Слезы полились с прекрасного лица из-за всхлипов. Было трудно понять слова.

А душа. Душа. Его душа. Она разрушалась. Стены обваливались, оставляя лишь опору для двух томных тел. Сердце не бьется, а в ушах только плач. Огромные руки сдавливали.

Он очнулся. Дыхание сбилось, потребовалось минуты две, чтобы его восстановить, а на щеке все та же слеза.

…

Глазам больно. Солнце слишком сильно светит.

Испуганный крик.

В ушах звон. Такой знакомый голос. Глаза требуют открыться. Маленькие ручки. И он сам такой маленький. На лице испуг.

Душа боится.

Его друг лежит на дороге.

С громким скрипом дверцы выбирается водитель. Он кричит на Славу. Громко, грубо, отчаянно. Беспомощно…

Руки ложатся на его плечи. Мальчик поднимает голову. Отец. Он берет его за руку и тащит от этого места.

Все вокруг рушится. Мужские руки закрывают его. А в глазу блестит она. Слеза.

Он очнулся. Дыхание сбилось, потребовалось минуты две, чтобы его восстановить, а на щеке все та же слеза.

…

Слепит, как же слепит. Солнце в зените.

— Мама! Мама!

Перед Катей она. Такая маленькая. Такая добрая. Теперь мертва. Лежит на траве.

Душа болит.

— Ты, это ты виновата! — Кричала зарёванная мать.

В ушах звенит, слеза катится. А губы шевелятся, мыча: «нет... нет... я… я».

«Ты… Ты… Ты…» — с каждым словом в душу как будто бы всё глубже забивался гвоздь.

Она очнулась. Дыхание сбилось, потребовалось минуты две, чтобы его восстановить, а на щеке всё та же слеза.

…

До лифта они дошли молча, не сказав ни слова. Они понимали, что не справились.

[1] цитата из книги «Чумной доктор» Анджея Эйлуруса

ЭТАЖ ꝏ

Трое в лифте молчали. Кабина тряслась, как от нервной дрожи, а они застыли, как статуи, недвижимые и тихие. После предыдущего испытания со всех сошли краски.

— Что вам увиделось? — сипло спросил Мирослав.

— Бабочки и цветочки, — бесцветно ответил Андрий.

Лифт дернулся особенно сильно. Катя не ответила. Мирослав тяжело посмотрел на нее и осторожно спросил:

— Кать, ты в порядке?

— В порядке, в порядке, — Катя обняла себя за плечи и с нажимом потерла кожу, приходя в себя. — Забей. Всё супер.

Мирослав не стал допытываться, хотя Катя, очевидно, заставляла говорить себя неправду.

Раздался механический стон, и свет в лифте мигнул. Кабина поднималась всё выше. Экран врал: десятый этаж... двадцатый... пятидесятый... Бесконечный.

Застрял. Округлый знак бесконечности исчез с экрана. Всё стихло, и тишина стала осязаемой.

— Кажется, нас не выпустят, пока мы что-то не сделаем, — пробормотал Мирослав.

— А что можно сделать? — Катя неожиданно огрызнулась. — Что можно делать в четырех стенах, если не страдать клаустрофобией?

— Давайте страдать, — безразлично хмыкнул Андрий. — Вот всё, я уже.

— Как же меня всё бесит, — Катя ударила по кнопке номер семь. А потом еще раз, и еще.

— Стой, не буди лихо, пока оно тихо... — не успел остановить руку Мирослав, чтоб помешать, как их тряхнуло, и Катя случайно попала по кнопке раскрытия дверей.

Лифт, сурово грохоча, распахнул двери и показал...

Еще один лифт. Примыкающий ровно к этому.

Трое замерли.

— А? — Андрий выпучил глаза, Слава крепче прижал к себе сумку с провиантом, а Катя, усмехнувшись, вошла во вторую кабинку лифта.

Эта кабинка была странной, потому что вместо одной двери и трех стен в ней было две двери, одна против другой, и две стены. На двух стенах были зеркала, в которые, если посмотреться, можно разглядеть бесконечность.

— Давайте поспорим, что за следующей дверью, — Катя сделала удивленное лицо мима, приложив палец к щеке. — Спорим, что там...

Мирослав поджал губы. Ему было неприятно: Катя, очевидно, притворяется, чтобы скрыть свое состояние. Зачем так явно притворяться перед ними? Разве они ее засмеют, если она покажется хоть капельку слабее?

Катя нажала на кнопку раскрытия дверей, и перед ними открылся еще один лифт.

— Да! Еще одна кабинка. Как я и думала, — Катя скривила торжествующую улыбку.

— Жесть, — пробормотал Андрий, переходя из кабинки в кабинку. — Это же просто... коридор. Коридор из лифтов. Что за этаж такой?

— Седьмой. Должен был быть, — проговорил Мирослав, и Андрий бы усмехнулся, если бы не был так подспудно напуган. Слова Кати про клаустрофобию его нехорошо задели. Он и сам ею страдал, хоть и прорабатывал этот момент с психологом.

— Нет, погодите, не седьмой... — Катя остановилась, нехорошо прищурившись и ткнув пальцем в дисплей второй кабинки. — Тут буква? Буква «Э»!

— А тут — «ТА», — заметил Андрий.

Нажимая на кнопки раскрытия дверей, они продвигались всё дальше и дальше по кабинкам, пока не смогли прочитать:

«Э—ТА—Ж Л—ЖИ»

— Этаж лжи?

— Это что еще за...

Ребята остановились в кабинке, которая начинала надпись «ЭТАЖ ЛЖИ» по новой, и неловко переглянулись.

— И как нам уйти с этажа лжи? — Катя посмотрела назад и поёжилась: количество кабинок, уходящее назад, явно стало больше.

— Ну... Сказать правду, наверное? — Андрий отколупал кусок стенки ногтем.

— Андрий — малорослик, — весело подала голос Катя, дразнясь, и получила от Андрия тычок в бок.

Лифты не тронулись, даже не зажужжали. Ничего не произошло.

— Врешь, значит, — Андрий усмехнулся и, благородно не ужалив колкостью в ответ, через рупор ладонями сказал невидимому нечто: — Земля — круглая!

И вновь лифты не пошевелились.

— Вот это сейчас фанаты плоской Земли обрадовались, — пробормотал он, ничего не понимая, и почесал затылок. — Почему лифт не реагирует? Это ведь правда, что Земля круглая.

— Ваши фразы — всё не то, — Мирослав нахмурил большие брови, стараясь не смотреть на самого себя в бесконечном отражении зеркал. — Не такая правда нужна на этом этаже. Лифт стал барахлить, когда я спросил у вас, что вам увиделось. Вы соврали. Потом Андрий спросил, как Катя себя чувствует, и после ее ответа лифт опять стал паранормалить. Может... дело в том, что мы не честны... друг с другом? В делах, которые касаются нас троих? — Мирослав тяжело посмотрел на притихших друзей. — Кать. Не притворяйся, что всё в порядке. Ты соврала ведь. Скажи правду сейчас: ты в порядке?

— Ну! — Катя сгорбилась и сложила руки на груди. — Допустим, нет, не в порядке. И что?

Вдруг с лифтов упала пыль. Они содрогнулись, и самый дальний исчез, пропав в темноте. Ребят пробрала дрожь.

— Это сейчас хорошо было или плохо? — пробормотал Андрий.

— Хорошо. Смотрите, — Мирослав ткнул пальцем в кнопку седьмого этажа. Та, прежде потухшая, слегка загорелась изнутри, словно ей дали подпитку, но тут же погасла вновь. — Нам нужно еще больше правды, — шестеренки в голове Мирослава заработали с особенным усилием. — Давайте поговорим о том, что мы увидели в дверях. Если не соврем, поделившись, то выйдем отсюда! Главное — друг перед другом быть честными. Понимаете?

— Не хочу!

— Я первый начну, раз сам предложил, — Мирослав слепо уставился на ржаво-блёклую панель, врущую об этажах. — Я в своей двери видел... Видел друга. Мёртвого. Мы говорили...

Андрий внимательно поглядел на друга. Даже Катя, спрятавшись за сложенными на груди руками, прислушалась. Мирослав нечасто открывался. Слава, занимающий пол-лифта, казался меньше сейчас.

— О разном говорили, — сглотнул он. — Собака у него была, Мухтар. Он меня любил очень, Мухтар то бишь. Согласились встретиться у «Пятерочки» на Борзова, нам обоим недалеко от дома было. Мухтар меня завидел с той стороны дороги — и бросился навстречу. Потащил Мишу на встречку. Сбили обоих. А мне так страшно было, что я немым сделался. На несколько лет. Пока доктор не вытащил из этого состояния.

Андрий и Катя переглянулись. Этого факта о жизни друга они не знали. Андрий тяжело сжал ладонь на плече Славы, а Катя подала голос:

— Ужас, — и не знала, что сказать еще.

Мирослав вздохнул:

— С того случая отец стал оберегать меня от всего. Чтобы со мной тоже чего-нибудь не случилось.

Лифты вдруг задребезжали, и свет в кабинах замигал. Ребята сбились в кучу в одной кабине, когда сразу две дальнейшие проглотила темнота. Цифра семь в лифте загорелась стабильным светом на две секунды, прежде чем погасла вновь.

— Сработало, — облегчённо выдохнул Андрий, нажимая кнопку. — Действительно сработало! Давайте ещё!

— Вот ты и продолжай, — Катя сделала лицо лица, явно не намереваясь говорить, и Андрий нелегко вздохнул.

— Тц, ладно. В общем... — Андрий попытался сосредоточиться и быть честным. — Я сестру свою видел. Аню. Мы говорили о... — он отвернул лицо. — О том, какие у меня плохие отношения с родителями и дедом, на похоронах которого мы были.

Мирослав и Катя стояли плечом к плечу, глядя на друга. Андрий редко говорил о своей семье — словно что она есть, что ее нет.

­— Я с ними ссорился часто. И ссорюсь. Тяготит очень.

— А в чем же заключается тогда страх?

— Ты боишься своей семьи? — подала негромко голос Катя. — Или, может быть, винишь себя за то, что у вас не всё гладко?

Андрий покраснел от дискомфорта и смущения: он почувствовал, будто его забили в угол. Лифты задребезжали. Они надрывно тряслись, словно огромная махина пыталась завестись, но ей не хватало одной искры, чтобы моргнуть еще двумя проходами и зажечь цифру на кнопке.

Огромным усилием воли Андрий сдержал рвущиеся на губы едкие оборонительные слова и сказал правду:

— Я боюсь, что однажды окажусь уже на их похоронах, а к тому моменту мы так и не узнаем друг друга. Останемся чужими. Больше всех больно за сестру, что переживает обо мне.

Лифты насытились: дребезжание достигло пика, еще две кабинки пропали, и загорелась цифра семь. Катя не стала ждать: она долбанула по кнопке, принимаясь давить ее изо всех сил, но лифт не откликнулся. Накряхтевшись, он опять остановил движение. Парни посмотрели на Катю, она на них.

— Я убила свою сестру!

— ЧТО? — хором вопросили парни.

— Когда я была младше, мы с мамой и сестрой пошли гулять. На детскую площадку. Сестра очень любила качаться на качелях. Она всегда бежала к ним, как только видела. И… В очередной раз… Она начала раскачиваться… И ударилась головой. На полной скорости влетела головой в раму…

Девушка расплакалась.

— Это Я! Я в этом виновата! Я должна была остановить ее… А вместо этого сидела в телефоне… Мама со мной не разговаривала потом… Два месяца…

Девушка совсем поникла…

— Слушай... Ты не виновата в этом... Это же... Несчастный случай? — Попытался успокоить девушку Андрий.

Она не реагировала.

Ребята замолчали. Свет в кабинах замигал.

Каждая тянущаяся секунда давила на уши тонким звоном тишины. Наконец, Мирослав сказал:

— Ну и чего не хватает?

Катя напряжённо на них посмотрела. Мирослав сказал первым:

— Мы наговорим ещё правды. Видимо, не хватает…

— Да, — подтвердил Андрий, мужаясь.

И, как только поражённая Катя действительно развернулась, они начали наперебой тараторить, заглушая друг друга и снося Катю лавиной фактов и признаний, загибая пальцы в заранее подсчитанных «правдах»:

— Я украл твою флешку, когда был в гостях...

— У тебя был уродский брелок...

— Это я говорил у тебя за спиной в шестом классе...

— Ты противно жуёшь…

…

К друзьям присоединилась Катя, которую вывел из разбитого состояния и рассмешил такой парад признаний.

— Я не смотрю видео, которые ты мне присылаешь...

— На самом деле не люблю кошек…

— Твой гаечный ключ утонул в реке, сорян...

— Я в тебя влюблен. Был! Когда-то...

— Я поджег твой свитер...

…

— Ой, мы кнопку не нажали…

— Что?

Мирослав нажал на горящую, ещё с признания Кати, кнопку с цифрой семь.

Лифт зажужжал, словно готовясь стартовать со взлетной площадки, и лампочки в каждой из оставшихся горящими кабинок заискрились.

И тут лампочки взорвались. Шум прекратился. Зажглась кнопка восьмого этажа. А затем и лампочка лифта. На этот раз обычного, уже ставшего родным лифта.

В разлившейся тишине Андрий радостно воскликнул:

— Го—о—ол!!!

— Смотрите, горит кнопка. Но почему-то восьмая.

— Потому что седьмой мы и так посетили… Так это вы, оказывается, подожгли мой свитер?! — гневно повернулась она к ним.

— Так вот куда, оказывается, делся мой гаечный ключ, — хмуро сказал Мирослав, косо поглядывая на Андрия, припомнившего флешку.

Он закинул руки за голову:

— А, по-моему, круто вышло. Сразу скопом друг дружке в разном признались — и легче стало. Не?

— Я там слышала, кто-то в кого-то был влюблен? — Катя издевательски ткнула друга в плечо, чтобы пошатнуть его самоуверенность. — Ну и кто в кого?

— Не время для дискуссий, — как-то вальяжно и таинственно бросил Андрий, делая лицо лица, после чего оглянулся на друзей и нажал на кнопку заветного этажа.

Э̵͕̽Т̴̨͉͂А̵̹̇͠Ж̶̥̃͘ ̵̲͛8̷̱̏̔

Двери лифта разошлись в стороны.

Друзья переглянулись и, кивнув друг другу, вышли наружу. Теперь, вместе, они были готовы противостоять любой напасти, что ожидала их впереди.

Коридор, который простирался перед ними, уходил во тьму, и только свет от маленькой одинокой лампочки, свисающей с потолка, освещал ближайшие пару метров. Они уже собирались сделать первый шаг, но тут, с громким хлопком, лампочка лопнула, и на друзей обрушилась тьма.

Катя очнулась первой. Она подняла голову, пряча глаза от яркого света, увидела прутья, подняла крылья...

Крылья?

— Сварим-сварим-сварим, — раздался скрипучий голос и звук заточки топора. — Сжарим-сжарим-сжарим...

Катя обнаружила, что оказалась в теле птицы. Она щелкнула клювом, видя мир как-то особенно кругло, и он показался ей медленным. Или она стала такой верткой и быстрой?

Круговое зрение показало ей кухню. Жуткую старую кухню. На стенах рваные обои с плесенью. Грязная посуда в раковине.

Ее друзья играли с маленькой собачонкой на экране пузатого телевизора, что висел под потолком.

В клетках, расставленных на кухне, были разные животные, от черного кота до козы и муравьеда. Почти все они были замучены до смерти и валялись трупами, источающими зловоние.

Среди этого стоял жирный и низкий человек — будто бы карлик, но такой огромный на этой кухне, что оставалось гадать: либо это он был великаном, либо кухня была такой маленькой.

Неожиданно Катю пробило осознание. Мирослав — муравьед! Она сама, наверное, синица. Тогда Андрий, должно быть, лиса? Да, была клетка и с лисом, что только недавно продрал глаза и сейчас испуганно жался в угол.

Хотелось крикнуть друзей по имени, позвать, обратить на себя внимание, но тогда она привлекла бы внимание карлика!

— Еда! Я тебя оближу, везде оближу, везде покусаю, вкусный, — карлик противно улыбнулся, кривя острые зубы.

Девушка подумала, что, если ничего не сделать, он их сейчас зарубит и сварит.

Зоркий круглый синичий глаз высмотрел хитрую защелку на клетке. Небольшой клюв как раз может поддеть задвижку, если постараться… Карлик как раз снова отвернулся, помешивая книги в кастрюле.

Катя открыла свою клетку и вывалилась из нее, смешно взмахивая крыльями. Летать она не умела.

Девушка, пытаясь махать крылышками, пропрыгала к муравьеду, скрытому в полутени полок. Мирослав, соображающий быстрее нее и Андрия вместе взятых, едва слышно загудел, узнав в синице подругу и прося о помощи. Его длинный нос и неповоротливые лапы едва ли могли ему помочь вскрыть замок. «И что это за тупой этаж?!» — подумала в отчаянии Катя, взлетая до уровня защелки и пытаясь высвободить друга. Наконец ей это удалось. Но тут, к несчастью, при открытии дверца клетки громко ударилась об стену, что привлекло внимание карлика, и тот, не глядя, схватил топор с разделочной доски.

— Еда убегает! — заверещал он. — Сладенькое! Пуговка! Мне!

Мирослав и Катя в облике зверей бросились к Андрию. Синица испуганно прыгала вокруг клетки, пока муравьед встал на задние лапы и пытался отодвинуть защелку — снаружи ему было проще. Карлик, выросший позади него, опасно занес топор над головой... Катя бросилась к Мирославу, закрывая того крылом, Андрий, выпущенный из клетки, испуганно прижался к ним. Они почувствовали, что это последнее мгновение их жизни. Мгновение, которое они встретят вместе.

Вдруг их ослепила вспышка белого света. Свет метнулся в сторону карлика и вспыхнул еще ярче ослепительной белой сферой. Когда друзья перестали щуриться и их глаза привыкли, они увидели, что карлик лежал на полу с топором в груди. Под ним разливалась кровь.

Свет перестал так сильно бить в глаза, стал концентрироваться в одну точку, обретать форму, черты. Это была…

— Кнопа! — уже своим человеческим голосом, дрожащим и нежным, воскликнул Андрий.

На месте вспышки оказалась собака: лохматая, криво-косая, когда-то давным-давно подобранная из мусора и защищенная от злющих подростков...

А карлик вдруг превратился в огромную мертвую крысу. Кухня стала пустынным коридором, освещенным одной только лампочкой.

Кнопа бросилась в руки к Андрию, и вот он уже сжимал собачку в своих руках, утыкаясь лицом в ее шерсть. Собака, неистово виляя хвостом, облизывала его лицо, как в последний раз.

Катя и Мирослав перевоплотились тоже. Они потирали шеи и трогали руки, не понимая то, что только что произошло, а потом, осознав, что помогла им никто иная, как Кнопа, с растроганными улыбками полезли в коллективные объятия.

— Кнопа, Кнопка-а! — ныли они, плача по собачке, которую они втроем так сильно и тепло любили.

Когда все подуспокоились немного, то просто развалились на полу, поглаживая веселого спасеныша.

— Это был самый странный из этажей, — вздохнула Катя. — Очень. Это был финальный босс? Он был просто, — она поёжилась, — отвратительным.

Андрий потянулся к Кнопе и погладил ее между ушами:

— Мы бы без тебя не справились. Спасибо, Кнопа.

— Нет. Это вы справились, — ответила вдруг Кнопа.

Трое посмотрели на собаку, как на привидение. Вразнобой вскрикнули. Факт того, что Кнопа могла телепатически говорить с ними, напугал их даже больше, чем карлик.

— Я появилась, потому что, несмотря на все пережитые вами испытания, вы сохранили свет внутри себя и остались до конца верны друг другу. Я — порождение вашего воспоминания и этого света. — Кнопа почесала за ухом. — Поэтому абсурдные образы вашего бессознательного не смогли вам навредить.

Мирослав грустно вздохнул:

— Значит, ты только призрак нашего подсознания?

Андрий стал выглядеть растерянно и глупо. Он покраснел кончиками ушей, а в глазах у него появилась влага. Он посмотрел в сторону, поджав губы, чтобы этого не показывать.

— Не грустите. Вы — прекрасные друзья, — Кнопа завиляла хвостом. — Здесь вы не столкнулись с серьезной опасностью, потому что, несмотря ни на что, вы не дали друг другу потонуть в своих переживаниях и фобиях. Будь ваш путь более тяжелым, этот этаж представился бы вам совсем другим, и не чудаковатого карлика бы вы встретили, а потерявших контроль чудовищ ваших самых глубоких страхов.

Кнопа начала исчезать, растворяясь в воздухе, но ее добрый голос еще был слышен в головах ребят:

— Запомните те уроки, что извлекли в этом месте. Навещайте меня иногда: на мне выросли хорошие маргаритки.

Кнопа исчезла. Андрий встал первым, уходя в тень, прикрывая глаза сгибом локтя.

Дальний конец коридора осветился еще одной лампочкой. В ее свете вырисовывались железные дверцы…

ЛЕСТНИЦА

Выйдя, ребята обнаружили себя на тёмной жуткой лестничной площадке. Обернувшись, они увидели дверцы лифта — все проржавевшие, опечатанные оранжево-жёлтой лентой и с приклеенной к ним скотчем выцветшей табличкой: «Лифт не работает. Пожалуйста, используйте лестницу». Рядом зелёным светилась надпись «Пожарный выход», а металлическая лестница уходила куда-то вверх, на чердак. Вдали лежал всякий хлам. Ничего особенного. Тем не менее Мирослав приметил какую-то чёрную коробку.

— Ты идёшь? — Позвали его друзья.

Старая, покрытая ржавчиной, шаткая лестница противно скрипела, нагоняя лишней тревоги. Лебедева всё переступала с перекладины на перекладину, отдаляясь от пола. Но, взглянув наверх, она тяжело выдохнула. Потолка всё ещё не было видно, а вот земля всё дальше уходила из-под ног.

Девушка поднималась первой, Андрий за ней, а после уже Мирослав. Этот порядок они соблюли уже чисто машинально.

— Бл*ть, — тихо выругалась девушка, останавливаясь. Парни за ней тоже замерли.

— Чего там? — подал голос Андрий, стараясь выглянуть из-за подруги, высматривая выход на крышу.

Катя раздраженно буркнула что-то из разряда «скоро выйдем» и полезла выше.

В сгущающейся темноте ребята забирались всё выше и выше. Но сколько бы они ни поднимались, так и не могли добраться до выхода. Более того, ребята от усталости уже не могли определить, сколько времени прошло.

— Кать, ну что, выход видно? — с невеселой усмешкой спросил Андрий, останавливаясь передохнуть.

— Долго там еще? — тяжело дыша, уточнил Мирослав.

Лебедева также остановилась, оглядывая друзей:

— Такое чувство, что мы стоим на месте.

Если раньше в ее голосе слышалось раздражение, то теперь на его месте осталось только бессилие. За то время, что они поднимались, эмоции от пережитых событий притупились. Единственным желанием осталось выбраться из этого здания.

— Не понимаю, почему нас не выпускают? Мы же всё уже решили, всё поняли. Разве это не должен был быть конец? Так почему мы еще здесь? — покусывая губы изнутри, шептала Лебедева, снова пытаясь подняться выше.

— Ну… Я видел снизу гору хлама… Может, там есть что-то… Что держит нас? — Слава не мог выбросить ту чёрную коробку как что-то важное.

— Бл*ть, — снова выругалась девушка.

Лучших вариантов у них не было. Они стали спускаться… И за пару мгновений Мирослав уже встал на пол.

Черная деревянная коробка ожидала друзей среди мусора.

— Да что на этот раз? — возмутился Андрий.

— Есть желающие открыть это? — задала вполне очевидный вопрос Лебедева.

Без лишних разговоров Мирослав подошел, взял и поставил коробку в центре лестничной площадки. Ребята сели вокруг нее. Лукин аккуратно поддел ногтем крышку ящика, та со скрипом поддалась, и он открыл ее.

Внутри лежала маленькая карта памяти и три бумажных конверта. Лукин достал их, осмотрел их как-то очень серьезно, а затем, поежившись, передал по одному друзьям. Они были подписаны: «Екатерина Лебедева», «Мирослав Лукин», «Андрей Загреев». Мирослав повертел в руках карту памяти, к которой была приклеена бумажка с надписью «просмотреть сразу». Ребята переглянулись.

— У меня есть предположение, что сначала нужно посмотреть это, — кивком указал Андрий, косясь на ее сообщение.

Компания, опасаясь того, какие еще сюрпризы мог преподнести им этот дом, после нескольких минут колебаний все же решилась узнать, что было на носителе. Мирослав даже не удивился, когда оказалось, что формат карты подходил к его фотокамере. В памяти был один файл. Друзья столпились вокруг Мирослава, и он нажал на кнопку «Плей».

— Ты снимаешь? — на маленьком экране женщина сидела на корточках, дописывая письмо.

— Да, снимаю, — отозвался мужской голос оператора.

Женщина поднялась на ноги и с нетерпением улыбнулась.

— Расскажи наш план, — напомнил еще один мужской голос откуда-то из-за кадра.

Женщина посмотрела в камеру и в приветственном жесте вскинула руку:

— Привет! Мирослав, Андрий… Катя. Рада вас всех видеть и приятно, что вы снова здесь. Итак, наш план… Что ж… Мы решили оставить вам здесь небольшой подарок — немного нашей мудрости и советов на будущее, которых нам в прошлом так не хватало. Может, вы снова когда-нибудь окажетесь здесь и найдете его. Будет интересно узнать, как изменились вы за это время и прислушались ли вы к нашим словам.

Женщина сложила свое письмо вдвое и положила его в конверт. Затем приняла такой же протянутый конверт от оператора и еще один от второго мужчины, что на мгновение появился в кадре. Она подошла к черному ящику, склонилась над ним и открыла крышку.

Улыбнулась в камеру и собиралась было уже положить конверты внутрь, как ее взгляд замер на чем-то внутри ящика. Женщина замерла.

— О боже… Андрий… — тихо произнесла она.

— Что там такое? — встревожился мужской голос.

Она протянула руку в ящик, а затем вытащила из него подозрительно знакомый на вид чокер.

Женщина подняла в камеру недоуменный взгляд.

— Слава, это же…

На этом запись закончилась.

Среди ребят повисла тишина.

Катя опустила взгляд на конверт в своих руках и, пребывая сейчас где-то в своих мыслях, с нежностью провела по нему пальцами. Она встрепенулась, посмотрела куда-то за горизонт, а затем аккуратно сложила конверт пополам и убрала его в карман.

Парни тоже попрятали свои письма. Друзья не проронили ни слова. Лишь когда все уже были готовы двигаться дальше, впервые переглянулись друг с другом. И только на лице Андрия был недоумевающий вопрос: «Что, никто никак не прокомментирует то, что они только что видели?».

Ребята направились к лестнице, но, подойдя, заметили, что Катя осталась позади. Девушка выглядела задумчиво. Затем она потянулась к чокеру, расстегивая его тонкими пальцами. Подошла вслед за ребятами и, придерживая двумя руками, осторожно положила его на дно черного ящика. Подарок от когда-то близкого человека. Друзья переглянулись и согласно кивнули друг другу. Андрий снял с левого запястья часы, что когда-то передала ему сестра от деда. Забавно, что за все время он надел их второй или третий раз. Мирослав помедлил, а потом в коробку отправился кулон в форме волчьего клыка.

— Какой-то ювелирный магазин получился, — подмигнул Андрий, наклоняясь и закрывая коробку.

— И не говори, — отозвался Мирослав, влезая по лестнице вслед своим друзьям.

Их осветил свет из квадрата открытого люка.

Голубо-серое небо без единого облака расстилалось над головой. С криком пролетело несколько ворон. Лебедева смотрела вверх, щурясь от непривычно яркого света.

— Похоже, мы все-таки выберемся отсюда, — радостно проговорила Катя и с новыми силами принялась карабкаться наверх.

Чем выше поднимались ребята, тем ярче становилось небо над их головами. Из серо-синего оно становилось ярко-голубым, а теплые лучи осеннего солнца освещали проем лестницы.

Крыша встретила компанию прохладным ветерком.

Пока Андрий помогал подняться Мирославу, Катя прошла до края, осматривая расстилающийся вокруг здания лес. Среди множества вековых деревьев поодаль стояли несколько пятиэтажных домов.

Парни подошли к подруге, вглядываясь в лесные просторы.

— Ребят, смотрите! — восторженно воскликнул Андрий, указывая на железнодорожную станцию примерно в пятистах метрах от заброшенного здания.

По скромным подсчетам ребят, вечером там должна была проезжать единственная электричка. А значит, их возвращение домой будет совсем скоро. Друзья ринулись к люку с крыши и тут же застыли.

— Ну что, последний шаг в неизвестность? — Катя улыбнулась, протягивая ребятам кулачок. Те радостно его отбили.

Восьмой этаж встретил непривычной тишиной, перебиваемой слабым скрежетом не до конца выбитых оконных рам. Самый обычный этаж самого обычного жилого дома. Заброшенный, но самый обычный. Без монстров, сотен дверей и бесконечных лифтов.

Куски стекла хрустели под ногами, пока ребята привычной колонной шли к лестничной клетке. Дверца ее была открыта нараспашку, а вот двери лифта наглухо заколочены.

Обшарпанные стены, облезлая и опавшая штукатурка под ногами — обстановка, что после недавних событий вызывает лишь приятное спокойствие. Уж по обычным заброшкам ребята точно не боялись лазить.

Этаж за этажом. Всё стабильно. Стабильно засрано и потихоньку разваливается. Единственное, что отличало первый этаж от остальных, так это расписанные различными граффити стены и подъездная дверь.

Заметив ее, ребята радостно бросились к выходу, последний раз взглянув на помещение. Дверь с грохотом хлопнула, как только последний из них вышел из дома.

— Еба*ь, — воскликнул Андрий.

— Мы выбрались! — в тон ему добавила Катя, заключая ребят в объятья.

— Осталось дойти до станции, и мы выберемся отсюда!

Мирослав обернулся на здание. Посмотрел на него. Задумался. Достал телефон. Отошел куда-то в сторону, но где еще можно было расслышать его спокойные слова:

— Привет, пап. Да, у меня все хорошо, просто позвонил спросить, как дела.

Катя плюхнулась и разлеглась на траве, наслаждаясь моментом вновь обретенной свободы.

Через пару минут компания в полном составе была готова выдвигаться к станции. Вернувшийся Мирослав порылся в сумке, вытаскивая оттуда маркер. Предлагая не изменять традиции их маленькой команды сталкеров, он написал букву «М» и передал маркер Андрию. Тот написал букву «А» и протянул маркер Кате. Та, чуть помедлив, оставила на стене около входа «К» и поставила дату.

" МАК 31.10.25 ".

…

— С тыквенным спасом вас! — воскликнул один из пассажиров, и подхватили другие, когда электричка впустила в себя неожиданных попутчиков из заброшенного села.

В вагоне оказалось несколько людей с тыквами. Одни держали их на коленях, другие аккуратно положили на пол рядом с собой. Народ явно был готов к празднику или даже успел отметить его.

Троица устало упала на свободные места. Наконец-то скоро они будут дома.

— Как и ожидалось, ничего необычного... — пробубнил Слава, листая видеоролики на камере.

Ребята уже около часа тряслись в электричке, не забывая мысленно благодарить машиниста, что сделал внеплановую остановку и подобрал их.

— Вообще ничего? — поинтересовался Андрий, наклоняясь к экрану.

— Не-а, будто шизики какие-то. Вон, Кать, глянь. Круто ты двери лифта на дверях лифта рисуешь, — парень повернул экран к ней и нажал на кнопку «Плей».

И действительно, на записи четко было видно, как Лебедева рисует дверь поверх уже существующей, а после удивляется ее присутствию.

— М-да… Будто бэдтрип какой-то был, — устало констатировала девушка, откидываясь на спинку сиденья.

— Когда в следующее приключение? — усмехнулся Андрий, прикрывая глаза. Ребята усмехнулись ему в унисон.

ПИСЬМА

Мирославу

Здравствуй,

Опыт жизни дает нам мудрость.

Но мудрость не сможет дать нам силу.

Только ты сам знаешь, как поступить правильно для себя.

Ни к чему винить себя в чем-либо.

Всегда возможно попросить прощение, принять и понять.

Пусть вывод придет сам.

Кате

Здравствуй,

Горечь жизни может сделать ее слаще.

Те, кто причинял боль, найдут свои потери.

Нет смысла в вине.

Прошлого не изменить.

Но мы сами вольны строить будущее.

Пусть вывод придет сам.

Андрию

Здравствуй,

Каждый совершает ошибки.

Главное — уметь извиняться.

Умению извиняться учит опыт прошлого.

Умению ценить утерянные воспоминания.

Потеряв дорогих людей, останется только светлое ничего и воспоминания, которых никогда не вернуть.

Пусть вывод придет сам.