Лекарство от войны

Лекарство от войны

Лекарство от войны Повесть

Аннотация

Никому из живущих не дано знать, когда случится та последняя в истории человечества война, после которой никакая помощь раненным уже не потребуется. Под раненными я понимаю людей, которым в виде скорбного военного наследства достался так называемый «боевой синдром». Или, выражаясь научным языком, посттравматическое стрессовое расстройство. Главная героиня повести «Лекарство от войны» в целях избавления ветеранов войн от психологического груза, мешающего им органично вписаться в мирную жизнь, наряду с рекомендациями великих знаток психической природы человека, использует также и свою авторскую терапевтическую программу, суть которой, в частности, состоит в том, что нельзя давать человеку застревать в своем прошлом, каким бы трагичным, развратным и даже преступным это прошлое не было. В итоге двум бывшим пациентам удалось не только удачно справиться со своими тяжелейшими воспоминаниями, но и сделать их своеобразным психологическим трамплином, преодолев который, они оба смогли полностью реализовать весь свой личностный потенциал. С учетом современных «воинственных» реалий, книга может быть интересна для широкого круга читателей. Глава первая Встреча

Выступить перед гимназистами Николая Ивановича попросил руководитель союза ветеранов. - Ты там объясни этим подросткам, что нельзя плевать в спину солдату, - напутствовал Николая Ивановича глава ветеранского союза. На встречу с Николаем Ивановичем учителя гимназии привели учащихся четырех старших классов. Актовый зал был почти полон. Рассказывая гимназистам о тех событиях, участником которых ему довелось стать и даже отвечая на их вопросы, Николай Иванович неотступно думал о своем. Этому его научила война. - Вы все пришли сюда, потому что вас попросили об этом ваши учителя, - глядя на подростков, собравшихся в актовом зале, думал Николай Иванович. – Не прикажи вам ваши учителя выслушать меня, вы бы сейчас с удовольствием занимались бы чем-нибудь другим. Поэтому вы вряд ли поймете все то, о чем я вам сейчас рассказываю. Вы привыкли слышать о том, что война – это бесспорное зло и такое мнение о ней справедливо, но ведь и вы тоже соревнуетесь друг с другом, считая при этом, что помочь себе сможете только вы сами. А сама война учит человека другому. Например, что один человек не может ни черта. Только задавив в себе самого себя и ощутив себя частью взвода или роты, солдат способен выполнить ту боевую задачу, которую ставит перед его соединением армейское начальство. И хоть умираем мы поодиночке, но в бою мы все заодно, а решение вытаскивать с поля боя своего раненного или убитого товарища, это вновь дело каждого бойца в отдельности. Вспомнился Николаю Ивановичу и такой случай. Наслушавшись в учебной роте слов старшего сержанта о том, что каждый солдат всегда и во всем един со своим взводом, Николай Иванович возьми да задай полковому священнику такой вопрос. - Отец Александр, раз вы говорите, что Троица едина в трех лицах, значит, и мы тоже боги, раз мы едины в составе нашей боевой единицы. Перед тем как начать объяснять Николаю Ивановичу суть его заблуждения, священник в сердцах обозвал его дураком. Глава вторая Неудача

Закончив свое выступление перед старшеклассниками, Николай Иванович выделил несколько минут для приватной беседы с директором школы. Покинув школу, Николай Иванович решил позвонить одной своей знакомой. В свои сорок лет он всё еще не был женат. Война открывает человеку глаза на многое. В том числе и на призрачность любви между мужчиной и женщиной. Если в мирное время увлечение вином и женщинами для многих мужчин заканчивается печалью, то в условиях войны подобные увлечения верный путь к смерти. За полтора десятка послевоенных лет Николай Иванович имел близкие отношения с несколькими женщинами, оставаясь у них, как правило, на ночь. Уходил он от этих женщин всегда рано утром, чтобы не встречаться глазами с их детьми. Ведь подростки, чтобы им не говорили об их биологических отцах, всегда склонны идеализировать своих родных пап, а к появлениям в маминой комнате посторонних мужчин большинство мальчиков, да и девочек тоже, относятся иногда очень ревниво. Зато их разведенные матери почти всегда бывают рады такому событию. Ведь этим женщинам тоже хочется хоть на одну ночь забыть в мужских объятиях о бедах и огорчениях, выпавших на их женскую долю. Подобные свидания повышают их женскую самооценку. Сев в такси и достав из кармана пиджака телефон, Николай Иванович позвонил женщине по имени Вера. Та обрадовалась его звонку, пообещав приготовить к его приходу жаренного цыпленка. За ужином Николай Иванович напряженно молчал, сославшись на усталость. На самом деле, сидя за столом рядом со своей знакомой, он вновь и вновь вспоминал детали своего сегодняшнего выступление перед гимназистами. Ему казалось, что он говорил не те слова и приводил совсем не те примеры. Это стало причиной того, что подростки не смогли пережить и прочувствовать весь ужас войны и всю красоту боевого братства. Уложив своего семилетнего сына спать, Вера предложила Николаю Ивановичу перейти с кухни в её комнату. То, что случилось с Николем Ивановичем через час, не случалось с ним раньше. Вместо того, чтобы доставить своей знакомой то удовольствие, какое она ждала, Николай Иванович трижды посетил туалет. Своими хождениями он разбудил отца Веры. Включив на кухне свет и присев на табурет, отец Веры начал долго и натужено кашлять. Вера старалась успокоить Николая Ивановича. - С каждым мужчиной может случиться такое, - лежа рядом с ним в постели, говорила ему она. – Твои частые позывы говорят о том, что у тебя мог развиться простатит. Тебе надо сходить ко врачу и все у тебя наладится. - Знаю я, как врачи это налаживают, - ответил он ей. - Я не позволю врачам прикоснуться к моей заднице. - Но ведь у вас есть свой собственный медицинский центр, - сказала ему она. – Может быть, там все обстоит как-то иначе. - Ничего там иначе не обстоит, - сказал Николай Иванович. - Всех врачей учат одинаково, ты спи, а я, пожалуй, пойду. - Подожди, - попросила Вера. – Пусть отец сперва уйдет с кухни. Если ты сейчас мимо него пройдешь, он потом всё утро будет на меня коситься. Спасибо хоть мать мне никаких вопросов о тебе не задаёт. Умей наш герой быть сам с собой откровенен, он сумел бы понять, что его неудача в постели, так сильно огорчившая его, была напрямую связана с войной. Ведь война, со всеми её ужасами и потерями, продолжала жить внутри него. Она то звала его, то отталкивала. Если его сексуальное здоровье в ближайшее время не поправится, то ему останется лишь один способ забыть о войне. Этот способ за долгие века был опробован миллионами ветеранов. Доехав до своего дома, Николай Иванович купил в магазине литровую бутылку водки.

Глава третья Голос

Купленной бутылки водки Николаю Ивановичу хватило до вечера. Ближе к ночи, чуть покачиваясь, он вновь пошел в магазин. На восьмой день запоя сил ему стало хватать лишь на то, чтобы кое-как дойти до магазина, дважды справив по пути свою малую нужду. На девятый день он потерял работу в отделе охраны одной из торговых фирм. На десятый день судьба свела его с мужчиной, стоявшим возле магазина и тоскливо озиравшимся по сторонам. - Закурить есть? – спросил у него этот мужчина. - Не курю, - ответил ему Николай Иванович. - Может, выпьем? - предложил ему мужчина. - Можно, - согласился Николай Иванович. Купив вскладчину бутылку водки и две бутылки пива, новые знакомые переступили порог обшарпанного кафе с говорящим названием: «Дно». Попросив буфетчицу подать им два пустых стакана и два овощных салата, наши герои сели за один из пустующих столиков. - Виктор, - потянув Николаю Ивановичу свою правую руку, назвал своё имя его новый знакомый. - Николай, - пожав протянутую руку, сказал он. - Зачем ты такой грустный? - открывая бутылку водки, спросил Виктор. - С работы выгнали, - ответил ему Николай Иванович. - Плюнь, - разливая водку по стаканам, успокоил его Виктор. - Любая работа - дрянь! Главное - человек. Бери стакан. Та бесцеремонность, какая, по-видимому, была присуща Виктору, не пришлась по душе Николаю Ивановичу. Водку он выпил молча. - Так нельзя, - сказал Виктор. - Как? - Молчать нельзя, - ответил ему Виктор. – Если все время молчать, то быстрей с ума сойдешь. - О войне я всегда вспоминаю молча, - сказал ему Николай Иванович. - Я тоже, - сказал Виктор. - Ты воевал? – беря недопитую бутылку водки в свою руку и намереваясь наполнить опустевшие стаканы, спросил Николай Иванович. - Семь лет, - ответил ему Виктор. - Где? - Дома. - Как это? - С женой своей я семь лет воевал, - ответил ему Виктор. – За эту войну она из меня всю душу вытянула, а потом прогнала. Поначалу я сильно по нашей войне скучал. - Меня тоже временами назад тянет, - признался своему новому знакомому Николай Иванович. – Только я говорю о войне, на которой люди убивают друг друга не словами, а пулями. - Я тебя понял, - ответил Виктор. - Ты и то пойми, что там не было ничего из того, что мы с тобой сейчас видим. В том мире были только мы и те, кого мы должны были угробить. Даже в отпуск нас наши отцы-командиры опускали очень неохотно. Боялись, что мы нахватаемся от штатских всякой пацифисткой дряни. Ты меня понимаешь? – спросил Николай Иванович. - Не понимаю, но верю, - ответил ему Виктор. – А раз тебя воевать тянет, то иди работать в уголовный розыск, там всегда найдется с кем воевать. Только патроны там выдают поштучно и за каждого убитого врага тебе придется ворох бумаг заполнять. - Кто меня туда такого возьмет? – встряхнув в руке недопитую бутылку водки, сказал Николай Иванович. - Если ты про свою пьянку, то зря боишься, - сказал Виктор. - У меня шурин в уголовном розыске работает. Там любой опер больше тебя пьёт. - Дело не в том, кто больше или меньше пьёт, - ощутив от выпитой водки лёгкое головокружение, сказал Николай Иванович. – Мне самому надо перестать напиваться до чертиков. - Надо, - кивнув, согласился с ним Виктор. – Но это всё будет после, а сейчас мы должны с тобой ещё выпить, а потом пойти в садик и поболтать со местными старушками. Старушки умные. Они все знают. Старушки каждый день телевизор смотрят. Они нам с тобой обязательно что-то подскажут. В ходе поисков лавочки со старушками, новый знакомый Николая Ивановича попытался изложить ему свою собственную теорию о непротивлении злу насилием. - Бороться со злом - дело достойное, - поддерживаемый по руку Николаем Ивановичем, говорил Виктор. - Но еще достойнее обходить зло стороной. Это тебе любая старушка сможет подтвердить, - грузно опускаясь на садовую скамью, заключил он. Оставив своего нового знакомого задремавшим на садовой скамье, Николай Иванович, не спеша, побрел к своему дому. На двадцатый день запоя в голове Николай Иванович прозвучал громкий мужской голос. - Жаль мне этого покойника! - произнес голос. - Кто здесь? - пронзив взглядом сумрак своей комнаты, спросил он Ответа на его вопрос не последовало. Простояв так с минуту, Николай Иванович лег на свой диван. Впереди его ждала трудная победа над самим собой.

Глава четвертая Синдром гладиатора

Если бы не общественные бани, находившиеся в двух кварталах от дома, в котором в однокомнатной квартире проживал Николай Иванович, то вряд ли бы он смог сдержать обещание, данное им самому себе, не пить вина каждый день. Занять денег на баню ему было проще всего у своей матери. Все разговоры матери с сыном были обычно очень короткими. - Не ты один через войну прошел, - вручая сыну деньги, промолвила шестидесятилетняя женщина. – Бросить пить – этого мало. Работу надо новую искать, раз тебя с той работы выгнали. - Найду, мать, - принимая от матери деньги, пообещал Николай Иванович. Нина Сергеевна, так звали мать нашего героя, никогда не стремилась да и не хотела серьезно вникать в чужие проблемы. Внутренне ей самой жилось плохо. Причиной своих жизненных неудач она считала непростительную ошибку, совершенную ею сорок лет назад. Ошибкой этой был её сын, рожденный ею без мужа. Ежедневные посещения бани помогли Николаю Ивановичу побороть непреодолимую тягу к вину. Вскоре он смог найти место охранника в одном из супермаркетов. Самыми трудными для Николая Ивановича были вечера, проводимые им в своей однокомнатной квартире. Темное пятно на диване воскрешало в его памяти состояние тяжелого алкогольного отравления, а оконный карниз был сломан, когда он, тщетно пытаясь устоять на ногах, хватался руками за потемневшие от пыли оконные шторы. Осколки стекла, выметаемые им из под шкафа, были когда-то столовой посудой. Получив первую получку, Николай Иванович по дороге домой решил зайти в кафе, открытое с неделю назад на первом этаже соседнего дома. Сквозь стекло витрины он увидел за один из столиков двух молодых женщин, увлеченно беседующих о чем-то между собой. Зайдя в кафе и присев за один из свободных столиков, он обратил внимание на одну из женщин с миловидным лицом. Она, как ему показалось, тоже обратила на него внимание. Вторая женщина в это время была всецело поглощена беседой. Допив свой кофе, Николай Иванович решил пригласить на танец, понравившуюся ему женщину с миловидным лицом. - Вы не сошли с ума? – спросила она в ответ на его предложение. - Танцевать между столиков меня не учили. - Там у входа есть немного места, - сказал Николай Иванович. - Оставьте вашу затею, - ответила ему она. - Вы позволите мне присесть за ваш столик ? - спросил он. - Мы позволим вам присесть за наш столик, если вы будете молчать и дадите нам закончить нашу беседу, - ответила ему вторая женщина со строгим выражением лица. - Обещаю, - присаживаясь за столик, сказал Николай Иванович. - Меня зовут Наташа, а мою подругу Лена, - сказала женщина с миловидным лицом. - Лена сегодня днем защитила кандидатскую диссертацию и сейчас мы с ней обсуждаем как прошла защита. А как ваше имя? - Николай, - представился Николай Иванович. Терпеливо выслушав беседу двух женщин, сдобренную массой специальных терминов и именами научных руководителей, Николай Иванович в конце беседы предложил женщине с миловидным лицом проводить её до дома. Проводив Наташу до дверей её квартиры, Николай Иванович предложил ей пригласить его в гости. - Это исключено, - ответила она ему. – Судя по вашим рассказам, вы всё еще страдаете синдромом гладиатора. Это, когда весь мир сужается для человека до размеров цирковой арены, на которой он изо дня в день сражается, чтобы побеждать врага. Те женщины, которые время от времени посещают гладиатора, воспринимаются им как часть его ежедневной борьбы. Я не хочу, чтобы вы воспринимали меня как атрибут вашей победы. Мне уже довелось прожить пять лет с гладиатором, который видел смысл жизни в борьбе за обладание материальным богатством. Мой бывший муж любил подолгу разглядывать стодолларовые купюры. Он смотрелся в них, как люди смотрятся в зеркало, видимо, мечтая о том времени, когда на долларах начнут печатать его портрет. Ваше сознание сужено войной. Но ваш внутренний потенциал для меня очевиден. Для начала мы с вами станем гулять по вечерам, и вы станете мне рассказывать обо всем, что не связано с войной. А через неделю я приглашу вас в одну компанию, где будет много моих друзей. Договорились? - Договорились, - сказал Николай Иванович. - Тогда опускайте меня домой, а завтра в шесть часов вечера я буду ждать возле кафе, где мы с вами познакомились. - Я стану ждать вас там завтра, - отступив на шаг от Наташи, сказал ей Николай Иванович. – Только не надо испытывать на мне ваши методики. Вы не хотите видеть во мне гладиатора, а я не хочу стать для вас живым примером к вашему научному докладу. - Обещаю не использовать в наших беседах никаких специальных методик, - вставляя ключ в дверь своей двери, пообещала Наташа. - Мы с вами просто погуляем.

Глава пятая Война умеет ходить по пятам

На следующий день Николай Иванович ждал возле кафе Наташу. Она появилась там с небольшим опозданием. - Прошу меня извинить, - сказала она. – Дело в том, что сегодня утром мою подругу Лену, которую вы вчера видели, назначили заведующей нашего отделения. Она просила всех нас задержаться, чтобы обсудить с нами ряд новых методик, призванных сгладить ряд личностных нарушений, вызванных последствиями острых стрессовых ситуаций. - Как раз об этом я хотел с вами поговорить, - сказал Николай Иванович. - Готова выслушать вас, - ответила она. - Может быть, мы зайдем в кафе? - предложил он. - Не сегодня, - ответила она. - Лучше просто погуляем. - Так вот, - следуя рядом с Наташей, продолжал Николай Иванович. - Вы мне нравитесь. - Любая женщина может это почувствовать и без слов, - сказала она. - Наташа, я здоров и мне не требуется лечение, - продолжал он. - Все последствия стрессовых ситуаций я смог преодолеть самостоятельно. Давайте будем рассматривать наши отношения с чисто человеческих позиций. Пусть нам будет легко и комфортно друг с другом. - Легкость в отношениях достигается ценой больших взаимных усилий, но я очень рада тому что ваша самооценка достаточно высока и помощь кризисного психолога вам не требуется, - сказала Наташа. - Ваша помощь может потребоваться другим, - сказал Николай Иванович. - К сожалению, не все те, кто в ней остро нуждаются могут эту помощь своевременно получить, - сказала она. - Мне сегодня рассказали историю одного ветерана войны. Весь полк, в котором он воевал, погиб в ходе немецкого наступления. В живых из целого полка остался только он один. Вернувшись с войны, он ничем не отличался от других демобилизованных. Радовался победе. Женился. Сумел воспитать двух дочерей. Недостатка в деньгах не испытывал. Разводил то ли песцов, то ли лис. Но однажды жена застала его сидящим в одиночестве за бутылкой водки. До этого он никогда не пил один. На вопрос жены он ответил, что прошел войну. Его жена была из категории женщин, которые твердо стоят на ногах и хорошо осознают всё то, что им от жизни надо. Эта женщина не смогла понять того, что война настигла ей мужа, спустя тридцать лет, погрузив сознание её мужа в целый сонм тяжелых и непереносимых для человеческой психики воспоминаний. Война вновь встала перед его глазами. И по силе своего травмирующего воздействия была намного сильней, чем настоящая война. Он продолжал пить, оправдываясь перед своей женой тем, что он прошел войну. Большего он объяснить ей не мог. Да и его жена не смогла бы его понять. Напротив, она стала уклоняться от общения со своим мужем. Людям присуще стремление сторониться больных и нетрезвых. Людям кажется, что, общаясь подолгу с больными или нетрезвыми, они могут привнести в свои судьбы часть их скорбей. Тот же, о ком я рассказываю, продолжал пить, виня себя во многом, в том числе в том, что он один из целого полка остался жив. Он убивал себя водкой. Хотя, ему могло казаться, что водка помогает ему бороться с флешбэками. - С чем бороться? – переспросил Николай Иванович. - С переживаниями, вызванными ожившими перед его глазами картинами войны, - объяснила Наташа. - Это бывает, - согласился с ней он. - Это ветеран войны жив? - Он умер от остановки сердца, - сказала Наташа. – Его звали Петром Сафоновичем. Теперь вы расскажите мне что-нибудь о вашем детстве.

Глава шестая Мне радостно, что вы мне нравитесь

Начав рассказывать Наташе о воем детстве, Николай Иванович, следуя рядом с ней по улице, время от времени оглядывался назад. - Вы надеетесь кого-то сегодня встретить? – спросила она у него? - Нет, - ответил он ей. - Привычка оглядываться осталась у меня с войны. Самые опасные нападения происходят всегда сзади. Пройдя метров пятьсот по одной из широких городских улиц, Николай Иванович и Наташа свернули в узкий переулок. Перед тем как туда свернуть, он оглянулся. Вскоре им повстречались двое молодых парней. - Мужик, закурить дай, - обратился к Николаю Ивановичу один из них. - Если я дам, то докуривать будешь на том свете, - ответил ему Николай Иванович. Оба парня молча прошли мимо. - Зачем вы с ними так? – спросила Наташа. - Не терплю молодых наглецов, - ответил он. - Это от того, что вы с ними похожи, - сказала она. - Чем я могу быть на них похож? – спросил он. - Симптомами боевого опыта, - ответила она. - Не смешите меня, - возразил он. – Что эти подростки могут знать о войне? - Вы будете удивлены, но многие из подростков в наши дни наделены множеством симптомов, присущих военной травме, - ответила ему она. - Большинство людей уже при рождении обладают тремя базовыми потребностями. В любви, в общении и в защите. Если родители младенца лишают своё грудное чадо любви, общения и защиты, то весь мир для него приобретает черты зловещего хаоса. Ярость отца вызывает в ребенке страх, а отвержение матери родит в нем чувство вины на уровне инстинкта. - Мне это все не очень понятно, - сказал он. - Тогда ответьте мне, - попросила она. – На войне наш мир мог казаться вам идеально организованным и бесконечно справедливым? - Вы шутите? - спросил он. - Таким же крайне бессмысленным и крайне жестоким наш мир может показаться подростку, лишенному в детстве родительской любви и заботы. Если такому подростку, повзрослев, захочется установить контроль над ситуацией, то он либо изберет насилие, либо смириться с ролью жертвы, стараясь угодить каждому. Ведь в любом случае такому подростку, какой бы способ защиты он не избрал, весь наш мир покажется враждебным. Но вернемся к разговору о вас. Какие эпизоды из вашего детства вызывают у вас приятные воспоминания? - В третьем классе мне нравилась одна девочка, - ответил Николай Иванович. - Что именно вам в ней нравилось? – спросила она. - Ничего, - ответил он. - Мне просто нравилось чувствовать, что она мне нравится. - Другими словами, вам нравились ваши чувства. - Да. - Постарайтесь вспомнить все хорошее, что доставляло вам радость, а потом мы с вами заведем тетрадь, в которую вы станете записывать всё это. Вы назовете эту тетрадь: «Я люблю себя». - Никакой тетради я заводить не стану, - возразил он. - Спасибо, что проводили меня до дома, - сказала она. - Завтра мы увидимся? - спросил он. - Если вам этого хочется, то да. – ответила ему она. - Мне радостно от того, что вы мне нравитесь, - сказал ей он. – Чтобы записать это чувство, мне не нужна целая толстая тетрадь, мне хватит тонкого блокнота. - Купите тонкий блокнот, - заходя в свой подъезд, сказала ему она.

Глава седьмая Наши страхи

Встретившись на другой день с Наташей, Николай Иванович начал их беседу с признания её правоты. - Вы вчера говорили о подростке, который, будучи лишен родительской заботы, может повзрослев, почувствовать сильный страх. В нашей роте был такой боец. В детстве, он сам нам об этом рассказывал, его бросила его мать. Он воспитывался у её дольней родственницы, муж которой постоянно избивал его. На войне он воевал не хуже всех остальных, но после войны, демобилизовавшись, он начал повсюду скупать оружие. В его доме был целый арсенал холодного оружия. Сам он ходил по своей квартире, обвешанный сразу двумя шашками, держа одну из них обнаженной. Он уверял всех, что ему повсюду грозит опасность. Дело доходило до того, что, истратив все деньги на приобретение оружия, он голодал. Тогда ему приходилось закладывать что-то из своего оружия, чтобы не умереть с голода. Но, как только деньги у него появлялись, он тут же выкупал назад свое оружие. Он никого и ничего так не любил как свои ножи, шашки и мечи. Только они были ему его верными друзьями. - Речь в этом случае может идти о сочетанной травме, - сказала Наташа. - На детскую травму вашего однополчанина могла наслоиться боевая травма. Чтобы исключить наличие паранойи необходимо провести опрос. Посоветуйте вашему другу обратиться в наш кризисный центр. - Не думаю, чтобы он смог прислушаться к моему совету, сказал Николай Иванович. - Он сделался затворником и привык беседовать только со своими саблями и мечами. - Попробуйте проявить настойчивость, - сказала Наташа. - Настойчивость проявит он, - сказал Николай Иванович. - Если начать его выслушивать, то он начнет звонить вам по десять раз на дню. - Выслушивать людей – это моя работа, сказала Наташа. – Бывает очень жаль, когда тот прекрасный бутон, который при рождении есть в душе у каждого человека, увядает так и не сумев распуститься. Вы помните мою подругу Лену? - Конечно, помню, - сказал Николай Иванович. - Так вот к ней за психологической помощью обратился один очень состоятельный человек. Пока он был молод и умножал свой каптал, всё с его психикой было в порядке. Но вслед за всем этим пришла старость и страх нести ответственность на все уже не на этом, а на том свете. Душам большинства людей знакомы подобные страхи. Раздать все нажитое нищим было, разумеется, было выше его сил. Ведь ни один из нищих никогда не придет к ему на могилу, когда он умрет. Оставлять все нажитое своей родне, которая, как ему казалось, только и ждет его смерти, ему тоже не хотелось. Следствием его переживаний стали тревожные сны. Ему буквально из ночи в ночь стало сниться, что он является сборщиком налогов и в его задачу входит сбор денег с торговцев, осуществлявших торговлю на Внешнем дворе Иерусалимского храма. Каждый раз сумма этих налоговых сборов была равна тридцати серебряникам. Тем самым, которые первосвященники передавали Иуде Искариоту в уплату за предательство Иисуса Христа. Так как момент передачи этих денег всегда происходил у него на глазах, пациент стал испытывать комплекс вины, считая себя одним из виновников казни Христа. После чего он стал умолять первосвященников Иерусалимского храма освободить его от должности сборщика налогов и назначить его экспедитором при отправке храмового золота в Рим, где за один грамм золота давали десять грамм серебра, а не семь грамм как при обмене золота на Внешнем дворе храма. Мольбы пациента о переводе на новую должность продолжались всю ночь. Получив под утро очередной отказ, пациент посыпался в слезах, чувствуя себя крайне уставшим и очень разбитым. Пожертвования в пользу современной церкви облегчения ему не принесли. - Чего только не бывает в этой жизни, - высказал своё мнение Николай Иванович. – Жил себе человек – жил. Заработал кучу денег. Теперь живи да радуйся. Но, предназначенная тебе пуля, прилетает всегда оттуда, откуда ты её меньше всего её ждешь. Ежевечерние совместные прогулки по городу с каждым днем приближали наших героев к тому дню, в который они должны были вместе отправиться в гости к одному молодому ученому, в квартире которого по пятницам собирался с десяток приверженцев чистой науки. Накануне этого дня Наташа поведала Николаю Ивановичу о теме, которая должна стать предметом обсуждения. - В качестве докладчика, - сказала она, - выступит кризисный психолог, а экспертную оценку попробует дать молодой практикующий психиатр. - Я сумею что-нибудь понять? – спросил он. - Вам не обязательно всё понимать. Вам важно попытаться выбраться из того духовного заточения, на которое вы сами себя обрекли после войны, - прощаясь с ним возле дверей своей квартиры, сказала она.

Глава восьмая Эмоциональный срыв

Когда Николай Иванович встретил Наташу, чтобы идти вместе с ней в ту квартиру, где по пятницам собираются её коллеги, он увидел у неё в руке белый пластиковый пакет. - В пакете кое-что из еды и бутылка вина, - перехватив его вопросительный взгляд, сказала Наташа. – В ходе наших встреч мы обычно пьем чай или кофе. - А вино для кого? - Вино тоже для нас, - ответила Наташа. – Но вам, Николай, я бы посоветовала от вина воздержаться. - Обещаю, - сказал ей он. Квартира, в которую они вместе вошли, находилась в доме дореволюционной постройки. В квартире имелась большая кухня, длинный коридор, гостиная, просторный кабинет и спальня. В кухне, стоя друг напротив друга, о чем-то беседовали две девушки. В кабинете, дверь которого была широко распахнута, углубившись в чтение каких-то бумаг, сидел хозяин квартиры. В гостиной, за продолговатым обеденным столом, сидел молодой мужчина. - Здравствуйте, Глеб, - выкладывая из пластикового пакета на обеденный стол коробку с пирожными и бумажный пакетик с сыром, поздоровалась с этим мужчиной Наташа. - И я рад нашей встрече, - ответил он ей. - Вы присаживайтесь, Николай, а я хочу переговорить со своей подругой, - покидая гостиную, сказала Наташа. Николай Иванович присел на стул, стоявший по другую сторону обеденного стола. - Жаль, что ваша коллега унесла с собой на кухню то, что осталось в пакете, - сказал Николаю Ивановичу мужчина, сидевший за обеденным столом напоив него. - Дамам видней. Давайте знакомиться, а выпить за знакомство мы сможем чуть позже. Меня зовут Глебом. В настоящее время я ординатор одной из психиатрических больниц. Как ваше имя? - Николай, - ответил Николай Иванович. - Очень приятно, Николай. Вы здесь впервые? - Да. - Что заканчивали? - Школу. - Прекрасный ответ! - захлопав в ладоши, с восторгом произнес мужчина по имени Глеб. - Ставлю вам пятерку за юмор. Кем работаете? - Охранником, - ответил Николай. - Хватит шутить, коллега, - сказал ему Глеб. – Или вы имеете в виду охрану человеческого сознания от ошибок и перегрузок? Тогда я тоже охранник в том смысле, что призван охранять общество от субъектов, рискнувших сойти с ума. Самыми рискованными среди них я считаю бывших участников военных действий. Или, как их ещё называют, ветеранов. Эти люди со своими вечными синдромами либо молчат при опросах, глядя куда-то на тысячу ярдов вперед, либо обнаруживают признаки агрессии. Вы о чем-то хотите меня спросить? - Хочу. - Спрашивайте. - В морду хочешь? - Я вас не понял, - сказал мужчина по имени Глеб. - Ты в морду хочешь? - перегнувшись через стол и взяв своего собеседника одной рукой за лацкан пиджака, спросил Николай Иванович. - Как вы сюда попали, милейший? – пытаясь высвободиться, спросил мужчина по имени Глеб - Тебя не должно это пугать, - ответил ему Николай Иванович. - Тебя должно пугать то, что выйдем мы отсюда вместе. - Кто-нибудь ко мне сюда! – прокричал мужчина по имени Глеб. - Тут больной с признаками депрессивного психоза! Первой в гостиную вбежала Наташа. - Что с вами, Николай? – обняв Николая Ивановича за спину и пытаясь усадить его на стул, спросила она. – Ничего, - ответил он ей. - Тогда сейчас же отпустите Глеба! – потребовала Наташа. - Да пошли вы все! – отпустив мужчину по имени Глеб и устремившись прочь из квартиры, прокричал Николай Иванович. Через несколько секунд входная дверь в квартиру громко хлопнула.

Глава девятая Человек циркуль

Сознание Николая Ивановича после реплики ординатора психиатрической больницы по имени Глеб оказалось спутанным. Пока он шел по улице к своему дому, случайные прохожие то и дело просили его быть повнимательней. В голове Николая Ивановича, помимо слов ординатора о том, что психически нестабильные ветераны войн являются неоправданной нагрузкой для нормального общества, звучали также и слова его погибшего друга. - Вся эта чушь о человеческой гуманности годится только для дураков, - проверяя исправность своего оружия, сказал однажды Николаю Ивановичу его погибший друг. – На самом деле большинство людей похожи на обыкновенные школьные циркули. Какой величины окружность сумеет начертить каждый человек вокруг самого себя, таким его личное пространство и будет. И никому другому человек не даст урвать из этого пространства ни единого клочка. Второй ножкой моего личного циркуля является мой пулемет. Скольких врагов я им выкошу, таким и будет сегодня мое личное пространство. Чем выше стоит человек, тем большую окружность он может себе очертить. Герои с тобой не мы. Герои те, кто, еле сводя концы с концами, пытается помогать нам. Мы же, вернувшись с войны, своими льготами станем уменьшать личные пространства этих героев. Поэтому, нам с тобой честнее будет погибнуть. Зачем бояться смерти, если смерть является одним из условий жизни… Слова ординатора и слова погибшего друга неотступно и вполне согласовано звучали в голове Николая Ивановича. Помочь ему их не слышать могла только водка. Но он боялся вновь потерять работу. Зайдя в супермаркет, где он уже месяц работал охранником, Николай Иванович договорился об отгуле, и, заняв денег, купил себе две бутылку водки.

Глава десятая Вы мне уже помогли

Придя домой, Николай Иванович поставил две бутылки водки на кухонный стол и, присев на табурет, стал их разглядывать. Он знал, что спиртное на какое-то время способно изгонять из человеческой души обиду, тревогу и страх, но вслед за этим, и он тоже об этом знал, всегда наступает похмелье. И требуются всё новые порции спиртного, чтобы вновь оказаться в блаженном наркотическом «ничто». Взяв одну из бутылок в руку, Николай Иванович другой рукой начал отвинчивать пробку на её горлышке. В это время в его кармане зазвонил телефон. Продолжая держать в одной руке бутылку водки, Николай Иванович другой рукой достал из кармана пиджака свой телефон и с чувством досады принял вызов. - Николай, прошу вас меня простить, - услышал он в телефоне голос Наташи. - За что вы просите у меня прощения, Наташа? - продолжая держать бутылку водки в своей правой руке, спросил Николай Иванович. - За то, что я вас обманула, - ответила Наташа. - Я не смогу вас помочь. Я переоценила свои силы. Так бывает, когда очень хочешь кому-то помочь, забывая при этом о своих возможностях. - Переоценка сил и обман - это разные вещи, - заметил ей он. - Обман с моей стороны заключался в том, что я пообещала вам не касаться ваших военных воспоминаний. Тех обстоятельств, какие способствовали возникновению и развитию у вас боевого стресса. Но теперь я должна признаться в том, что это был с моей стороны обман. Невозможно вытеснить из человеческой памяти травмирующие воспоминания без сеансов вербальной вентиляции. - Без чего невозможно? – спросил Николай Иванович. - Без вербальной вентиляции, - повторила Наташа. – Это значит, что в ходе терапевтических сеансов вы должны будете буквально по эпизодам проговаривать всё то, что стало причиной вашего психического расстройства. Другого способа наша наука пока не знает. Но как я смогу погружать вас в детали вашего боевого опыта, если даже вполне нейтральное слово «ветеран» способно вызвать у вас столь бурную агрессивную реакцию. Ведь вы же сегодня напали на человека. - Вы за себя боитесь? - спросил Николай Иванович - Я боюсь за вас, - ответила ему она. – Если вы станете точно также реагировать на свои военные воспоминания во время сеансов вербальной вентиляции, то этот метод будет похож на попытки вылечить человека от алкоголизма, доводя его раз за разом до белой горячки. - До белой горячки, Наташа, я могу допиться и без ваших сеансов, - сказал ей он. - И этого я тоже боюсь, - сказала она. - Если мы оба станем бояться, тогда у нас ничего не получится, - сказал ей он. – Давайте встретимся завтра и попробуем перестать бояться. Вдруг, кроме той вентиляции, о которой вы сказали, существуют ещё и другие. - Я не отказываюсь встречаться с вами, но вы должны знать о том, что помочь вам я не смогу, - сказала она. - Вы мне уже помогли, - передумав напиваться и ставя бутылку водки обратно на стол, сказал ей он.

Глава одиннадцатая Мертвый хватает живого

На следующий день, за два часа до встречи с Николаем Ивановичем, Наташа в очередной раз попыталась отыскать в своих конспектах какие-нибудь записи, касавшиеся психологических методик, призванных ослабить в человеческом сознании симптомы боевого травматического стресса. Все, что ей удалось найти, касалось рекомендаций по привлечению к терапевтическим сеансам психологов, обладающих личным боевым опытом. Ужасов война Наташа не боялась, но для того, чтобы самой отправиться на войну, ей не хватало качеств, побуждающих человека искать на свою голову опасных приключений. В этой ситуации, как ей казалось, необходимо было найти психолога с личным боевым опытом, который согласился бы вместе с ней помочь Николаю Ивановичу. Именно с этого вопроса и началась их очередную беседу. - В обществе ветеранов, о котором вы мне говорили, есть психологи с боевым опытом? – следуя рядом с Николаем Ивановичем по вечерней улице, спросила она у него. - Не знаю, - ответил он ей. - Но вы же член этого общества, - сказала она. - Члены бывают разные, - ответил он. - Я поняла, а друзья-ветераны у вас есть? - Были. - Извините. Минуты три она и он шли молча. - Был у меня один друг, любивший покопаться в своих чувствах, - продолжил их беседу Николай Иванович. - Что с вашим другом стало? - спросила Наташа. - После войны ему стало казаться, что он не живет, а спит. Всё вокруг стало казаться ему каким-то нереальным. Чуть ли не сказочным. - Диссоциация, - сказала Наташа. - Возможно, - не поняв смысла научного термина, согласился с ней Николай Иванович. – Одним словом, чтобы ощутить реальность собственного бытия, он взял и убил свою собаку. - Как убил? – удивилась Наташа. - С особой жесткостью, - ответил ей Николай Иванович. – Убив несчастного пса, мой боевой друг очень обрадовался реальности своего существования. Своей радостью он поделился с двумя полицейскими, которых по телефону вызвала его жена. Один из полицейских, видимо, большой любитель животных, ударил моего друга рукой по лицу. Но это еще больше обрадовало и даже рассмешило моего боевого друга. Всю дорогу до отдела полиции он громко кричал о том, что раз он может лишать кого-то жизни, а его самого можно бить, то он не спит и все вокруг существует вполне реально. - А что его жена? – спросила Наташа. - Его жена в тот же день перебралась жить к своей матери, а через неделю подала на развод, - ответил ей Николай Иванович. - А он сам? - Против него было возбуждено уголовное дело за жестокое обращение с животными. - Суд назначал в отношении вашего друга комплексную психолого-психиатрическую экспертизу? – спросила Наташа. - Может быть, и назначал, но покойникам такая экспертиза не нужна. - В смысле? - Продолжая радоваться тому, что наш мир реален и все в нем можно держать под контролем, мой боевой друг наложил на себя руки, - ответил Николай Иванович. - Как это случилось? - Я при этом не присутствовал, но, задыхаясь в петле, мой боевой друг продолжал улыбаться. - Откуда же вам это известно? - Я был на его похоронах и видел его лицо в гробу. - Дайте мне вашу руку. - Зачем? - За тем, что всё это очень ужасно. - Ужасно, когда человек, вернувшись с войны, убивает сперва свою собаку, а потом самого себя, но еще ужасней, когда такой ветеран начинает убивать людей, - подавая Наташе свою руку, сказал Николай Иванович. - Не надо мне сейчас об этом рассказывать, - попросила его она. - Об этом вы можете прочитать в газетах, где пишут, что лучшими среди наемных убийц считаются бывшие фронтовики, - походя вместе с Наташей к её дому, сказал ей Николай Иванович. Вернувшись домой и выпив чаю, Наташа прилегла на постель и вновь начала листать свои студенческие конспекты. Она задремала. Но её чуткая дрема продолжалась недолго. В её отдохнувшей головне вдруг возникло решение. -Это же так просто, - сев на постели и уронив на пол свои студенческие конспекты, произнесла она. – Нельзя, чтобы мертвое хватало живое, - покидая постель, вслух произнесла она. Суть терапевтического метода, внезапно родившегося в её голове, сводилась к тому, что ветераны войн, страдающие посттравматическим депрессивным расстройством, боятся вовсе не того, чего им в действительности следует бояться. Все ужасы войны, связанные в их сознании с чувством собственной беспомощности, страхом смерти и с потерей друзей, навсегда остались для них в прошлом. Но воспоминания об этих ужасах калечат их послевоенные судьбы. И судьбы людей, оказавшихся рядом с ними. Сохранив им жизнь на войне, смерть стремится добить выживших в мирной жизни, искалечив заодно и судьбы их близких, удесятерив таким образом количество своих жертв. Возможно, главный ужас войны как раз и состоит в том, что солдаты, уцелевшие на войне, приносят войну в свои дома не на колесах машин, как это принято считать, а в своих искалеченных душах. - Завтра же мне следует связаться с обществом ветеранов и ознакомиться с судьбами многих ветеранов, - присаживаясь к столу, решила для себя Наташа. - На их примере я постараюсь объяснить Николаю, что он боится не того, чего ему следует бояться. Война для него кончилась, но, застрявшие в его стратегической памяти воспоминания о войне, способны перечеркнуть всю его дальнейшую жизнь. Но я не знаю адреса общества ветеранов, - спохватилась она. Решив отложить поиск адреса до утра, Наташа вновь легла в постель и через пять минут спокойно заснула.

Глава двенадцатая О ветеранских судьбах

Позвонив утром следующего дня Николаю Ивановичу и узнав у него адрес районного общества ветеранов, Наташа ближе к полудню отправилась по этому адресу. Войдя в арку дома и миновав её, она оказалась посреди двора, окруженного со всех четырех сторон пятиэтажными флигелями. В одном из затененных закутков двора она увидела металлическую дверь, расположенную вровень с землей. На кирпичной стене, рядом с этой дверью, имелась пластиковая вывеска красно-коричневого цвета, сообщавшая о том, что за этой дверью находится районное общество ветеранов войны и боевых действий. Открыв металлическую дверь и спустившись на две ступеньки вниз, Наташа оказалась в коридоре полуподвального помещения. - Кто там? – раздался в самом конце коридора мужской голос - Это общество ветеранов? – спросила Наташа. - Проходите, - пригласил её тот же мужской голос. Миновав закрытые двери двух кабинетов, Наташа остановилась возле третьей – полуоткрытой двери. - Заходите, - увидев её, сказал ей мужчина средних лет, сидевший в небольшом по размеру кабинете за большим письменным столом. - Добрый день, - поздоровалась с ним Наташа. - Доброе утро, - сказал ей он. – Вы позволите мне присесть? – спросила Наташа. - Сперва назовите мне цель вашего визита, - попросил мужчина. - Меня интересуют судьбы ветеранов, чьи жизни после окончания войны сложились не вполне удачно, - ответила мужчине Наташа. - Если вы из газеты, то попрошу вас уйти, - сказал мужчина. - Ненавижу людей, которые на чужом горе зарабатывают себе очки. Если вам дали задание, то идите в районное статистическое управление. - Я не журналистка, - сказала Наташа. – Я медицинский психолог и в настоящее время пытаюсь помочь одному из своих пациентов. Он член вашего общества и вы должны его знать. - Назовите имя, - сказал мужчина. - Мещеряков Николай Иванович, - ответила Наташа. - Трудный ветеран, - сказал мужчина. - За два последних года ваш Мещеряков ни разу не был на собраниях и членских взносов злостным образом не платит. - Все может измениться, если вы мне поможете, - сказала Наташа. - В работе с ним я хочу применить одну из своих методик. Хотите я вам о ней в трех словах расскажу? - Ваша методика прошло необходимые в таких случаях экспертизы? – спросил мужчина. - Нет, - ответила Наташа. - Тогда вы не услышите от меня ни слова, - сказал он. - Любые методики должны быть утверждены на уровне министерства. Если у вас все, то попрошу удалиться. - Очень жаль, - сказала Наташа. – Я очень надеялась на вашу помощь. - Постойте, - остановил её мужчина, когда она была уже в дверях. – Вы сейчас куда пойдете? - На работу, - ответила Наташа. - Поедите к метро? - Да. - Возле вестибюля метро есть небольшой сквер, - продолжал мужчина. – Каждый день, примерно в это же время, возле этого сквера появляется безногий мужчина в военной форме на инвалидной коляске. Он просит милостыню, называя себя ветераном, но он никакой не ветеран, а обыкновенный пьяница, потерявший обе ноги, уснув на железнодорожных путях. - Зачем вы мне о нём рассказываете, - спросила Наташа. - Не спешите, - сказал мужчина. – Безногий пьяница – он никакой не ветеран, но стоит вам постоять возле него минут пять, как к вам пойдет настоящий ветеран, служащий у этого безногого пьяницы личным охранником. - У пьяницы есть личный охранник? - спросила Наташа. - Удивляться тут нечему, - ответил мужчина. – Безногий пьяница каждую ночь поит и кормит этого ветерана на те деньги, которые ему за целый день удается собрать возле метро. Всю ночь они вместе пьют, а утром ветеран вывозит своего безногого шефа на работу. И весь день следит за тем, чтобы его никто не обижал и не занимал его место. Если вам интересны такие ветеранские судьбы, то начните с него, а про остальных он вам сам расскажет. - Спасибо, - поблагодарила мужчину Наташа. - Не за что, - ответил он ей. - Хотите расскажу вам один короткий анекдот на дорогу? Как-то раз этому безногому пьянице удалось обмануть одного американца в военной форме. Этот американец в звании полковника военно-воздушных сил США, был ветераном войны во Вьетнаме. Проходя мимо метро, этот американский летчик на ломанном русском языке поинтересовался у безногого пьяницы, где тот мог потерять свои ноги. Безногий пьяница, не будь дурак, ответил американцу, что он потерял обе ноги на Вьетнамской войне. Американец так расчувствовался, что накупил еды, выпивки и сел рядом с инвалидной коляской липового ветерана прямо на асфальт. Изрядно захмелев, американец часто повторял: "Ведь я же мог тебя убить на той войне, а ты мог убить меня". Добраться до гостиницы американцу помогла полиция, а в шапке безногого пьяницы была замечена стодолларовая купюра. Ветерана, который к вам подойдет, зовут Петром. На войне он служил в артиллерийской разведке. Имел награды, но сейчас, похоже, махнул на всё это рукой. Напомните ему, чтобы он нашел время заплатить членские взносы. Все случилось именно так, как предсказал Наташе мужчина. Помимо судьбы бывшего разведчика, ставшего после войны охранником безногого попрошайки, ей удалось узнать и о десятке других ветеранских судеб.

Глава тринадцатая Разговор со следователем

Составив и детально проработав в своей голове план терапевтических сеансов, призванных, как ей самой казалось, подвести Николая Ивановича к мысли о том, что хуже самой войны могут стать её последствия, Наташа приступила к реализации своего плана. В качестве инструмента она выбрала сократический диалог. Поврежденную войной психику Николая Ивановича она намеревалась излечить посредством целенаправленного диалога по методу древнегреческого философа Сократа. Однако, вместо неспешных вечерних прогулок по городу, ей на следующий день пришлось начать утомительную беготню по различным юридическим инстанциям. В супермаркете, где Николай Иванович работал охранником, попытки тайного выноса товара случались довольно часто. Сообщение старшего смены о том, что молодой мужчина в зеленой куртке пытается вынести за пазухой бутылку дорогого алкоголя, было воспринято Николаем Ивановичем спокойно. Остановив молодого мужчину в зеленой куртке на кассе и изобличив его в краже, Николай Иванович повел воришку в служебное помещение для составления акта. Оказавшись с Николаем Ивановичем один на один, задержанный неожиданно схватил в руку отвертку, оставленную в служебном помещении мастером по ремонту торгового оборудования. Сцена атаки на вражеский окоп мгновенно возникла в сознании Николая Ивановича. Используя боевой прием, он сперва выбил из руки противника отвертку, а затем сильным броском буквально впечатал его в стеклянную демонстрационную витрину. Полицейский следователь, прибывший на место происшествия, запротоколировал наличие в служебном помещении большого количество стеклянных осколков, а также большое количества крови на полу и лежащего там же молодого мужчины в зеленой куртке, находившегося на момент приезда полиции без сознания. В итоге молодой человек в зеленой куртке был отвезен каретой скорой помощи в реанимационное отделение районной больницы, а Николай Иванович был помещен в полицейский изолятор временного содержания с целью предъявления ему обвинения в нанесении потерпевшему тяжких телесных повреждений. Узнав о случившемся, Наташа сразу же поехала в территориальный отдел полиции для беседы со следователем, - Кем вы приходитесь следственно-арестованному? – спросил у неё полицейский следователь, когда она присела к его рабочему столу. - Он мой пациент, - ответила следователю Наташа. – В настоящее время я провожу с ним серию психотерапевтических сеансов с целью корректировки его психического состояния. - Проводили, - поправил её следователь. - И хочу возобновить свои сеансы, - сказала Наташа. - Вопрос о мере пресечения в отношении вашего пациента будет решать суд, а вам, если вы врач, я посоветовал бы обратиться к суду с просьбой о назначении вашему пациенту вместо реального лишения свободы принудительное лечение, - сказал следователь. - Вы сошли с ума! – воскликнула Наташа. - Попрошу вас не забывать о том, где вы находить и о тех полномочиях, которыми я наделен. Вы же не хотите составить компанию вашему пациенту, - предупредил Наташу следователь. - Поймите, - сказала Наташа. – Если суд вынесет решение о принудительном лечении моего пациента, то только суд и сможет свое решение отменить. Эта госпитализация может окончательно погубить психику моего пациента. - Рассудим спокойно, - предложил Наташе следователь. – На месте происшествия была обнаружена отвертка, которой, со слов задержанного, ему якобы угрожал потерпевший, но на отвертке отпечатков пальцев потерпевшего обнаружено не было. Идем дальше. На теле задержанного не было обнаружено никаких повреждений, а у потерпевшего врачи констатировали открытый перелом правого предплечья, сотрясение мозга и многочисленные порезы, Что вы мне можете на это ответить? - Я могу ответить вам, что мой пациент был в течение двух лет участником боевых действий и угрозу со стороны потерпевшего он мог воспринять вполне реально. Вы сами что-нибудь слышали о синдроме опьянения кровью? - Этого синдрома сейчас повсюду хватает, - ответил Наташе следователь. – Одни расчленённые трупы чего стоят. - Раз вы всё понимаете, то освободите моего пациента, - попросила следователя Наташа. - Я не бог и не начальник следственного отдела, - сказал ей следователь. – Если мне поступит команда переквалифицировать действия задержанного с нанесения тяжких телесных на превышение должностных полномочий, то я так и поступлю. - Спасибо вам за совет, - поблагодарила следователя Наташа. Покидая территориальный отдел полиции, она записала дни и часы приема начальника следственной части.

Глава четырнадцатая Из камеры в камеру

Пока Наташа в течение всего следующего дня готовила в своей голове веские аргументы для предстоящей беседы с начальником следственной части территориального отдела полиции, Николай Иванович в тот же день, по решению суда, был перевезен в следственный изолятор сроком на тридцать суток. Оперативный дежурный следственного изолятора, полистав дело нового «пассажира», и, узнав о том, что тот жестоко избил магазинного вора, не стал сажать Николая Ивановича в одну камеру с ворами. - Лишней головной боли не надо, - решил оперативный дежурный. – Пусть сидит в одной камере с мошенниками. Те люди - интеллектуальные. Брать у этого Мещерякова нечего, так что должны будут поладить. Оперативный дежурный не ошибся. Как только Николай Иванович переступил порог камеры, как тут же был встречен приветливой улыбкой одного из двух арестантов. - Добрый день, - поздоровался Николай Иванович. - Все доброе осталось за этой дверью, - покидая свою койку, сказал ему улыбчивый арестант. Второй арестант, сидевший с ногами на заправленной койке, молча кивнул. - Илья Аркадьевич, - протянув Николаю Ивановичу свою правую руку, представился ему улыбчивый арестант. - А как вас величать прикажете? - Николаем, - ответил ему Николай Иванович. - Статейкой вашей позвольте полюбопытствовать. - Тяжкие телесные, - ответил улыбчивому Николай Иванович. - Да вы серьезный товарищ, - сказал ему улыбчивый. – Позвольте помочь вам с вашим матрасиком. Кладите его на эту железную койку. Она свободна. Дав Николаю Ивановичу застелить постель, улыбчивый арестант обратился к нему со своим следующим вопросом. - Семья, друзья, хорошие знакомые у вас, Николай, есть? - Вам зачем? - А вы сперва ответьте. - Нету, - ответил Николай Иванович. - Я так и подумал, - обрадовался улыбчивый арестант. – За долгие годы своей тяжелой работы я научился видеть человека насквозь. - Вам от этого какая радость, - присаживаясь на заправленную койку, спросил улыбчивого Николай Иванович. - Вы позволите присесть рядом с вами? – спросил улыбчивый. - Садитесь, - сказал ему Николай Иванович. - В тюрьмах говорят: присаживайтесь, - поправил его улыбчивый. - Впрочем, в данном случае - это не так важно. Постараюсь объяснить вам свой интерес в трех словах, - присев рядом с Николаем Ивановичем на его койку, тихим голос продолжал улыбчивый. – Раз вы одиноки, то носить вам передачи будет некому. Так ведь? - Допустим, - сказал Николай Иванович. - Не допустим, а так оно и есть, - вновь поправил его улыбчивый. – Переходим к главному. Количество передач одному арестанту за месяц наш тюремный режим не ограничивает, но режим ограничивает общий вес этих передач. Вы умный человек, Николай, и должны понимать, что тридцать килограмм добротной еды в месяц для человека с хорошим воспитанием – это в чистом виде гастрономический нонсенс. Поэтому, если вы назовете мне вашу фамилию и отчество, то я передам ваши персональные данные своей жене, и она начнет слать передачи на мое и на ваше имя. Разумеется, из тех передач, которые станут приходить на ваше имя, вам тоже что-то достанется. Не могу обещать много, но что-то обязательно достанется. Как вам такой гешефт? - В принципе, согласен, - ответил улыбчивому Николай Иванович. - Уже с порога камера, как только вы вошли, я смог разглядеть в вас умного человека, - похвалил улыбчивый Николая Ивановича. – Меня, скажу честно, удивил ваш поступок, за который вы оказались здесь. Зачем вы избили человека? Никогда не надо добиваться желаемого с помощью грубой силы. Для достижения целей человеку дан его мозг. Поэтому, сколько бы поколений не сменилось, какие бы новые ценности не были объявлены приоритетными, мошенники были, есть и будут оставаться в тренде. Ведь богатство для мошенников – это не цель. Для мошенника важен полет его мыслей. Как любила повторять одна судья: - «Юристу важно создать прецедент». И она умела создавать такие прецеденты. Правда, за каждый из них она брала от десяти тысяч и выше. Взгляните на этого человека, - указав глазами на второго арестанта, читавшего книгу, продолжал улыбчивый. – Этот человек сумел обанкротить три крупных банка. Ему грозит пятнадцать лет, но он не отчаялся. Он повышает свой образовательный уровень и верит, что всё у него впереди. Я только не могу понять, зачем он изо дня в день штудирует «Капитал» Карла Маркса, но о таких вещах мошенники друг у друга обычно не спрашивают. Во-первых, вам никто не скажет правду, а, во-вторых, это сугубое дело каждого. Если он станет предлагать вам то, что предложил вам я, то откажитесь. Он вас обманет. Из тех посылок, что будут приходить от его жены на ваше имя, вам достанется ровным счетом ничего. Умоляю вас верить мне. На третью ночь, после лекции улыбчивого арестанта о смыслах, получаемых человеком в результате разумно-рассудочной деятельности, у Николая Ивановича возобновились ночные кошмары. Ближе к утру, по решению врача, он был переведен в отдельную камеру тюремной больницы. Больше других сокрушался по этому поводу улыбчивый арестант, вызвавший среди ночи в камеру дежурного конвоира.

Глава пятнадцатая Хлопоты

За два дня до этого в приемные часы Наташа сидела возле кабинета начальника следственной части территориального отдела полиции. Дождавшись своей очереди, она вошла в его кабинет. - Здравствуйте, - поздоровалась она с мужчиной лет сорока в форме, сидевшим за письменным столом. - Здравствуйте, присаживайтесь, - сказал он. - Я кризисный психолог и пришла к вам по поводу арестованного Мещерякова, - присаживаясь на стул, сказала Наташа. - К сожалению, у меня для вас плохие новости, - сказал начальник следственной части. - Какие? – с тревогой спросила Наташа. - На утренней планерке следователь Игнатьев доложил о звонке, поступившем ему из тюремной больницы, где в настоящее время содержится ваш пациент. - Так он уже не у вас? – спросила Наташа. - Два дня назад он был помещен в следственный изолятор сроком на тридцать суток, - ответил ей начальник следственной части. - Почему вы мне об этом не сообщили? – спросила Наташа. - Потому что, во-первых, мы не обязаны этого делать, а, во-вторых, вы не оставили следователю номера своего телефона, сообщив ему лишь о том, что вы психолог и проводите с подследственным ряд сеансов. - Я оставлю вам свою визитку, - достав из сумочки визитную карточку и кладя ей пред начальником следственной части, сказала Наташа. - Вчера днем тюремный врач поставил в известность следователя Игнатьева о том, что его подследственный обнаружил признаки психического расстройства и был помещен в тюремную больницу, - продолжал начальник следственной части. - В чем эти признаки выражались? – спросила Наташа. - Я не врач и не могу ответить на ваш вопрос, но телефон главного врача тюремной больницы я могу вам дать, - сказал начальник следственной части. - Всё это поистине ужасно, - сказала Наташа. - Поистине ужасно не всё, - возразил ей начальник следственной части. - Вы ведь сообщили следователю Игнатьеву о том, что ваш пациент принимал участие в боевых действиях. Следователь Игнатьев послал соответствующий запрос в военкомат и получил выписку из личного дела вашего пациента. В беседе со следователем Игнатьевым вам не надо было умалчивать о том, что ваш пациент отлично проявил себя на фронте за что и был награжден двумя боевыми орденами. - Он мне о своих заслугах ничего не рассказывал, - сказала Наташа. - Раз не рассказывал, то берите лист бумаги и пишите. - Что я должна написать? – спросила Наташа. - Пишите заявление на имя начальника отдела полиции с просьбой прекратить производство по делу вашего пациента, принимавшего участие в боевых действиях и награжденного двумя орденами Мужества, - сказал Наташе начальник следственной части. - Как имя вашего начальника? – спросила Наташа. - Полковник полиции Владимир Савельевич Мороз, - ответил ей начальник следственной части. - Вы думаете, мое заявление поможет? - спросила Наташа. - Многое будет зависеть от действий потерпевшего, - сказал начальник следственной части. - Но потерпевший является вором, пойманным за руку моим пациентом, - сказала Наташа. - Права вора тоже охраняются законом, но вы пишите, а мы со своей стороны обратимся с аналогичным ходатайством к судье, которая будет рассматривать это дело. - Мой пациент в ходе боевых действий получил заболевание, внесенное в международный перечень классификации болезней, - добавила Наташа. - И об этом тоже напишите, - посоветовал ей начальник следственной части. Закончив писать, Наташа положила своё заявление на стол. - Все правильно, - пробежав глазами её заявление, сказал ей начальник следственной части. - Теперь возьмите чистый лист и запишите номер телефона районного прокурора по надзору. Вам предстоит убедить этого человека не вносить протеста, если суд примет решение прекратить дело в отношении вашего пациента. Выписку из его личного дела мы перешлем туда сами. Потом вам надо будет проехать в супермаркет, где работал охранником ваш пациент, и попросить службу охраны супермаркета сделать копию с видеозаписи, на которой виден потерпевший, крадущий с полки дорогостоящий товар. Требование для выдачи этой видеозаписи мы вам выдадим на руки. Наших рук на всё не хватает. Затем вам надо будет проехать в общество ветеранов боевых действий и взять характеристику на вашего пациента. Активен, выступает перед школьниками, ведет патриотическую работу и так далее. Кроме этого, вам надлежит навестить потерпевшего в больнице и попытаться уговорить его согласиться с перспективой прекращения дела. Выбор аргументов с вашей стороны может быть любым. Объясните потерпевшему, что причиной конфликта стали его противоправные действия, так что на большую компенсацию, назначаемую судом, он может не рассчитывать. Пусть берет деньгами то, что вы ему сможете предложить и молчит на суде в тряпочку. Если вы всё правильно сделаете, то появится вероятность того, что суд вынесет решение о прекращении уголовного дела в отношении вашего пациента. Наш полковник сам воевал в горячих точках и считает бывших фронтовиков золотым фондом нации. Если проявить о них соответствующую заботу. - В этом я с вашим полковником согласна, - сказала Наташа. - Требование о выдаче вам копии видеозаписи из супермаркета вы через полчаса сможете получить в нашей канцелярии. И постарайтесь быть столь же убедительны в разговоре с надзирающим прокурором. Мужчин подкупает женская забота, а этой заботы у вас с избытком, - прощаясь с Наташей, сказал начальник следственной части.

Глава шестнадцатая О ветеранах и сиротах

Не теряя времени, Наташа, спускаясь по лестнице на первый этаж отдела полиции, набрала номер телефона главного врача тюремной больницы. - Слушаю, - раздался в телефоне приятный девичий голос. - Добрый день, - поздоровалась Наташа. – Мне бы хотелось переговорить с лечащим врачом Мещерякова Николая Ивановича. - Мещеряков, Мещеряков, Мещеряков, - видимо, водя пальцем по журналу, повторила девушка. - Записывайте телефон. Спустившись на первый этаж, Наташа набрала номер мобильного телефона лечащего врача. - Слушаю, - раздался в телефоне мужской голос. - Добрый день, - поздоровалась Наташа. – Я медицинский психолог - Очень приятно, - ответил мужчина. – Что вас интересует? - Меня интересует состояние больного по фамилии Мещеряков, - сказала Наташа. - В связи с чем вас это интересует? – спросил мужской голос. - Он мой пациент. - Что я могу сказать, - продолжил мужчина. – Я не вправе оглашать по телефону его диагноз, но от лечения он отказался. - Его диагноз мне известен, - сказала Наташа. - В чем выразился его отказ от лечения? - Мной была применена новейшая методика, суть которой заключается в том, что посредине комнаты ставятся два стула, - продолжал мужчина. - На один из стульев усаживается больной. Второй стул остается пуст, но больной должен живо представить себе, что на втором стуле сидит деструктивный сон, мучающий его по ночам. После этого больной, обращаясь к пустому стулу, должен спросить: зачем он ему постоянно снится? Мещеряком двадцать три раза повторил свой вопрос, а потом встал и заявил, что лечить надо не его, а меня. И самовольно проследовал в свою палату. - Его диагноз обязывает нас с вами с пониманием относится к его поступкам, - сказал Наташа. - Только не надо меня учить, - сказал мужчина. - Я разбираюсь в симптоматике боевого стресса не хуже вас. - Какие лекарства вы ему даете? - спросила Наташа. - Даю те, какие считаю нужными. Всего хорошего. Телефон замолчал. Спрятав в сумку свой телефон, Наташа открыла дверь канцелярии территориального отела полиции. - Вы по поводу Мещерякова? - спросила у неё сотрудница канцелярии. - Да, - ответила ей Наташа. - Начальник следственной части дал мне поручение подготовить для вас требование в отдел охраны супермаркета, но вам придется немного подождать. Присев в коридоре на стул, Наташа стала думать о психологических итогах войны, названной много лет назад «афганской». Ветераны той войны не смогли в полной мере получить необходимой социальной, моральной и психолого-психиатрической поддержки. Та война была признана новым руководством страны политической ошибкой прежнего руководства и поэтому о ней старались поменьше вспоминать. Итогом замалчивания стало то, что количество самоубийств среди ветеранов афганской войны в процентном отношении совпало с количеством самоубийств среди выпускников детских домов. И не только по количеству самоубийств две этих статистики оказались практически идентичны, но и по количеству лиц, влившихся в различные криминальные структуры. И там тридцать семь процентов, и там. Одна американская писательница назвала ветеранов Первой мировой войны потерянным поколением, но правильнее было бы назвать их социальными сиротами. Ведь не зря же ветераны войн и сироты так часто сидят вместе на городских улицах и в поземных переходах. Но ведь кто-то же смог вернуть к нормальной жизни двадцать процентов из общего числа всех ветеранов афганской война. Как теперь найти этих психологов и врачей? - Ваши требование готово, - приоткрыв дверь канцелярии, сказала Наташе сотрудница канцелярии. - Я должна где-то расписаться? - забирая из её рук бумагу, спросила Наташа. - Расписываться не надо, - ответила ей она. - Под своим приказом выдать вам это требование уже расписался майор Сергеев. Покинув отдел полиции и спрятав требование в свою сумочку, Наташа направилась к троллейбусной остановке, чтобы доехать до районной прокуратуры.

Глава семнадцатая Спасибо

Высокий мужчина лет пятидесяти в синей прокурорской форме, пригласив Наташу в свой кабинет, сам из кабинета вышел и отсутствовал там около десяти минут. За это время Наташа успела осмотреться. Кабинет прокурора был небольшим. Набор мебели состоял из письменного стола, трех стульев и государственного герба, прикрепленного к одной из четырех стен. Дневной свет в кабинет проникал через окно, выходившее на городскую площадь. Вернувшись в свой кабинет и внимательно выслушав Наташу, надзирающий прокурор посетовал на спешку, допускаемую органами следствия. - Ведь не на войне же мы, - сказал прокурор. – Я не участвовал в процессе по избрании меры пресечения в отношении вашего… - Мещерякова, - напомнила Наташа фамилию Николая Ивановича. - Совершенно верно, - согласился с ней надзирающий прокурор. - Я в это время участвовал в судебных прениях в соседнем зале. Но я помню, что меня удивил тот факт, что дело было открыто против охранника магазина, а не против вора, которого он задержал. Слава богу, что следствие одумалось и намеренно просить суд прекратить производство по данному делу, но сколько сил и времени было на все это потрачено. И тот человек, за которого вы хлопочите, отсидев в изоляторе, тоже вряд ли станет вспоминать нашу правоохранительную систему добрым словом. Это следствию еще повезло, что этого охранника самого есть за что наказать, а то бы он мог потребовать компенсации за незаконное содержание под стражей. Но доля его вины должна исследоваться в рамках уголовного дела, открытого не против него, а против вора, укравшего в магазине дорогостоящий товар. - То есть вы не станете вносить протест на решение суда о прекращении дела в отношении Мещерякова? – спросила Наташа. - Не только не стану, но обязан буду в ходе того же процесса просить следствие возбудить дело против вора. Строго наказать его, если в его поступке присутствует факт рецидива, а уже потом разбираться с охранником супермаркета. - Вор, он же потерпевший, может в ходе процесса высказаться против прекращения дела? - спросила Наташа. - Вот до чего мы докатились с нашей спешкой! – возмутился надзирающий прокурор. – Да, вор может отказать суду в прекращении производство против того, кто помешал ему довести свой преступный умысел до конца. - Скажите, я имею право материально заинтересовать вора, чтобы он согласился с решением суда о прекращении дела против Мещерякова? – спросила Наташа. - Милочка, с этого вам и надо было начинать! – ответил ей прокурор. – Сперва надо было принудить вора отказаться от претензий к охраннику, а уже затем разбираться с ним самим. - Я могу передать ваши слова начальнику следственной части полиции? – спросила Наташа. - Конечно, можете, - кивнул головой надзирающий прокурор. Дабы не утомлять читателя подробностями разговоров нашей героини с потерпевшим и с председателем общества ветеранов, коротко скажем, что и там тоже для Наташи всё сложилось вполне удачно, чего нельзя сказать о самом дне судебных слушаний. Войдя в судебный зал до начала слушаний, Наташа обратила внимание на пожилую женщину в яркой одежде и подведенными тушью глазами. Эта женщина, сидя в одиночестве на длинной скамье, отстранено глядела в окно. Выслушав решение суда о прекращении уголовно производства в отношении Николая Ивановича, эта женщина подошла к Николаю Ивановичу и, поцеловав его в щеку, поздравила с освобождением. Следом за ней к Николаю Ивановичу подошла Наташа. В это время, пожилая женщина, назвав Николая Ивановича сыном, пригласила его на обед в свой дом. - Вас, девушка, я не приглашаю, потому что вы нам никто, - сказала она Наташе. - Подожди, мать, - сказал пожилой женщине Николай Иванович. - Побыстрей, - сказала ему она. - Спасибо вам за все, - отведя Наташу чуть в сторону поблагодарил её Николай Иванович. - Все хорошо, - ответила она. - Пригласите и вы меня к себе в гости, - сказал Николай Иванович. - Я приглашу вас, но не сегодня, - ответила ему Наташа. - Когда? - спросил он. - Когда вы перестаете так сильно этого хотеть, - сказала она.

Глава восемнадцатая И смех и слезы

В половине двенадцатого ночи, когда Наташа, разобрав постель, намеревалась пройти в ванну, на кухонном столе вдруг зазвонил мобильный телефон. Пройдя в кухню и взяв телефон в руку, она увидела на экране номер Николая Ивановича. - Слушаю, - сказала Наташа. - Это вы? – спросил он. - Я. - Мне нужна ваша помощь, - сказал Николай Иванович. - Что случилось? - Я был в гостях у своей матери, - ответил Николай Иванович. - Я в курсе, я слышала в суде как она вас приглашала, - сказала Наташа. - Мы с моей матерью выпили на двоих бутылку вина, а, когда я вернулся домой… - Вы снова выпили, - договорила за Николая Ивановича Наташа. - Да. - Сколько вы выпили? – спросила Наташа. - Дело не в том, сколько выпил, а в том, сколько я могу ещё выпить, - ответил ей Николай Иванович. - Вы боитесь? - Боюсь. - Чего? - Что мне будет не остановиться. - Но вы же мне говорили, что не пьёте давно. Зачем вы опять начали? - Видимо, мне не надо было ходить к моей матери. - Зачем же вы к ней пошли? - Но она же моя мать. - Позвонили бы. - Она хотела меня видеть. - Вам лучше встречаться со своей матерью в людных местах. - Вы обижены на мою мать за то, что она не пригласила вас в гости? - Когда я начну обижаться на людей, мне придется менять профессию. - Типа, врач на больных не обижается. - Вроде того. - Пригласите меня к себе. - Зачем? - Я хочу этого. - Вы решили смешать вино с сексом? - Мне плохо. - Верю. - Я боюсь себя. - Ваша мать упрекала вас в чем-нибудь? - Она ругала меня за то, что я пью. - Но до последней встречи с ней вы не пили. - Она упрекала меня за прошлое. Еще она говорила мне, что я плохой сын и мне следует похудеть. - Ваша мать сумела погрузить вас в эмоциональный регресс. - Во что? - Мыли о самоубийстве у вас не возникают? - Мне стыдно признаться, но возникают. - Я смогу уделить вам время, если вы подойдете к моему дому. - Только не выходите из парадной, пока я не подойду к вашему дому. - Перестаньте бояться и считать себя самого причиной всех человеческих бед. Через двадцать минут я выйду. Когда Наташа вышла из своей парадной, Николай Иванович был уже там. Был первый час ночи. Моросил мелкий июньский дождь. Уличные фонари освещали мокрый асфальт тротуара. - Спасибо, что пришли, - приблизившись к Наташе, поблагодарил её Николай Иванович. -Знаете, о чем я думала, пока шла к вам? – спросила Наташа. - О чем? - Ваша детская травма вкупе с военной вынуждает вас бросаться из одной крайности в другую. Вы постоянно или боритесь, или спасаетесь. Даже тогда, когда ваше детство и война уже давно позади… Не успела Наташа договорить, как где-то рядом раздался взрыв праздничной хлопушки. Вздрогнув и заслонив собой Наташу, Николай Иванович прижался вместе с ней к бетонной стене дома. - Вы сейчас на войне? – спросила она. - Да, - ответил он ей. - Остаток дня я проведу у вас, - сказала ему она. – Когда мы окажемся у вас дома, советую вам поплакать. Слезы помогают. - Чему? - Возвращать душевное равновесие, - сказала Наташа. Вопреки рекомендации поплакать, Николай Иванович вдруг рассмеялся. - Что смешного вы нашли в моих словах? – спросила она. - Дело не в ваших словах, - сказал он. – Я вспомнил о вашей передаче. - Что смешного вы нашли в посылке, которую я передала вам в тюрьму? – спросила она. - Дело не в самой передаче, - сказал он. – Дело в том, что, не ожидая ни от кого передач с воли, я назвал свои данные одному сокамернику. Впредь его жена должна была приносить передачи ему и мне. Но мои передачи мой сокамерник забирал бы себе, выделив мне пачку чая или пачку печенья. Когда принесли передачи, мой сокамерник сразу забрал мою передачу себе, думая, что эту передачу на мое имя передала его жена. Распечатав коробку, сокамерник начал громко ругаться, обвиняя свою жену в том, что он, по-видимому, сошла с ума. В вашей передаче лежали продукты питания, которые он в самые свои худшие годы никогда не ел. Рассчитывая успокоить себя поглощением парочки деликатесов, мой сокамерник еще больше разволновался. - И как же вы в итоге разобрались? – спросила Наташа. - Поняв, что эта передача послана не его женой, мой сокамерник проникся ко мне огромным уважением. Я оказался первым, кто смог его так легко одурачить. Но я был далек от желания получать свои передачи и часть из его передач. Я на самом деле ни от кого передач не ждал, - смеясь, закончил свой рассказ Николай Иванович. - Какой же вы, Николай, еще ребенок, только не сочтите мои слова за комплемент, - сказала ему Наташа.

Глава девятнадцатая Ваша пуля смотрит на вас

Вернувшись в свою квартиру вместе с Наташей, Николай Иванович и дома не смог последовать её совету. Горечь и стыд, сковавшие его душу, не позволяли ему ни на секунду расслабиться. Плакать Николаю Ивановичу не хотелось. Он лёг на диван, а Наташа тем временем принялась складывать в одно место, разбросанные по всей комнате вещи. Закончив уборку, Наташа обратила внимание на одну книгу, обложка которой была опалена огнем. Сев на стул, стоявший возле дивана, Наташа открыла эту книгу. Книга оказалась сборником русских сказок. Раскрыв её, она увидела на титульном листе, выцветший от времени продолговатый штамп, говоривший о том, что эта книга принадлежит библиотеке эвакогоспиталя № 140023. Сама книга была издана в 1939 году. Открыв книгу, Наташа принялась вслух читать сказку о богатыре Илье Муромце и злом Тугарине, напавшим со своим несметным войском на Русь. Когда Наташа дошла до того места в книге, где говорилось о победе богатыря над иноземным войском и о том, что все главные награды достались не богатырю и не простым воинам, а купцам да боярам, плечи Николая Ивановича стали содрогаться от плача. Его плач не был вызван его повышенным художественным чутьем, а тем эмоциональным регрессом, в котором он вновь оказался. Вряд ли мать Николая Ивановича читала своему сыну на ночь сказки, слушать которые в её исполнении ему в ту пору очень хотелось. Не мешая Николая Иванову горевать, Наташа вновь приступила к чтению. Вскоре Николай Иванович уснул. Возвращаться ночью к себе домой Наташа не боялась. Июньские ночи коротки. Половина неба уже озарилась утренним светом. Её пугало другое. Проснувшись один, Николай Иванович мог потерять часть доверия к ней, как он утратил часть доверия к своей матери, надолго оставлявшей его в детстве одного. Людям, пережившим в детстве родительское отвержение, зачастую бывает достаточно даже намека на предательство, чтобы навсегда разрушить свои отношения с другим человеком. Второго дивана в однокомнатной квартире Николая Ивановича не было. Наташе пришлось часто менять положение своего тела на стуле, чтобы не позволить частям своего тела занеметь. В какой-то момент ей даже пришла в голову мысль лечь на пол возле дивана, но поза верной собаки не вязалась с её статусом медицинского психолога. Николай Иванович проснулся в семь часов утра. Увидев рядом с собой Наташу, он улыбнулся. - Мне пора на работу, - сказала ему она. – Если у вас сегодня выходной, я бы советовала вам чем-нибудь заняться. - Чем заняться? – спросил он. - Чем угодно, - ответила она. – Главное для вас не допить водку, которую я у вас нашла. Хотя, вы можете поступить иначе. Вы можете допить водку, помня о том, что в ней незримо растворена та самая пуля, которая не убила вас на войне. Об этом, если вы не напьетесь, мы сможем поговорить с вами сегодня вечером. - Где моя водка? – спросил он. - Она смотрит на вас, - указав рукой в угол комнаты, ответила Наташа. Взяв в руку недопитую бутылку водки, Николай Иванович прошел в кухню и вылил остатки водки в кухонную раковину. Проводив Наташу, он снова лег на диван. О чем Николай Иванович думал, лежа своем на диване, он расскажет Наташе вечером.

Глава двадцатая Ссора

Николай Иванович и Наташа встретились вечером того же дня. - Зачем я взяла зонтик? – выйдя на улицу из своего подъезда, спросила она. - Не знаю, - ответил ей Николай Иванович. На вечернем розовеющем небе не было ни облачка. Вся природа в этот вечер наслаждалась безветрием. - Хотите я понесу ваш зонт? – предложил Николай Иванович. - Я сама, - ответила ему Наташа. - Хотел у вас спросить, зачем вы столько сил уделяете вашей работе? – сказал он. - Вы имеете в виду мою работу с вами? – спросила она. - Когда я лежал в тюремной больнице, врачи ходили по палатам с таким видом, словно боялись во что-то нечаянно вляпаться, - ответил ей он. - Больничным психиатрам бояться нечего, - сказала Наташа. - Тюрьмы и психиатрические больницы будут нужны при любой власти. Чего не скажешь о частнопрактикующих психологах. - Оставим эту тему, - попросил он. - Вы её начали, вам её и прекращать, - с улыбкой произнесла она. - Наверное, вы ждете рассказов о моем детстве, - следуя рядом с ней по улице, спросил Николай Иванович. - Рассказывайте мне о том, о чем вы сами хотите мне рассказать, - ответила она. - Тогда я расскажу вам о том, как я впервые познал горькую правду войны, - сказал он. – В самом начале войны я получил по рации сообщение о том, что при штурме высоты погибли два наших товарища из штурмовой группы. Когда я доложил об этом вышестоящему начальнику, то он обозвал меня кретином, добавив при этом, что ему плевать на потери, ему важно знать - взята ли высота. - Мы с вами не на войне, а я не ваш командир, - сказала Наташа. - Мне важно верить в то, что вы сможете вернуться к нормальной жизни, преодолев чувство вины, беспомощности и страха. Мне удалось найти сведения о ветеранах боевых действий, погибших от стойкого неприятия тех социальных условий, в каких они оказались уже после войны. Вам рассказать о судьбах некоторых из них? - Не надо, - попросил Николай Иванович. – Вы не можете знать того, что чувствовали эти люди. Выжить на войне можно только ценой смерти других людей. Если говорить о врагах, то на моем счету их пять. Я видел их смерть своими глазами. Возможно, их было больше. Как и моих сослуживцев, которые погибли на той войне вместо меня. Минуты три он и она шли по улице молча. Свернув в один из прилегающих переулков, они увидели двух молодых парней, шедших им навстречу. - Цыпа, идем с нами! – приблизившись, предложил Наташе один из этих молодых парней. – Брось этого старпёра! - Что ты сказал? – заслонив собой Наташу, - спросил у этого парня Николай Иванович. - При этом сам он мгновенно преобразился. Голова Николая Ивановича оказалась втянутой в плечи. Сам он при этом чуть наклонился вперед. Кисти его рук мгновенно сжались в кулаки. Его лицо потемнело. Зрачки его глаз расширились настолько, что стали похожи на два больших черных пятна. - Что слышал, - шагнув ему навстречу, произнес молодой парень. - Нет! – выскочив из-за спины Николая Ивановича, прокричала Наташа. – Ты что, баклан позорный, совсем рамсы попутал! - вспоминая расхожий блатной жаргон, прокричала она в лицо молодому парню. – Ты не видишь, кто стоит перед тобой? - Кто стоит передо мной? – слегка опешив, спросил молодой парень - Перед тобой стоит тот, на ком пять трупов, ты хочешь стать шестым? – ответила ему Наташа. Второй молодой парень, услышав о пяти трупах, начал медленно отступать назад. Оставшись без его поддержки, первый парень утратил боевой настрой. Воспользовавшись этим, Наташа принялась наотмашь колотить первого парня своим сложенным зонтом. В тот момент она была похожа на взъерошенную молодую кошку, яростно и бесстрашно защищающую свое потомство от крупного хищника. - Отстань, зараза! - уклоняясь от ударов зонтом, прокричал ей молодой парень. Не хотел бы я встретиться с вами на поле боя, - поддерживая Наташу за локоть, и, глядя вслед удалявшимся парням, сказал ей Николай Иванович. - Ух! – пытаясь отдышаться, громко произнесла она. - А вы говорили о мирной жизни. Где она – эта мирная жизнь? – глядя в глаза Наташи, спросил у неё Николай Иванович. - Ничего, ничего, - ответила ему она. – Всё уже позади. Расскажите мне что-нибудь о своем детстве. - Обычно на всё лето моя мать отправляла меня к своей матери в деревню, - продолжив совместную прогулку по городу, начал свой рассказ Николай Иванович. - К вашей бабушке, - полностью восставив дыхание, уточнила Наташа. - Да, - согласился Николай Иванович. – В этой деревне мне нравилась одна местная девчонка из числа бойких, но нравилась она, понятно, не только одному мне. Как-то, когда я с ней о чем-то беседовал, стоя на прогоне, мой деревенский соперник незаметно подкрался ко мне сзади и прямо на её глазах сдернул с меня мои трусы. Я оказался перед ней без штанов. Стыд и злость захлестнули меня. - Вы побили потом того деревенского парня? – спросила Наташа. - Хотел побить, но он оказался трусом, - ответил ей Николай Иванович. – Он три дня не показывал носа из своего дома. - Но еще большим трусом в той ситуации оказались, мне кажется, вы сами, - сказала Наташа. - Почему? – удивленно спросил он. - После того случая вы стали избегать встреч с той бойкой девочкой, - сказала она. - Да, - согласился с ней он. - В этом вы весь, - сказала ему она. – Я уже говорила вам о том, что вы постоянно находитесь между двумя полюсами. Между желанием бороться и желанием мгновенно уклониться от борьбы. Это помогло вам остаться в живых на войне, но в мирной жизни подобный защитный комплекс может стать предвестником тяжелейшей депрессии. - Я и сам часто виню себя за то же самое, - признался Николай Иванович. - Будь я в отдельные моменты посмелей, некоторые из моих боевых товарищей могли бы и не погибнуть. - Мы еще так мало знаем о себе, - сказала Наташа. - Хотите сразу пример? - Хочу, - сказал он. - Я никак не могла объяснить себе самой своё желание взять на прогулку зонтик. Даже в какой-то момент хотела вернуться домой, чтобы оставить его там. Но зонтик мне пригодился, чтобы отпугнуть от вас того парня. Вот как непредсказуемо может работать наше подсознание. - В этом я с вами согласен, - сказал он. – Каждый, кто воевал, знает о том, что лишних вещей брать с собой на задание не надо, но если не взять чего-то, что подсказывает тебе взять твоё подсознание, то потом ты можешь об этом очень горько пожалеть. - Рада, что вы со мной согласны, - сказала она. - Спасибо, что проводили. Встретимся завтра вечером.

Глава двадцать первая Угроза

На другой день Николай Иванович сообщил Наташе об ультимативном требовании его матери. - Моя мать требует, чтобы я лучше о ней заботился, - сказал он. - Что ваша мать подразумевает под требованием заботиться о ней лучше? – спросила Наташа. - Она хочет, чтобы я ходил в магазин за продуктами, список которых она сама будет мне составлять, - ответил он. - Разве не проще ей будет воспользоваться службой доставки? – спросила Наташа. - Моя мать не верит ни одной из подобных служб. Она даже не пользуется мобильным телефоном, считая, что её разговоры по мобильному телефону может кто-то подслушивать. Про интернет я уже молчу. - Может быть, её просто сложно освоить современные гаджеты. Вы пробовали помочь ей в этом? - Пробовал, но она даже слушать об этом не захотела. - Ваша мать любит читать книги? - Только тонкие журналы из серии здорового образа жизни. - Как часто ваша мать просит вас помочь ей по дому? - В её квартире все время что-то ломается, то кран, то карниз, то почтовый ящик. - Она обычно бывает довольна качеством ваших работ? – спросила Наташа. - Почти никогда. - Вам не кажется, что просьбы вашей матери что-то исправить, являются лишь поводом для того, чтобы обвинить вас в вашем неумении? - Иногда мне так кажется, - сказал он. - Ваша мать в детстве вас часто наказывала? - Да. - Вы часто озорничали? - Было. - А вы знаете, чем бывает вызвано озорство ребенка? - Чем? - Риск получения наказания за свое озорство притупляет в отверженном ребенке чувство гнетущей тоски. Ваша мать вас била? - Била. - Чем? - Ремнем. - Но сейчас она не может высечь вас ремнем. - Она сказала, что если я буду навещать её редко, то она подаст на меня в суд и заставит меня заботиться о ней по решению суда. - Попробуйте понять то, о чем я вам сейчас скажу, - попросила Наташа. – Ваша мать, когда вы были ребенком, грубой силой подавляла в вас любую вашу инициативу. В результат чего у вас появилась стойкая привычка не доводить начатое вами дело до конца. Вы стали бояться не поражения, а успеха. Ваша мать сумела внушить вам, что все успешное в этой жизни - не для вас. Вы говорили мне, что бросили учебу на втором курсе института. Вы об этом жалели, но восстановиться в институте вам помешал стыд. - Вы правы, - согласился Николай Иванович. - Теперь выслушайте мнение австрийского психолога Альфреда Адлера о поступке главного героя романа «Преступление и наказание». Адлер считал, что Раскольников убил старуха-процентщицу вовсе не ради денег. Своим ужасным поступком он подсознательно хотел избавиться от психологического диктата со стороны своей токсичной матери. Я не призываю вас последовать примеру этого несчастного юноши. Убивая на войне мужчин, вы подсознательно могли избавится от страха перед отцовским диктатом, но своего отца вы никогда не знали. Поэтому вы смогли перенести свой сыновий инстинкт на своих армейских командиров. Эта одна из причин вашего желания вернуться на войну. Есть для этого желания и масса других причин, но о них мы с вами поговорим позже. - Как вы советуете мне поступить? - Если вы спросили меня об отношениях со своей матерью, то вам, на мой взгляд, следует предложить свой вариант помощи ей и строго ему следовать. - Но она может подать на меня в суд. - В суд она на вас не подаст. - Почему? - Потом у что в суде она вынуждена будет выступить в роли просителя, а просить о чем-то не в её правилах. На следующий день, около полудня, Наташе позвонила мать Николая Ивановича. - Что вам надо от моего сына? – не представившись, спросила она. - Если вы мать Мещерякова, то хочу уведомить вас о том, что у вашего сына серьезное психологическое расстройство… - У вас есть своя жилплощадь? – перебив её, спросила мать Николая Ивановича. - Зачем вам об этом знать? - Надо. - Есть, - ответила Наташа. - Сколько раз вы уже были замужем? - Это вас тоже не должно касаться, - ответила Наташа. - Меня всё должно касаться, потому что я подаю на вас в суд. - За что, позвольте узнать. - За то, что вы подговаривали моего сына убить свою мать. - Вы не поняли, - возразила Наташа. – Я лишь озвучила для вашего сына версию психолога Адлера относительно мотивов главного героя романа «Преступление и наказание». Если вы об этом, то вам следует привлечь к ответственности этого психотерапевта. - Замолчи, дрянь! – прокричала в трубку мать Николая Ивановича. - В такой манере я отказываюсь с вами общаться и попрошу вас больше мне не звонить, - сказала Наташа. - Я буду звонить тогда, когда сама захочу! – ответила по телефону ей мать Николая Ивановича.

Глава двадцать вторая Идеальная пара

Часом позже между Наташей и Николаем Ивановичем тоже произошел телефонный разговор. - Николай, зачем вы рассказываете своей матери о наших с вами беседах? – спросила она. - Потому что моя мать назвала вас хищницей, а ей стал ей возражать, - ответил ей он. - Она вправе думать обо мне что угодно, но зачем вы сами делаете её соавтором своей дальнейшей судьбы? - Послушайте, мне это надоело! – сказал он. - Что вам надоело? – спросила она. - Мне надоело, что вы постоянно говорите либо обо мне, либо о моей матери, но о себе вы ничего не рассказываете. Что вы сами за человек? - Оценить мои качества может только другой. Вы помните, что было написано на одной из стен храма Аполлона в Дельфах? - Не помню. - Там было написано: «Человек, познай самого себя», - ответила она. - А поэт Франсуа Вийон высказался по этому поводу еще яснее. Он написал: «Я знаю всё, но только не себя». - Мне кажется, что вы просто пытаетесь уйти от прямого ответа, - сказал он. – Почему вы разошлись с вашим бывшим мужем? -Так и быть, я расскажу вам о причине нашего с ним развода, - ответила ему она. – По телефону мне это сделать будет даже легче. Мы познакомились с моим бывшем мужем, когда я училась на последнем курсе университета. Он покорил меня своей внутренней силой, своей целеустремленностью и умением идти к своей цели, не взирая ни на какие препятствия. Женщина может превзойти мужчину в интеллектуальном плане, но в эмоциональном плане она всегда останется той, которую следует завоевать. Мой будущий муж меня завоевал, как солдаты завоевывают вражеские города. Страшное случилось тогда, когда я вдруг поняла, что близость со мной ему нужна лишь для того, чтобы утвердить своё безусловное лидерство еще в одной жизненной сфере. По ночам он отрывал мое тело от меня самой. Отрывал моё тело от моей души. Это было похоже на смерть. В одну из ночей я отказала ему в близости раз и навсегда. Он молчал целую неделю, а потом взял меня силой. Он избил меня и изнасиловал. Теперь, если кто-то ко мне вдруг неожиданно прикоснется, я всегда пугаюсь и вздрагиваю. - Вы написала заявление в полицию? – спросил он. - Нет, - ответила ему она. – Общественное сознание склонно в таких случаях винить во всем жертву. Если вас изнасиловал посторонний мужчина, то какой вы дали для этого повод? Так может подумать ваш муж или судья. Если вас изнасиловал ваш муж, то извольте исполнять свой супружеский долг и не брыкаться. Женское рабство глубоко заложено в общественном сознании и обществу не хочется выслушивать жалоб рабыни. Она на то и рабыня, чтобы терпеть. - Как же вы поступили? – спросил он. - Я пообещала своему бывшему мужу не подавать на него в суд, если он даст мне согласие на развод. Он своё согласие дал и мы с ним развелись. - Теперь я понимаю, почему вы не приглашаете меня к себе домой, - сказал он. - Вы понимаете далеко не все, - ответил ему она. – После всего того, что со мной случилась, я прошла специализацию по клинической психологии. И узнала о том, что психические отклонения у женщин, подвергшихся сексуальному насилию, практически идентичны симптомам боевой травмы у ветеранов войн. - Тогда получается, что мы встретились с вами не случайно, - сказал он. - Да, не случайно, - ответила ему она. - Кто лучше других сможет понять ветерана, вернувшегося с войны, чем женщина, испытавшая на себе весь ужас беспомощности и отчаяния. Такая женщина тоже хотела бы обо всем забыть, но далеко не у всех это получается. Вам знакомы эти чувства? - Знакомы, - сказал он. - Мои коллеги провели опрос среди тысячи женщин, согласившихся ответить на вопросы о сексуальном насилии. Каждая пятая из этих женщин призналась моим коллегам в том, что в раннем детстве она была либо изнасилована, либо подверглась иным насильственным действиям сексуального характера. Так что оставьте ваши мысли об уникальности вашего травматического опыта. В каждой стране живут миллионы женщин, готовых вас понять. Если ваша мать боится того, что я могу вас женить на себе, то вы можете сказать ей, что для вас я идеальная пара. Если вы женитесь на той, которая успела пойти огни и воды, то ей с вами покажется скучно, а, женись вы на юной девственнице, ей со временем захочется иного сексуального опыта со своими сверстниками. Я не прочу вас себе в мужья, но мы с вами идеальная пара. Так можете и передать вашей матери, когда она станет отговаривать вас от наших отношений. А еще лучше молчите и не позволяйте ей распоряжаться вашей судьбой. Если у вас всё, то хочу поблагодарить вас за наше короткое знакомство. - Во-первых, мне не нужны миллионы других женщин, а, во-вторых, вы сейчас поступаете так, как я поступил, оказавшись перед деревенской девчонкой без штанов. Открыв мне свою душу, вы расхотели видеть меня. Но вы нужны мне. Поэтому я прошу вас о встрече, и очень хочу, прийти сегодня вечером к вам домой.

Глава двадцать третья Дьявольские зёрна

Согласившись принять Николая Ивановича у себя дома, Наташа буквально через секунду приняла иное решение. Этим вечером она, накинув плащ, покинула свою квартиру, встретив Николая Ивановича возле подъезда. - Простите, Николай, что не дождалась вас у себя, но мне вдруг захотелось подышать воздухом, - сказала она. Многие детали их сегодняшней телефонной беседы были отчетливо живы в её сознании. - Куда мы пойдем? – спросил он. - Предлагайте. - Может быть, посидим в кафе? - Давайте. Вечерняя улица не была многолюдной. Навстречу нашим героям лишь изредка попадались редкие прохожие. - Николай, когда мы с вами ходим по улицам, вы всегда идете ближе к проезжей части, - сказала Наташа. - Что это за этикет? - Если с проезжей части на тротуар вдруг вылетит машина, то её удар сперва достанется мне, - ответил ей он. - Не думала об этом, - призналась Наташа. - Спасибо вам за заботу и хочу попросить у вас прощения. - За что? - За то, что рассказала вам о собственной травме, связанной с моим бывшем мужем. Психолог должен слушать пациента, вникая в его личностные проблемы, а не делиться с пациентом своими. - Мне вас жаль, - сказал Николай Иванович. - Лучше расскажите мне о своих ночных кошмарах. Как часто вам снятся подобные сны? – попросила она. - Они могут сниться мне каждую ночь, а могут не сниться месяцами, - ответил ей он. - Так и должно быть, - сказала она. – Это называется «качели», но о них мы с вами поговорим в другой раз. Что вы видите в этих снах. Если вам трудно, можете мне не отвечать. - Нет, я отвечу, - сказал он. – Мы боремся с ним на скотобойне, стоя по колено в какой-то отвратительной жиже. - Боритесь с кем? - Его лицо находится под маской, но я знаю, что он мой враг и я должен его убить. У него в руке нож. Мои руки пусты. Своими руками я мешаю ему убить меня. Сколько времени длится наша схватка, этого я не знаю. Когда его нож оказывается возле моего горла, я просыпаюсь в холодном поту. Когда засыпаю, все повторяется. Иногда я боюсь уснуть, и не сплю до утра. - Эмоциональной глухоты у вас не случается? – спросила она. - Его угрозы я слышу отчетливо. - Я говорю о другой глухоте, - сказала Наташа. – Теперь послушайте меня. Коль я однажды уже нарушила этический кодекс психолога, то сделаю это еще один раз. Мне иногда снится, что на меня во сне вдруг наливается что-то тяжелое. Человек или животное, я этого не знаю. Я пытаюсь сбросить его с себя, но у меня не получается. Мне становится очень страшно и меня охватывает ужас от осознания собственной беспомощности. Затем наступает диссоциация. Другими словами, отстранение. Я пытаюсь посмотреть на себя со стороны. Прекратив сопротивление, я понимаю, что это, скорее всего, сон, но проснуться я не могу. И продолжаю беспомощно лежать, как мышь в лапах у кошки. Когда они зашли в кафе, за одним из столиков, о чем-то шумно беседуя, расположилась компания молодых людей. Заказав по чашке кофе пирожными, Николай Иванович и Наташа заняли места за соседним столиком. - Наш преподаватель спрашивает на экзамене строго по билету! – громко произнес белобрысый парень за соседним столиком. - А нашему комментарии к статьям подавай, - сказала девушка, сидевшая напротив него. - Студенты, - глядя на молодых людей за соседним столиков, тихо сказала Наташа. – Радуются окончанию сессии. - Наверное, юристы, - так же тихо произнес Николай Иванович. - Для них жизнь еще проста и может целиком уложиться в статьи нескольких кодексов. Сложность жизни они поймут намного позже. Кстати, вы знаете как Фрейд, будучи убежденным атеистом, назвал то место в человеческом организме, где живут человеческие страхи? - Как? - Фрейд называл это место дьявольским зерном, - сказала Наташа. - О дьявольских зернах нам мог бы рассказать наш полковой священник - отец Герман. Он всегда был вместе с нами. Даже в окопах на передовой. - Он жив? - Он был тяжело ранен и уехал долечиваться к себе на Кубань, - ответил Николай Иванович. - Нам никто не мешает задать этот вопрос другому священнику, - сказала Наташа. – В воскресенье утром я приглашаю вас в храм. - Можно пойти в храм прямо сейчас, - допив свой кофе, предложил ей Николай Иванович. - Сейчас уже вечер, а священники тоже люди, - вставая из-за столика следом за ним, сказала Наташа.

Глава двадцать четвертая Беседа

В воскресное утро у Наташи нашлись срочные дела. В храм с Николаем Ивановичем она вошла уже после окончания утренней службы. Под большой иконой, слева от алтаря, на низеньком стульчике сидел пожилой священник. - Доброе утро, батюшка, - поздоровалась с ним Наташа. - Доброе, - ответил ей он. - У нас к вам вопрос, - сказала священнику Наташа. - Задавайте, - ответил ей он. - В начале пошлого века один из известных ученых сумел связать человеческие страхи с действием некой демонической силы. - Вы говорите о Фрейде? - Да, - кивнула священнику Наташа. - Так в чем ваш личный вопрос ко мне? - Видите, ли, - продолжала Наташа. - Последователям Фрейда удалось доказать, что, часть человеческой психики, травмированная страхом, находится вне пределов рационального человеческого сознания, препятствуя при этом рациональному сознанию интегрировать и конструктивно переработать саму травму. Это тот самый кокон страха, который Фрейд назвал дьявольским. - Допустим, что это так, но вопроса в ваших словах я не услышал, - сказал священник. - Простите, - извинилась перед ним Наташа. – Нас интересует точка рения церкви на природу человеческих страхов. - Уже другое дело, - похвалил её священник. – Отцы церкви признают благим и конструктивным лишь один вид человеческого страха. Это страх человека причинить страдания Богу, огорчив Его своими скверными мыслями или поступками. Все остальные человеческие страхи дьявол использует для того, чтобы превратить человека в своего покорного раба. Пусть для вас это прозвучит странно, но Богу не нужны рабы. Бог личностен, а раб это тот, кто сознательно растворил свою личность в страхе. Раб труслив и лукав. Раб в любой момент может предать своего хозяина и переметнуться к тому, кто покажется ему более сильным и щедрым. Бог не отвергает раба, но духовной связи между личностным началом и трусливым рабом возникнуть не может. Не верите мне, откройте Библию, и вы увидите, что призыв не бояться, встречается там довольно часто. Не бойся, Захария, - говорит ангел отцу Иоанна Крестителя. Не бойтесь, убивающих тело, - говорит своим ученикам Иисус Христос. Самым отвратительным детищем страха является ложь. Мы живем в сложное время, когда временную победу может одержать тот, кто прибегнет к более изощренной лжи и неправде. Страх может заставить человека предать, обмануть и даже убить. Это так? - взглянув на Николая Ивановича, спросил священник. - Так, - ответил Николай Иванович. - Батюшка, как отцы церкви учат преодолевать последствия травматического невроза? – спросила у священника Наташа. - Как они учили две тысячи лет назад, так же они учат и доныне, - ответил священник. - Постом, покаянием, причастием и молитвой. Других инструментов у церкви нет. - Спасибо вам, - поблагодарила священника Наташа. - Фрейда вашего благодарите, - взяв крест на своей груди в правую руку, ответил ей священник. – Фрейд, хоть и был атеистом, смог понять, что с дьявола нельзя договориться. Дьявол, прикинувшись другом, может дать человеку совет избавиться от душевных мук с помощью вина или блуда, а для обретения вечного покоя посоветовать своему адепту наложить на себя руки. Фрейд считал что с дьяволом нельзя договориться. Потому и прекратил поиски причин беснования, посвятив свою научную жизнь анализу сугубо человеческих аспектов психики. Недолгое пребывание в церкви обогатило и одновременно освежило ум и сознание наших героев. - Вам понравился ответ священника, - следуя по улице рядом с Николаем Ивановичем, спросила у него Наташа. - Мне понравился его взгляд, - ответил ей он. - Тогда проводите меня до моей работы, - попросила его Наташа. – Утром я распечатала тезисы своего завтрашнего доклада, а сейчас я должна буду отнести их на отзыв своему руководителю. Заодно увидите психологический кризисный центр, где я работаю. - Я могу подождать вас на улице, а потом проводить до дома, - предложил ей Николай Иванович - Прекрасно! - обрадовалась она. - Пошли! Испытывая духовный подъем после посещения храма, Наташа в тот момент не могла предвидеть неприятностей, какие вскоре обрушатся на неё в связи с её желанием показать Николаю Ивановичу место своей работы.

Глава двадцать пятая Разговоры

Во второй половине следующего дня в боковом кармане пиджака Николая Ивановича зазвонил телефон. - Слушаю вас, Наташа, - поднеся телефон к уху, сказал он. - Николай, откуда ваша мать узнала адрес кризисного центра, где я работаю? – не поздоровавшись, спросила его Наташа. - Я ей его назвал, - ответил ей он. - Зачем? - За тем, что она назвала вас тунеядкой, которая нигде не работает и разводит на деньги таких дураков, как я, - ответил Николай Иванович. - По поводу ваших умственных способностей ваша мать отчасти права, - очень волнуясь, продолжала Наташа. – Вы не представляете, что сейчас происходит в душе у вашей матери. Вас отнимают у нее прямо из её пасти. Ваша мать была сегодня утром на моей работе и составила на имя директора заявление, в котором написала, что я с вами сожительствую. - Вам нет восемнадцати лет? – спросил Николай Иванович. - Мне тридцать четыре года, но дело не в этом, - продолжала Наташа. – Профессиональная этика не позволяет клиническому психологу вступать в подобные отношения с пациентом. Иногда пациент влюбляется в своего психолога и это мешает пациенту здраво оценивать свои эмоции. Существует такое понятие, как перенос, но вам об этом знать ещё рано. - Что в итоге? – спросил Николай Иванович. - В итоге три члена дисциплинарной группы нашли в моих предполагаемых действиях нарушение профессиональной этики и решили передать мое дело на рассмотрение апелляционной комиссии. Заседание апелляционной комиссии состоится послезавтра и есть большая вероятность того, что меня уволят. Председателем апелляционной комиссии является наш директор, который очень хочет моей крови и, если быть до конца честной, то и тела тоже. - Опишите мне его, - попросил Николай Иванович. - Кого вам описать? - Вашего директора. - Геннадий Петрович. Сорок четыре года. Кандидат психологических и философских наук, - сказала Наташа. - Какой он из себя? - Высокий. Импозантного вида. Разведен. Ездит на «Ауди» шестой модели. - Особые приметы у него есть? - На правой щеке небольшое родимое пятно овальной формы. - Во сколько он обычно уезжает домой? - Около шести часов вечера. Но зачем вам всё это? - Хочу встретить завтра вашего директора и предупредить его о том, что, если он вас уволит, то я оторву ему его башку. Мне за его убийство, с учетом моих боевых заслуг, больше пяти лет не дадут. Что для меня эти пять лет? При моей нынешней пустой жизни. В тюрьме мне хоть будет на что надеяться и чего ждать. - Не смейте! – воскликнула Наташа. – Хотя… - помолчав, добавила она. Дабы не держать своего читателя в неведении, спешу сообщить, что апелляционная комиссия под председательством директора кризисного центра, не сочла возможным применить к Наташе никаких дисциплинарных санкций. Сразу взяв слово, директор кризисного центра очень уверенно заявил всем присутствовавшим членом комиссии о том, что, поскольку с пациентом не был заключен официальный договор на оказание психологических услуг, то и рассматривать заявление его матери не имеет смысла. Пересказывая Николаю Ивановичу эту ситуацию, Наташа не пыталась скрыть своей радости. - Главное, он говорит, а сам все время оглядывается, словно боится вас за своей спиной увидеть. - смеясь, закончила она. - Слабоват оказался ваш директор, - согласился с ней Николай Иванович. Преодолев одно испытание, наши герои уже вскоре оказались перед лицом ещё более серьезной проблемы.

Глава двадцать шестая Как нам вернуть себе самих себя

В ходе одной из возобновившихся на следующий день вечерних прогулок, Наташа рассказала Николаю Ивановичу о некоторых сложностях профессии клинического психолога. - Допустим, вы хотите вернуть чувство контроля над ситуацией человеку, который в течение месяца находился в заложниках, - начала свой рассказ Наташа. - Ваш пациент готов видеть в вас идеального помощника, но психологически он всё ещё продолжает быть в плену. И даже готов благодарить захватчика за то, что тот его не убил. Ваш пациент очень часто готов винить во многом самого себя, а того, кто взял его в заложники, во многом даже оправдывать. Таким образом, между психологом и пациентом незримо возникает образ преступника, который будет мешать положительной терапии. Психолог в итоге может либо ощутить свою полную беспомощность, либо вслед за своим пациентом ощутить расположение к преступнику. - Как при «стокгольмском синдроме» - сказал Николай Иванович. - Совершенно верно, - согласилась она. – А как тяжело бывает избавить от чувства страха и беспомощности женщину или девочку, подвергшихся изнасилованию. Ведь этим несчастным приходится пережить травмирующую ситуацию не один раз. Первый раз во время самого изнасилования. Второй раз во время того, когда врач берет у них биологическую пробу. В третий раз, когда они все это в подробностях пересказывают сперва следователю, а затем судье. И уже в четвертый раз обо всем этом узнаю от них я. Как же после всего этого несчастным женщинам не начать винить во всем самих себя? Именно поэтому, многие женщины не заявляют об изнасилованиях в полицию. - И вы тоже именно поэтому не заявили на своего бывшего мужа в полицию? – спросил Николай Иванович. - Речь не обо мне, - ответила она. – Я рассказываю вам обо всем этом лишь для того, чтобы вы составили представление о том, что самому психологу иногда требуется помощь. Оказать эту помощь ему могут только его коллеги, но с этим у нас дела обстоят из рук вон плохо. Многие отечественные психологи сами прошли через серию травмирующих ситуаций. Вместо того, чтобы помогать своим коллегам избавляться от чувства беспомощности, они делятся с ними своими собственным чувством безнадежности, по сути самоустраняясь от помощи. Можно ли в такой ситуации говорить о помощи пациентам? Вы знаете, как некоторые женщины, пережившие насилие и отчаявшиеся вернуть себе в ходе наших сеансов право распоряжаться своим телом, пытаются помочь себе сами? - Как? - спросил Николай Иванович. - Эти женщины в вечернее и ночное время начинают по много раз проходить места, где они были изнасилованы. Подавляя страх и стараясь вернуть себе право самим распоряжаться своим телом. Для некоторых из них это заканчивается повторным изнасилованием. - Наступать на те же грабли – это очень по-нашему, - высказал свою точку зрения на данный предмет Николай Иванович. - Речь идет не столько о пресловутых русских граблях, - сказала ему Наташа. – Речь может идти о нашем общем неумении связывать воедино, казалось бы, несовместимые вещи. Ответьте мне: кто понесет основные убытки от часто простаивающего лифта в высотном доме? - Жилищное управление. - Ответ неверный. Жилищное управление получит свои деньги, разослав жильцам дома квитанции на оплату. - Жильцы высотного дома. - Опять не так. - Так кто же? - Ближайший супермаркет, совершать покупки в котором жильцы верхних этажей станут значительно реже. Но связать два этих факта у многих из наших руководителей никак не получается. Но, если связать воедино сгустившиеся сумерки и мою необходимость выспаться, то мне уже пора домой. - Подождите, - взглянув на потемневшее вечернее небо, сказал Николай Иванович. – Вы сказали о том, что между психологом и женщиной, пережившей насилие, может незримо возникать образ насильника. Образ вашего бывшего мужа может возникать между нами? - Может, - ответила Наташа. - Могу ли я выступить в роли вашего психолога? - спросил её Николай Иванович. - К сожалению, нет, - ответила ему Наташа. – Вы можете окружить меня заботой, но для эффективной помощи вам не хватит профессиональных знаний. Сейчас ваша забота обо мне может проявиться в виде вашего желания проводить меня до моего дома…

Глава двадцать седьмая Ничего, кроме правды

Всю первую половину следующего вечера Наташа и Николай Иванович провели в кафе. За одним из столиков между ними состоялся следующий разговор. - Николай, районное общество ветеранов боевых действий… - Не напоминайте, - поперхнувшись глотком горячего кофе, перебил её Николай Иванович. - Хорошо, - согласилась Наташа. – Тогда скажу вам так. Одна из ветеранских организаций совместно с районным управлением внутренних дел направила в наш кризисный центр ветерана боевых действий, воевавших в одно время с вами и в тех же местах, - закончила свою фразу Наташа. - В каких войсках он служил? – спросил Николай Иванович. - Танкист, - ответила Наташа. - Как его имя? - Антон. - Не знаю, - ответил Николай Иванович. - Это даже лучше. - Чем? - Сейчас объясню, - сказала Наташа, - Этот ветеран с полмесяца назад устроил погром в своей квартире. Разбил домашний компьютер, отхлестал по щекам своего десятилетнего сына, а потом избил и выгнал из квартиры свою жену. - Пьяный? - Этой информации в его личном деле нет, но десять суток за своё буйство он отсидел. Врач, наблюдавший его в спецприемнике, склонен видеть в его поступке симптомы боевого стресса. Поэтому его и направили к нам. Мне поручено провести с этим ветераном курс восстановительной терапии. - Зачем вы мне это рассказываете? – спросил Николай Иванович. - Хочу подключить вас к его лечению. Ведь вы же хотели попробовать себя в роли медицинского психолога, когда пытались помочь мне. - Но вы же сами мне сказали, что у меня нет для этого профессиональных знаний, - возразил Николай Иванович. - Профессиональные знания в работе с этим ветераном вам не понадобятся, - сказала Наташа. - Даже хорошо, что у вас их нет. В ходе первой сессия я поняла, что мой пациент скрытен. Вряд ли я смогу услышать от него всю правду о тех событиях, которые стали причиной его поступка. Терапевтические сессии не могут избавить человека от травмы, но для интеграции своей боевой травмы в рациональный отдел мозга человек обязательно должен рассказать всю правду о причинах, которые спровоцировали его домашнее буйство. Правдивый рассказ обладает огромной целительной силой. Это вам подтвердит любой, кто хоть однажды исповедался в церкви. В работе психолога подобная исповедь зовется имплозивной терапией. Так вы согласны поговорить с моим пациентом? – Как мне его найти? - Я дам вам его телефон, - сказала Наташа. – Из своей квартиры после того случая его выгнала жена. Он сейчас живет в дешевом общежитии для мигрантов. В качестве безопасного пространства вы можете выбрать вашу квартиру. В кафе или на улице откровенной беседы с ним не получится. Он предельно замкнут. Только прошу вас не брать спиртного и быть готовым к тому, что мой пациент в ходе беседы может стать агрессивен. - С танкистом я справлюсь, - пообещал Николай Иванович. – С десантником не мог бы дать таких гарантий. Давайте мне его телефон. - Можете ему сказать, что вы тоже восстанавливаетесь в нашем кризисном центре и случайно узнали о том, что вы служили с ним в одно время в тех же местах, - передавая Николая Ивановичу телефон ветерана-танкиста, сказала Наташа. - Я найду, что ему сказать, - опуская бумажку с телефоном во внутренней карман своего пиджака, сказал Николай Иванович. - Я надеюсь, - промолвила Наташа. - Мне следует потом пересказать вам всё, что я от него услышу? – спросил Николай Иванович. - Не обязательно, - ответила ему она. – Главное, чтобы он сказал правду, а кому он её скажет, никакого значения не имеет. Физионевроз, вызванный ужасами войны, можно обратить вспять с помощью слов, но одно неправдивое слово может обернуть весь долгий процесс вспять. Да и вам самому новое знакомство поможет преодолеть симптом социального отчуждения. – Вам виднее, - сказал Николай Иванович. Остаток вечера наши герои вместе гуляли по городу. Наташа рассказала Николаю Ивановичу о том, что иногда встречаются ветераны войн, которые не хотят забывать войну. Это, как правило, те, кто был лишен возможности применить свой травмирующий опыт в социальной сфере. Как, например, английский поэт Уилфред Оуэн. Хотите услышать, что он написал в одном из своих стихотворений? – спросила Наташа. - Хочу, - сказал Николай Иванович. - Я сам выманиваю свои сны о войне. - Те немногие, что у меня еще остались. - Весь вечер напролет к войне взываю добровольно. - Исполнить должен я свой долг перед войной, - продекламировала стихи английского поэта Наташа. - Крепкий был мужик, - высказал свое мнение поэте Николай Иванович. - Крепким мужиком он стать не успел. Оуэн погиб на войне, когда ему было всего двадцать пять лет, - подходя к своему дому, сказала Наташа.

Глава двадцать восьмая Правда

Созвонившись с ветераном-танкистом и представившись ему так, как советовала Наташа, Николай Иванович назначил ему встречу. Тот охотно согласился. Сразу после телефонного звонка, Николай Иванович, будучи до конца уверен в том, что ни одна из женщин, будь она хоть семи пядей во лбу, не способна понять специфику мужских разговоров, зашел в магазин и купил бутылку водки. Встретившись у станции метро, два ветерана обменялись рукопожатиями и стали думать, куда им пойти. - Пошли ко мне, Антон, - предложил ветерану-танкисту Николай Иванович. - А твоя жена – нас не того? – спросил Антон. - Нет у меня жены, - ответил ему Николай Иванович. - Тогда, пошли, - согласился Антон. Еще по дороге два ветерана успели выяснить, что дислокация их боевых соединений во время войны исключала возможность их случайных встреч. Переступив порог квартиры, Антон попросил у Николая Ивановича разрешение сходить в туалет. - Бумага на сливном бычке, - сказал ему Николай Иванович. – Я не особо хочу. Просто хочется посидеть по-человечески. В общаге спокойно не посидишь и смрад там в сортире такой, как в старом танке после десятого выстрела, - заходя в туалет, сказал Антон. Пока Антон был в туалете, Николай Иванович успел собрать на стол кое-что из еды и налить в два стакана водки. - Руки вымыл? – спросил он у Антона, когда тот, покинув туалет, зашел в комнату. - Зачем их мыть, - сказал Антон. - Я ведь просто так посидел. Тянет меня в последнее время на одиночество. Так как стул в комнате Николая Ивановича был только один, его гость присел на диван. - Выпьешь? – спросил его Николай Иванович. - Нет! - замахал он руками. – У меня опять крыша может поехать! - Тогда я тоже не буду, - сказал Николай Иванович. – Спроси меня - почему я в общаге живу? – попросил его Антон. – Почему? – спросил Николай Иванович. - Потому что жена меня из квартиры выгнала. Я стекла целого в её квартире не оставил. Сына своего по щекам отхлестал, компьютер в щепки разнес и жене от меня тоже досталось. Десять суток на нарах отвалялся за это. - Пьяный был? - Да нет, тут совсем другое, - сказал Антон. - Какое? - Я возьму огурец? - Возьми. - Стояли мы однажды в лесополосе, - откусив половину свежего огурца, приступил к своему рассказу Антон. - Ротой или батальоном? – спросил Николай Иванович. - Ты еще скажи – армией! – ухмыльнулся Антон. – Тремя танками стояли. И с утра получали приказ поддержать атаку стрелковой роты огнем. Короче говоря, выдвинуться на прямую наводку и ударить по вражеским землянкам и блиндажам. Завелись. Поехали. Их радиолокаторы вычислили наши три танка на раз-два. Это мы поняли, когда их артиллерия с закрытых огневых позиций начала по нам лупить. Один наш танк задымил. Вижу, что по ходу нашего движения стоит одинокий домик. Рядом с ним сарай и банька. Заборчик вокруг. Одним словом, хуторок в степи. Сходу принимаю решение использовать этот отдельно стоящий домик в качестве маски, чтобы на экране их локатора мой танк с этим домиком слился в одно пятно. Но за их локатором тоже не дураки сидели. Решили, видимо, сперва домик этот к чертям собачьим разнести, а потом и до нашего танка добраться. Домик этот они по бревну разобрали своим выстрелом, а потом, то ли снаряды у них закончились, то ли наши артиллеристы их батарею подавили - не знаю, но прилеты прекратились. Перекрестился я и дал команду водителю продолжить движение. Выкатились мы на прямую наводку, подняли на воздух парочку вражеских блиндажей вместе с людьми и назад в лесополосу от греха подальше поехали. Проезжаем, значит, мимо этого разрушенного взрывом домика. И чёрт меня дернул остановиться. Думал живностью какой убитой разжиться. Свиньей или теленком. Подхожу я к этим развалинам, а прямо на меня с земли убитая баба смотрит. Рядом с ней пацан мертвый лежит. Лица у обоих чистые, а все тела сплошь осколками посечены. Так у меня сердце, помню, защемило. Главное, что пацан этот убитый лицом на моего семилетнего сына похож. И возраст у него подходящий. Что же ты, сволочь, думаю делаешь? Женщиной с пацаном от смерти решил прикрыться! Это я про себя самого так подумал. - Успокойся, - видя возбужденное состояние своего гостя, сказала ему Николай Иванович. – Ведь не своим же снарядом ты их убил. - Только этим я и смог себя через месяц кое-как успокоить. Потом, вроде бы, забыл. Сейчас на войне гражданских лиц в десять больше гибнет, чем солдат. Двумя мирными жителями больше, двумя меньше. Провоевал я ещё год. Демобилизовался. Вернулся к семье. Три месяца назад моя жена купила нашему десятилетнему сыну компьютер. Мой сын скачал где-то игру про танки. Как он начнёт в неё играть, так у меня внутри всё ходуном ходить начинает. Прошу сына – не играй ты в эти свои танки, но он меня не слышит. Орет радостно. Доволен, что из своего танка в другой танк или в дом жилой попал. В воскресенье дело было. С утра я в рюмочной отметился. Принял на грудь сто грамм водки. Домой вернулся, а сын мой опять за компьютером сидит. В танки играет. Меня зовет на его игру посмотреть. Я как увидел, что он из своего танкового орудия в деревянный дом попал, так меня тут и переклинило. Сам не свой стал. Пацану своему звонких пощечин надавал, компьютер его разбил и жене синяков наставил. Про обстановку в квартире молчу. Выволокли меня из квартиры трое полицейских и в кутузку затолкали. Утром отвезли на суд. Судья мне назначила десять суток ареста. Ой! - закрыв лицо ладонями, тяжело простонал Антон. - Выпей, - пересев на диван и протягивая ему стакан с водкой, сказал Николай Иванович. - Давай, - беря в руку стакан, сказал Антон. - Выпей второй и ложись, - принимая из руки Антона пустой стакан и подавая ему полный, сказал Николай Иванович. – Закусить не предлагаю. Знаю – не будешь. - В туалете твоем хочу закрыться! - выпив второй стакан водки, громко произнес Антон. - Тебя и в комнате никто не тронет, - сказал ему Николай Иванович. - Лучше усни. И ничего не бойся. Я рядом с тобой посижу. Через полчаса, допив остатки водки, Антон уснул. Николай Иванович пересел с дивана на стул. На тот самый стул, на котором полтора месяца назад всю ночь просидела Наташа. В ту ночь Николая Ивановича сильно донимали страхи, ощущение пустоты жизни, гнев и стыд.

Глава двадцать девятая Надо дать ему на руки новую жизнь

Во время очередной вечерней прогулки Наташа поблагодарила Николая Ивановича за его участие в судьбе бывшего танкиста. - Благодаря вашему участию в судьбе моего пациента по имени Антон, в его первой стадии восстановительной терапии наметился ощутимый прогресс. Исчезла крайняя скованность, вызванная чувством недоверия. Он даже с гордостью сообщил мне о том, что у него появился друг. Я думаю, он имел в виду вас. Но до перехода ко второй стадии восстановительной терапии ему пока далеко. - Вы так говорите о ветеранах, словно все они родились и воспитывались в одном инкубаторе, но ведь у каждого из них своя собственная судьба, - переходя вместе с Наташей проезжую часть, сказал ей Николай Иванович. - По поводу разных судеб вы, Николай, правы, но механизм обморока у всех людей одинаков. Разница лишь в величине нервного порога. Кстати, вы знали о том, что те, кто могут отключать свое тело от мозга, и в силу этого не испытывают страха на войне, почти все страдают хроническим посттравматическим стрессовым расстройством. У них он, как правило, не лечится. Они его тщательно скрывают, боясь прослыть слабаками, но выброс гормонов стресса требуется им постоянно. Для них жизнь без риска, что еда без соли. Без риска они начинают страдать. Мирная жизнь оказывается им не по силам. Они привыкли ходить оп краю и находить в этом высший смыл своего существования. Обычные мирские занятия для них скучны. Как говаривали в старину: бывший солдат за соху не возьмется. Вспомните поведение отца главного героя романа «Тихий Дон». Старший Мелехов жесток к своим домашним и в то же время беспомощен. Он эмоционально глух и крайне враждебен ко всему, что хоть как-то не согласуется с его личным мнением. Вот вам ярчайший пример комплексного посттравматического стрессового расстройства. Не успела Наташа закончить фразу, как на проезжей части остановилась дорогая иномарка черного цвета. Из этой машины вышел мужчина лет сорока пяти в дорогом костюме и устремился наперерез нашим героям. - Отойди от неё! – загородив им путь, потребовал он от Николая Ивановича. - Это мой бывший муж, - тихо прошептала Наташа. - Ну. отошел, - отойдя от Наташи на шаг, сказал Николай Иванович. - Наташа, подойди ко мне! – приказал мужчина. - Сам подойди, - ответила ему она. - Наташа, зачем тебе нужен этот нищеброд? - спросил у неё мужчина. - На какие шиши он будет тебя любить? - Любовь не измеряется деньгами, - ответила ему Наташа. - Перестань дурить, - сказал ей мужчина. - Чего тебе не хватало со мной? Погорячился я разок. С кем не бывает. Возвращайся ко мне. - Не вернусь, - ответила своему бывшему мужу Наташа. - Я приказываю тебе вернуться! - громко произнес её бывший муж. - Перестань, - попросила его Наташа. - Ты сама перестань! - прокричал её бывший муж. - Женщина просит вас перестать, - сделав шаг навстречу бывшему мужу Наташи, сказал Николай Иванович. - А ты у нас смелый! – ответил ему мужчина. – Так вот, чтобы ты знал: твоя жизнь у хорошего киллера стоит десять тысяч долларов, но найдётся и тот, кто согласится отправить тебя к твоим фронтовым друзьям за три дозы героина. Ты - нищий! Искать твоего убийцу никто не станет. Я навел о тебе справки. - Убирайся немедленно! - прокричала своему бывшему мужу Наташа. Двое прохожих обратили внимание на её крик. - Вы пожалеете! Вы оба пожалеете! – устремившись к своей машине, прокричал бывший муж Наташи. -Он привык управлять людьми с помощью страха, - сказала Наташа, когда иномарка её бывшего мужа резко рванулась с места. - Я вас провожу, - сказал ей Николай Иванович. - Одной этой вашей услуги мне будет сегодня мало, - сказала ему она. – Когда мы с вами придём ко мне домой, я приму лекарство и лягу спать. Вашей задачей будет осторожно будить меня, если я стану проявлять во сне признаки сильного беспокойства. И, пожалуйста, следите за тем, чтобы в стакане, который я поставлю рядом с кроватью на тумбочку, постоянно была вода. Я могу спросонок выпить её и забыть об этом. - Я посижу с вами до утра, как вы сидели со мной полтора месяца назад, - сказал ей Николай Иванович. - Кстати! - спохватилась она. – Ведь я знаю, как можно помочь вашему новому другу. В разговоре с вами он признался, что основным травмирующим фактором для него стала картина разрушенного взрывом дома и труп ребенка на пепелище. Если позволить ему стать крестным отцом грудного младенца, то это сможет помочь ему справляться со своим травмирующим воспоминанием. - Никто не согласится передать своего ребенка на руки незнакомому мужчине, - сказал Николай Иванович. - Вы правы, - согласилась Наташа. – Биологические родители младенца на подобное ни за что не согласятся, но ведь есть и те, кто отказался от своих детей ещё в роддоме. Сирот тоже крестят. Договориться обо всем с руководством Дома ребёнка и со священником в церкви я берусь сама, - прикладывая электронный ключ к панели домофона, сказала Наташа.

Глава тридцатая Приказ умереть можно отдать молча

Той ночью Наташа просыпалась дважды. В третий раз она проснулась уже утром. - Вы здесь? – посмотрев на Николая Ивановича, - спросила она. - Так точно, - ответил он ей. - А я вас только что видела о сне. Вы пришли ко мне, чтобы попросить совета. - Какого совета? – спросил Николай Иванович. - Вы сказали мне, что знаете причину, по которой вы оказались на войне, - ответила ему Наташа. - Вы сказали, что эта война стала вашим наказанием за то, что вы не слушались свою мать, грубили ей, спорили с ней. Один раз даже толкнули её. - Я действительно часто спорил со своей матерью в детстве, но я никогда не считал войну наказанием за это, - сказал Николай Иванович. - Но чувство вины за свои поступки, свершенные вами в детстве, вы до сих пор испытываете. - Испытываю, - согласился Николай Иванович. - Тогда ответьте мне на вопрос: вы можете испытывать вину за то, что вы родились на свет? - Нет, не могу, - ответил Николай Иванович. - Тогда почему вы испытываете чувство вины за то, что ваша мать оказалась крайне авторитарной особой? - Не знаю, - ответил Николай Иванович. - И не можете знать, потому что ваша мать смогла остановить ваше личностное развитие на одном из ранних его этапов, - сказала Наташа. - Но она бывала со мной иногда ласкова, - сказал Николай Иванович. - Временами? – спросила Наташа. - Долго быть ласковой у моей матери никогда не получалось, - ответил ей Николай Иванович. - И не могло получаться, - сбросив с себя одеяло и оставшись в одной ночной рубашке, сказала Наташа. – Это излюбленный прием тирана. Обезоружить жертву своим вниманием, чтобы затем еще туже затянуть на её шее удушающий поводок власти. Вы не можете и не должны испытывать вину за то, что ваша мать пыталась контролировать каждый ваш вздох. Если захотите понять её, то перечитайте пьесу Островского «Гроза». Мать мужа главной героини изо дня в день посылала своей жертве мысленный приказ не жить. Если бы главная героиня была мужчиной, то она не бросилась бы с обрыва в реку, а ушла бы, к примеру, добровольцем на войну. Многие психологи называют этот тип женщин страдающими мучителями. Поскольку ваша мать тоже страдает, то мы прекратим беседу о ней. Сейчас я умоюсь, приготовлю для нас завтрак, а потом стану собираться на работу. Умывшись, почистив зубы и поставив на огонь чайник с водой, Наташа вернулась в свою спальню. - Чуть не забыла поблагодарить вас, Николай, за то, что вы были всю ночь рядом со мной, - сказала она. – Если бы я была одна, то увидела бы во сне не вас, а своего бывшего мужа и вынуждена была бы пережить эмоциональный регресс. Но раз вы помогли мне, то теперь настала моя очередь спасать вас. - Как вы хотите меня спасать? – спросил Николай Иванович, - Идем на кухню, за завтраком я вам всё объясню, - ответила ему Наташа. Приготовив яичницу из четырех куриных яиц и разлив растворимый кофе в две глубокие чашки, Наташа, сидя напротив Николая Ивановича за кухонным столом, начала свой рассказ. - Вы напрасно, Николай, не восприняли всерьёз угрозы моего бывшего мужа, - сказала она. – Мой бывший муж имеет взрывной тип характера, но при этом он умеет доводить начатое им дело до конца. На фирме, которой он владеет, есть собственная служба безопасности. Среди членов этой службы могут оказаться люди с поврежденной психикой, для которых избить человека также легко, как нам с вами выпить это кофе. После наших вечерних прогулок теперь не вы будете провожать меня до дома, а я вас. Хотя бы в течение одной недели. При мне его люди не рискнут напасть на вас, а убить меня мой бывший муж им не позволит. - Тогда проводите меня прямо сейчас, - сказал Николай Иванович. - Днем они не рискнут нападать. Ой-ей-ей! – взглянув на часы, встрепенулась Наташа. – Не знаю, как вы, Николай, но я уже опаздываю на работу! Побежали скорей! Посуду помою, когда вернусь!

Глава тридцать первая Нападение

Шесть дней подряд Наташа провожала Николая Ивановича до его дома. Беда пришла на седьмой день Не успели Наташа с Николаем Ивановичем войти в плохо освещенный подъезд, как кто-то набросился на Наташу сзади, зажав ей одной рукой рот, а другой рукой прижав её тело к себе. Не желая оставаться пассивной, Наташа впилась зубами в чужую вонючую ладонь. Напавший при этом громко заорал и грубо выругался. Николай Иванович бросился на помощь Наташе, но второй нападавший нанес ему сзади сильный удар саперной лопаткой по голове. Николая Иванович упал, а оба нападавших быстро покинули подъезд. Все это произошло так стремительно, что ни Николай Иванович, ни Наташа не успели всё по-настоящему осознать. Убедившись в том, что Николай Иванович жив и находится в сознании, Наташа по телефону вызвала машину скорой помощи. В районной больнице Николая Ивановича поместили в палату интенсивной терапии нейрохирургического отделения. До этого ему сперва промыли рану на голове, а затем зашили её. Наташа всё это время провела в коридоре больничного отделения в надежде побеседовать с лечащим врачом Николая Ивановича. Спустя полтора часа, ей это удалось. - Доктор, я хочу спросить о Мещерякове, - поднявшись со стула навстречу врачу, сказала Наташа. - Мещеряков, - повторил стройный мужчина лет пятидесяти в легком бирюзовом костюме с глубоким вырезом на шее и в шапочке такого же цвета на голове. – По поводу него я уже звонил в районный отдел полиции. Там мне пообещали передать всю информацию в прокуратуру. Потом мне позвонили из прокуратуры и пообещали прислать следователя. Если вы видели момент нападения, то вам лучше дождаться следователя. Хотя, вас так и так вызовут. - Меня интересует его диагноз, - сказала Наташа. - Вы сами медик? - спросил врач. - Я медицинский психолог, - ответила Наташа. - Психолог, психолог, - дважды повторил врач. – Что мне вам сказать, уважаемый психолог? У него открытый перелом костей основания черепа. Удар был нанесен плоским предметом с режущей кромкой. Возможно, лопатой или топором. Удар наносился с большой силой. Нападавший, как мне кажется, целился в пространство между первым и вторым шейным позвонком. Между этими позвонками, как вам известно, отсутствует мембрана. Их легко можно разъединить. Если бы удар пришелся в эту область, то больной мог скончаться на месте. Видимо, что-то помешало преступнику нанести точный удар. Возможно, собственное волнение или чьё-то вмешательство. - Преступнику помешал крик, - сказала Наташа. - Чей? - Его подельника, которого я укусила за руку, - сказала Наташа. - Если это так, то я готов сообщить больному о том, кому он обязан жизнью, - сказал врач. - Не надо ему этого сообщать, - попросила Наташа. - Согласен, но вы сами видели лицо нападавшего? – спросил врач. - Нападавших было двое, - ответила ему Наташа. – Они были в масках. Пока один удерживал меня, второй ударил Мещерякова по голове лопаткой. - Значит, я был прав в своем предположении о том, что удар мог быть нанесен лопатой, - сказал врач. - Да не лопатой, а лопаткой, - возразила Наташа. - С короткой ручкой и заостренным лезвием. - Вы, видимо, имеете в виду солдатскую лопатку, - сказал врав. – Расскажите об этом следователю, а мне, извините, надо идти. - Доктор, я могу поговорить с Мещеряковым сейчас? - спросила Наташа. - Это исключено, - возразил врач. – Он находится в сознании, но контузия, которой он подвергся при ударе лопаткой, весьма коварная вещь. Любое волнение может повлечь за собой расширение диагноза. Приходите завтра, найдите меня, тогда мы решим с вами этот вопрос. Встретившись в ординаторской со следователем, Наташа подробно рассказала ему обо всем, что случилось в подъезде. Следователь занес её показания в свой протокол и поинтересовался наличием в подъезде видеокамер. - Этого я не знаю, - ответила ему Наташа. - Вы не знаете, есть ли в вашем подъезде видеокамеры? – спросил следователь. - Это был не мой подъезд, - ответила ему она. – А чей? - Я же вам сказала, что провожала Николая до дома. - Если потерпевший был трезв, как это следует из анамнеза, то для чего вам потребовалось его провожать? - За тем, что у нас с ним был уговор, - ответила Наташа. - Какой уговор? - Взаимный, - ответила следователю Наташа. - Впервые слышу об уговоре, предметом которого стала обязанность женщины провожать до дома мужчину, - с недоверием произнес следователь. - Если я правильно понял, причину данного уговора вы мне сообщить не хотите. - Не хочу, - призналась Наташа. - Ваш адрес и телефон у меня записан, - сказал ей следователь. - Когда потребуется, я вызову вас повесткой. Распишитесь под протоколом и можете быть свободны. - До свидания, - покидая ординаторскую и не желая верить тому, что сама подпала под подозрение, попрощалась с сыщиком Наташа.

Глава тридцать вторая Разведка бывшей не бывает

Появившись в больнице на следующий день и узнав о том, что Николай Иванович переведен в обычную палату, Наташа переступила её порог. Рядом с кроватью Николая Ивановича, на стуле, сидел его новый друг – бывший танкист по имени Антон. В палате, кроме Николая Ивановича, лежало еще двое взрослых мужчин. - Здравствуйте, - поздоровалась Наташа со всеми. - Только не надо меня ругать, - освобождая ей место на стуле возле кровати Николая Ивановича, сказал Антон. – У меня была уважительная причина пропустить сегодняшнюю консультацию. - Я вижу, но разве нельзя было мне было позвонить? – спросила его Наташа. - У меня на телефоне лимит закончился, - объяснил ей он. - Вы просто забыли, Антон, а я прождала вас целых тридцать минут. – сказала ему Наташа. – Кстати, как вы узнали о том, что случилось с Николаем? – положив на кровать Николая Ивановича пластиковый пакет с фруктами и присев на стул, спросила его она. - Мне позвонили мои друзья из общества ветеранов, - ответил ей Антон. - Как они могли об этом узнать? - спросила Наташа. - Не знаю, - ответил Антон. - А почему вы все время молчите, Николай? – спросила у него Наташа. - Вам не понравится, то что я вам сейчас скажу, - ответил ей он. - Говорите, - попросила Наташа. - До вас у меня был следователь, - сказал Наташе Николай Иванович. - Его очень интересовало, почему вы провожали меня до дома, когда всё это случилось. При этом он упомянул о том, что в последние месяцы участились случаи, когда девушки приводили мужчин в места, где тех уже ждали грабители. - Но у вас ничего не похитили, - сказала Наташа. - Я следователю так и сказал, но он мне ответил, что у преступников могли быть иные мотивы или им помешали довести их умысел до конца, - сказал Николай Иванович. - Если следователь и видит логику в своих рассуждениях, то лично я никакой логики в его рассуждениях не вижу, - сказала Наташа. – Если я привела вас в западню, то какой мне был смысл вызывать скорую помощь, а потом полдня дожидаться беседы с вашим лечащим врачом? - Логика следователя в том, чтобы всех подозревать, - ответил Наташе Антон. - Короче, - продолжал Николай Иванович, – чтобы вывести вас из под удара, мне пришлось объяснить следователю ваш поступок тем, что ваш бывший муж мне угрожал. Поэтому вы провожали меня до дома, чтобы он при вас на меня не напал. - Что вам на это ответил следователь? – спросила Наташа. - Он спросил меня о вашем бывшем муже, - сказал Николай Иванович. - Но вы же ничего о нём не знаете, - сказала Наташа. - Следователь собирается вызвать вас повесткой, - сказал Николай Иванович. - Наталья Ивановна, - обратился Антон к Наташе. – Завтра ветераны соберутся, чтобы обсудить то, что случилось с их боевым другом. Могу вам сказать, что прощать подобное их не учили. Личные данные вашего бывшего супруга им тоже хочется знать. - Я никому не намерена их сообщать, - ответила Антону Наташа. - Участие моего бывшего мужа в нападении на Николая никем не доказано. - И не будет доказано, если к следственным действиям не подключатся бывшие фронтовики, - заметил Наташе Антон. – Если вам жаль вашего бывшего мужа, то, пожалуйста, не сообщайте ему о нашем разговоре. Мы сами сумеем его найти. Дивизионная разведка бывшей не бывает. - Но вы же не разведчик, Антон, - сказала Наташа. - Я не разведчик, вы правы, но на завтрашнее собрание, которое состоится в обществе ветеранов, приду не я один, - ответил ей Антон. – Теперь я побежал, а вам обоим всего хорошего.

Глава тридцать третья Урок

Сразу после совещания ветеранов боевых действий, связанного с нападением на Николая Ивановича, бывший танкист Антон отправился к нему в больницу. - Здоровья всем выздоравливающим! - заходя в палату, громко произнес он. - Привет, Антон, - поздоровался с ним Николай Иванович. - Тут ребята наши собрали для тебя кое-что, - ставя пластиковый пакет с продуктами на тумбочку, - сказал ему Антон. – Ильич сам хотел к тебе приехать, но потом передумал и сказал, что пусть сперва взносы за два года заплатит. - Я тоже не горю желанием его увидеть, - ответил Антону Николай Иванович. - Зря ты так, - садясь на стул, возразил ему Антон. – Ильич за тебя переживает. В полицию позвонил, чтобы тебе выделили отдельную палату и поставили охрану. Следователь, который ведет твое дело, созвонился с главврачом больницы, а тот ему ответил, что из-за двух дней не стоит огород городить. Послезавтра тебе снимут швы и через два дня выпишут. - Что еще на собрании решили? – спросил Николай Иванович. - Еще решили связаться со службой безопасности подозреваемого и выяснить за деньги все маршруты его передвижения. Буквально по часам и минутам. Но с этим наши ребята решила не спешить, а сперва дождаться твоей выписки из больницы. Что ты читаешь? - Про царя Давида, - ответил Антону Николай Иванович. – Давид, хоть и был евреем, но никогда не спешил подставлять врагу свою другую щеку. - Про другую щеку высказался другой еврей, которому жить было негде, - сказал Антон. – Кстати, я хотел попросить у тебя разрешения пожить в твоей квартире, пока ты лежишь здесь. Эта общага в десять раз хуже вражеской атаки. - Живи, - сказал Антону Николай Иванович. - Ключи в одежде. Поговори с моим врачом, чтобы тебе их дали. Скажи врачу, что я просил тебя полить мои цветы. - Цветов я как-то не приметил, - рассмеялся Антон. - Горшков с цветами в моей квартире нет, в этом ты прав, Антон, но просто так ты ключи от моей квартиры у врача не получишь, - сказал Николай Иванович. В это минуту в кармане Антона зазвонил телефон. - Кто говорит? – поднеся его к уху, спросил он. – Вообще-то, моя жена говорит, - чуть изменив голос, повторил он ответ своей жены. – Что ты хочешь узнать? … Не устал ли я бегать? … Не устал… Кто тебе звонил?.. Моя краля… Какая из них?.. Та, что назвалась тебе медицинским психологом?.. Что она тебе сказала?.. Она просила отнестись ко мне с пониманием… Я не издеваюсь над тобой, а спрашиваю… На чем ты сейчас настаиваешь?.. Ты хочешь, чтобы я вернулся домой?.. Ну, хорошо, только успокойся. Через пару часов буду… Почему через пару? Но должен же утереть слезы всем своим кралям. Жди меня. - Похоже, ключи от моей квартиры тебе уже не нужны, - сказал Антону Николай Иванович. - Не нужны, – кладя свой телефон в карман, ответил ему он. - Я возвращаюсь в семейный ангар, чтобы продолжить выполнение личной боевой задачи.

Глава тридцать четвертая Чтобы подняться с колен, на них нужно сперва опуститься

После выписки Николая Ивановича из больницы, его боевые друзья, разузнав точный маршрут поездок бывшего мужа Наташи, воскресным вечером перекрыли лесную дорогу, ведущую из коттеджного поселка к автомобильной трассе. За три дня до этого им удалось найти доказательства причастности бывшего мужа Наташи к покушению на Николая Ивановича. Ей самой об этом, разумеется, никто не сказал. Зная о том, что охрана бывшего мужа Наташи будет вооружена, боевые друзья Николая Ивановича решили противопоставить охранникам своё численное превосходство. Из кузова грузовика, перекрывшего лесную дорогу, на влажную землю выпрыгнули один за другим двенадцать человек. Теплый июльский вечер дарил природе блаженный покой. Из леса доносился острый запах опавшей хвои. Вскоре тишину леса нарушил звук автомобильных моторов. На лесной дороге показались два легковых автомобиля. В первом автомобиле сидели три молодых человека, а во втором, позади шофера, сидел бывший муж Наташи. Увидев грузовик, перекрывший лесную дорогу, первый автомобиль нехотя притормозил. Из него вышли три молодых охранника. Второй автомобиль остановился чуть позади первого. - Что там? – опустив стекло машины и высунув голову наружу, прокричал своим охранникам бывший муж Наташи. - Не знаем, Аркадий Петрович, - ответил ему один из их. – Какие-то люди перекрыли своим грузовиком дорогу. - Спроси у них, что они тут делают! – прокричал своему охраннику бывший муж Наташи. - Мужики, что вам здесь надо? – покричал охранник в сторону двенадцати молодых мужчин-ветеранов. - Нам нужно поговорить с вашим шефом, - ответил ему бывший танкист Антон. - Они хотят говорить с вами, Аркадий Петрович! – прокричал охранник бывшему мужу Наташи. - Не стану я говорить со всякой рванью посреди леса! – прокричал ему в ответ бывший муж Наташи. – Предложите им убраться, а не захотят – стреляйте. Тут прямая угроза открытого нападения! Всю ответственность беру на себя! - Аркадий Петрович! – прокричал Антон бывшему мужу Наташи. – Допустим, что твои охранники успеют застрелят троих из нас, но девять оставшихся в живых, с учетом их боевого опыта, передушат их всех, как обгадившихся от ужаса кроликов! Ты меня услышал? - Что вам надо? – прокричал в ответ бывший муж Наташи. - Нам надо, Аркаша, чтобы ты вышел из машины и попросил прощения у нашего боевого товарища, покушение на которого ты организовал. Если откажешься, то уже завтра утром на столе у следователя прокуратуры окажется заявление с описанием твоих преступных подвигов и фамилией свидетеля. Раз ты не хочешь выйти из машины сейчас, то завтра тебе за свою свободу придется выложить огромные деньги. Нам не нужно твоей крови! В тюрьмах и так места мало! Нам нужно, чтобы ты при свидетелях извинился перед нашим боевым товарищем! - Где ваш этот ваш товарищ? – спросил бывший муж Наташи. - Он стоит возле грузовика! Ты его сам узнаешь! Иди! Не бойся! Выйдя из машины и узнав среди прочих мужчин Николая Ивановича, бывший муж Наташи вплотную подошел к нему. - Сколько ты хочешь? – спросил он у Николая Ивановича. - Да ты, Аркадий Петрович, как я вижу, совсем разучился просить у людей прощения. Твоих денег нашему товарищу не надо. Нам всем надо, чтобы ты встал перед ним на колени и простоял в таком положении ровно пять минут. По лицу бывшего мужа Наташи можно было без труда судить о том, что происходит сейчас в его душе. Лицо его побледнело, а оба его кулака были плотно сжаты. - Вспомни, Аркадий Петрович, как ты просил прощения у своих родителей за украденные тобой из буфета леденцы? – продолжал Антон. - Вспомнил? Тогда вставай на колени. Не мучай сам себя. Один умный мужик сказал, что человеку, не задумывающемуся о жизни, лучше бы вовсе не жить. Кошки и собаки не задумываются о своей жизни, но ты же, Аркаша, не кошка и не собака. Лучше всего человеку, чтобы ты знал, думается о жизни в окопах. Но от сидения в грязных окопах под огнем противника ты же всегда сможешь откупиться. В мирной жизни человеку лучше думается о жизни тогда, когда он встает на колени. Либо ты сейчас встаешь на колени, либо завтра ты выложишь миллионы за прекращение уголовного дела. Выгода налицо. Вставай, Аркаша. - Всем смотреть в лес! – обернувшись к своим охранникам, прокричал бывший муж Наташи. Убедившись в том, что все охранники отвернулись, бывший муж Наташи медленно опустился перед Николаем Ивановичем на колени. На другой день Николай Иванович в трех словах рассказал обо всем этом Наташе. - Мне его жаль, - сказала она. – С его задатками он смог бы стать большим человеком. Предложив Наташе присесть на скамью, Николай Иванович накрыл своей ладонью её левую ладошку. И она, впервые за время их знакомства, не вздрогнула и не отдернула своей руки.

Глава тридцать пятая Признание

Первый раз Николай Иванович поцеловал Наташу в губы лишь через три месяца после их первой встречи. Произошло это так. В один из дождливых августовских вечеров, уже стоя у дверей своей квартиры, Наташа пожаловалась Николаю Ивановичу на то, что она плохо переносит осень. Свои чувства она объяснила ему тем, что в серые дождливые дни она особенно остро ощущает общую человеческую незащищенность. В том числе и перед капризами природы. Выслушав её слова, Николай Иванович обнял её и поцеловал в губы. Видимо, посчитав поцелуй лучшим появлением человеческой защиты. Через минуту с ним самим случилось невероятное. Николаю Ивановичу вдруг стало не хватать воздуха. Он буквально задыхался от охватившего его чувства. Не находя в себе смелости признаться Наташе в своих чувствах, он начал осыпать её лицо, шею и руки своими горячими поцелуями. Она при этом слабо вздрагивала. - Я люблю тебя, - по-детски прижавшись своим лицом к её лицу, произнес Николай Иванович. Почти каждый мужчина в подобной ситуации ждет от своей возлюбленной ответного признания, но этого в тот вечер не произошло. - Какая я все-таки дрянь, - промолвила Наташа. - Почему? - спросил Николай Иванович. - Мужчина, который мне дорог, признается мне в любви, а я в это время радуюсь не этому, а своей терапевтической победе, - сказала Наташа. - Какой победе? – спросил Николай Иванович. - Если вы меня любите, то ваше чувство ко мне могло вырвать вас из вашего травмирующего прошлого, в котором вы так долго жили. Ваша любовь ко мне смогла вернуть вас в сегодняшний день. Если ваши чувства ко мне искренни, то процесс вашего освобождения от травмы должен пройти успешно, - сказала Наташа. - Что означают ваши слова? – спросил Николай Иванович. - Это значит, что теперь вы будете полноценно общаться не только с теми, кто имеет боевой опыт, похожий на ваш, но и с обычными людьми, не пропуская их высказывания мимо своего сознания, - ответила Наташа. - В каком кармане у вас лежат ключи от вашей квартиры? – расстегивая одну за другой пуговицы её плаща, спросил у Наташи Николай Иванович. - Не сегодня, - сказала она ему. – Я благодарна вам за то, что вы помогли мне забыть о той ужасной ночи, но мне нужно время, чтобы ощутить в себе эту перемену. - Сколько времени вам на это потребуется? – спросил Николай Иванович. - Без вас - всю жизнь, а с вами неделю, - ответила ему она. - Тогда нашу следующую неделю мы назовем медовой неделей! – став вдруг по мальчишески задорен, сказал Николай Иванович. . - Согласна, - ответила ему она. Минут через семь они расстались. Что касается успешного включения Николая Ивановича в социум, в этом Наташа оказалась права. Спускаясь по лестнице, Николай Иванович впервые заметил, что стены лестничных пролетов покрашены из рук вон плохо. Краски были подобраны наспех и во многих местах различались по цвету. По дороге к своему дому Николай Иванович обратил внимание на мерцавший уличный фонарь, Подходя к своей парадной, Николай Иванович посоветовал стайке парней заняться школьными уроками. - Разуй глаза, дядя, - посоветовал ему один из них. – Мы школу закончили. Нам этой осенью в армию идти.

Глава тридцать шестая Будущее человечества в великодушии

Главное событие в жизни Наташи и Николая Ивановича случилось ровно через неделю. В ту осеннюю ночь Николай Иванович остался у Наташи не только для того, чтобы своим присутствием создать в её душе чувство защищенности, но и для физической близости с ней. С этой ночи для них началась та самая медовая неделя, о которой ранее говорил Николай Иванович. Наслаждаясь интимной близостью с Наташей, Николай Иванович вскоре совсем забыл о своей сексуальной неудаче, постигшей его полгода назад. Когда он, вместо того, чтобы доставить своей любовнице сексуальное наслаждение, вынужден был три раза за ночь посетить туалет. Разбудив своими хождениями её строго отца и отбив у самой женщины всякое желание интимной близости. Единственное, что хоть как-то не устраивало Николая Ивановича в его близости с Наташей, была её реакция на их близость. В конце концов, он задал ей вопрос. - Тебе со мной бывает временами очень хорошо? – спросил он. - Вопрос не мужа, а мальчика, - ответила она. - Почему? - спросил он. - Потому что большинство женщин, переживших сексуальное насилие, перестают на какое-то время контролировать ту часть своего тела, о которой ты меня сейчас спросил. Для того, чтобы вернуть себя этот контроль, им нужно время. - Но ведь и мне довелось многое испытать на войне, но на моих мужских ощущениях это никак не отразилось, - сказал Николай Иванович. - У мужчин и женщин последствия сильного стресса могут сказываться по-разному, - сказала ему она. - У мужчин может наступить дезорганизация личности вплоть до того, что некоторые перестают узнавать себя в зеркале. Таким мужчинам тоже нужно время, чтобы вновь составить правильное мнение о себе и о людях, которые их окружают. В этот плане нам с тобой повезло. - Чем? – спросил он. - Наш профессор в университете любил повторять слова Пьера Жене о том, что люди уже достигли совершенства в искусстве истреблять друг друга, теперь им нужно научиться лечить друг друга. - Я тебя понял и готов начать свой следующий лечебный сеанс, - сказал Николай Иванович. - Подожди, - попросила она. – Нельзя же всё понимать так буквально. Ты уже и без меня сумел добиться многого. Что касается меня, то я больше не испытываю страха от физической близости с тобой. Лучше поговорим. - Давай, - откатившись на край постели, сказал он. - Так вот, - продолжала она. – Для того, чтобы ощутить всю полноту жизни, нам нужно быть уверенными в том, что мы кому-то нужны. Для оправдания предательства всегда найдется тысяча веских аргументов, но наибольшее страдание человек испытывает тогда, когда он лжет самому себе. Теряя себя, человек теряет всё. - Я не собираюсь лгать ни тебе, ни себе и предавать тебя я тоже не стану, - сказал Николай Иванович. - Для начала, научись не перебивать меня, - сказала она ему. – Еще наш учитель любил повторять, что будущее нашего биологического вида в великодушии, а отнюдь не в злобе. Ни один врач не выпишет рецепт для дружбы и любви. Быть настороже совсем не лишнее, но для того, чтобы почувствовать эмоциональную близость к другому человеку, нам нужно временно отключить свою защитную систему. Только надежные связи лежат в основе осмысленной и приносящей удовольствие жизни. - С теорией мне всё ясно, - вновь придвинувшись к Наталье, сказал Николай Иванович. - Упрямый ученик, - сказала ему она. - Я хотела поговорить с тобой о твоем боевом друге Антоне, которого преследуют воспоминания о растерзанном войной ребенке… - Потом, потом! – горячо возразил ей Николай Иванович. - Если ты мне прямо сейчас не уступишь, то я растерзаю тебя!

Глава тридцать седьмая Второе рождение

Хочется верить, что читатель не забыл, какой досадный случай произошел в семье бывшего танкиста Антона. На всякий случай, напомню. Будучи обнаружен радиолокационной разведкой противника в ходе выполнения боевого задания, Антон принял решение прикрыться от вражеского локатора стеной деревянного дома, чтобы на экране у оператора его танк и деревянный дом слились в одно сплошное серое пятно. Первый вражеский снаряд угодил в дом, разрушив его почти до фундамента. После чего вражеский обстрел прекратился. Выполнив боевое задание, Антон стал возвращаться в расположение своей части. Проезжая мимо деревянного дома, разрушенного взрывом, Антон остановил свой танк, чтобы осмотреть разрушения. Скрывшись два часа назад за стеной этого дома, Антон думал, что дом необитаем, но на пепелище он увидел два человеческих трупа. Один труп принадлежал молодой женщине, а второй - её грудному ребенку. Воспоминания об увиденном почти месяц тревожили память Антона, но затем ему удалось о них забыть. В конце концов, как он сам решил, война никому не мать и даже не тетка. Вернувшись с войны, Антон купил своему сыну компьютер. Его сын скачал на компьютер военную игру, в ходе которой виртуальный танк своими выстрелами разрушает гражданскую инфраструктуру и уничтожает живую силу противника. Застав своего сына за этой игрой, Антон потребовал немедленно прекратить игру. Но его сын проигнорировал настойчивые требований своего отца. В этот момент в активной памяти Антона во всех красках, сопровождаемых едким запахом дыма, возникла картина разрушенного деревянного дома с растерзанным детским тельцем на пепелище. Сознание Антона помутилось. Он скинул компьютер сына со стола, а сына больно отхлестал по щекам. Досталось и жене Антона, бросившейся защищать их сына. За свой поступок Антон провел десять суток под арестом. Понимая, что изгнать из долгосрочной памяти Антона вид растерзанного детского тельца не удастся никогда, Наташа решила применить в восстановительном сеансе метод встречи прошлого с настоящим. С этой целью она предложила Антону стать крестным отцом одного из детей, от которых их матери отказались в родильном доме. Антон согласился. Переговоры Наташи с директором Дома ребенка тоже прошли успешно. Он сообщил ей о дне, в который сотрудницы Дома ребенка понесут крестить трех маленьких сирот. Священник храма также был обо всем извещен. С резким протестом выступила лишь жена Антона. Её звонок прозвучал посреди рабочего дня. - Это психолог? - спросила по телефону жена Антона. - Да, - ответила ей Наташа. - Это жена Антона. - Очень приятно. - А мне неприятно, - ответила ей жена Антона. - Что именно вам неприятно? - То, что мой муж будет вожжаться с чужим ребенком, - ответила Наташе жена Антона. – Вы, небось, туда и мать ребёночка позвали! Знаю я эти ваши эксперименты! - Послушайте, - как можно спокойней произнесла Наташа, - Флешбэк вашего мужа, вызванный в его памяти видам убитого на войне ребенка, может в любое время повториться… - Не надо пугать меня умными словами, - перебила Наташу жена Антона. - Я сама мать! Если надо, я сама могу родить своему мужу ребенка! - Так и родите, - сказала Наташа. - Сперва пусть бросит пить! – возразила жена Антона. - Вы сперва родите, а потом он обязательно бросит пить, - сказала Наташа. - Он уже тысячу раз мне это обещал, а сам через день приходит выпивши, - ответила жена Антона. – И не нужны мне ваши советы, а, если будет по-вашему, то я буду жаловаться вашему начальству! - Как ваше имя? - спросила Наташа. - Вам моё имя зачем? - Видите ли, - решив чуть-чуть слукавить, ответила Наташа. – В связи с тем, что эксперимент по управлению стрессом, в котором должен будет участвовать ваш муж, внесен в научную программу по реабилитации ветеранов войны, все ваши возражения вам придется оформить в письменной форме, заверив вашу личную подпись у нотариуса. - Нет у меня лишнего времени шляться по нотариусам! – ответила жена Антона. - Там еще деньги сдерут. Я не хочу – и всё тут! - Так подобные вопросы не решаются, - сказала Наташа. – Если вы умышленно сорвете научный эксперимент, не представив аргументированных возражений, то вся ответственность ляжет на вас. - Черт с вами! Экспериментируйте! Но в церкви я буду стоять рядом со своим мужем! – сказала жена Антона. – Почему это ему можно стать крестным отцом брошенной девочки, а мне нельзя стать её крестной матерью? - Этого, как мне кажется, вам никто запретить не сможет, - сказала Наташа. – Надо просто согласовать ваше желание стать крестной матерью малышки. Как мне к вам обращаться? Забегая вперед, скажу, что Антон и его жена Галина, став крестным отцом и крестной матерью малышки Анастасии, через год после этого приняли решение удочерить её.

Глава тридцать восьмая Нельзя человеку застревать в своем прошлом

Подержав в ходе таинства крещения на своих руках девятимесячную малышку, бывший танкист Антон изменился, что называется, прямо на глазах. Он перестал яростно спорить со своей женой по любому поводу. Перестал приходить вечером домой навеселе. Сам он объяснил всё это так. - Раньше я не чувствовал своего тела. Мной всегда владела либо грусть, либо злость, либо дурная удаль, а своего тела я при этом не берег и не чувствовал. Я просто пользовался своим телом так, как нормальные люди пользуются стаканом или тарелкой. Но теперь я понял, что моя жизнь обитает в мне, а я сам - это мое тело, которое мне следует беречь. Выслушав его, Наташа твердо решила, что нельзя позволять человеку застревать в своем прошлом. О том, каким образом её решение помогло Николаю Ивановичу, автор расскажет чуть позже. Что касается судьбы Антона, то ему так понравилось бывать в храме, что он выпросил у настоятеля церкви разрешение помогать преподавателю воскресной школы. Обладая хорошим голосом, Антон разучивал вместе с учениками воскресной школы духовные песни, но стать участником взрослого церковного хора Антон наотрез отказался. С детьми ему было намного проще. Со временем, видя то, какие изменения происходят с её мужем, жена Антона согласилась родить ему второго ребёнка. Но, видимо, годы уже успели взять своё. В итоге супруги приняли решение удочерить девочку-сироту, для которой они ранее уже стали крестными родителями.

Глава тридцать девятая Чужой пример заразителен

Видя то, какие положительные изменения в семье бывшего танкиста Антона произошли после удочерения им и его женой малышки Анастасии, Наташа задумалась о том, чтобы и ей самой поступить также. К тому же, – думала она, - последствия детской травмы, связанной у Николая Ивановича с авторитарными методами материнского воспитания, можно будет успешно вытеснить из его сознания, если он поступит по примеру своего друга Антона. Своими планами она в один из вечеров поделилась с Николаем Ивановичем. - Ты хочешь усыновить мальчика? - спросил он. - Тебя это пугает? – спросила она. - Я не трус, но со временем мы могли бы иметь своих детей, - ответил ей он. - Но ты же не зовешь меня замуж, - сказала она. – А пока твоя мать, которая все еще живет в тебе и управляет твоим поведением, позволит тебе это сделать, я уже успею вырастить чужого ребенка. После того, как ребенок был выбран, директор Дома ребенка пригласил Наташу в свой кабинет и, не позволив ей сесть, подвел Наташу к освещенному солнцем окну. - Наталья Ивановна, признайтесь мне честно, - сказал он. - В чем? - спросила Наташа. - В том, что полуторогодовалый мальчик, которого вы хотите усыновить, ваш родной сын, - Почему вы так решили? – спросила Наташа. - Во-первых, он, как только вас увидел, так сразу же протянул к вам свои ручонки, - продолжал директор Дома ребенка. - Во-вторых, он очень похож на того мужчину, с которым вы часто приходите вместе. Признайтесь мне в том, что это ваш сын. Вы отставили своего сына в родильном доме, но ваша совесть не дала вам спокойно спать, и тогда вы решили его усыновить. Я прав? - Нет, - понимая то, что за долгие годы своей работы директор Дома ребенка мог стать свидетелем огромного числа человеческих драм, возразила ему Наташа. - Значит, я прав и вы просто боитесь мне в этом признаться, - сказал он. Наташа промолчала. - Присаживайтесь, - предложил ей директор Дома ребенка. - Выслушайте меня, - заняв место за своим рабочим столом, продолжал он. – Я, как директор, не стану возражать на усыновление вами нашего мальчика, но, кроме меня, есть муниципальный отдел опеки, который очень неохотно дает свое согласие одиноким женщинам. Ведь отец ребенка, с которым вы сюда приходите, он вам не муж. - Не муж, - согласилась Наташа. - Может быть, у вас есть на примете кто-то, с кем вы могли бы вступить в брак? - Есть. - Кто? - Вы. - Нет! – замахал руками директор. – Вы мне приятны, но моя жена ни за что не даст мне развод. - И вы мне приятны, но я не горю деланием выйти за вас замуж, - сказала директору Дома ребенка Наташа. - А отец вашего ребенка, Наталья Ивановна, как я понимаю, не хочет вступать с вами в брак? – спросил директор. - О желаниях биологического отца ребенка я ничего не знаю, а у мужчины, который приходит со мной сюда, кроме меня, есть ещё его мать, - ответила Наташа. - Я всё понял! - оживился директор. – Ваша потенциальная свекровь считает, что вы родили ребенка не от её сына. - Редкая свекровь во всём доверяет снохе, - понимая, что спорить с этим добрым человеком бесполезно, уклончиво ответила Наташа. - Тогда мы с вами, дорогуша моя, поступим так, - решительным тоном произнес директор Дома ребенка. – Пока вы не замужем, я разрешу вам брать вашего сына на выходные дни. Пусть ваша потенциальная свекровь посмотрит на мальчика и убедится в том, что перед ней сын её сына. Договорились? Спустя неделю после этого разговора Николай Иванович и Наташа подали заявление на регистрацию брака. После их свадьбы вопрос с усыновлением малыша решился сам собой.

Глава сороковая Где злобы нет, туда любовь всегда сама найдет дорогу*

Спустя месяц после описанных в предыдущей главе событий, когда брак между Николаем Ивановичем и Наташей был заключен и все документы для усыновления малыша были готовы, Наташе позвонила мать Николая Ивановича. - Наташа? – спросила она. - Да, мама, - ответила Наташа. - Не смей называть меня мамой! – грубо ответила ей свекровь. – Тебе мало, что ты похитила у меня моего сына, так теперь ты хочешь повесить ему на шею чужого ребенка, чтобы потом получать с моего сына алименты на ребенка, которого ты нагуляла? - О чем вы? – спросила Наташа. - Ты сама прекрасно знаешь, о чем я! – ответила ей свекровь. – Я сегодня была в детском доме, и директор детдома сказал мне, что ребенок твой. В то, что отцом ребенка является мой сын, я никогда не поверю. Вы просто все сговорились. Но меня вам не удастся провести. - Нина Сергеевна, я отказываюсь разговаривать с вами в подобном тоне, - сказала Наташа. - А мне твоего разрешения не надо! - прокричала свекровь ей в ответ. – Не будешь брать трубку, я сама приду! Не откроешь дверь, я расскажу всё соседям. И на работу к тебе схожу. Ты меня еще плохо знаешь! - Я знаю вас достаточно, но и не впустить вас в свою квартиру я не имею права, так как здесь проживает ваш сын. Приглашаю вас к трем часам дня в воскресенье. - Мне не нужны твои условия, - возмутилась свекровь. - Я приду тогда, когда мне самой будет надо! - Поверьте в то, что я не ставлю вам никаких условий, - сказала Наташа. - К трем часам дня в воскресенье мы с вашим сыном привезем малыша из Дома ребёнка. Навестив нас, вы сможете его увидеть. Малыша зовут Колей. - Я приду, - повесив трубку стационарного телефона, с которого она звонила, сказала Наташе её свекровь. Визит свекрови, который так тревожил Наташу, прошел без особых для всех огорчений. Взяв на руки полуторагодовалого малыша, мать Николая Ивановича сказала, что она очень любит маленьких детей и всю свою жизнь посвятила своему сыну, не сумев только вложить ему побольше ума, раз он выбрал в жёны такую заумную даму. Никаких иных замечаний в адрес своей снохи мать Николая Ивановича в тот день не высказывала, не считая массы рекомендаций относительно роста и воспитания детей.

Глава сорок первая Сыны ужаса против отца

Проводив свекровь и уложив своего приемного сына спать, Наташа включила спокойную музыку и предложила Николаю Ивановичу потанцевать. - Но я не умею танцевать, - возразил он. - Всему, что человек не умеет, он способен научиться, - приблизившись к нему, сказала Наташа. - Давай, - обняв её левой рукой за талию, сказал он. - Твоя любовь ко мне и твоя отцовская забота о нашем сыне должны будут помочь тебе справиться с твоими воспоминаниями о войне, но этого мало, - танцуя с Николаем Ивановичем, сказала Наташа. - Чего еще ты от меня ждешь? - спросил он. - Того же, что ждет от тебя наш сын и миллионы других сыновей и матерей, - ответила она. - Не говори загадками, - попросил он. - В моих словах нет никакой загадки, - ответила ему она. – Только те, кто столкнулся с ужасами войны, могут с полным правом сказать войне - нет. - Ты предлагаешь мне начать бороться за мир? – спросил он. - Ты сейчас напуган так, как был напуган тогда, когда я сообщила тебе о своем желании стать матерью для нашего приемного сына, но ведь ничего страшного не произошло. Не так ли? - Так, - ответил ей он. – Но меня поднимут на смех, если я завтра объявлю себе борцом за мир. Ведь я не Анжела Дэвис и не Лютер Кинг. Я рядовой член ветеранского содружества, не посещающий собрания и не платящий членские взносы. Да и института я не закончил. Какой из меня борец за мир? - Раз ты сдал зимнюю сессию за второй курс, а потом написал заявление об отчислении по собственному желанию, то на правах ветерана войны ты сможешь восстановиться в институте без труда. Ведь теперь ты умеешь доводить всё начатое до конца. - С этим мне всё понятно, но как ты предлагаешь мне начать бороться за мир? – спросил он. - Начни с чтения трудов двух великих полководцев, - ответила ему она. - Великие полководцы в борьбе за мир - это похоже на злую шутку, - сказал он. - Речь не идет о шутках, - возразила ему она. – Имена этих великих полководцев Эсхил и Софокл. - Хоть я и не получил законченного высшего образования, но те двое, чьи имена ты сейчас назвала, были драматургами, а не полководцами, - возразил ей он. - Их литературный талант не помешал одному из них принять активное участие в шести греческих войнах, а второму возглавить часть афинской армии в войне против персов при Саламине. Свои лучшие пьесы они оба адресовали ветеранам греческих войн, вернувшихся домой с поврежденной психикой. Что касается их самих, то сегодня мы можем сказать, что своим письмом они спасли и свою собственную психику с помощью терапии письма и вербальной вентиляции. Этому ты должен будешь научиться у них. - Ты предлагаешь мне начать писать пьесы? – с удивлением спросил он. - Тебе придется писать много официальных писем, мотивируя свое желание сделать так, чтобы ужасы войны не повторились. Встроив таким образом воспоминания о войне в свою собственную судьбу, и, отведя им место в своем прошлом, ты должен будешь приложить максимум усилий для того, чтобы ужасы войны не повторились ни для тебя самого, ни для нашего сына, ни для миллионов других людей. - Если честно, то я ничего не понял, - отпуская руку Наташи, сказал он. - Тогда пошли спать, - выключив музыку, казала она. - Мне кажется, что в постели ты сможешь понять меня намного лучше…

*Срока из стариной английской песни.

Санкт-Петербург май-июль 2023 год.