Лёгкое чтение

Цирцея нашего города

Сначала он узнал ее туфли — бордовые с белыми вставками. Два года назад, когда он увидел ее впервые, они были новыми. Сейчас кожа смялась, белый цвет посерел, покрылся темными трещинами. Он перевел взгляд выше. Все тот же нелепый бесформенный плащ, что и раньше. В руках — знакомая коричневая сумка, похожая на котомку старьевщика. Он забыл имя женщины, вернее, не стал тогда запоминать — обычная клиентка, одна из многих.

Она медленно шла через двор, остановилась, села на скамейку. Глаза пустые, мертвые, но губы решительно сжаты, как у спортсмена перед стартом. Он подобрался поближе, рассматривая ее в упор. Постарела. Ее одиночество и неустроенность сейчас были особенно заметны. Как же ему хотелось ей всё объяснить… Если бы это было возможно! И если бы можно было отмотать стрелки на два года назад.

* * *

Некрасивая женщина в невзрачном плаще уселась на кончик стула. Огромную сумку из коричневого кожзама она держала на коленях перед собой. Словно щит, которым хотела заслониться, подумал Андрей. От женщины нестерпимо разило одиночеством и неустроенной судьбой, как экстрасенс он это чувствовал почти физически. Серая, блеклая мышь в неприметной одежде, только бордовые туфли с белыми вставками слегка расцвечивали общую унылую картину.

— Кто он вам? — спросил Андрей неприязненно.

— Самый главный для меня человек. Или никто, смотря с какой стороны посмотреть, — прошептала она после паузы.

— А от меня вы чего хотите? Вам в полицию надо.

— Я там была, они сказали, пока не пройдут три дня, ничего делать не будут. Но и потом заявление от меня не примут.

И правильно сделают, проворчал про себя Андрей. Подумаешь, взрослый мужик не пришел на работу. Даже если загулял, то что?

Женщина нервно теребила ручку коричневой сумки.

— Я уверена, он попал в беду! — вдруг выпалила она. — Я чувствую это! Понимаете, он живет один. Родители в другом городе. На звонки не отвечает…

Я бы тоже на твои звонки не отвечал, чуть не ляпнул Андрей.

Она словно услышала его мысль.

— Нет-нет, звонила не я. Коллеги, потом начальник… Помогите, пожалуйста. Кроме вас некому.

Она подняла на Андрея воспаленные глаза. Похоже, рыдала сутки напролет.

— Ладно. Давайте, что там у вас есть. И вот еще…

Он озвучил стоимость.

— Конечно-конечно, — засуетилась она и полезла в сумку.

На стол легли несколько купюр и новогодняя маска поросенка.

Андрей подцепил ногтем шнурок маски. Неужели не нашлось ничего лучше? Впрочем, плевать.

«Поросенок» перекочевал в его ладони. Закрыв глаза, он мял и гладил картон, сосредотачиваясь на предмете и убирая из головы посторонние мысли. Как только в сознании воцарилась бездонная пустота, он со всей силой послал туда образ маски.

Яркий свет. Много людей. Новогодняя елка, гирлянды, веселье… Ясно, корпоратив. И прямо перед его глазами мужчина в маске поросенка с бутылкой шампанского в руках. Зацепившись за образ, Андрей осторожно потянул его в будущее, в сегодняшний день.

Если человека нет в живых, впереди его будут ждать пустота и холод. Однако он увидел обычный городской двор. Старенькие пятиэтажки, изредка разбавленные красноватыми кирпичными «свечками», припаркованные машины, начинающие желтеть кусты. Только ракурс был каким-то странным, словно он смотрел, лежа на траве — несколько высоких травинок даже заслоняли обзор… И нарастающая паника внутри. Паника, ужас и безысходность. Настолько сильные, что лишь волевым усилием он сумел удержать образ.

Отставить панику! Адрес, ему нужен адрес! Он шарил чужыми глазами по стенам домов. Ну, наконец-то! Есть.

Андрей вынырнул в реальный мир и отбросил маску, которую все еще сжимал в руках.

— Жив, — выдохнул он. — Сейчас он во дворе дома…

Он назвал адрес.

— Жив? — радостно выдохнула клиентка и тут же всполошилась:— И все еще у нее? Неужели эта ведьма держит его насильно? Его надо спасать!

— А-а-а, — усмехнулся Андрей. — Так вам знакомо это место? Позвольте спросить — откуда?

— Ну… — она смутилась. — Я шла за ним. Но это не то, что вы думаете. Это не ревность. Просто…

Женщина вдруг выпрямилась на стуле.

— Она ведьма! Она…

— Вы всерьез считаете, что женщина может удержать здорового мужика против воли? — перебил ее Андрей. — К тому же, ведьм не существует, их всех сожгли в средние века, — добавил он шутя.

Клиентка вновь сникла.

— Я просто хотела знать, что он сам… что у него, все хорошо. Простите…

Она достала из сумки скомканный платок, высморкалась и сказала уже спокойнее:

— Значит, с ним все в порядке. Жив и все еще без ума от нее. Что ж, пусть будет счастлив.

В порядке, да не совсем, и совсем не счастлив, подумал Андрей, когда за посетительницей закрылась дверь. Ужас и безысходность того, незнакомого мужчины, не давали ему покоя. Что-то с этим человеком было не так, и, не вытерпев, Андрей отправился в тот двор.

Едва он показался из-за угла дома, два бродячих пса бросились ему навстречу. Подбежали, тявкнули незлобно, загораживая дорогу, но нападать не стали. Пока он кружил по двору, они так и трусили следом, предостерегающе гавкая. Еще тут были коты. Пристально следили зелеными глазищами за человеком, не двигаясь с места.

Побродив по двору, Андрей нашел, откуда «смотрел» глазами незнакомца. Обычный газон возле дома, поросший осокой и крапивой. Но почему тот человек лежал на земле? Да еще осенью.

Андрей заозирался по сторонам и тут увидел ее. То, что это та самая «ведьма», он понял каким-то шестым чувством, мужским естеством. Издалека девушка выглядела обыкновенно — не красавица, ничего особенного. Но чем ближе она подходила, тем больше преображалась. Огромные глаза с поволокой, яркие губы. Даже каштановые волнистые волосы, которые были наспех заколоты в пучок, теперь почему-то оказались распущенными по плечам. Вдруг нестерпимо захотелось прижать ее к кирпичной стене и впиться в эти зовущие губы. С большим трудом он подавил желание — помогли собаки, крутившиеся рядом — и отправился знакомиться. Дело могло и подождать, а вот незнакомка — вряд ли.

— Простите, но вам лучше уйти, — в голосе девушки слышалась грусть.

Она постаралась обойти Андрея, но он преградил ей путь. Просто взять и уйти он уже не мог. Вдруг она оказалась в этом дворе случайно, и он больше никогда ее не увидит? Он же потом всю жизнь будет мучиться! И кто сказал, что она ведьма? Никакая не ведьма!

Он пустил в ход все обаяние, на которое был способен, но единственное, чего достиг, — узнал имя. Кира.

Ночью ему снилась Кира. Сияющие глаза, длинные распущенные волосы, теплое, ласковое тело. Проснувшись в поту, он думал только о ней. Все остальное не то чтобы отошло на второй план — просто исчезло.

Вскоре с охапкой цветов Андрей нетерпеливо прохаживался под ее окнами. Рядом по-прежнему предупредительно подтявкивали псы, да осуждающе косились толстые коты. Но он их не замечал.

— Спасибо.

Лицо Киры зарылось в цветы, на губах заиграла улыбка, и он пропал окончательно. Да что там! Пропал он еще вчера, а сегодня… Он обнял ее и притянул к себе.

Она попыталась высвободиться, но Андрей не отпускал.

— Не отпущу, никогда, — прошептал он, целуя ее шею, и вдруг почувствовал резкую боль в ноге — один из псов вцепился зубами в икру.

— Кровь! — Кира испуганно отстранилась.

На голубых джинсах действительно показались красные пятна. Но даже сейчас он не выпустил девушку из объятий.

— Ты торопишь события.

— А мне кажется, что я слишком медлителен, — прошептал он, зарываясь в ее волосы.

— Мы не должны… Ты не можешь… — ее голос тоже упал до шепота.

— Да плевать! — неистово прошептал он. — Чтобы там ни было, плевать на все!

— Ты не понял. Сначала ты должен полюбить меня, по-настоящему, иначе...

Но он не слушал.

Охапка цветов упала на бетонные плиты подъезда. Куртка осталась валяться на полу в коридоре. Он подхватил Киру на руки и понес в комнату.

— А как же любовь? — тихо спросила она, отворачиваясь от его поцелуев, но ответа не дождалась.

Он очнулся на ковре в гостиной. Вспомнилось, что до кровати они так и не добрались, здесь, на ковре, все и произошло. Одежда раскидана на полу, Киры рядом нет. Почему-то болела голова, нещадно ломило все тело. Он попытался подняться, но ноги отказывались служить. Его повело в сторону и, потеряв равновесие, он рухнул на пол. Еще что-то случилось со зрением. Наверное, таким сумрачно-расплывчатым видят мир близорукие дальтоники. Но он не был ни тем, ни другим.

Его мутило.

Наверное, она меня отравила, подсыпала наркотик, внезапно подумал он. Но зачем?

Обрывки мыслей метались в его голове, но одна перекрывала собой остальные: надо немедленно выбираться отсюда.

Ползком — ему так и не удалось подняться на ноги — он двинулся к выходу. И тут его взгляд упал на ладони, вытянутые перед собой… Рук не было. Вместо рук он смотрел на серые кошачьи лапы.

* * *

Он запрыгнул к ней на скамейку и уселся рядом с коричневой сумкой, обвив лапы хвостом. Женщина машинально погладила его по спине, и он вдруг почувствовал, что в коричневой сумке лежит нож. Она пришла отомстить! Думает, что Кира убила ее знакомого.

Первой мыслью было запрыгнуть в сумку, схватить зубами нож и дать дёру. Кира же не виновата, что она такая. Не может противиться мужской настойчивости, ищет любви, пытается объяснить, да только кто ее слушает. Сами ведь во всем виноваты. Но он остался на месте. А вдруг со смертью Киры исчезнет и колдовство? Ведьма же все-таки...

Изменить судьбу

Сейчас зазвонит телефон.

Корецкий был уверен, откуда-то знал об этом, и звонок не заставил себя ждать. Вспоров тишину аудитории, мелодия ринулась вверх, прямо к потолочным светильникам, источающим холодный, искусственный свет.

— Это я, — раздался в трубке раздраженный голос жены, слишком громкий для приватного общения. — Я сегодня поздно. Выгуляй Анубиса.

— У меня не… — начал он, но жена, не дослушав, отключилась.

Он убрал мобильный и повернулся к студентам. Ощущение дежавю не исчезало.

Слышали? Наверняка слышали. Слишком уж усердно уткнулись в свои рисунки.

— Ладно, заканчивайте на сегодня, — проворчал он и направился к ближайшему мольберту.

— Вам в коробку с акварелью не доложили половину кювет? — язвительно осведомился он. — Почему все серое и блеклое?

Шаг к следующей жертве.

— Вы до сих пор не поняли разницу между акварелью и маслом? Где легкость, прозрачность? Может, вместо академии стоит на годик вернуться в школу?

Молодой человек опустил голову, но расстроенным не выглядел: понимал, что легко отделался. Зато остальные студенты, чьи работы пока не удостоились разбора преподавателя, нервничали все больше — знали, насколько обидным и язвительным может оказаться комментарий. А Корецкий присматривался, выбирая главную жертву.

— Шедевр! — наконец изрек он. — Настоящий шедевр.

— Я понимаю, что композиционно работа не слишком удачная, просто, с моего места… — робко начала оправдываться некрасивая девушка в очках, но Корецкий ее перебил.

— Не слишком удачная? Да это худшая работа, которую я видел за свою жизнь! Как вы вообще попали в институт?

Девушка отвернулась к окну, нервно сжимая в руке кисти, а он лишь входил в раж.

— Для своих фоточек в инстаграмме, небось, и ракурс выбираете, и композицию выстраиваете, чтобы и грудь появилась там, где ее нет, и смазливая мордашка, а для живописи… для произведения искусства и так сойдет? Я уже не говорю о частице души, которая должна быть вложена в работу. Ее, судя по всему, у вас тоже нет, как и всего остального.

Он понимал, что перегибает палку, но остановиться не мог.

— Художник не должен слепо копировать окружающий мир, он должен творить, понимаете? Или ты творец, или полное дерьмо... Эх, ни черта вы не понимаете… Ладно, на сегодня все.

Студенты ушли, а на него, как и всегда после занятий, навалилось запоздалое раскаяние. И чего он набросился на девчушку? Дурнушка, звезд с неба не хватает, и что? Бывали у него студенты и похуже.

Корецкий еще раз взглянул на рисунки. Нормально, на уровне прошлогодних. И на следующий год тоже будут на уровне. Студенты приходят и уходят, двигаются дальше, и только он остается здесь, увязнув в рутине и расписавшись в полной бездарности. А ведь когда-то его считали самым талантливым в выпуске.

Взгляд вновь зацепился за раскритикованную им акварель. «А сам-то ты кто? — спросил он себя. — Только и можешь, что беспомощно изрыгать желчь. Для них это всего лишь ступенька, от которой они оттолкнутся и пойдут вверх, а твой потолок остался далеко позади».

Он подавил внезапно возникшее желание взять кисти. Нет, хватит. Нечего травить себя, проданный талант не вернешь.

На душе было пакостно, хотелось напиться. Виной тому была афиша выставки Гусарова, увиденная утром в вестибюле, и неестественно приподнятое настроение жены.

Корецкий достал из ящика стола плоскую бутылку «Баллантайса», сделал большой глоток и подошел к высокому, в два этажа, окну. На набережной, в пока еще робком сиянии фонарей высокомерно и равнодушно улыбались сфинксы. Такие же надменные и безучастные, как и тридцать лет назад. Таким же вечером тридцать лет назад они с Гусаровым сначала обмыли свежеполученные дипломы в мастерской, а потом продолжили на набережной, у подножия сфинксов.

— Говорят, эти твари под настроение исполняют желание, — хихикнул Гусаров, рассматривая сфинксов.

— Под настроение? — удивился Корецкий. — Откуда у куска гранита может быть настроение?

— Может. Когда светит солнце — они радуются, когда идет дождь — злятся и тоскуют по Нилу. Неужели не замечал? Смотри, сейчас они улыбаются. Особенно вот тот, левый. Жмурится как разомлевший кот в лучах заходящего солнца.

Гусаров приложился к бутылке и направился к постаменту с гранитным изваянием.

— Эй, наследник Ра, повелитель вечности или как там тебя еще! — заорал он. — Хочу стать знаменитым художником! Хочу быть таким же талантливым как мой друг.

Он повернулся к приятелю:

— Все, теперь твой талант перешел ко мне. Что стоишь как неродной? Твоя очередь. Можешь забрать у меня чего-нибудь, произведем, так сказать, натуральный обмен, — вновь пьяно хихикнул Гусаров.

Корецкий отхлебнул для храбрости, опасливо подошел к сфинксу и заглянул снизу в безжизненные глаза чудовища.

— Хочу, чтобы Анна ушла от него ко мне, — прошептал он так, чтобы друг не слышал.

— Готово? — хихикнул Гусаров. — Теперь хороший котик всё сделает. Правда, котик?

Но, оказалось, ничего не «готово» и ничего не «всё». На гранитных ступенях вдруг появился седоватый мужчина с безумными глазами.

— Молчи! — закричал он, бросившись к Корецкому. — Не надо!

Скрюченные пальцы больно вцепились в плечо. От мужика сильно несло спиртным.

Корецкий скинул с плеча чужие руки, но незнакомец продолжал цепляться и бессмысленно бормотать.

— Отстань! Отвали! — рявкнул Корецкий, с силой оттолкнув прилипчивого пьянчугу.

Тот упал на гранитные плиты, ударившись затылком о парапет. И сполз вниз. Под телом расползалась темная, почти черная лужа.

Корецкий оглянулся, чтобы позвать друга, но Гусаров в ужасе пятился назад. «Ты убил его! Ты убил его!» — повторял он.

Небо заволокло иссиня-мглистыми тучами, обезлюдевшую набережную накрыл свинцовый сумрак. Никто не видел, что произошло. Друзья спихнули труп в Неву и дождались, когда потемневшая после захода солнца река примет жертву. Больше они не разговаривали.

Сфинкс сдержал слово. Уже на следующий день Гусаров неожиданно для всех и в первую очередь самого себя получил приглашение на стажировку во Флоренцию. Уехал он, даже не попрощавшись с приятелем. А через месяц Анне пришло от него письмо: между ними все было конечно. И тут Корецкий оказался как нельзя кстати, подставив для утешения плечо. Через год они поженились. А дальше все тридцать лет он чувствовал себя полным ничтожеством — убийцей, бездарностью и опостылевшим мужем. Анна так и не смогла полюбить его. Поначалу он тешил себя иллюзиями, что все наладится. Но становилось только хуже.

Корецкий с ненавистью посмотрел на сфинксов.

«Пора, наконец, разобраться с этими тварями», — пробормотал он.

Он вновь приложился к бутылке, сунул недопитое в карман и вышел из аудитории. Сквозь зубы выругался на афишу выставки бывшего приятеля. «Время, вперед!» Ну и название. Да, у Гусарова время бежит вперед, попутно принося с собой известность, гонорары, выставки в Тейт Модерн и музее Гуггенхайма. А также дома, разводы, детей, любовниц... А для него, Корецкого, время застыло на месте. Он живет прошлым. Все, что у него есть, — папка со старыми работами, когда он еще считался самым талантливым студентом академии, и которые он украдкой пересматривал вечерами под коньячок, дебилы-студенты, колченогие ученические мольберты, дворняга по кличке Анубис, а также желчность, злоба и презрительный взгляд жены.

Он рванул дверь и, не обращая внимания на проезжающие машины, почти бегом направился к пристани. Студенты, обычно покуривавшие после занятий на полукруглых каменных скамейках в компании бронзовых грифонов, уже разошлись, и Корецкий остался со сфинксами один на один. Он допил виски, часть пролив на пиджак, и швырнул бутылку в розовеющее в лучах заката лицо «владыки вечности». Не докинул. Бутылка разбилась о край постамента, обрызгав осколками лапы изваяния.

— Это несправедливо! — пьяно заорал Корецкий. — Почему ему досталось всё, а мне ничего?

Да, всё! Потому что Анна с бокалом шампанского в руках и с восторгом в глазах сейчас смотрит на свою первую любовь, добавил он про себя. Он был в этом уверен.

Сфинкс оставался безмолвным.

— Молчишь? Нечего сказать? Или вся твоя магия — пшик? Выдохлась?

Последние отблески солнца скрылись за горизонтом. На безмятежное лицо сфинкса набежала тень, черты исказились. Теперь на Корецкого смотрело безжалостное и всемогущее существо.

— Чего ты хочешь? — раскатистый рык оглушил его.

— Хочу всё вернуть назад.

— Попробуй, — пухлые губы сфинкса раздвинулись в усмешке.

В глазах на мгновение потемнело, и мир неуловимо изменился.

— Эй, наследник Ра, повелитель вечности, или как там тебя еще… — услышал Корецкий.

Два молодых парня, задрав головы, стояли возле левого, восточного, сфинкса. Также, как и он когда-то, собрались загадать желание?

И тут до него дошло: да это он сам тридцать лет назад!

— Хочу стать знаменитым художником! — с трудом выговаривая слова, кричал молодой Гусаров.

Корецкий, обойдя бывшего друга, бросился к самому себе:

— Стой! Не надо! Не говори ничего!

Молодой Корецкий скинул его руки со своих плеч. Но он вновь вцепился в его плечо.

— Не надо! Не пытайся изменить судьбу!

— Да отвали ты! — услышал он и тут же отлетел на край площадки, ударившись о гранитный постамент.

Раздался звук, как будто что-то треснуло, затылок пронзила страшная боль, потемнело в глазах. А затем уже откуда-то сверху он наблюдал, как молодой Корецкий мечется по пристани, зовя на помощь, а потом сталкивает безжизненное тело в Неву. Его тело.

Он не чувствовал ни холода воды, ни боли, ни ненависти, лишь разочарование, что и на этот раз у него ничего не получилось. Сколько раз он пытался? Десять? Сто?

— Много, — раздался спокойный голос сфинкса. — Очень много. Но ты так и не понял: никакой сделки не было. Талант невозможно отнять, а любовь не возникнет там, где ее нет. Ты просто поверил в то, чего не было. Пора прекратить этот бессмысленный бег по кругу, отпусти прошлое.

— В последний раз. Пожалуйста.

Только бы не забыть, только бы не забыть, только бы не забыть...

* * *

Сейчас зазвонит телефон.

Он был уверен, откуда-то знал об этом, и звонок не заставил себя ждать. Вспоров тишину аудитории, мелодия ринулась вверх, прямо к потолочным светильникам, источающим холодный, искусственный свет.

— Это я, — раздался в трубке раздраженный голос жены, слишком громкий для приватного общения. — Я сегодня поздно. Выгуляй Анубиса.

— У меня не… — начал он, но жена, не дослушав, отключилась.

Он убрал мобильный и повернулся к студентам.

Слышали? Наверняка слышали. Слишком уж усердно уткнулись в свои рисунки.

— Ладно, заканчивайте на сегодня, — проворчал он.

Ощущение дежавю не исчезло. Более того, словно сжатая пружина оно разворачивалось внутри до тех пор, пока не пришло понимание.

Он вспомнил!

— Оценки и разбор полетов на следующей неделе.

Студенты удивленно переглянулись — не в правилах преподавателя живописи было отпускать свои жертвы, не поглумившись над ними. Но Корецкий лишь подталкивал их к выходу.

Оставшись один, он подошел к окну и выглянул на набережную. На пристани никого не было. Он быстро спустился в тускло освещенный холл и, даже не взглянув на афишу выставки, направился к выходу. Быстро пересек дорогу, вышел на пристань и остановился у левого, восточного сфинкса.

Вскоре показались молодые люди. Пошатываясь на заплетающихся ногах, они двигались в сторону пристани. В руках Гусарова, как и раньше, была недопитая бутылка.

Не мешкая, Корецкий направился к самому себе. Преградил путь, останавливая.

— Есть важный разговор.

— Вы кто? — с удивлением уставился на него молодой Корецкий.

— Тот, кем ты, надеюсь, никогда не станешь.

Он не знал, сумеет ли подобрать правильные слова, но очень надеялся, что у него получится.

Неудобный мальчик

— Ну что, рассказывайте, — немолодой полицейский, крепкий, щекастый, похожий на гриб-боровик, обвел взглядом сидящих напротив женщин. — Что там у вас с этим Олегом произошло?

Мастерицы парикмахерского салона жались друг к другу на тесном диванчике. Наконец, самая старшая, крашеная блондинка по имени Виктория, осторожно осведомилась:

— А в чем, собственно, дело?

— Дело-то? Дело серьезнее некуда. И статья нехорошая вырисовывается, — хмыкнул майор. — Так что давайте с самого начала.

* * *

— Знакомьтесь, это Олег. Наш новый мужской мастер.

Из-за дородной фигуры администратора салона выглядывал невысокий парнишка в приталенной рубашке и узеньких джинсиках. На его миловидном лице играла застенчивая улыбка.

Администратор посторонилась и вытолкнула паренька вперед.

— Принимайте мальчика в свой дружный коллектив. Закончил с отличием колледж и уже успел показать себя на международном конкурсе.

— Здравствуйте, — смущенно выдавил «мальчик».

Три мастерицы салона оценивающе разглядывали молодого человека.

— Привет! — первой подала голос самая молодая из них, рыжеволосая Люська. — Разбавишь наш женский серпентарий.

— Добро пожаловать, — мрачноватый тон худощавой брюнетки Эльвиры совсем не соответствовал словам.

— Кресло займешь крайнее, ближе к выходу, — распорядилась Виктория — старшая из мастериц, считавшая себя в зале главной. — Обустраивайся, пока нет клиентов.

Впрочем, вряд ли у тебя их будет много, добавила она мысленно.

За окном моросил дождь, желающих подстричься пока не находилось, и мастерицы, окинув в последний раз придирчивым взором нового коллегу, отправились пить чай.

— Вроде симпатичный, — едва дождавшись, когда закипит чайник, начала разговор Люська. — Только зеленый совсем. Был бы постарше, я бы…

— Она бы, — презрительно бросила Эльвира. — Сколько раз тебе говорить: романы на рабочем месте ни к чему хорошему не приводят. Уж я-то знаю.

Она действительно знала. Причем, дважды.

— Что, главное, теперь с деньгами будет? — нахмурилась Виктория, смотревшая на жизнь практичнее подруг. — С клиентами-то не сказать, что густо, а делить теперь на четверых. Правда, хозяйка хотела рекламу дать, может, и придет кто еще.

— Ф-ф, — Эльвира презрительно выпятила губу. — Клиенты у него до первой стрижки. Чему его там в шараге научили? Бокс, полубокс, подровнять?

Она решительно развернула конфету и добавила:

— Нет, ничего ему у нас не светит. Зато хоть от мелочевки освободит, скинем на него чёлки и бороды.

— И то правда, — согласно покивала Виктория.

Когда троица вернулась в зал, в кресле Олега уже сидел первый клиент с вымытой головой — такой же молодой парень, как и он сам. Взаимопонимание между ними, похоже, было достигнуто.

— Значит, делаем тапер фейд? — уточнил Олег. — Окей.

Дальше они начали обсуждать, как правильно отключать рекламу в смартфонах «Ксяоми».

* * *

— Понимаете, товарищ майор, — Люська чуть не плакала, — это же мой постоянный клиент, его только ко мне записывают! У нас договоренность с администратором — всех мужчин моложе двадцати семи беру я!

— А-а, вы так молодого человека себе ищете?

— Что вы такое говорите? Мы тут работаем, а не мужиков кадрим! — возмущенно вскинулась Люська, но вдруг внезапно поникла. — А тот мальчик — дизайнер…

— И что?

— Ну как же вы не понимаете! Он дизайнер, работает на международную компанию. Через месяц на стажировку на полгода поехал, в Амстерда-а-а-ам…

Тут Люська все-таки разревелась.

— Люська, не реви, — Виктория строго посмотрела на коллегу. — Ничего бы ты за месяц не успела. И вообще, меньше надо было чаи гонять, сама своего дизайнера профукала. А вот как он у меня Павла Андреевича увел — уму непостижимо! Прямо из кресла же выдернул!

* * *

Павел Андреевич, вдовец, нестарый еще мужчина, заелозил в кресле, пытаясь уместиться поудобнее.

— Вот Вика, может, вы посоветуете? — он глянул на мастерицу в зеркало. — Что можно подарить на день рождения восьмикласснику?

На беду, Виктория недавно прочитала в женском журнале, как можно внушать правильные мысли мужчине на расстоянии. Поэтому сейчас она мыла голову Павла Андреевича, слегка массировала ему кожу затылка, пыталась вызвать покалывание и ощущение теплоты в кончиках своих пальцев и концентрировалась на внушаемой мысли — все одновременно. К вопросу она оказалась не готова.

— Э-э-э… может, самолетик?

И тут влез новенький.

— Восьмикласснику? Берите «Лего Техник», не пожалеете!

— Это же для маленьких вроде? — неуверенно возразил Павел Андреевич. — Максимум до шестого класса…

— Нет, это вы про «Лего Систем» говорите, а «Лего Техник» для восьмиклассника в самый раз. Вы сколько думаете на подарок потратить?

Виктория хотела, было, возмутиться — как можно задавать клиенту столь неделикатный вопрос! — но Павел Андреевич бестактности не заметил.

— Тысяч пять в самый раз будет. Племяш все-таки родной.

Парикмахерская замерла. Пять тысяч на подарок племяннику! Что же он любимой женщине дарить будет?

А Олег, как ни в чем не бывало, кивнул:

— Отлично! За пять тысяч можно багги взять. Подвеска есть, электрика новой системы, гоняет классно.

— А что «Лего Техник» ездить умеют?

— А то! Управление со смартфона, все дела. Только брать надо на Яндекс Маркете, там скидки большие, и еще купон. У официалов тысяч двенадцать будет стоить, а тут — как раз в пять впишетесь.

— Вика, вы же мне голову уже вымыли? — Павел Андреевич завозился, выбираясь из кресла. — А подстрижет меня молодой человек, заодно и покажет, какие в телефоне кнопки тыкать, где там этот волшебный купон…

* * *

— Товарищ майор, он же всех мужчин переманил! Вообще всех! — Эльвира, самая спокойная и невозмутимая из мастериц, чуть не плакала. — Стрижем только женщин. Капризные, мнительные, прижимистые. Еще постоянно перед ними в комплиментах рассыпаться надо: «Ах, как вы прекрасно выглядите… Ах, как вам идет… Ах, какой удачный цвет!» А он там, в углу, трындит то про футбол, то про машинное масло, они все к нему и идут. А вчера так и вообще…

На круглом лице следователя появилось неприкрытое любопытство.

— И что вчера произошло?

* * *

Шофер Леша проперся прямо в зал, мимо администратора, никого ни о чем не спросив. Лешу, кстати, новенький отжал у Эльвиры, пока показывал ему, как пользоваться «Локус Мап», и объяснял, чем он лучше «Яндекс Навигатора». Следом за Лешей в зал вошел невысокий мужчина в дорогом костюме с галстуком.

— Вот он, Тарас Саныч, — Леша показал на скучающего в подсобке новенького. — Это Олежек, он все сделает в лучшем виде.

— Олег, вы мне поможете? — мужчина обаятельно улыбнулся, — Такая ерунда получилась, попал под дождь. Откуда-то шквал налетел, с жутким ветром, буквально минута — и вся прическа насмарку. Только побыстрее, пожалуйста, минут пятнадцать максимум, а то мне в мэрию на совещание, а там наверняка телевизионщики.

В парикмахерской воцарилась полная, абсолютная тишина. Замолчали мастерицы, притихли клиентки, перестал ворчать чайник и взял паузу ведущий на ХитФМ. Но толстокожий новенький ничего этого не заметил — драматизм момента прошел мимо него. Он отставил в сторону только что налитую кружку с кофе, вышел из подсобки и достал полотенце.

— Сейчас починим, не волнуйтесь.

В зале сгустилась тяжелая, враждебная тишина. Только Олежек в своем углу колдовал над прической нового клиента, обсуждал с ним конструкции зонтиков и не замечал ненависти, которая теперь ощущалась почти осязаемо.

Сначала в подсобку на минутку заскочила Эльвира, после нее с деловым видом зашла Виктория, а там и Люська прошмыгнула буквально на несколько секунд.

* * *

— Ну а потом?

Следователю даже не пришлось изображать любопытство.

— А что потом? — пожала плечами Эльвира. — Поправил прическу вице-мэру, выпил свой кофе, тут его и прихватило. Заперся в туалете, «скорую» вызвал прямо оттуда.

— Как, кстати, у него самочувствие? — язвительно осведомилась Люська. — Животик не болит?

Виктория пихнула подругу локтем и зашипела в ухо:

— Ты чего несешь! Нельзя смеяться над мертвыми.

— А кто вам сказал, что Олег умер? — мгновенно встрепенулся майор.

— Но… Как же?.. — растерялась Виктория.

— Не умер? — нахмурилась Эльвира.

— А почему он должен был умереть? — удивилась Люська.

— Потому что в кофе было подмешано сильное снотворное, смертельная доза, — полицейский в упор уставился на Викторию. — А еще, — теперь он перевел взгляд на Эльвиру, — яд от насекомых, скорее всего, средство от тараканов. Тоже, кстати, смертельная штука. Врач «скорой», мой шурин, оказался сообразительным: больного повез в больницу, а чашку из-под кофе — мне.

— И?

Вся троица подалась вперед.

— Жив-здоров ваш пострадавший. Заявление писать отказался, претензий ни к кому не имеет.

Майор сделал паузу, с интересом поглядывая на жмущихся друг к другу женщин.

— А знаете, почему он выжил? Потому что в кофе еще была подмешана лошадиная доза пургена.

— Люська, зараза! — не выдержав, всплеснула руками Виктория. — Тебе четверть века, а все детство в заднице играет!

Двадцать лет спустя

— За счет заведения.

Алёна поставила на столик чашку.

— Спасибо.

И это все? Равнодушное «спасибо» и ничего больше?

Она неохотно вернулась за стойку и принялась протирать бокалы, украдкой поглядывая на незнакомца. Ну как же так? Сейчас, когда в кафе нет посетителей, когда ей не нужно вертеться как заведенной, самое время для знакомства. Но нет, уставился в окно. А должен смотреть на нее!

Парень притягивал ее так, как не притягивал ни один посетитель. Симпатичный, лет двадцати, одет всегда в одну и ту же голубую джинсовую куртку. Приходит незадолго до полудня, когда в кафе меньше всего людей, садится за один и тот же столик у окна. Всегда один, всегда грустный, молчаливый. И так весь месяц, что она здесь работает. Удивительное постоянство.

Все-таки, кто же он такой?

Незнакомец ей очень нравился, хоть и казался странным. Каким-то не от мира сего. Другие парни были не прочь пофлиртовать с ней, некоторым, особенно навязчивым, пришлось даже дать по рукам, и даже в прямом смысле этого слова, а со стороны этого типа не намечалось ни малейшего поползновения. Усядется на стул и молчит. Буркнет скупое «спасибо» и уставится в окно. Как будто ее нет.

За месяц любопытство Алёны достигло апогея. За это время она успела перезнакомиться со многими. Да и то сказать, посетители в кафе были общительными, раскованными — сплошь молодежь, студенты, два вуза поблизости. Еще ей нравилось играть в игру, которую она для себя придумала. Выберет какого-нибудь человека за столиком, понаблюдает за ним, затем придумает ему историю — как его зовут, где учится, с кем дружит, чем увлекается… А потом знакомится и сравнивает выдумку с реальностью. За месяц работы она почти научилась угадывать, а пару раз даже попала в десятку. Но только не с этим молчуном. Здесь ее интуиция завязывала глаза и умолкала. На студента не похож, не было в нем студенческой безбашенности, но и не менеджер из соседнего бизнес-центра, те порой тоже забегали в кафе. Мелочные, вечно спешащие, чек три раза проверят, прежде чем заплатить. Но ведь и не турист.

И почему он так притягивает ее к себе?

Ладно, раз гора не идет к Магомеду, придется действовать самой.

Алёна поправила волосы, одернула фирменный фартук и взглянула на свое отражение в никелированной пластине кофемашины. Вполне. Можно и на приступ.

Она смахнула невидимую пылинку со столика, поправила стулья и приблизилась к незнакомцу. «Ну, что же ты медлишь? Самое время заговорить, когда она тут, рядом. Ну посмотри же на меня!» — мысленно взмолилась она. Нет, ноль внимания. Не замечает. Пришлось, сделав круг, ни с чем вернуться за стойку.

Работа ей нравилась. Когда она искала подработку поблизости от своего института, то сразу обратила внимание на это кафе. А когда вошла, почувствовала, что искать что-то еще уже не нужно. Конечно, в итальянском ресторанчике напротив наверняка платили бы больше, но разве можно его сравнивать с этим кафе! Здесь ей нравилось все — круглые столики темного дерева, трогательные букетики цветов, запах кофе и ванили. Нравились даже старомодная обстановка и теснота.

— Ты знаешь того парня? — Алёна показала глазами на столик у окна. — Грустный такой, в джинсовой куртке. Каждый день приходит.

Ян, ее сменщик, посмотрел в ту сторону, куда кивнула Алёна, затем перевел удивленный взгляд на девушку.

— Но там никого нет...

Она оглянулась и разочарованно протянула:

— Уже ушел.

Ян пожал плечами и отвернулся к витрине с пирожными, а за окном в этот момент показалась голубая джинсовая куртка. Не задумываясь, Алёна сдернула с вешалки свой плащ и выскочила за дверь.

Запахнувшись поглубже, чтобы не был виден фирменный фартук с бэйджиком, она незаметно двинулась за парнем, который неторопливо дошел до перекрестка, свернул направо и… Исчез. Алёна заметалась, разглядывая прохожих, бросилась на другую сторону улицы, чуть не попав под машину. Потом вернулась обратно и побежала вдоль здания в поисках дверей или арки, ведущей во двор, но ни дверей, ни арки, ни тем более парня в джинсовой куртке не обнаружила.

Разочарованная, она вернулась обратно. На столике у окна стола чашка эспрессо. К кофе он не притронулся.

— Понимаешь, он просто растворился в воздухе, — шепотом рассказывала Алёна. — Я везде смотрела.

— Вошел в подъезд или уехал на автобусе, — пожал плечами Ян.

— Там нет остановки. И подъезда тоже нет, сплошной фасад. Я до конца дома дошла и во двор заглянула.

— Тогда пляши от радости: значит, он сел в припаркованный «бентли» и адью, — хихикнул коллега.

— Не смешно!

На следующий день картинка повторилась с той лишь разницей, что Алёна приготовила незнакомцу сюрприз. Теперь она была начеку. Подкараулив, когда парень встанет из-за стола, она проводила его взглядом, схватила потерянный кем-то из посетителей брелок с ключом и бросилась следом.

— Подожди!

Он успел уйти на несколько шагов вперед.

— Подожди! Ты забыл.

Он с удивлением посмотрел на ключ в ее руках

— Это не мое.

— Значит, та влюбленная пара за соседним столиком потеряла, — она изобразила огорчение. — Ты случайно не в одном с ними универе учишься? Передашь?

Он покачал головой.

— Я их не знаю.

— Меня, кстати, Алёной зовут…

— Алина?

Она слегка выдвинула вперед левое плечо, чтобы лучше был виден бэйджик с ее именем.

— Алёна, — поправила она. — Вообще-то Лена, но мне больше нравится Алёна. А тебя?

— Антон.

Ты каждый день приходишь. Ждешь кого-то?

— Девушку.

— Целый месяц? — Алёна округлила глаза. — Не проще ли позвонить или отправить «мыло»?

Он покачал головой.

— Не получится. У меня нет телефона и я… я не знаю, как ее сейчас зовут...

Антон замолчал, но она ждала продолжения.

— Была авария, — он оглянулся, — на том перекрестке. После нее мы потеряли друг друга… Но это было наше кафе, она должна прийти сюда… В общем, все сложно.

Он жалко улыбнулся и кивнул ей на прощание.

— Зато у меня-то есть и телефон и Интернет, — прошептала Алёна, глядя ему вслед.

На лекциях ей было не до учебы, но ее усилия были вознаграждены: она нашла эту аварию. С экрана смартфона на нее смотрели две фотографии — Антона и незнакомой девушки. Джип с пьяным водителем вылетел на пешеходный переход и сбил молодых людей. Девушку звали Алина.

Алёна перелистнула экран смартфона.

Ах, вот оно как!.. Бедный… А это еще что? Не может быть!

Алёна не могла дождаться, когда Антон появится в кафе. Едва он сел за стол, она бросилась к нему.

— Что это? — прошипела она, кладя перед ним смартфон с открытой статьей об аварии. — Это же ты? Да? А теперь прочитай, что тут написано. Она же умерла!

Антон грустно кивнул.

— Да.

— А ты все ходишь сюда и ходишь, только себя травишь, разве так можно?

Он промолчал, зато послышался недовольный голос Яна.

— Алёна, кофеварка ждет!

— Не видишь, я с клиентом разговариваю! — рявкнула она, обернувшись.

— С каким еще клиентом? — нахмурился Ян. — Чтобы трепаться по телефону, не обязательно рассиживаться за столом.

Она повернулась к Антону.

— Он тебя не видит, что ли?

Парень пожал плечами.

— Я вообще удивлен, что меня кто-то видит.

— Пошли на улицу, — скомандовала девушка. — Там беседующий сам с собой выглядит не психом, а всего лишь человеком, говорящим по гарнитуре.

Она машинально ухватила его за рукав куртки, но ее пальцы поймали воздух.

— Алёна! — крикнул ей в спину Ян, но она только махнула рукой.

Она вышла за дверь и отошла подальше от кафе. Антон остановился рядом.

— Ты призрак? — пристально глядя на парня, спросила Алёна.

— Можно и так сказать.

— Рассказывай. Всё. С самого начала, — потребовала она.

— В тот день мы с Алиной возвращались на пары как раз из этого кафе. На светофоре горел «зеленый» и мы спокойно ступили на «зебру». Помню сильный удар, даже боли не было. Потом всё виделось откуда-то сверху. Две скорые, покореженный джип, кровь повсюду… Неделю Алина была между жизнью и смертью. Все это время я был в реанимации, рядом с ней. Я не мог уйти один, хотя меня куда-то тащило. Но я сопротивлялся, а потом эта сила ослабла. А потом…

Он замолчал.

— И? — Алёна подалась вперед. Надо же — замолчал на самом интересном месте.

— Я хотел уйти за ней следом, но не получилось. Видимо, когда я переборол тянущую меня силу, что-то сломалось в этом механизме.

Опять молчит. Да что же за наказание такое! Но Антон вздохнул и заговорил.

— Когда я понял, что уйти не получилось, я крикнул ей вслед, что буду ждать ее в нашем кафе. Всегда.

— Так и ждешь двадцать лет?

— Да.

— И где же она сейчас?

— Думаю, родилась заново. Только теперь у нее другое имя, и, возможно, другая внешность. Сейчас ей должно быть девятнадцать.

Как мне, машинально подумала Алёна.

— Но что же теперь? Она вспомнит тебя, когда увидит?

— Очень хочется в это верить.

Алёна окинула взглядом знакомую фигуру в потертой куртке, светлые волосы, упрямый лоб. Ей очень хотелось, чтобы вопрос прозвучал равнодушно, но голос предательски дрогнул:

— Антон, а ты точно узнаешь ее?

Лишнее окно

— Пойдемте.

Усталая женщина достала связку ключей и направилась к дому.

По сравнению с ярким солнечным днем внутри было сумрачно и прохладно. На стенах со старинной лепниной виднелись грубые шлепки штукатурки, узорчатая напольная плитка выглядела разбитой и ободранной, словно по ней недавно волокли что-то тяжелое. Еще стоял едва уловимый химический запах, Виктор не мог понять, какой именно.

— Вы хозяйка? — спросил Виктор.

— Я агент, — ответила женщина. — Хозяева давно живут в другом городе, квартиру сдают через агентство. А почему вы спрашиваете?

— Да вот странно как-то, — засмущался Виктор, — хотел узнать, почему так дешево. Нет ли какого подвоха.

— В доме ремонт, почти никто не живет — командировочные вроде вас, да одна упрямая старушка.

Квартира действительно сдавалась слишком дешево для центра Питера. Впрочем, мне же только перекантоваться трое суток, целый день на заводе, а вечером город посмотреть, решил Виктор. С отелем он заморачиваться не стал, всяко дороже обойдется, а с командировочными нынче не густо. Тем более, что и требований-то к жилью у него совсем немного — в центре, рядом с метро, ну и чтобы не бомжатник какой с мигрантами.

Женщина отперла входную дверь, двустворчатую, каких в современных домах уже не встретишь, и впустила Виктора в просторную прихожую.

— Проходите, смотрите.

Виктор с интересом оглядел комнату. На стенах свежие обои, а паркет старый, рассохшийся, хоть и залит недавно лаком. Диван современный, зато шкаф должен помнить взятие Зимнего. Большой круглый стол. Массивный, из мореного дуба, наверняка старинный, а стулья — новодел из «Икеи». Но сильнее всего его поразила старинная бронзовая люстра, совсем не гармонировавшая с дешевым фальшпотолком.

— Кухня, ванная, — рассказывала агент, открывая одну дверь за другой. — Вообще-то квартира трехкомнатная, но жить можно только в одной комнате.

— А что с остальными?

— Не думаю, что вам там понравится, но вы можете зайти полюбопытствовать, двери не заперты.

— И все-таки, почему так дешево? — вновь поинтересовался Виктор, подписывая договор.

И вновь получил в ответ вялое пожатие плеч.

Агент ушла, и он остался один. Первым делом разложил диван, громыхнул дверцей холодильника — морозит! — и подошел к окну.

Все окна выходили на одну сторону. Наверное, когда-то давно квартира занимала целый этаж и была гораздо больше, но потом ее грубо разделили пополам, не заморачиваясь с перепланировкой. И теперь с одной стороны длинного коридора стояла глухая стена, а с другой были сплошные двери.

Не в силах побороть любопытство, он приоткрыл дверь во вторую комнату. В лицо дохнуло затхлостью. В полутьме — плотные шторы были наглухо задернуты — комната походила на склад антикварной мебели. Он щелкнул выключателем, но свет не зажегся. Люстра вспыхнула неожиданно, когда он уже прикрывал за собой дверь. Третья комната оказалась такой же пыльной. Виктор отдернул шторы и приоткрыл форточку. И невольно залюбовался старинным камином в углу.

Первая ночь прошла непросто, ну да оно часто так бывает на новом месте. Скрипел рассыхающийся паркет, сквозь сон слышались чьи-то голоса.

Виктор щелкнул выключателем, нехотя поднялся с постели и вышел в коридор. Никого. Зато обнаружилось нечто странное: в конце коридора была дверь. Но он хорошо помнил, что вчера никакой двери там не было. Он сделал несколько шагов вперед, вытянул руку и осторожно дотронулся до дверной ручки.

«Не открывай!» — резко прозвучал женский голос.

Виктор отдернул руку и проснулся.

Надо же такому присниться, удивлялся он, готовя нехитрый завтрак.

Из подъезда он вышел в приподнятом настроении. Перешел на другую сторону набережной реки или канала — он еще плохо ориентировался в городе. Замер на мгновение, любуясь отражением зданий в воде. Вот его дом, бежево-охристый, с белыми полуколоннами. На крыше копошились рабочие в оранжевых жилетах, по всему фасаду на уровне четвертого этажа была натянута зеленая защитно-улавливающая сетка. А вот и моя квартира, подумал он, рассматривая окна на последнем, пятом этаже. Одно, два, три, четыре, пять… Стоп! Почему пять, когда должно быть четыре — три комнаты и кухня? Он вновь пересчитал окна. Пять! Мистика какая-то…

Днем командировочные дела завертели-закрутили Виктора, и он позабыл о лишнем окне. Вспомнил лишь вечером, подходя к дому. Вновь пересчитал. Одно, два, три, четыре, пять. Окно с открытой форточкой — это комната с камином. Последняя в квартире. Перед ним три окна, а за ним не должно быть ничего. Но оно было, лишнее, пятое окно!

«Да что я, в самом деле!» — обругал он себя. Нашел проблему на ровном месте. Это крайнее окно может принадлежать соседней квартире. Но что-то ему подсказывало: все не так просто.

Весь вечер Виктор не находил себе места. Любопытство росло с каждой минутой, и, наконец, не выдержав, он позвонил в соседнюю дверь. На звонок никто не открыл. Подсмеиваясь над собой, Виктор спустился на этаж ниже и вновь позвонил. Подождал, не послышатся ли за дверью шаги, но там было тихо. И вообще в доме не было слышно ни единого звука. Да и как могло быть иначе, если жильцы уже выехали, а строители по вечерам не работали. Он же сам по телефону спрашивал агента, не шумно ли в доме, а та ответила, что большинство квартир расселили и уже начали переделывать под студии.

Виктор долго не мог заснуть, ворочался, потом забылся беспокойным сном. Вновь слышались шаги, спорили о чем-то голоса, хлопали двери соседних комнат. Затем в коридоре зажегся свет, запахло горелой проводкой. Этого еще не хватало!

С трудом разлепив глаза, он нащупал выключатель. Однако люстра в комнате осталась темной. Ощупью он добрался до двери и вышел в прихожую. Здесь тоже было темно, хотя только что — он был уверен! — горел свет. Теперь полоска света пробивалась из-за двери в конце коридора. Той, которой не должно быть. И не обычного, желтоватого света, а белого. Мертвого и холодного. Всхлипывала женщина, умоляя какого-то «батюшку Модеста Петровича» не ездить в Ревель, вроде бы по-французски спорили мужчины, и густой баритон пел что-то шутливое под аккомпанемент рояля. Множество голосов сплетались, накладывались друг на друга. Потом взвыла сирена — он такую только в кино про войну слышал — и разом перекрыла все разговоры. А после сирены внезапно все стихло, только нежно звучала тихая колыбельная. Виктор протянул руку, чтобы войти в эту, скрытую, комнату, но услышал четкое: «В некоторые двери лучше не заглядывать». И проснулся.

Привычного ощущения утренней бодрости не было, вставать не хотелось. Виктор выпил пару глотков чая, оделся, и через «не могу» начал спускаться по лестнице.

Следующая ночь оказалась не лучше. Ему опять снилась эта чертова дверь. Несмотря на предупреждение, ему вроде бы даже удалось открыть ее, и он вроде бы что-то там увидел, только на утро все забыл.

Болела голова, раздражение темной волной поднялось изнутри. «К черту эту квартиру с лишними окнами! К черту этот дом! К черту Питер!» — мысленно ворчал он, спускаясь по лестнице. Надо быстрее заканчивать с делами и убираться отсюда. Но, оказавшись на набережной, он не смог побороть соблазн и повернул голову. Лишнее окно было на месте. Оно словно бросало ему вызов.

Скрипнув зубами, Виктор выругался и отправился искать магазин инструментов. «Я только узнаю, что в той комнате, и сразу покину этот дом», — уговаривал он себя.

* * *

Виктор срывал со стены куски обоев, которым не было конца. Затем пошли газеты. Старые, дореволюционные. Двери под ними не оказалось, обнаружилась только старая кирпичная кладка, из которой электродрель смогла выбить лишь кирпичное крошево. Оставался последний способ.

Виктор широко распахнул окно и выглянул наружу. Пятое окно было на месте.

«Я до тебя доберусь!» — прорычал он и сел на подоконник.

Далеко внизу шли прохожие. На мгновение он ужаснулся: «Что я делаю?», но безумие гнало его вперед. Он поставил ногу на узкий карниз, опоясывающий здание, затем подтянул к ней другую. Ему нужно было пройти всего пару метров…

* * *

Машина скорой помощи, взревев сиреной, рванула по набережной.

— Что случилось? — спрашивали только что подошедшие прохожие.

— Человек из окна упал, с пятого этажа.

— Убился?

— Какое там! — строитель в ярко-оранжевом жилете снял каску и почесал затылок. — Целёхонек! Свалился прямиком в страховочную сетку. Только явно не в себе. Все про лишнее, пятое окно бормотал, за которым какие-то люди, — строитель махнул рукой в сторону фасада, где было всего четыре окна. — Вот мы и вызвали «скорую». Дом-то пуст, только в паре квартир жильцы остались.

— Может, пьяный?

— Да вроде не похож, хотя выглядел неважно.

— Знаем мы вас, — раздался недовольный голос из кучки любопытствующих. — Экономите на нормальных материалах, вот он и надышался. А потом и примерещилось чего. Вон, даже здесь химией воняет так, что в дом не войти.

— Правильно человек говорит, — поддержали остальные. — Не первый случай в городе. На всем экономят, и плевать им, что токсичное.

Любопытствующие, потеряв интерес, начали расходиться. Вскоре на набережной остались строитель, да пожилая женщина — типичная петербургская старушка.

— Не нужно было открывать ту дверь, его же предупреждали, — прошептала она, глядя на здание.

— Вы что-то сказали? Не расслышал, — переспросил строитель.

— Сказала. И еще скажу: нельзя так бесцеремонно обращаться со старыми домами, все эти перепланировки калечат здания. Думаете, домам это нравится? Их души страдают и могут невольно причинить зло, хотя совсем и не хотят этого.

Уловив недоумевающий взгляд строителя, она грустно улыбнулась и подняла глаза вверх, туда, где на фасаде здания виднелось лишнее, пятое окно.

Не просто продавец

— Девушка! Девушка! — раздался визгливый голос от витрины с бриллиантами.

Я послала покупательнице приветливую улыбку — всё вижу, сейчас рассчитаюсь и подойду. Но дородная дама в мехах не успокаивалась.

— Почему я должна кричать через весь магазин? Что за неуважение! Стоило бы пожаловаться вашему директору.

— Зайка, не надо, — успокаивающе прошептал за спиной крикливой дамы ее невзрачный муж.

С приклеенной намертво улыбкой я подошла к «зайке». Только молчи, сказала я себе, никаких разговоров.

— Это настоящие бриллианты?

Я молча кивнула.

Покупательница неприязненно буравила меня недобрым взглядом.

— Знаю я вас, вам бы только обмануть людей. Слышала, как вы тут подделки продаете. Но все-таки покажите мне вот это кольцо, — «зайка» скорчила брезгливую мину, бесцеремонно ткнув толстым пальцем в витрину. — Посмотрим, что у вас тут за бриллианты. Это какая проба?

Делать нечего, придется ответить.

— Семьсот пятидесятая.

Сколько раз зарекалась не разговаривать с такими, как она, знаю ведь: если не сдержусь и начну общение, то дело закончится покупкой.

Изящная тонкая работа совсем не смотрелась на пальцах-сардельках, но дама в мехах сама поняла, что кольцо ей не подходит, и потребовала бриллиант покрупнее.

— Будьте добры, покажите колечко с сердоликом, — прозвучало от витрины с полудрагоценными камнями.

«Зайка» мгновенно ощетинилась.

— Вы что не видите, что продавец занят с серьезными покупателями? — взвизгнула она, окатив покупательницу ледяным презрением. — Ждите своей очереди!

— Зайка, не надо, — вновь подал голос муж, но, как и в предыдущий раз, жена на него не обратила внимания.

Я вынула из ушей наушники. Мысли окружающих обрушились на меня лавиной: недобрые и эгоистичные «зайкины», и усталые, полные обреченности ее мужа.

Ну что за неприятная тётка! Никого кроме себя не любит, всех, кто попадается ей на пути, перемалывает в труху, из доброго и покладистого мужа сделала настоящего подкаблучника. Устал он от нее, любовь, которая была когда-то давно, ушла. И он бы ушел, да только силы воли не хватает.

Я сняла очки, теперь я видела их прошлое и будущее. Прошлое — как бусы, где события нанизаны на нить друг за другом, а будущее — как веер с разбегающимися в разные стороны лучами. Теперь я знала, что надо делать.

— Посмотрите вот эти украшения, словно специально для вас сделаны.

«Зайка» с сомнением взяла протянутые колечки, нацепила на разные пальцы и вытянула руку перед собой. Покрутила ладошкой, любуясь на сверкающие алмазы.

— Пожалуй, мне нравится.

«Ну еще бы!» — хотелось сказать мне. Я же не обычный продавец: когда я снимаю очки, то вижу покупателя насквозь.

«Зайка» наконец определилась.

— Возьму вот это.

Небрежно бросила мужу через плечо:

— Расплатись.

Что ж, она сама выбрала свое будущее. В обоих кольцах бриллианты имели небольшой дефект. Нет-нет, внешне камни выглядели превосходно, ни один ювелир не усомнился бы в их качестве. Но ювелиры могут заметить лишь посторонние примеси или трещину, а этот изъян невидим простому человеку. Минералы ведь как люди, внешне могут быть абсолютно нормальными — две руки, две ноги, а характер окажется вредным, с червоточиной. Прямо как у «зайки». И теперь, когда она наденет кольцо, бриллиант тоже начнет вредничать. Через полгода муж наберется смелости и уйдет от нее. А выбрала бы другое кольцо, получила бы язву желудка. Бриллианты — очень сильные камни, в них подобно сжатой пружине сконцентрированы огромные энергии, они способны на многое. Хорошим людям они принесут много добра, а плохим вернут тот негатив, что те привносят в окружающий мир.

За этот день мне еще несколько раз пришлось снимать очки и выдергивать из ушей наушники.

Сначала я продала симпатичное колечко с гранатом в обрамлении кристалликов хрусталя мнительной и закомплексованной студентке. Теперь она спокойно сдаст сессию. Гранат устранит неуверенность, а горный хрусталь наведет порядок в мыслях и улучшит память. Ну и приятный бонус, о котором девушка пока не подозревает: больше она не будет сомневаться в собственной привлекательности.

Потом пришлось повозиться с мужчиной средних лет, который выбирал часы. Да, в нашем ювелирном салоне есть и часы — качественные, престижные. Однако часы способны лишь замедлять или ускорять время. Хорошие — согласно желаниям хозяина. Плохие — наоборот, когда нужно, чтобы время шло быстрее, затормозят его. Но часы — не талисман, они не умеют влиять на события и ничем не могут помочь своему владельцу. А мужчина нуждался в помощи — я это сразу поняла, как только сняла очки. Его подводили деловые партнеры, предавали компаньоны, обходили конкуренты. Вот я и уговорила его купить маленького нефритового дракона. Поставит на стол в своем кабинете и дела сразу пойдут лучше. Дракончик укажет на предателей и нечестных партнеров — потемнеет в их присутствии. Часы он, кстати, тоже купил. Хорошие, конечно же.

Потом перед самым закрытием зашла немолодая усталая женщина. Потертое пальто было модным несколько лет назад, волосы кое-как собраны в пучок, в уголках губ пролегли морщины, взгляд потух. Она прохаживалась около витрин с дешевыми серебряными украшениями, не решаясь попросить что-нибудь показать. С ней случилась какая-то беда, я была в этом уверена.

— Вам что-нибудь предложить? — не могу спокойно стоять за прилавком, когда кому-то действительно нужна помощь.

— Даже не знаю, — растерянно улыбнулась покупательница. Улыбка получилась вымученной, жалкой. — Вы уже, наверное, закрываетесь…

— Все в порядке, — успокоила я ее и вынула из ушей наушники.

Ой!..

Я с жалостью взглянула на женщину. Теперь пришла очередь снимать очки.

Да, я не ошиблась: болезнь дочери стала для нее настоящим горем. Сейчас девушка сражается с недугом, но насколько хватит сил?

— Вот, хотела дочку порадовать перед операцией, — тяжело вздохнула женщина.

«Я знаю», — чуть не выпалила я. Впереди тяжелая операция, а затем долгое и трудное восстановление. Тут у кого угодно руки опустятся, а девушке нужно быть сильной.

— Подождите, у меня есть кое-что особенное, — сказала я и ушла в подсобку. Там у меня припасено кое-что для таких вот случаев.

Вернулась я с колечком — работой прекрасного мастера, в которую он вложил душу. Такое не купишь в обычном ювелирном салоне. И камешек — особенный, очень редкий, большинству не знакомый, у него даже современного названия нет. Ну и жутко дорогой, конечно. Заболевание он не вылечит, для этого есть врачи, но поддержит, не даст упасть духом. Больному человеку поддержка ой как нужна!

— Какое красивое! — восхитилась покупательница, осторожно вынимая кольцо из коробочки.

И камень ответил ей, засверкал, заиграл бликами. Почувствовал, что может оказаться полезным.

— Только, наверное, очень дорогое, — она с сожалением вернула кольцо.

— Вовсе нет, — я назвала самую маленькую сумму, даже меньше, чем серебряные украшения, которыми она интересовалась вначале.

Надеюсь, у девушки все будет хорошо.

Я уже закрывала магазин, когда дверь распахнулась, и в зал влетел запыхавшийся молодой человек.

— Подождите! Вопрос жизни и смерти!

Не тратя времени, я сразу избавилась от очков и наушников. Да, тут без моей помощи не обойтись. Потерять кольцо, когда собираешься сделать предложение своей девушке — это не шутка. К таким знакам судьбы стоит прислушаться, и если не сдать назад, то хотя бы взять тайм-аут, а он — сразу в ювелирный.

Парень на пальцах попытался мне объяснить, как выглядело потерянное колечко.

— У вас есть такое?

И смотрит с надеждой.

Качаю головой:

— Вряд ли.

Делаю вид, что ищу кольцо, хотя вот оно, лежит во втором ряду — белое золото с цирконами. Не самый удачный подарок будущей невесте, особенно, если она с авторитарными задатками

— Посмотрите эти.

Достаю пару украшений наугад и протягиваю покупателю, а зеркало — стоит у меня в уголке на витрине, чтобы колье и бусы на себе можно было посмотреть — поворачиваю так, чтобы на глаза ему попалось.

Ага, есть контакт!

Зацепился взглядом, замер, аж челюсть отвисла. Ну да оно и понятно — в зеркале сейчас «фильм» разворачивается, вся его будущая семейная жизнь. Застыл на месте, крутит колечко в руках. Головой трясет, наверное, думает, что показалось. Придется помогать.

— Вы в ресторан торопились? Вот и идите, ужинайте спокойно, — говорю участливо. — А предложение сделаете в следующий раз. Разве можно такой серьезный шаг делать наспех?

— Да, наверное, вы правы.

Ушел. Уф. Теперь-то я могу закрыть магазин?

Странная у меня сегодня получилась торговля, ну да ведь и я не просто продавец.

Как во сне

Что я здесь делаю?

Николай в очередной раз — какой уже за сегодня? — оглядел площадь. Безумием было сюда приехать. Но еще большим безумием было забыть про сон и ничего не делать. Да и не получилось бы забыть — последнее время Аня приходила к нему очень часто.

Он поддернул воротник куртки и опустил руки в карманы. Мороз разгулялся не на шутку, стоять на одном месте было холодно. А место было тем самым, из сна: за спиной возвышалась громада белоснежного Кафедрального собора. Пришлось изрядно потрудиться, чтобы найти его. Сколько он пересмотрел фотографий в Интернете в поисках этого белоснежного здания с пятью куполами, пока не увидел фото собора в Хельсинки.

Зачем Аня позвала его в Хельсинки? Они же никогда не были здесь. Даже мысли не возникало приехать. И, насколько он помнил, ее ничто не связывало с этим городом, она никогда о нем не упоминала. Тогда к чему этот сон?

Он поднялся на несколько ступеней, ведущих ко входу в собор. Оглянулся. Еще раз обвел взглядом площадь. Новогодняя елка, карусель, яркие ярмарочные палатки. И люди. Много людей. Шумят, суетятся, толкутся возле палаток, что-то покупают, радуются предстоящему празднику. Нет, ничего в этой толпе он не разглядит, а окунуться вместе с ними в радостную предновогоднюю круговерть не было никакого желания.

Может, он оказался здесь не в то время? Может, стоило переждать Рождественскую суету и приехать, когда площадь будет свободной? Но во сне на площади стояла рождественская елка. Да и ждать дальше он не мог — сны становились все настойчивее, и Аня в них выглядела очень беспокойной. Что-то говорила, настаивала, почти умоляла. И он вроде бы понимал, чего она от него хочет, но на утро от понимания не оставалось и следа, одна «картинка».

Николай замерз. Холод прокрался под куртку, ноги в ботинках заледенели. Хотелось в тепло.

Внутри собор удивил своей аскетичностью. Светлые стены с колоннами, два ряда сидений, скульптуры проповедников. Почему-то пока Николай мерз на площади, ему и в голову не пришло, что собор лютеранский. Но сейчас ему даже нравилась эта видимая простота.

До начала службы было еще далеко, но людей хватало. Он сел на скамью — выбрал самую свободную, на другом конце которой сидела лишь одна женщина странноватого вида. Круглолицая, рыжеволосая, в нелепой суконной хламиде с вышивкой. Лицо вроде молодое, а глаза даже не старые — древние.

Последний раз он был в церкви три года назад — ровно через год после гибели Ани и Мишеньки. Поставил свечи за упокой, как научили. Тогда ему впервые после аварии приснилась Аня. Вернее, она снилась и раньше, но он понимал, что это воспоминания, отголоски прошлой жизни, когда они были все вместе, втроем. Но теперь Аня приснилась одна, без сына. Ему даже подумалось, что она специально зачем-то пришла к нему «оттуда».

Сон был настолько необычным, что он поделился им с бабушкой.

— Давно на кладбище был? — строго спросила она.

— Каждые выходные езжу.

— Покойники просто так не беспокоят. Только когда о них забывают или если хотят что-то сказать.

— Забываю? — горько усмехнулся Николай. — Разве я смогу когда-нибудь забыть?

— Поставь свечу, помолись.

— Не умею я молиться, — отмахнулся Николай.

Но, тем не менее, в церковь сходил.

Однако легче не стало, а Аня пришла опять, в ту же ночь.

— Бедная. Значит, нет ей «там» покоя, — наутро покачала головой бабушка. — Раз приходит, значит, сказать тебе что-то хочет, очень важное.

— Что важное?

— Да откуда же я знаю, — бабушка всплеснула руками. — Я же не колдунья.

С тех пор прошло почти три года, но Аня не оставляла Николая, так и приходила во сне — иногда раз в месяц, иногда реже. Зато Мишенька совсем перестал сниться…

Мысли о сыне заставили Николая опустить руку в карман и достать бумажник — там лежала фотография сына. Мишка на ней веселый, синие глазки так и сияют. Улыбается. Только ямочка почему-то на одной щеке…

— Николай?

Он вздрогнул от неожиданности. Сначала не понял, что обращаются к нему — странная женщина на скамье придвинулась, оказавшись рядом. Откуда она его знает? А, нет, все понятно — собор ведь посвящен святому Николаю. Наверное, она об этом.

Николай кивнул: дескать, знаю. Убрал фото и отсел подальше — вступать в разговоры с незнакомкой совсем не хотелось. Но женщина не отставала:

— Николай.

Теперь она не спрашивала, а утверждала.

Он с трудом разобрал что-то про святого, который благоволит детям, и связь с миром мертвых — по-русски женщина говорила очень плохо.

— Анна просила. Я помогать, — закончила она свою путаную речь.

Анна?! Это шутка или эта странная тетка его с кем-то путает?

— Извините, мне надо идти, — пробормотал он, вставая. Но тетка вцепилась в рукав куртки.

Николай вновь опустился на скамью — не устраивать же в церкви склоку.

— Я гейду — та, кто видит, я помогать, — заявила она, не выпуская его рукав. — Святой Николай тоже помогать.

И вдруг закрыла глаза и начала едва слышно напевать что-то протяжное, раскачиваясь из стороны в сторону и постукивая свободной рукой по скамье.

«Сумасшедшая!» — промелькнула мысль.

Он вдруг рассердился на себя. Сначала нафантазировал, что Аня с того света позвала его в Финляндию, а затем нарвался на ненормальную. Все, хватит. Он хотел подняться, но ноги не слушались. А затем и вовсе он то ли заснул, то ли провалился в какую-то щель между мирами, где не было ничего, только звучал голос, терпеливый и доброжелательный, который говорил, что нужно торопиться, ребенку скоро исполнится три года, и тогда он забудет то, что было «до», и не сможет узнать Николая.

Когда Николай «вынырнул» обратно, женщина уже не пела, но по-прежнему крепко держала его за руку.

— Пора, — сказала она и поднялась.

Он, как привязанный, двинулся за ней к выходу. Они спустились на площадь, обошли ее по краю и направились к трамвайной остановке.

На город опустился вечер. Рождественский, волшебный. Зажглись фонарики на елке, яркие гирлянды украсили дома и улицы. Николай невольно остановился, залюбовавшись, но тетка упрямо тащила его дальше.

Приехал трамвай — Николай даже не посмотрел на номер — и, подталкиваемый сзади этой сумасшедшей, вошел внутрь. Сел на свободное сидение. И только когда трамвай закрыл двери и тронулся с места, пришел в себя. Оглядел полупустой вагон, бросил взгляд в окно. Ведьмы на остановке не было.

Рядом села молодая женщина с мальчонкой — года три или чуть меньше.

Малыш, не отрываясь, смотрел на Николая и улыбался, и взгляд, и улыбка показались Николаю до боли знакомыми — ярко-синие глаза и ямочка на одной щеке — а потом и вовсе перебрался к нему на колени и зарылся лицом в куртку.

— Папа! Ты меня нашел!

Николай растерялся.

Женщина что-то сказала по-фински — видимо, извинялась за сына — затем попыталась его забрать, строго прикрикнув: «Микки!»

Но малыш вцепился в Николая ручонками.

— Ничего страшного, пусть сидит, — пробормотал Николай по-русски.

— О! Вы русский? — удивилась она. По-русски она говорила с небольшим акцентом. — Простите за сына, обычно он себя так не ведет. Вы ему понравились.

— Он мне тоже, — улыбнулся Николай.

— Папа, ты так долго шел! — прошептал Микки. — Но я знал, что ты придешь. Мне мама сказала. Не мама-Соня, а мама-Аня.

Николай крепче прижал к себе малыша. Так вот почему ему показались знакомыми взгляд и улыбка. И вот что хотела ему сказать Аня.

* * *

С того дня Аня больше не снилась Николаю, а следующий Новый год он встречал уже вместе с Софией и Мишенькой.

Тот самый Дед Мороз

Звонок застал Светлану, когда она уже подходила к дому. Она переложила пакеты с продуктами в одну руку и достала из сумочки смартфон. Мельком глянула на экран, где значилось одно слово: «Друг».

— Привет, Лёш.

— Здравствуй, Светик. У тебя вечер свободен? Я столик заказал… — Дальше последовало название, от которого у Светланы брови поползли вверх.

Однако! Может и не самый пафосный ресторан в городе, но самый известный точно.

— Ты бы хоть предупредил… — растерялась она.

Наверное, в ее голосе проскользнуло раздражение, потому что Алексей принялся извиняться.

— Извини, как-то экспромтом получилось. Просто на работе выдалось немного свободного времени, я и приехал.

Светлана не сильно вдавалась в то, чем занимается Алексей. Ученый, защитился почти сразу после окончания университета, долгие командировки, так что и не поймешь, где он чаще бывает — дома или где-то там. Он рассказывал о своей работе, да она пропускала мимо ушей — не интересно.

Светлана уже хотела спросить, надолго ли он приехал, но не успела: по улице ей навстречу шел Дед Мороз. Она застыла на месте, впившись глазами в фигуру в красной вышитой шубе, даже позабыла, что разговаривает по телефону. Но Дед Мороз прошел мимо, не обратив на девушку внимания.

— Ты куда-то пропала…

— Прости, отвлеклась. На чем мы остановились?

— Ресторан.

— Ах, да…

Светлана задумалась. Конечно, завтра на работе можно щегольнуть ужином в дорогом заведении, ненавязчиво так ввернуть в разговор громкое название, но ведь потом придется рассказать, что ничего романтического в этом ужине не было. Пригласил школьный друг, с которым она знакома сто лет в обед, и в отношениях с которым нет ни капли мужского-женского, только приятельское. Она представила, как любопытство на лицах коллег сменяется обычной сочувствующей миной — опять у Светки с мужиками не ладится — и сказала:

— Знаешь, я устала сегодня, не хочется в центр выбираться, давай в кафетерии у моего дома встретимся.

— Ну, если тебе так удобнее…

— Через полчасика?

— Хорошо.

Светлана убрала мобильный.

Еще один Дед Мороз! Широкими шагами приближается к ее подъезду.

Она припустила почти бегом, крича:

— Придержите дверь, пожалуйста!

А что? Вполне естественно получилось. Руки у нее магазинными пакетами заняты, а дверь в подъезде тугая, железная. Сама часто для других ее придерживала.

Дед Мороз дождался, пока Светлана пройдет, и направился к лифту. Пропустил ее вперед, вошел следом.

— Вам какой?

— Седьмой, — ответила Светлана. — А вы в какую квартиру?

— В двадцать пятую, — нехотя ответил Дед Мороз.

— Это к Сашеньке? Или к Ире?

— Не помню, — буркнул Дед Мороз и повернулся спиной.

Поддерживать разговор с любопытной незнакомкой он явно не собирался.

Светлана вздохнула: «Значит, не мой Дед Мороз попался. Будем искать дальше».

* * *

Вот уже шесть лет подряд каждую зиму Светлана не пропускала ни одного Деда Мороза. Замедляла шаг, когда видела мужчину в красной шубе с мешком за плечами, пыталась заговаривать, даже кокетничала. А все началось с той декабрьской ночи, когда она с подругами-третьекурсницами решила погадать.

Собрались у Юльки — квартира большая, никто не помешает. Сначала разложили гадательную доску и принялись, дурачась, задавать глупые вопросы. Ну не всерьез же эту потустороннюю ерунду воспринимать? Так, новогодний антураж, не более.

— На какие оценки я сдам сессию? — спросила Светлана.

Доска под пальцами дрогнула и дернулась в сторону цифр: «Четыре-четыре-пять-четыре».

— Скоро проверим, насколько духи умеют будущее предсказывать, — усмехнулась Светлана.

Потом разложили Таро, но тут как-то туманно всё получилось, а когда наступила полночь, решили погадать на суженого. А на что еще стоит гадать?

Еще днем купили два небольших зеркала, белые свечи и новую скатерть, а сейчас поставили зеркала так, что получился «коридор», зажгли свечу и выключили свет. Комната погрузилась в таинственный сумрак.

Глуповато хихикая от неловкости, а может и от страха — кто знает, на что способны потусторонние силы? — первой за стол села хохотушка Юлька.

— Суженый-ряженый, приходи ко мне ужинать! — трижды повторила она, перемежая слова смешками.

Она долго вглядывалась в зеркальный коридор, потом со вздохом отвернулась от зеркала.

— Никого там нет.

Следующей была Марина, отличница и очень серьезная девушка.

— Ну-с, приступим к эксперименту, — заявила она.

Она выдохнула и строго сказала, даже приказала зеркалу:

— Суженый-ряженый, приди и покажись мне!

Подождала, вглядываясь в темноту, потом пожала плечами:

— Придется признать: эксперимент провалился.

Настала очередь Светланы.

— Ну, давай, чего ты ждешь? — торопили ее подруги.

— Какой смысл? — отнекивалась она. — Сами же говорите, что полная ерунда.

— Мы попробовали, давай и ты.

Нехотя она уселась на стул и взглянула в зеркало. Почему-то вдруг стало тревожно. Её лицо с настороженными глазами словно выплыло из темноты, а за спиной начинался уходящий в бесконечность коридор.

— Суженый-ряженый, покажись, — произнесла она.

Вдруг по комнате словно пронеслось легкое дуновение, пламя свечи дрогнуло, едва не погаснув, и Светлане показалось, что в глубине зеркального коридора появилась смутная фигура.

— Суженый-ряженый, приди, — повторила Светлана, и фигура приблизилась, но ее контур выглядел расплывчатым, словно она смотрела сквозь мутное стекло.

— Суженый-ряженый, приди, — голос девушки дрогнул.

И силуэт, наконец, оформился, однако мужчина стоял к ней спиной. Красная вышитая шуба Деда Мороза, мешок за спиной, шапка — вот и все, что было видно.

— Повернись, пожалуйста, повернись, — попросила Светлана, и незнакомец, будто услышав, обернулся и подмигнул девушке. Однако из-за парика и бороды ей никак не удавалось разглядеть его лицо.

Хотя увиденное и потрясло, уже на следующий день впечатления сгладились. Дневная суета заслонила собой ночной морок. Светлана вспомнила об этой ночи лишь после сдачи последнего экзамена, когда получила «четверку». Она уже было захлопнула зачетку, но вдруг остановилась, зацепившись взглядом за оценки: «хор, хор, отл, хор». Это же «четыре-четыре-пять-четыре»! Всё сошлось! Значит, и насчет Деда Мороза правда!

С тех пор каждую зиму Светлана была начеку. В каждом попавшемся навстречу человеке в костюме Деда Мороза она видела свою судьбу.

* * *

Светлана убрала продукты в холодильник. Сняла белую блузку с темной юбкой, в которых ходила на работу, и открыла шкаф. Задержалась взглядом на Маленьком Черном Платье, самом любимом, но затем выбрала джинсы и свитер — она же не на свидание идет, это обычная встреча со школьным приятелем.

С Алексеем Светлана была знакома с седьмого класса. Он помогал ей с контрольными и домашкой, возился с ее компьютером, провожал вечерами, когда она поздно возвращалась из кружка танцев. Потом помогал с учебой в институте и ремонтом в квартире, он вообще всегда был рядом, когда она в нем нуждалась. Она привыкла, что рядом всегда есть надежный и умный человек, привыкла к его советам, к его безотказности.

Алексея она заметила издалека — он стоял в круге света уличного фонаря. Черная «аляска», ушанка из волка и радостная улыбка. Как и всегда, когда он видел Светлану. По-приятельски чмокнул в щёку и подхватил под локоть.

Им повезло — удалось найти свободной столик, хотя кафе и было заполнено под завязку.

Алексей оплатил заказ у стойки и вернулся за столик.

— Ты когда уезжаешь? — спросила Светлана.

— Зависит от обстоятельств. Может, и сегодня, если не повезет, — туманно ответил Алексей. Он помолчал, словно собираясь с мыслями, а потом произнес: — Мне работу предложили, очень интересную, но придется далеко и надолго уехать. Приезжать оттуда часто я уже не смогу.

Он начал рассказывать, но Светлана почти не слушала, во все глаза она смотрела на Деда Мороза, который развлекал детишек в другом конце зала.

— Света...

— Да? — спохватилась она.

Алексей достал из кармана коробочку и протянул ей.

— Предлагаю поехать со мной. Сердце не предлагаю, ты давно знаешь, что оно принадлежит тебе.

Светлана достала кольцо. Радостно и обещающе сверкнули бриллианты. Как красиво! На мгновение ей показалось, что вот оно, счастье, но в этот момент на глаза вновь попался Дед Мороз.

Она с сожалением сняла кольцо.

— Извини. Ты — не моя судьба.

Алексей долго смотрел на нее, будто ждал, что она передумает, но Светлана повторила:

— Я не выйду за тебя замуж.

Алексей поднялся и подхватил куртку.

— А кольцо? — Светлана протянула ему коробочку.

Он грустно улыбнулся.

— Пусть будет подарком от меня на Новый год.

Она смотрела, как он, ничего не замечая вокруг, направлялся к выходу, как, не попадая в рукава, на ходу надевал куртку. Не услышал он и окрика Деда Мороза: «Лёшка! Санта!»

Санта?.. Почему Санта?

Светлана поднялась из-за столика и подошла к Деду Морозу.

— Мне показалось или вы только что окликнули Алексея? Вы его знаете?

Парень оттянул бороду вниз, чтобы не мешала говорить.

— Да, знакомы.

— А почему Санта?

— Прозвище у него такое. Он же каждую зиму Дедом Морозом подрабатывал. Как одержимый чесал, ни от одного заказа не отказался. И пока студентом был, и в аспирантуре. Нравилось ему это почему-то. Только пару лет как перестал.

Светлана как была, без пальто, выскочила на мороз. Оскальзываясь, подбежала к Алексею, который уже садился в такси, порывисто обняла, и зарылась лицом в теплую куртку.

Новогодняя КотоВасия

Люди — странные существа, и праздники у них странные, особенно Новый год. Вот с какой стати они выделили один день в году? Чем он лучше того, что был вчера? Или того, что будет завтра? Но нет — с утра суетятся, готовят, потом дружно пьют какую-то гадость с пузырьками, что-то взрывают в снегу, так, что от грохота под кровать хочется спрятаться, орут всю ночь напролет вместе с телевизором и уже под утро, когда не остается ни сил, ни мозгов, отправляются баиньки. И так каждый год. Бег по кругу какой-то получается. У нас, кошек, всё иначе. Конечно, может, только мне с хозяевами не повезло, но, думаю, Новый год везде отмечают одинаково.

О том, что настал этот странный день, я понял не сразу. Сначала Хозяин принес домой ведро с песком и поставил в гостиной. Песочек я люблю. Летом, когда тепло, милое дело… Ну, вы поняли. В некотором недоумении я уже пристроился, хвост приподнял, но меня грубо сдёрнули с ведра. Тёща Хозяина подсуетилась:

— Чего за котом своим не следите? Набедокурит сейчас ваш Васька!

Оказывается, песок предназначался вовсе не мне, а ёлке, куда ее и водрузил Хозяин. Пашка и Ирка, дети хозяйские, принялись украшать ёлку. Не по своей воле, конечно, если бы Тёща их не согнала, они бы так и сидели на диване с телефонами.

— Занялись бы делом, а то только и умеете, что в свои телефоны пялиться, — проворчала она.

Я, было, начал помогать ребятам, но меня догнал окрик:

— Кота, кота уберите! Все игрушки побьет!

И ничего я не побью, хотелось сказать мне, я же аккуратный, но она продолжала ворчать:

— Завели животное, а не смотрите. Зачем завели? Для меня что ли? Так я не просила. Не нужен мне ваш кот. От него только грязь, да ор по ночам.

Ну вот что тут скажешь?

Сел я в сторонке, лапой ёлочный шар погонял по полу, аккуратненько так. Гирлянду спутанную попытался разобрать, да только еще больше запутал. Сижу, запахами приятными наслаждаюсь, которые из кухни доносятся — варёной рыбой пахнет, Хозяйка заливное собралась делать. Конечно, сырая рыба мне больше по нраву — вкуснее и полезнее — но я и от заливного не откажусь. Тем более, что никогда не пробовал.

Ёлку худо-бедно ребята нарядили и опять уселись в уголке с телефонами. Хозяйка у плиты суетится, а Хозяин куда-то ушёл. Вернулся с пакетами и под ёлкой начал их раскладывать.

Это же подарки!

Я в пакеты осторожно заглянул — а там и для меня подарок нашелся. Не забыли про своего котейку добрые люди, новую игрушку с перышками купили — всё как я люблю. И тут мне так стыдно стало. А я-то что? Надо же и мне всех поздравить

Улучил момент и выскочил за дверь, нашел в подвале мыша сонного. Ну, придавил слегка, как же без этого, и когда Хозяйка мусор выносила, вернулся обратно в квартиру. Положил подарок под ёлку и сел поближе к плите — авось рыбки перепадет.

Сижу, никого не трогаю, иногда о себе напоминаю, тыкаясь мордой Хозяйке под коленку. Хозяйка добрая, то кусочек колбаски подкинет, то мяска. А когда она в холодильник за укропом полезла, улучил момент и красной рыбки отщепнул. И запрыгнул наверх, на кухонный буфет, чтобы спокойно покушать. Ну и отдохнуть. Это только кажется, что поймать мыша просто, а на самом деле намаешься.

Хорошо дремать под потолком на буфете. Не понимаю я людей – это же самое теплое место в доме. У меня там еще газетка постелена, так что я просто шикарно устроился. Разомлел от сытости, бдительность потерял и упустил момент, когда мой «подарок» в себя пришел.

Очухался я, когда мыш уже почти выбрался из-под елки, сиганул спросонья на подоконник — я же так сто раз делал! — но тут оплошал, на пути елка появилась. Вцепился в макушку, покачался на верхних ветках, пытаясь восстановить равновесие, но было поздно — ёлка накренилась и рухнула на разложенный праздничный стол. Разноцветные шары покатились во все стороны, гирлянда угодила в салат, а звезда с макушки воткнулась прямиком в торт.

— Ой! — Хозяйка схватилась за сердце.

— Ну ты, серый, даешь, — покачал головой Хозяин.

— Ни фига себе! — отвлеклись от своих телефонов Пашка с Иркой.

А Тёща завелась:

— Ах ты ж гад!

Это она про меня? За что она меня так не любит? А я ведь ей ничего плохого никогда не делал… Ну, пару раз в тапки…

А Тёща только пуще разоряется.

— Мерзавец какой! Весь праздник людям испортил! Распустили животное!

Она развернулась к Ирке:

— Завела котика? Так чего не смотришь?

Ирка поднялась с дивана.

— Мам, я, пожалуй, Новый год с одноклассниками встречу. Они у Машки собираются.

— Да как же тебе не стыдно! — переключилась с меня на Ирку Тёща. — Как можно из дома в Новый год!

— Мам, можно я с Иркой? — Пашка тоже слез с дивана.

— А ты куда? Мал еще по чужим квартирам шляться! — тут же откликнулась Тёща.

Но Пашка уже был в коридоре, ботинки надевал.

— Ира, ты там за ним посматривай, — крикнула детям Хозяйка — на плите что-то кипело и шкворчало, не отойти.

— Конечно, мам.

Ребята ушли, а Тёща на моих хозяев переключилась:

— Зачем вы их отпустили? Новый год — семейный праздник.

Ну а дальше по накатанному: «мы в наше время такими не были», и «кто так детей воспитывает», и вообще всё нынче «не так и неправильно».

— Я совсем забыл, — вдруг картинно хлопнул себя по лбу Хозяин. — Нас же Артемьевы Новый год встречать приглашали. Неудобно получится, если не придем.

— Да, некрасиво, — покивала Хозяйка. — Могут обидеться.

Ушли. А тут и Тёща сама себе говорит:

— Пойду и я, пожалуй, к Тане из пятой квартиры. Скучно, когда рядом никого нет.

Вот так я один и остался. Вернее, с «подарком».

Включать телевизор я умею, невелика наука, хотя хозяевам на всякий случай не показываю, мало ли. Так что Новый год мы вдвоем с мышом встретили по-настоящему.

Выслушали поздравления президента — хотя, по-моему, он то же самое и в прошлом году говорил. И в позапрошлом. Полакали воды из миски под бой курантов, закусили тортом — заливное, увы, осталось в холодильнике. Переждали под одеялом канонаду за окном и сели смотреть «Огонёк». Тут-то меня сон и сморил — никогда мне одному столько еды не перепадало. Растянулся я прямо на праздничном столе. Набитое брюхо вверх выставил, лапы вытянул, пасть приоткрыл — так дышать легче. Дремлю. Сквозь сон слышу, как ключ в замке поворачивается. По шагам Тёща вернулась. Не буду вставать. Не могу. Пусть уж сгоняет.

Жду, когда меня за шкирку выкинут. А вместо этого:

— Васька, тебе плохо? Что же это с тобой приключилось, котик мой ненаглядный?

Вот век бы так лежал и слушал. А она дальше причитает:

— Василёк, котик, не умирай, как же я без тебя.

Тут Ирка с Пашкой прибежали. Потом Хозяин с Хозяйкой. А Тёща уже скорой ветеринарной помощи телефон обрывает. И все надо мной причитают, жалеют меня. Рассказывают друг другу, каким хорошим я был. А я что? Чтобы я «ожил», когда обо мне так красиво говорят? Да ни за что на свете!

Лежу, млею.

Но все хорошее рано или поздно заканчивается — «подарок» подсобил. Такого вопля я давно не слышал — почище фейерверков за окном

— Мышь! Мышь!

А инстинкты ведь всегда со мной. Я вскочил на лапы и спрыгнул на пол.

Поймал!

— Васька, немедленно выброси эту гадость!

Это подарок, а не гадость, хотелось ответить мне, но нельзя — зубы не разжать.

Хозяйка уже и двери открыла на лестницу.

— Убери ее немедленно!

Не хотите, как хотите.

Унес я мыша обратно в подвал — он, кстати, не в обиде, у него такого веселого Нового года никогда не было — вернулся обратно и сел в сторонке. Но меня за общий стол посадили, даже стул специально поставили во главе стола и на шею зачем-то серпантин накрутили. Ладно уж, потерплю ради моих домашних — давно я не видел их в таком хорошем настроении. За столом полная идиллия — смеются, вспоминают, как я всех напугал, подарки друг другу дарят. Мне игрушку вручили и блюдечко с заливной рыбой поставили. Игрушка отличной оказалась, а рыба… Ладно, промолчу уж, чтобы не портить праздничное настроение.

На следующий Новый год надо будет заранее подарок придумать. Тем более, что подарить мыша все равно не получится — я его в гости пригласил. Со всей семьей. Их в подвале десятка три живет. А что, едят они немного, не обеднеем.

Не стоит волновать маму

— Вы сейчас куда? — Светлана застегнула Ване куртку и посмотрела на бывшего.

— В кино. И в мороженицу. — Сергей подмигнул Ване. — Правда, Иван?

— Точно? — Светлана поправила Ванин шарф. — Три часа хотя бы у меня есть? Или как в прошлый раз?

— Да ладно тебе… Будут у тебя три часа, будут. Не меньше.

Ваня терпеливо потел в прихожей — куртка, рукавички, шарф, шапка — и ждал, когда они с папой выйдут на улицу. Наконец, прозвучало обычное «Ваня, осторожнее там» и дверь закрылась. В лифте первым делом Ваня снял рукавички, но они болтались на резинке, пропущенной в рукавах, как у девчонок. Он начал вылезать из куртки, чтобы убрать дурацкую резинку, но тут вмешался Сергей:

— Иван, ты что? Что-то не в порядке?

Ваня показал на свисающие рукавички и обиженно буркнул:

— Меня и так во дворе «Дикси» обзывают.

— «Дикси»? Почему? Говоришь весомо?

— Говорят, я хилый, как пакеты из «Дикси». Которые все время рвутся.

— А знаешь, что такое «Дикси» на самом деле? С латыни Dixi переводится «Я сказал». То есть, я закончил говорить, сказал все, что нужно, а вы там дальше как хотите. Так что прозвище у тебя не такое уж и обидное. Рукавички в манжеты запихни. И шарф сними, теплынь на улице.

Сергей помог спрятать снятые рукавички за манжеты куртки, поглубже в рукава, положил Ванин шарф себе в карман, и они вышли во двор.

Снег уже сошел, только кое-где на газонах оставались грязные льдины. Ваня с удовольствием повел носом: воздух был наполнен каким-то особенным, весенним ароматом, и было здорово шагать по чистому сухому асфальту рядом с папой. Ваня засунул руки в карманы, вдохнул прохладную свежесть и задумался. Говорить или не говорить? Вроде, получается, он ябедничает, но папа же должен знать.

— Прошлый раз, когда кино закрыто было, у мамы в гостях дяденька Максим был, — слова как-то вырвались сами собой.

— И что делал? — Сергей смотрел прямо перед собой, к Ване даже не обернулся.

— Ничего, — удивился Ваня. — Чай пил. Познакомился со мной и сразу ушел.

— Ну, ничего, так ничего, — Сергей посмотрел на Ваню, улыбнулся, и у мальчика отлегло от сердца. — Давай руку, через дорогу переходим.

— Зачем, пап? Я же не маленький, знаю, что на красный переходить нельзя.

— Видишь, вдоль дороги машины припаркованы? Тебе же не видно, что за ними на дороге происходит. А я выше, мне видно. Так что дело не в том, что ты чего-то не понимаешь, просто у меня рост больше.

Ваня задумался. Да, так выходило справедливо. Вот вырастет выше машин, тогда и будет переходить дорогу сам. Он взял отца за теплую, шершавую руку, дождался зеленого света и пошел через переход, сначала внимательно посмотрев налево, потом направо, чтобы папа не подумал, что он не знает, как надо.

— Ты лучше вот что скажи, — они как раз дошли до перекрестка, дальше дорога раздваивалась. — Как лучше, сначала в кино пойти, а потом в мороженицу, или наоборот?

— Как хочешь. — Больше всего Ване хотелось пойти с папой в гараж, помогать ему возится с машиной и раскладывать по местам инструменты.

— Давай тогда так: сначала идем в кино, смотрим, когда сеанс, покупаем билеты, а потом решаем — ждем начала, или успеваем поесть мороженого. Как тебе такой план?

— Хороший план. — Ваня солидно кивнул, потом вспомнил, как в таких случаях говорил отец: — План рабочий.

* * *

Как всегда после кино, мир казался немного нереальным — слишком ярким, слишком многолюдным, слишком… настоящим, что ли. Ваня шел, задумавшись, что бы он сделал, если бы, как человек-паук умел лазать по стенам. Он бы тоже кого-нибудь спас. И когда папа внезапно схватил его за руку, удивился и завертел головой так, словно только что оказался здесь, на улице.

— Так, Иван, стой здесь, никуда не уходи, понял? — Сергей говорил быстро, сбивчиво. Потом присел на корточки, заглянул в глаза сыну и повторил: — Понял? Стой здесь, не уходи.

Ваня кивнул, хотя и удивился — на улице ничего особенного не происходило. Разве что автобус, который только что их обогнал, объехал припаркованный у обочины автомобиль и вдруг остановился, а затем как-то странно накренился вперед. Неподалеку остановились две женщины, одна вдруг достала телефон и стала куда-то звонить, громко крича.

Нет, все-таки что-то было не так, потому что из-под асфальта, куда провалились передние колеса автобуса, повалил белый пар. Автобус дернулся, пытаясь сдать назад, но ничего не получилось — он попал в ловушку. Тогда водитель попытался открыть двери, но сделать это ему не удалось, лишь задняя дверь приоткрылась совсем чуть-чуть.

Широко раскрыв глаза, Ваня смотрел, как папа бегом бросился к автобусу, попытался открыть двери, потом побежал к кабине водителя и, размахивая руками, что-то объяснял ему, затем вновь бросился к задней двери. Ваня видел, как напряженно замирали прохожие, и чувствовал, что в воздухе разливается особая, тревожная тишина.

Автобус просел еще немного, а пар повалил еще гуще.

Наконец, папе удалось открыть дверь, и он стал помогать выходить людям из автобуса, торопя их. На помощь ему подоспел еще один человек. А когда все пассажиры вышли из автобуса, и уже выбрался на газон бледный водитель, вдруг раздался гулкий, чавкающий звук. Сначала глубоко осела припаркованная перед автобусом машина, а затем и сам автобус накренился на правый бок и провалился капотом под землю. И тут из-под асфальта поднялся столб грязной горячей воды.

Папа, стоявший ближе всех к струе кипятка, сделал пару шагов назад, не отрывая взгляда от возникшего на дороге гейзера, споткнулся и нелепо упал на четвереньки, прямо в весеннюю грязь. Встал. И уже не глядя на автобус, подошел к Ване. Присел на корточки, вытирая руки.

— Ну, как ты тут?

— В норме. — Ваня вдруг понял, что все это время не дышал. Или это только казалось, что не дышал? Он глубоко вздохнул. — Папа, ты моим шарфом руки вытираешь.

— Действительно. — Сергей мельком глянул на руки. — Как-то глупо получилось. Знаешь, давай-ка мы в мороженицу по другой стороне улицы пойдем. Все равно дорогу переходить, вот сейчас и перейдем.

— Если не хочешь, можем в мороженицу не ходить, — предложил Ваня.

— Нет уж, теперь нам туда просто необходимо зайти. Надо же мне себя в порядок хоть немного привести, — Сергей показал взглядом на грязные колени. — И вот что… Давай мы про всю эту эскападу маме рассказывать не будем, а то она будет беспокоиться за тебя. Зачем маму зря волновать?

— Хорошо.

— Значит, договорились. Маме не рассказываем. Железно?

— Железно.

* * *

Наступил вечер. Ваня сидел за столом и домучивал суп. После мороженого есть не хотелось, но если отказаться, мама будет ругаться, что папа «сбил ребенку аппетит». На холодильнике бубнил телевизор, мама вдруг взяла пульт и сделала звук погромче.

— Смотри-ка, это же у нас! Вы ничего не видели?

По телевизору показывали знакомую улицу, накренившийся автобус. Только уже из-под земли не вырывался белый пар, стояло ограждение, возились рабочие в оранжевых жилетах, шевелил стрелой желтый экскаватор.

— Не видели.

Ваня отложил ложку и стал смотреть на экран, где молоденькая ведущая старательно таращила глаза и торопливо, словно захлебываясь, говорила: «И только благодаря случайному прохожему не произошло настоящей трагедии. Наш канал обязательно свяжется с главой района и спросит, как могло получиться, что…».

Мама выключила звук и пошла к плите. Ваня смотрел на ее спину и слышал привычное, вполголоса, обращенное как будто не к нему, бормотание:

— Вот, «случайный прохожий». Есть же мужики нормальные! Не то, что твой отец.

Ваня изо всех сил сжал зубы. Он не должен, не может сказать! Он обещал! Папа бы точно не сказал, раз обещал! Мама возилась у плиты, что-то переставляла, вытирала, не переставая ворчать. Ваня зажмурился и со стыдом почувствовал, как по щекам ползут слезы.

Придёт серенький волчок…

В доме стояла тишина. Машка давно заснула в детской, в спальне тихо посапывала жена. Наступил поздний вечер — время, которое Алексей мог провести в мастерской, не боясь быть потревоженным. Он пододвинул маленький столик к стене, воткнул ветку рябины в вазочку, разбросал собранные с Машкой разноцветные кленовые листья. Для контраста добавил пару яблок — «Белый налив». Выставил свет, отошел назад, полюбовался. Неплохой должен получиться натюрморт. Яркий, осенний.

Алексей наметил на холсте контуры предметов и выдавил на палитру краски. И тут в коридоре послышались быстрые шаги. Дверь открылась и на пороге застыла Машка в розовой пижамке со слоником.

— Папа, можно я у тебя посижу?

— А спать?

— Что-то не хочется.

Однако, несмотря на «не хочется», дочка усиленно терла глаза.

— Ладно, только недолго. Завтра рано вставать.

Машка с ногами забралась в старенькое кресло, свернулась калачиком. Алексей накрыл дочку пледом.

«Может, уснет», — подумал он и вернулся к мольберту. Но Машка засыпать не собиралась. Вертелась, крутилась, задавала вопросы. Потом, когда Алексей отвлекся, слезла с кресла и стащила яблоко.

— Маша! Я же его рисую! Положи на место.

Машка надулась, но яблоко вернула.

— Если хочешь кушать, давай я тебе что-нибудь с кухни принесу.

— Папа, не уходи!

Машка бросилась к Алексею, тесно прижалась, обняв ручонками.

— Что такое?

— Мне страшно. А если он вернется, пока тебя не будет?

— Кто он?

— Монстр! Он меня утащит. Я знаю, он уносит людей.

Похоже, Машке приснился кошмар. И уже не в первый раз.

Алексей поцеловал дочку в растрепанную макушку.

— Не волнуйся, я здесь, с тобой.

Он вымыл яблоко и протянул дочери. Машка довольно захрумкала. Алексей уселся рядом, поглаживая ее по голове. «Надо будет завтра поговорить с женой», — думал он.

* * *

— Машка вчера ко мне в мастерскую приходила, — сказал он утром.

— Опять страшный сон? Читаешь ей на ночь не пойми что, — нахмурилась жена.

— Да вроде в «Золушке» ничего страшного нет.

— А вечером она что делала?

— Мультики смотрела по телевизору.

— Вот тебе и разгадка, — хмыкнула жена. — У нас по телевизору чего только не показывают. Взрослые после их новостей спать не могут…

— Может, все-таки показать ее врачу?

— Тебе что, в детстве страшные сны не снились?

— Нет.

Жена недоверчиво покосилась и начала собираться на работу.

Алексей отвез Машку в садик, посмотрел, как дочка радостно побежала к ребятам. От вчерашних страхов не осталось и следа, но Алексею все равно было тревожно.

Покопавшись в интернете, он нашел адреса нескольких клиник. Ему повезло: в одной сразу удалось попасть на прием. Однако визит не заладился с самого начала, едва он переступил порог кабинета.

— Здравствуйте.

— А где ребенок? — резко осведомилась особа в белом халате.

Немолодая, грубоватая и чрезвычайно уверенная в себе. Не детский доктор, а воспитатель в колонии трудных подростков, добавил про себя Алексей.

— Я хотел посоветоваться, прежде чем приводить дочь.

Врач нахмурилась, но выслушать согласилась.

— Психиатрические диагнозы в семье есть?

— Нет.

— Точно? — врачиха поверх очков пристально уставилась на Алексея.

— Да.

Смотрит так, будто я ее обманываю, подумал он.

— Пьете много?

Алексей удивился, но виду не подал.

— Вроде нет. Друг вот приезжал — давно не виделись — посидели с ним в ресторане, — сам не зная зачем промямлил он, теряясь под давящим взглядом. — С женой иногда вечером по бокалу сухого…

— Понятно. Скандалите с женой часто?

— Никогда, — чистосердечно признался он, чувствуя себя нашкодившим подростком.

— Приводите ребенка, разберемся.

— Спасибо.

Из кабинета Алексей вышел с твердой уверенностью, что Машку он сюда ни за что не поведет.

И тут очень вовремя перезвонили из другой клиники — кто-то отменил визит, и у детского психолога образовалось «окно».

— Подъедете? — спросила Алексея девушка из регистратуры.

— Конечно, спасибо! — обрадовался он.

Врач оказалась приятной женщиной средних лет в модных затемненных очках, из-за которых было невозможно рассмотреть ее глаза. Из-под белого халата выглядывал ворот дорогого кашемирового свитера.

— Я только посоветоваться, — сразу обозначил границы визита Алексей.

— Но у нас на первичный прием выделено два часа, — врач изобразила сожаление. — Мы думали, что вы приедете с девочкой и уже отвели время…

— Не беспокойтесь, я все оплачу, — нашелся он, поняв причину затруднений.

— Отлично, проходите.

Кабинет оказался полной противоположностью предыдущего — хорошая мебель, детские игрушки, телевизор с большим экраном.

Доктор выслушала Алексея и сочувственно поджала губы.

— Парасомния — коварное заболевание. Для начала вам нужно будет сделать УЗИ и сдать анализы — я напишу какие. Сегодня же запишитесь на полисомнографию — чем раньше вы ее пройдете, тем лучше. А потом будем лечить.

— Как?

— В зависимости от проведенного обследования.

— А если вы ничего не найдете? В детском саду недавно был осмотр, Маша полностью здорова.

Врач снисходительно улыбнулась, словно хотела сказать: «Ну какой может быть осмотр в детском саду», но вслух произнесла другое.

— Если девочка здорова, тем лучше. Тогда будем купировать приступы фармакологией. Есть современные транквилизаторы, совершенно безопасные для детей…

Алексей внутренне содрогнулся. Желание было одно: побыстрее уйти.

* * *

Два вечера прошли спокойно, но на третий все повторилось. Машка пришла в мастерскую и молча свернулась калачиком в кресле.

— Опять страшилка? — сочувственно спросил Алексей, откладывая кисти.

Она кивнула и, насупившись, обняла подушку. Помолчала, а потом начала рассказывать свой сон. Алексей слушал ее и набрасывал на холсте рисунок.

— Папа, а что это ты там рисуешь? — вдруг подозрительно осведомилась Машка.

— Да вот пытаюсь изобразить твое чудище.

— Покажи!

Она ловко соскочила с кресла и подбежала к мольберту.

— Совсем не похоже!

— Как ты рассказываешь, так я и рисую. Шерсть есть? Есть. Уши торчком? Торчком. Лапы…

— Во сне он злой и страшный, а у тебя получается милый и смешной, — перебила его дочь.

Она хихикнула и направилась к двери.

— Ты куда?

— Спать.

В следующий раз, когда кошмар повторился, Алексей знал, что ему делать. Разговорив дочь, он тут же начал рисовать ее сон, стараясь, чтобы существо на холсте вызывало симпатию.

— Ну вот опять ты, папа, все неправильно нарисовал, — возмутилась Машка перед тем как уйти в детскую.

А Алексей задумался: что-то ему этот рисунок напоминал. Что-то хорошо знакомое. А раз так, значит, Машка это не придумала, а где-то увидела. Но где?

Алексей осторожно приоткрыл двери в детскую. Машка посапывала, обняв мишку. Он внимательно оглядел комнату, но ни одна из меховых игрушек не походила на его рисунок. В спальне и гостиной тоже не нашлось ничего похожего. Зато в прихожей его ждал успех — там висела копия известной картины Васнецова, сделанная им еще во время учебы в Академии. Копия была не самой удачной — Серый волк на ней получился каким-то совсем уж злым, агрессивным.

«Ну, здравствуй, монстр», — усмехнулся Алексей.

Он снял картину со стены. Сначала хотел просто убрать ее подальше, но потом передумал. Мысленно извинившись перед известным художником, он водрузил холст на мольберт.

На утро в прихожей висела та же картина. Вернее, почти та. Волк на ней был белый, пушистый и очень добрый.

Вот такая любовь

Николай смахнул звонок будильника и нащупал кнопку ночника. С трудом в полутьме нашарил тапочки, но большой свет включать не стал — звук будильника Бэллу не тревожил, зато свет мог разбудить. Не удержался, взглянул на грациозную фигурку, свернувшуюся калачиком на огромной для нее постели. Сердце защемило от умиления — какая же она красивая!

Ему всегда нравилось, когда Бэлла завтракала вместе с ним, но в дождливые дни, как сегодня, она никогда не вставала рано. Но он все равно приготовил завтрак на двоих. Аккуратно разложил кусочки на красивую тарелку, улыбнулся, представляя, как она проснется, выйдет на кухню, как обрадуется, увидев оставленное лакомство.

Перед выходом из дома не удержался и еще раз зашел в спальню. Поправил одеяло, осторожно, стараясь не потревожить, кончиками пальцев дотронулся до спящей.

* * *

Рабочий компьютер включился, показав заставку.

— Это Бэлла? — послышалось за спиной.

— Да, она.

— Хороша, красотка!

Николай недовольно поморщился. Ему не нравилось, когда коллеги разглядывали ее на заставке его монитора. Было в этом нечто бесцеремонное, словно кто-то в кирзачах вперся на белоснежный ковер.

— Мы после работы решили пивка попить, ты с нами?

— Нет, я домой.

— Ну, как знаешь.

Раньше он ни за что бы не отказался, но теперь все иначе: теперь его дома ждут.

Николай занялся делами, но мысли возвращались к Бэлле. Чем она делает сейчас? Думает ли о нем? Ждет ли его?

После обеда подошел начальник, попросил проверить алгоритм тарификации — интернет-магазин пожаловался на проблемы с новыми промокодами. Полазал по сайту, проверяя, все ли работает. Попутно пришла мысль купить Бэлле подарок — какую-нибудь приятную безделицу. Но ничего заслуживающего внимания на глаза не попалось, все казалось недостойным ее.

Ближе к вечеру позвонил школьный приятель.

— В выходные хотим поиграть в пейнтбол. Вся наша компания собирается.

— Заманчиво. Только ведь я теперь не один.

— Какие проблемы — возьми ее с собой.

С собой? Но ведь там стреляют! Там оружие, крики, краска, беготня! Она может испугаться. Но он не стал не пересказывать все свои страхи, лишь коротко заметил:

— Бэлла никогда не была на пейнтболе.

На том конце рассмеялись:

— И что? Вдруг, ей понравится. И вообще, тебя теперь никуда не дозовешься. Все Бэлла да Бэлла.

Николай задумался. Да, наверное, так и есть. Они с Бэллой пока никуда не ездили вдвоем — лишь гуляли в парке недалеко от дома. Парк она любила, но пейнтбол — это не парк, к тому же ехать почти час на автомобиле. Вдруг ее укачает в машине? Нет, придется отказаться от предложения.

— Спасибо, но нет.

— Ну, как знаешь. Только с тех пор как она появилась, тебя никуда не заманишь.

«Что поделать, теперь я отвечаю не только за себя», — подумал он.

* * *

Вечером Николай зашел в супермаркет. Купил пудинг из печени, тунца в рыбном соусе, подушечки с сыром — все, что она любит. Всю дорогу до дома он представлял, как она обрадуется его приходу.

Он открыл дверь, щелкнул выключателем и поставил пакеты. Бэллы не было. Он разочарованно выдохнул — думал, она выбежит к нему навстречу, — но в квартире было тихо.

— Бэлла! — позвал он.

Она выглянула из комнаты, застыла на мгновение, а затем бросилась ему навстречу.

Николай подхватил ее на руки и закружил, зарываясь лицом в мягкую шерсть.

Бэлла ласково потерлась усатой мордочкой о его щеку и мяукнула.

Ненужная правда

— Здравствуй, папа.

Молодой басок в телефонной трубке был незнаком.

— Ну, здравствуй, сынок, — хмыкнул Вячеслав.

Опять мошенники звонят, подумал он. Обычно он сразу бросал трубку, но на этот раз решил подыграть. Впрочем, звонивший не походил на мошенника, те быстрой скороговоркой просили денег и сразу же отключались, а тут — никакой спешки. Наоборот.

— Меня зовут Сергей, а мою мать — Мариной Владимировной. Мой день рождения…

Рука со смартфоном безвольно опустилась вниз. Вячеслава словно окатила горячая волна, горло скрутил спазм.

— Алё?..

— Да, я здесь, — голос предательски дрогнул.

Больше он ничего не сумел сказать, все слова куда-то делись. Вот ведь как бывает — раньше столько раз представлял эту встречу, а теперь, когда наконец-то можно было произнести все те несказанные слова, растерялся.

— Ты где? — наконец выдавил Вячеслав.

— В городе, в центре. Не хочешь встретиться?

— Конечно!

* * *

А что если я не узнаю его?

Вячеслав даже покрылся испариной от этой мысли. Вот стыдоба-то будет!

Он впился глазами в посетителей кафе. Пожилая пара, три девчушки, задержал взгляд на двух молодых людях, рассматривающих что-то на экране ноутбука. Нет, вряд ли, слишком заняты своими делами.

Слегка отпустило.

Он занял столик у окна и заказал кофе.

Нервно помешивая ложечкой коричневую бурду, Вячеслав уставился в окно, выискивая высоких и худощавых парней, каким в юности был сам. Интересно, похож ли сын на него или больше на Марину?

С Мариной они прожили три года. Ну, как прожили… Семьи-то не было, так, встречались. Вячеслав тогда только оканчивал институт, никаких серьезных планов насчет семейной жизни в мыслях не проскакивало. Зато было серьезное увлечение — альпинизм. Тренировки, сборы, поездки отнимали много времени, но Марина вроде бы понимала, не требовала от него невозможного.

Тот вечер, когда он приехал со сборов, он запомнил надолго. Марина была на редкость молчаливой. Поставила на стол ужин, сама к еде почти не притронулась. О беременности сказала уже перед сном.

Скрипнув зубами, Вячеслав предложил пожениться, но вместо радостного «Конечно!» услышал скупое «Я подумаю». А через неделю произошло и вовсе странное: она собрала вещи и уехала к родителям в область. Даже не попрощалась, оставила короткую записку, которая по сути ничего не объяснила.

Как же он тогда на нее злился! Обегал всех ее подруг — но не услышал ничего вразумительного, побывал в деканате — оказалась, она перевелась на заочный. Но зато хоть узнал адрес. Однако выкроить время для поездки сумел лишь через три месяца.

Марина встретила его во дворе, в дом не пустила, сославшись на мать, которая плохо себя чувствует. Так они на скамейке и проговорили два часа. Короткая курточка уже еле сходилась на появившемся животике. «Надо разобраться в себе», «хочу побыть одна», «нет, ты меня ничем не обидел», «не беспокойся, со мной все будет хорошо» — вот и все, что он услышал. С большим трудом смог впихнуть ей деньги…

А потом жизнь завертела-закрутила не на шутку. Опомнился он лишь тогда, когда ребенку должен был исполниться месяц. Писал письма, пытался отправить деньги — перевод вернулся назад. Марина не отвечала. Конечно, надо было приехать, только впереди маячила двухгодичная зарубежная стажировка… Жена, маленький ребенок — как все это не вовремя…

Лишь через два года, случайно встретив подругу Марины, узнал, что Марина родила сына. Но к этому времени он уже встречался с будущей женой.

И вот теперь, спустя двадцать лет, сын сам нашел его.

* * *

Вячеслав его узнал и не узнал одновременно. Узнал потому, что парень сначала застыл в дверях, а затем решительно двинулся к его столику. А не узнал — потому что не увидел в этом парне ничего от себя. Сергей оказался ниже на полголовы и вовсе не такой тощий «фитиль», каким в молодости был Вячеслав. Разве что глаза похожи — такие же серые, с прищуром. А нос, подбородок, губы — Маринины.

О себе Сергей рассказывал не слишком охотно — учится в университете, живет в общежитии, нет, к спорту равнодушен, и к альпинизму тоже, раньше немного играл на гитаре, потом бросил. Вячеслав начал было оправдываться, но сын его оборвал:

— Я понимаю. Зря мама тогда уехала.

Очень вовремя Сергей выложил на стол конверт со своими детскими фотографиями, и Вячеслав с радостью ухватился за предложенную «соломинку» — хоть глаза было куда деть.

Разговор не клеился. В одну из таких пауз у Сергея зазвонил мобильный.

— Я не прячусь! Сказал же, что достану, значит, достану.

— У тебя неприятности? — тут же среагировал Вячеслав.

— Ерунда, — отмахнулся Сергей. — Справлюсь.

— Не стесняйся, если что нужно. Я буду рад помочь.

— Спасибо.

— Как мама? — перевел разговор на другую тему Вячеслав.

Не то чтобы его действительно интересовало, как живет Марина, просто посчитал правильным спросить. Ответ был коротким:

— Нормально.

За столом опять повисла неловкая пауза, и Сергей засобирался уходить.

* * *

Стриженый затылок Сергея маячил далеко впереди. Вячеслав шел следом. Он не понимал, зачем это делает, просто не хотелось отпускать сына. Он спустился за ним в метро, проехал три остановки в соседнем вагоне, не замеченным дошел до студенческого общежития и застыл на месте. Потому что впереди начиналась ссора.

Вячеслав не слышал, о чем спорили с Сергеем трое парней, но разговор шел на повышенных тонах. А когда Сергея толкнули, бросился на помощь. Распихал молодчиков, оттесняя подальше от упавшего на асфальт сына. И, закрывая его собой, крикнул:

— Что вам нужно от парня?

— А ты ему кто, что вписываешься?

— Отец.

— Хм… — хмыкнул один из парней, видимо, считавшийся у них главным.

Нападать они не собирались, но и не расходились, стояли поодаль, тихо переговариваясь.

Вячеслав сунул парням свою визитку: «Позвоните мне!» Помог Сергею подняться, довел его до комнаты, по пути выпросив у попавшейся навстречу студентки две таблетки успокоительного.

— Я в порядке, — бормотал Сергей, глотая таблетки. — Просто нервяк, не спал давно.

Сергей уснул. Вячеслав расположился рядом на стуле. Уходить он не спешил, сидел и думал о жизни — своей, Марины. Достал конверт с фотографиями. Двадцать лет уместились в двадцать снимков. На первом из них — Марина с кульком из одеяла в руках. Такая, какой он ее запомнил. На последнем — почти незнакомая женщина за сорок, рядом уже взрослый Сергей. Надо было тогда плюнуть на все зарубежные стажировки и остаться с ней. С ними. Карьера у Вячеслава сложилась, принесла достаток, но может ли он сказать, что был счастлив все эти двадцать лет? Детьми так и не обзавелся, оба брака закончились разводом.

Непривычный звонок чужого мобильного прервал его мысли.

— Да.

— Кто это? — удивился женский голос, такой знакомый. — А где Серёжа?

— Марина, с Сергеем все в порядке, он спит. Это Вячеслав. Двадцать лет назад… — он не знал, как закончить фразу и замолчал.

— Вячеслав? — еще больше удивилась Марина. — Но… Почему он спит у тебя? Что случилось? Как вы оказались вместе?

— Он не у меня, это я у него. Все в порядке. Просто наш сын сделал то, что давно должен был сделать я — нашел меня.

Трубка молчала.

— Почему ты тогда ушла? Сейчас-то ты можешь мне рассказать?

— Сейчас могу.

Услышанное оказалось для Вячеслава ударом под дых. Два потрясения за день — это уже перебор.

Вдруг стало очень душно, хотелось на воздух.

Те парни все еще отирались возле общежития, похоже, ждали его. Короткий разговор быстро прояснил ситуацию: Сергей должен денег. Слишком большую сумму по меркам студента и смешную для Вячеслава.

— Если я верну его долг, вы оставите парня в покое? — спросил он.

— Само собой.

— Где здесь ближайший банкомат?

* * *

Смеркалось. Вячеслав брел по улице. Мысли путались, старая обида не отпускала. Даже спустя двадцать лет не очень-то приятно узнать, что твоя девушка тебе изменила. А когда забеременела, то не знала, от кого. И не придумала ничего лучше, как сбежать.

Хотя… А что бы он сам сделал, если бы Марина призналась ему тогда? Какое бы решение принял тот Вячеслав? Сколько бы дров наломал? Марина избавила его от душевных терзаний. Она рассудила трезво: родить, сделать тест на отцовство и только потом «обрадовать» папашу. Вячеславу не повезло. Не повезло и Марине — настоящий отец Сергея не захотел ничего слышать о ребенке.

Мальчик так и рос без отца. Конечно, задавал вопросы. Конечно, Марина что-то придумывала. Что папа живет очень далеко, что не может приехать. Но однажды расспросы прекратились. Марина тогда не придала этому значения, да и некогда ей было размышлять — голова другим была занята. Как потом выяснилось, мальчик переключился с расспросами на бабушку. А та по доброте душевной и рассказала о Вячеславе. Про настоящего-то отца она была не в курсе. Сергей надолго затаил обиду, больше он ничего не спрашивал. Видимо, совсем туго сейчас пришлось парню, раз он, спустя столько лет, нашел «отца». Хотел попросить денег, да застеснялся.

Первой мыслью было все объяснить Сергею. Вячеслав уже даже достал телефон, чтобы позвонить Марине, пусть расскажет сыну правду, но рука опустилась.

Кому будет лучше от этой правды?

Нет, сейчас правда никому не нужна. Может быть когда-нибудь потом, когда они станут ближе, и нужно будет рассказать, но только не сейчас.

Вячеслав решительно набрал номер Марины.

— Ничего не говори сыну. Завтра у меня выходной, поедем с ним за город ралли смотреть.

Не просто турагент

Нынче для турагентов настали не лучшие времена. Туристы все знают и умеют сами — бронируют отели, покупают билеты на самолет, отлично разбираются в страховках. Помощь агента им не нужна. Впрочем, ко мне и раньше не стояла очередь. В мое маленькое агентство заходят только особые туристы — которые действительно нуждаются в моем совете. Вот и сейчас сквозь оконное стекло видно, как женщина с пакетом в руках замедляет шаг, задумчиво смотрит на вывеску, а затем нерешительно направляется к двери.

Мой клиент.

— Здравствуйте! Присаживайтесь, пожалуйста.

Она садится на краешек стула — чтобы в любой момент сорваться и уйти. Пакет с продуктами на коленях, загораживается им… Вряд ли от меня, скорее, от всего мира. Сквозь полупрозрачный полиэтилен видны три коробочки йогурта, пучок салата и зерновой хлебец. Все понятно: живет одна. На таком рационе никакой муж, даже сущий ангел, не выдержит.

— Даже не знаю, зачем я зашла, — она пытается выдавить смущенную улыбку. — Как-то это случайно получилась. Увидела вашу вывеску, и вдруг захотелось уехать далеко-далеко, на край света.

Женщина тяжело вздыхает и смотрит на обручальное кольцо на левой руке. Взгляд мимолетный, но разве от меня укроется? В нем одиночество, чувство утраты, притупившаяся боль. Эта боль давно с ней — разъедает, грызет изнутри, принося с собой ощущение собственной никчемности. А ведь интересная женщина, и довольно молодая. Её бы приодеть-подкрасить… А впрочем, даже это неважно. Стереть с лица потухший взгляд, добавить улыбку и будет совсем другое дело.

— Куда бы вы хотели поехать? Отдых или экскурсионный тур?

Она неопределенно пожимает плечами.

— Туда, где тепло.

Да, именно где тепло! Она застыла, заледенела в своем одиночестве.

Протягиваю несколько проспектов.

— Полистайте, вдруг что-нибудь понравится.

Теперь нужно чтобы она рассказала о себе, хоть немного, иначе я не смогу помочь. Задаю несколько вопросов, шучу, рассказываю анекдот про «выпендриться в инстаграме», и она начинает оттаивать. Сначала неохотно, но все-таки начинает говорить: муж умер, дети выросли, в будни хоть работа отвлекает, а в выходные хоть волком вой…

— Интересная работа? — любопытничаю я.

Она качает головой.

— Раньше считала интересной, а сейчас весь этот забег по карьерной лестнице кажется шелухой. Только что-то менять уже сложно. И поздно.

Понимаю, хочется сказать мне, нужен толчок. Сейчас организуем.

Выговорившись, женщина опять принимается за каталоги, а я прикрываю глаза. Образ клиентки — да, я уже считаю ее своей клиенткой — сложился, я ее чувствую. Сейчас должна появиться картинка.

И точно — перед глазами пошел разворачиваться «фильм».

Вечер. Веранда. Пальмы. Она в длинном красном платье с бокалом в руке. Улыбается. И глаза светятся, не то, что сейчас. Рядом мужчина. Ничего так — плечи, рост. И лицо хорошее, открытое.

«Не хочу тебя терять, — говорит он по-английски. — Поедем со мной в Ванкувер».

От удивлении я даже выпадаю в реальный мир.

Ванкувер? Канада? Интересно, где на отдыхе можно встретить канадца?

Сосредотачиваюсь и «ныряю» обратно.

Они продолжают разговаривать, а мне нужно понять, где этот разговор происходит — страна, город, отель. Мне ведь показывают только картинку — ключевой момент, который кардинально изменит жизнь моей клиентки. А уж место, где произойдет эта знаменательная встреча, мне нужно найти самостоятельно.

Делаю вид, что смотрю в монитор, но глазами, конечно же, на веранде. Оглядываю окрестности, перегнувшись через ограду. Внизу бассейн с подсветкой, какие-то кусты с крупными цветками, вдалеке огни курортного поселка, океанский прибой... Ну хоть бы какое-то название! Ищу хоть что-нибудь, за что можно зацепиться взглядом. Если я ошибусь, ничего не получится.

Звучит мелодия, на веранде начинаются танцы. «Мои» тоже танцуют, вернее, стоят обнявшись. Молодцы!

Они-то молодцы, а я торможу. Мне срочно нужно узнать название отеля!

Наконец, какая-то добрая душа прикрывает ведущие на веранду двери, и вот оно —на стекле под нарисованными звездочками.

По буквам набираю название в поисковике. Есть! Бинго! На первом же фото знакомая веранда.

Не самая дешевая «пятизвездка» в Доминикане. Тур туда должен стоить гораздо дороже, чем сумма, озвученная клиенткой.

С некоторым сомнением смотрю предложения туроператоров, недоумевая, почему вдруг стало так дешево. Открываю примечание. Ну вот, все и прояснилось: на следующей неделе в отеле будет проходить конференция канадских инженеров-химиков. Никто не любит отдыхать, когда в отеле проходит конференция, но у нас сейчас обратная ситуация. Нам позарез нужен канадский химик.

— Есть отличный вариант, просто подарок судьбы! — радую клиентку, раскрывая проспект на нужной странице. — Обычно этот отель стоит в два раза дороже. Нельзя упускать такой шанс.

Конечно, она соглашается. Да и кто бы устоял перед яркими красками Карибского моря, когда за окном мокрый снег.

Тепло прощаемся.

— И обязательно возьмите красное платье! — кричу ей вслед.

Она удивленно поднимает брови и несмело улыбается.

Небольшая пауза, и вот новые клиенты. Семейная пара. Спорят за дверью перед тем, как войти.

— Может, лучше выбрать крупное агентство? — говорит жена. — Там и выбор побольше.

— Крупное, мелкое — выбор одинаковый, — ворчит муж. — Пришли же уже.

Вошли. Сели врозь, хотя у меня есть диванчик для двоих.

Она: «Хотим отметить двадцать лет семейной жизни».

Он: «Сорок. С тобой год за два идет».

Она: «Нам что-нибудь на «все включено» и отель побольше-повеселее».

Он: «Я бы лучше на обычную рыбалку отправился. Без посторонних».

Она: «Только не в Турцию. Мы в свадебном путешествии там были. Мне не понравилось».

Он: «Редкий случай, когда я с тобой согласен».

Она: «И про экскурсии не забудьте».

Он: «Вот уж чего не надо, того не надо. Будешь меня по музеям да магазинам таскать…»

Обменялись ядовитыми взглядами, отвернулись.

— Что вы можете нам предложить?

Этот вопрос адресован уже мне. И, конечно же, задает его жена. Муж, делая вид, что происходящее его совсем не волнует, демонстративно копается в телефоне.

Протягиваю им каталоги. Мне даже спрашивать ни о чем не нужно — и так все понятно. Не ясно одно — может ли турпоездка склеить трещину, образовавшуюся между ними, слишком уж она старая и широкая. Но я попытаюсь.

Сосредотачиваюсь, не очень-то рассчитывая на успех.

Есть, пошла картинка!

И сразу яхта. Небольшая, но красивая. Вокруг море, вдалеке ярко-зеленый гористый берег — на Средиземноморье смахивает. На корме мой клиент с удочкой. Вид довольный.

Но где же супруга?

Уже собираюсь спуститься вниз, в каюту, но меня останавливает женский визг:

— Поймала! Я рыбу поймала!

А затем с другого борта примчалась и моя клиентка. Взлохмаченная, испуганно-удивленная, но гордая собой. В руках здоровенная рыбина бьется.

Так что же получается — пошла на уступки мужу?

Не похоже. Потому что дальше мне показали отель — большой, красивый. И мои клиенты тоже красивые, нарядные. И что важнее всего — совсем не похожи на тех бук, которые сейчас сидят передо мной. С отелем в этот раз все просто: эти две башенки на фоне гор все турагенты знают. Только как же я клиентов на Турцию-то уговорю? И что это за тур такой — комбинированный?

Теперь уже не делая вид, я действительно зарываюсь с головой в предложения туроператоров.

Есть!

Заливаюсь соловьем, расписывая прелести тура «яхта плюс отель».

— Ну не знаю… — неуверенно тянет жена. — Отель приятный, но яхта смущает, никто из знакомых в такой тур не ездил.

— Значит, вы будете первой, а знакомые пусть завидуют и с вас пример берут.

— Яхта — это хорошо. Но в отеле-то что делать?— ворчит муж.

— Даже не сомневайтесь — найдете, чем заняться, — успокаиваю я.

Уф! Согласились.

Но как? Каким волшебным образом обычная турпоездка сможет восстановить, казалось бы, разрушенные отношения? Что в этой поездке произойдет такого, что люди, долгие годы отдалявшиеся друг от друга, вновь станут близки? Далеко не всегда мне показывают эти моменты, о многом я даже не догадываюсь. Но тут, словно в ответ на мой невысказанный вопрос, картинка перед глазами начала быстро-быстро меняться. Фуникулер, смотровая площадка на вершине горы, античные развалины, горный каньон с водопадом, дикий пляж в бухте неописуемой красоты… Романтика! Даже мне завидно стало.

Ушли.

А у меня новые клиенты, на этот раз молодая пара. Уселись рядышком на диванчик, смотрят доверчиво.

— Отправьте нас в свадебное путешествие, — просит девушка. — Дней на десять.

«Ну, это просто!» — решаю я.

— Только что-нибудь необычное, чтобы на всю жизнь запомнилось, чтобы ни у кого так не было, только у нас, — добавляет парень.

Пожалуй, просто не получится.

В третий раз за сегодня достаю каталоги. Пришли бы они в обычное агентство, им бы сразу предложили Париж, безбашенную Ибицу или какой-нибудь круиз. Но я — не обычный турагент, я так не могу.

Однако картинка в голове почему-то не возникает. В их жизни ничего не нужно менять, отношения не нужно склеивать, всё, казалось бы, должно получиться быстро, так почему же я ничего не вижу?

Но ведь они не могут уйти ни с чем! Раз они ко мне пришли, значит, я могу им помочь!

Ну же!

Ничего.

— Ребята, а как вы познакомились?

Переглядываются, улыбаются приятным воспоминаниям.

— В крымских пещерах.

— А если опять в Крым?

— Не, — дружно качают головой, — родители предлагали забронировать Ялтинскую «Мрию», но мы отказались. Скучно там будет.

— А работаете где? Чем увлекаетесь?

Пустились наперебой рассказывать. Тут и путешествия, и астрономия со спелеологией — в общем, сплошная экзотика…

Пошла картинка! Оказывается, вот чего мне не хватало для начала «фильма».

А я даже «вау!» сказать не могу от восторга — такая красота развернулась перед глазами, что дух захватывает. Хочется смотреть и смотреть, а нужно не восхищаться, а быстренько понять, где это волшебное место находится.

С трудом выныриваю обратно, за рабочий стол. Не очень-то надеясь на успех, набираю на клавиатуре «пещера со звездным небом», и Яндекс тут же выдает мне множество фотографий. Оказывается, мне показали пещеры Вайтомо в Новой Зеландии. Там множество светлячков образовали на стенах и потолке настоящее «звездное небо».

Удивляюсь про себя: «Надо же в какую экзотику занесло!» А уж сколько это будет стоить!

— Ребята, — говорю осторожно, — есть одно волшебное место, сейчас попробую обсчитать вариант, а вы пока фотографии посмотрите.

Конечно, они в восторге от светлячков. А пока они наперебой восторгаются, мне приходится продемонстрировать все свои умения турагента. Нахожу недорогой десятидневный тур у новозеландского туроператора, созваниваюсь и выбиваю хорошую скидку молодоженам. Затем, тасуя авиакомпании и рейсы, нахожу самый дешевый перелет до Окленда. Вроде все сбилось. С некоторым опасением озвучиваю сумму.

Смеются:

— Ради такой красоты мы готовы.

Добавляю про себя: «А ведь там не только пещеры, там много чего интересного».

Ну вот, и все на сегодня. Наконец-то я могу подумать о себе. Как бы мне провести сегодняшний вечер? Прогуляться по набережной Дубая? Поужинать в рыбном ресторанчике в Неаполе? Или лучше на пляж? Достаю спрятанную под рабочим столом пляжную сумку. Пожалуй, на Самуи сейчас отлично, и море теплое-претеплое.

Осталось открыть каталог с нужной фотографией, сосредоточиться, и я окажусь на пляже. Есть у меня такая волшебная особенность, только… Тссс! Это секрет. Никому не рассказывайте.

Семейные тайны

Не окажись я в тот момент на этой улице, ничего бы не случилось. Наверное. Но я там оказался.

После школы я решил зайти в магазин покрутить-потрогать ноутбук. Модели я изучил по интернету, так что теперь настало время потрогать руками. Чуть меньше половины суммы было мной скоплено на подработках в том же интернете, остальное, как я надеялся, добавят родители.

Я уже подходил к магазину, когда вдруг увидел отца. Вернее, мне показалось, что увидел, потому что он был с незнакомой женщиной. Девушкой. Вот ее рассмотрел я отлично — вряд ли больше двадцати, стройная, симпатичная и прямо таки светившаяся.

Они скрылись в дверях кафе, а я застыл на месте. Если сказать, что я был обескуражен, это ничего не сказать. Тебе показалось, убеждал я себя, но в то же время подсознание нашептывало, что я не ошибся. Зайти в кафе я не решился — не по карману мне такие заведения — а уйти не мог, не убедившись, что обознался.

От нечего делать я принялся прохаживаться вдоль по улице. Тут-то и заметил отцовскую «Мазду». Всё. Можно уходить, но я почему-то медлил.

Через час с небольшим они вышли из кафе. Девушка о чем-то оживленно болтала, отец скупо улыбался.

Наша семья всегда казалось мне крепкой. У школьных друзей предки разводились, скандалили, изменяли друг другу, но к моим родителям все эти гадости не имели никакого отношения.Жизнь у нас протекала ровно. Но, может, то, что я принимал за хорошие и ровные отношения, на самом деле было привычкой и безразличием? Или я был настолько слеп и ничего не замечал?

К вечеру я успокоился. Эта девушка могла быть коллегой по работе, убеждал я себя, или родственницей кого-нибудь из знакомых отца. Но внутренний голос продолжал твердить: «Ничего подобного, ты себя обманываешь. Ты же видел их, видел, что они разговаривали как близкие люди».

Но ведь она ему в дочки годится!

И куда смотрит мама?

А мама, укрывшись пледом, смотрела телевизор.

* * *

Прошло несколько дней, и мне уже стало казаться, что я зря беспокоюсь. Но как только я решил, что все обошлось, жизнь отвесила мне оплеуху. Случилось это утром за завтраком. Сначала мама попросила у отца машину — хотела прогуляться по магазинам. А затем зазвонил его телефон. Ответив «да», он вышел в коридор, хотя раньше так не делал. Я вытащил из ушей наушники и прислушался.

«Сегодня? — спрашивал отец. — Только я без машины. Сможешь подъехать ко мне на работу?»

Выслушал ответ и закончил разговор словами: «Хорошо, деньги сниму».

Наверняка, звонила та девица, подумал я. Вот нахалка! Еще и деньги у отца тянет!

* * *

К третьему уроку желание взглянуть на встречу голубков созрело окончательно. Невзирая на контрольную, которую пропускать не стоило, я свалил из школы.

Нахалку я заметил издалека — она стояла возле входа в здание бизнес-центра, где работал отец. А вскоре появился и он сам. Взял барышню под локоток и повел в кафетерий.

Я отлично видел их через окно — ели пирожные и мило беседовали. А потом отец потянулся за бумажником и вынул несколько купюр. Я чуть не задохнулся от обиды: мне, значит, ноутбук подарить дорого, а ей — пожалуйста.

Вскоре отец вернулся на работу, а я поплелся следом за нахалкой. Проехал вместе с ней на трамвае несколько остановок, вместе с ней вышел и увидел, как она радостно шагнула навстречу поджидавшему ее парню.

Стерпеть я не мог.

— Какая же ты тварь! Берешь деньги у одного, чтобы потом бежать к другому!

Парень недоумевающее переводил взгляд с нахалки на меня.

— Кать, что это за крендель?

— Я его впервые вижу. — Девушка пожала плечами и отвернулась.

Но парень не успокаивался. Он в упор смотрел на нахалку, и взгляд его не сулил ничего хорошего.

— У кого ты брала деньги? О чем он говорит?

— Понятия не имею, кого ты слушаешь?

Они заспорили. Он напирал, она оправдывалась, а я развернулся и пошел прочь

Высказался. Отвел душу. Но легче не стало, только хуже. И что теперь?

Так и не решив, что мне делать дальше, я вернулся домой. И сразу же угодил под раздачу.

Мама, по всей видимости, тоже только что вернулась. Она даже не успела снять сапоги, так и стояла в них со смартфоном в руках и недовольно поджатыми губами.

— Почему мне звонит твоя классная и говорит, что ты сбежал с уроков? — неприязненно осведомилась она. — Тебе наплевать на аттестат? Если не собирался учиться, шел бы в училище, а не в одиннадцатый класс!

— Мне нужно было уйти.

— Уйти?! Куда уйти? Что за безответственность! Да что у тебя в голове творится! Уйти ему нужно…

Я молчал, надеясь, что она выговорится, но она только распалялась. Говорила и говорила. Похоже, настроение у нее и без моих прогулов было плохим.

— Никакой ответственности! Одни глупости на уме! Игры, да интернет!

Если бы я был чуть внимательнее, то понял бы, что мама расстроена не только моими прогулами, но я был зол. Слишком много на меня навалилось сегодня. Не выдержав, я сорвался:

— А тебе стоило бы меньше времени проводить в магазинах и больше уделять внимания мужу! А то пока ты примеряешь шмотки в торговых центрах, отец с любовницей встречается.

— Что? Что ты сказал?

— У отца есть любовница — вот что. Я их видел, как раз когда должен был писать контрольную. Я-то уж как-нибудь разберусь со своей учебой, а вот разберешься ли ты со своими проблемами?

Мама тяжело опустилась на стул.

Я уже жалел, что эта фраза вылетела у меня, но что сказано, то сказано.

Хлопнув дверью, я вышел на улицу. Зазвонил телефон, но я, не глядя, дал отбой, а потом и вообще выключил аппарат. На душе скребли кошки, разговаривать ни с кем не хотелось.

Послонявшись по микрорайону, я порядком продрог и вернулся в подъезд. Поднялся по черной лестнице на площадку между этажами, уселся на подоконник и предался мрачным мыслям. Здесь меня и нашел отец.

— «Скорая» от мамы только что уехала, — устало сказал он.

— «Скорая»? Что с мамой?

— Укол сделали, сейчас спит. Она, оказывается, не по магазинам ходила, а по врачам, обследование проходила. Чувствовала себя плохо в последнее время, но молчала, чтобы нас не расстраивать. Думала, что справится со своими проблемами самостоятельно, а тут ты еще. Школу прогуливаешь, небылицы рассказываешь. Что ты тут устроил?

— Это ты устроил! — мгновенно ощетинился я. — Не завел бы себе девицу, ничего бы не было.

— Какую девицу?

— Вот только не надо, я все знаю. Видел вас сегодня. И пару дней назад тоже. Или хочешь сказать, мама только относительно моих прогулов не была в курсе?

— Ты про Катю?

Отец выдохнул и присел рядом со мной на подоконник.

Как же мне хотелось сказать ему что-нибудь резкое, злое.

— Катя — моя дочь, твоя сестра. Еще до твоей мамы у меня был… — он невесело усмехнулся, подбирая слова, — командировочный роман. Семьей мы так и не стали, но зато родилась Катя. У себя в городе она закончила бакалавриат и приехала поступать в магистратуру. Ну как я мог не встретиться с ней и не помочь?

— Но почему же ты ничего не рассказал?

— Да как-то времени не нашлось… Сначала ты маленький был, думал, что не поймешь. А потом… Наверное, просто не знал, как сказать. Ладно, пошли домой, что тут сидеть.

Дома было непривычно тихо. Отец постелил себе в гостиной, чтобы не тревожить маму. Я тоже, стараясь не шуметь, отправился к себе. Лег, но сон не шел. Все-таки родные люди должны быть откровенными друг с другом, думал я. Скрытность и недосказанность ни к чему хорошему не приводят. А еще надо завтра непременно узнать телефон Кати и извиниться. И парню ее все объяснить, чтобы не было между ними тайн и недомолвок.

Озеро

— Нас пригласили на уикенд.

— Уикенд? У меня ощущение, что я попала в американский сериал, — усмехнулась Светлана. — Скажи уж по-человечески, кто и куда нас позвал?

— Васильевы, — ответил муж. — А пригласили… Это что-то типа гостевого дома или турбазы. Поехали, а? Отдохнем, развеемся. Вот представь: бабье лето, сосновый лес, озеро…

— Нет! — мгновенно выпалила Светлана.

Озёра она не любила с детства. В таком вот озере в окружении сосен утонул отец. Память не сохранила подробностей, защитив детскую психику, а мама никогда не говорила с ней об этом. Но кое-какие оброненные родственниками фразы восстановили картину, хотя и далеко не полную. Когда Свете было четыре года, они всей семьей отдыхали в таком вот гостевом доме в сосновом лесу. Вечером между родителями вспыхнула ссора, а ранним утром маленькую Свету нашли на берегу озера. Она рыдала взахлёб и показывала на воду: «Папа там». Конечно, отец мог просто решить искупаться — было лето, но мама почему-то считала виноватой себя. Всю жизнь она корила себя: «Если бы не та ссора, он был бы жив»…

— Ты чего?

Вопрос мужа вернул Светлану из прошлого в сегодняшний день. Гладя на недоумевающего Игоря, она поспешила оправдаться:

— Если хочешь выбраться из города, можно отправиться куда-нибудь на экскурсию. Осень же, какая турбаза.

— Понимаешь, — муж приобнял Светлану и виновато улыбнулся, — я уже согласился. Неудобно было отказаться, Васильевы уже коттедж на четверых сняли, деньги заплатили. Погуляем по лесу, шашлыки пожарим, рыбку закоптим. Поехали, а? Тебе понравится.

«А вдруг и правда понравится?» — подумала Светлана. В конце концов, сколько можно избегать озёр?

* * *

Место и вправду оказалось чудесным. Радовала и погода. Едва распаковав вещи, мужчины отправились на рыбалку, а Светлана и Лида, жена Сергея, прогулялись среди сосен, а затем, укрывшись пледом, устроились на открытой веранде.

— Последний загар в этом году, — жмурясь на солнце, сказала Лида.

Они обсудили моду, вспомнили общих знакомых, а потом Лида вдруг спросила:

— У вас с Игорем все нормально? Не ссоритесь?

— По-всякому бывает, — улыбнулась Светлана. — Но чтобы серьёзно — никогда.

— А у нас дела не очень, — вздохнула подруга. — До развода дело еще не дошло, но отношения уже не те, что раньше — оба на работе, в будние дни почти не общаемся, а в выходные он в гараже машиной занимается. Не интересно ему стало со мной. Я и не помню, когда мы в последний раз вместе куда-то выбирались. И на эту поезду я его с таким трудом уговорила.

— Жаль, что всё так складывается.

— Да, жаль. Как думаешь, за пару дней можно склеить то, что разваливалось почти год?

— Ох, не знаю, подруга.

Разговор сам собой затих. Лида взялась за книгу, а Светлана вставила в уши наушники и выбрала плейлист. Она даже задремала, расслабившись на все еще ласковом солнышке, и пропустила, как с уловом вернулся муж. С довольным видом он нес спиннинги и связку рыбы. Сергея с ним не было, он остался привязывать моторку.

— Представляете, мы в этой глуши встретили девушку. Она местная, живет тут, в деревне. Слово за слово, короче, пригласили ее к нам на ужин, — в голосе мужа слышались просительные нотки. Он словно извинялся.

Лида многозначительно посмотрела на Светлану и перевела взгляд на Игоря.

— А нас не хотите спросить?

— Ну, извини, так получилось, — развел руками Игорь.

Но Лида не успокаивалась.

— Зачем нам чужие? Мы тут своей компанией неплохо время проводим.

— Раз позвали, значит, будет гостьей, — покладисто заметила Светлана.

Она взяла у мужа рыбу и направилась на кухню. Убрала добычу в холодильник, но возвращаться не спешила. Почему-то на душе было не спокойно.

Однако через пару часов всё забылось.

Розовый закат и ароматы, тянущиеся от мангала, подняли настроение. И когда интуиция уже притупилась от пары бокалов сухого, появилась она. Гибкая фигурка, плавные и даже какие-то вкрадчивые движения, длинные волнистые волосы и томный взгляд огромных зеленых глаз. Ее красоту не портила ни потрепанная куртка, словно снятая с чужого плеча, ни разношенные боты на ногах.

— Это Мара, — представил незнакомку Сергей.

Совсем юная, а глаза старые, отметила Светлана. Беспокойство вновь поднялось в душе. Она видела, что Мара притягивает взгляды Сергея и Игоря словно магнит. А те и рады были: когда девушка улыбалась им, распускали хвосты словно токующие тетерева, даже не замечая, что выглядят нелепо.

Муж перехватил взгляд Светланы, направленный на гостью, и виновато улыбнулся. А Мара вскинула подбородок, презрительно стрельнула глазами в сторону Светланы и переключилась на Игоря — кротко улыбнулась, сразу же завладев его вниманием.

«Ведьма, просто ведьма», — подумала Светлана.

Из глубины души поднималась обида. Хотелось разреветься, просто, по-бабьи.

Чтобы не наговорить мужу обидных слов, Светлана ушла на кухню. «Да что же он за тряпка такая!» — накручивала она себя, громыхая посудой.

Немного успокоившись, она поставила чайник и вновь вышла на веранду. Игоря не было. Тихо играла музыка, Лида с Сергеем танцевали, скорее, просто стояли обнявшись.

— Где Игорь? — громко спросила Светлана.

Лида отстранилась от мужа и подошла к подруге.

— Ушел в закат с этой ведьмой. Она сначала Сергея пыталась увести, но я вмешалась, тогда она взялась за Игоря — тебя же рядом не было.

Светлана с укором посмотрела на Лиду.

— Почему ты не остановила его?

— Каким образом?

Не зная, что делать, Светлана опустилась на шезлонг. С одной стороны, она чувствовала тревогу в душе, почему-то казалось, что муж в опасности, но, с другой, — обида оказалась сильнее тревоги. Да и как она будет выглядеть, если побежит за ним? Будто ревнует и следит. Она смахнула слезу. Раньше между ними всегда было доверие, а сейчас он ее предал. Ну и пусть!

Потом она всё-таки не выдержала.

— Позовите его, пожалуйста, — попросила она друзей.

Лида понимающе кивнула и подхватила Сергея под руку:

— Идём?

Вскоре они вернулись втроём, без Мары. Игорь встретил рассерженный взгляд жены, но ничего не сказал.

В тот вечер они серьезно поссорились. Наверное, впервые в жизни. Много было сказано резкого, обидного, несправедливого. Светлана чувствовала, что нужно бы остановиться, но не могла: все тревоги и обиды, накопившиеся за день, были выплеснуты на мужа.

* * *

Ночью Светлане приснился отец. Он что-то говорил ей, убеждал, даже кричал, только она никак не могла понять, что он от неё хочет. Наверное, потому, что говорил он из-подводы, со дна озера. Она видела шевелящиеся губы под слоем зеленоватой воды, колышущиеся рядом с лицом водоросли, она вроде бы даже кричала ему: «Папа! Папа! Я тебя не слышу!», и он вроде бы даже понял. Потому что однажды ему удалось всплыть — видел бы кто, каких усилий это ему стоило! — и умоляюще прошептать: «Беги! Спасай его!»

Светлана проснулась.

За окном занималось ранее утро. Она машинально взглянула часы: да, именно в этот час утонул отец. Она всегда считала, что покойники просто так не приходят, только когда хотят сказать что-то важное. И что значит «Спасай его»? Тревога вновь сдавила сердце, словно и впрямь нужно было кого-то спасать.

Светлана села в постели и тут поняла: Игоря рядом нет.

Ушёл? Прямо как отец в то злополучное утро.

Она вдруг вспомнила, как вот так же проснулась тогда, двадцать лет назад, и пошла искать папу. Тогда она опоздала. Но она никак не может опоздать сейчас!

Она вскочила, быстро влезла в брюки, сунула ноги в кроссовки и выбежала из дома.

Утренний туман скрыл подъездную дорогу и машины на стоянке, превратил сосны в призрачный, волшебный лес. Вокруг стояла мёртвая тишина. Светлане казалось, будто она попала в страшную сказку с плохим концом, где между деревьев бродят лешие, над головой вот-вот пролетит в ступе баба-яга, а в озере плещутся русалки…

Русалки?..

Так вот кто вчера наведался к ним! Детские воспоминания захватили её, чувство опасности дало знать о себе с новой силой.

К озеру! Быстрее!

Водная гладь озера раскинулась зеркалом, окруженным туманом. Светлана заметалась в поисках выхода к воде и, наконец, за кустами и зарослями камышей нашла маленький пляж. На рыжем песке — следы босых ног, ведущие к кромке воды. Всё, как двадцать лет назад. И озеро то же. Как она раньше этого не поняла? Но самое страшное было впереди: в озере, по пояс в ледяной воде, стоял Игорь.

Нет, не стоял, а медленно брёл вперед, к манящей его Маре. Сейчас русалка освободилась от нелепой куртки, длинные волосы струились по плечам и груди, вытянутые вперед руки так и завлекали Игоря на глубину. А он, словно зачарованный, двигался к ней. Точно так же, как двадцать лет назад отец. Тогда Светлана не могла помочь отцу — была слишком мала — но сейчас она должна спасти мужа!

Ледяная вода обожгла щиколотки, затем бёдра, поднялась до талии.

— Очнись! — крикнула Светлана мужу. — Не ходи туда, она тебя погубит!

Но Игорь не слышал. Он, хоть и медленно, словно через силу, но упрямо брёл вперёд, на глубину. Туда, куда заманивала его русалка.

Светлана схватила мужа за руку.

— Останься со мной. Пожалуйста.

Он вздрогнул, на мгновение застыл на месте, но потом вновь шагнул навстречу русалке. А та улыбалась Светлане победно, высокомерно, словно хотела сказать: «И что ты можешь сделать? Где тебе тягаться со мной?»

Ледяная вода доходила уже до груди. Светлана обхватила Игоря за плечи, прижалась щекой к спине мужа.

— Там только холод и смерть, — прошептала она. — Вспомни меня, вспомни нас, прошу.

И он застыл на месте, непонимающе посмотрел на воду, потом повернулся к Светлане.

— Как я сюда попал? Зачем мы зашли в воду?

Она улыбнулась сквозь слезы.

— Пойдем отсюда, быстрее.

Обняв Игоря, Светлана повела его к берегу, а за их спинами раздался недовольный всплеск, будто большая рыбина ушла на глубину, туда, где она затаится в ожидании следующей жертвы.

Лягушка должна быть счастливой

Ночной лес подступал со всех сторон, шумел, надвигался. Санёк сверился со смартфоном — место было то самое — подошел к старому фундаменту, оставшемуся невесть с каких времен, положил куртку, присел на камень. В небе над головой висела полная луна. Огромная, безжизненная, холодная, словно освещенный лаз, пробитый из мира мёртвых в мир живых. Вдалеке еле слышно прошумела электричка, видимо, последняя.

«Теперь отсюда до утра не выбраться», — тоскливо подумал Санёк.

Он открыл рюкзак, достал ватные палочки, полиэтиленовые пакетики с застежкой, положил рядом. Проверил время — до полуночи, настоящей, по астрономическому времени, ещё оставалось полчаса. Всё хорошо, всё под контролем, успокаивал он себя, насколько вообще можно говорить о контроле в этой дикой ситуации.

Санёк представил, как выглядит со стороны: студент, материалист и скептик, рационально мыслящий человек двадцать первого века, сидит ночью в лесу и ждёт, когда наступит полночь. Потому что сегодня полнолуние, и ровно в полночь он должен поймать лягушку и собрать слизь с ее шкурки. Смешно, если вдуматься, но смеяться совсем не хотелось.

Конечно, можно было выбрать место и поудобнее, поближе к городу, но что поделать — именно здесь, как утверждал интернет, водится самая большая популяция травяных лягушек. А слизь нужна именно сегодня — следующего полнолуния придется ждать целый месяц, к этому времени закончится сессия, Оксана уедет на каникулы, и всё, абсолютно всё, пойдет прахом. Ждать до сентября никак нельзя. Сейчас они пересекаются в институте каждый день, вместе ходят в буфет, сидят рядом на лабах, но кто знает, что будет после каникул? Лето длинное. Куда поедет Оксана? С кем познакомится? Чем увлечется? Нет, решать нужно сегодня.

Лунный свет заливал поляну, дальше виднелся поросший камышами берег небольшого озерца, неподалёку журчал невидимый в густой траве ручей. И где же эти лягушки? Кваканья вроде не слышно… Тихим лес никак не назовешь — вокруг раздается какое-то бормотание, что-то шуршит, шевелится. А ведь мало увидеть лягушку, её надо ещё поймать — задачка не из простых…

Санёк вспомнил ведьму. Антрацитовые волосы, худое скуластое лицо, глубокие черные глаза. И хрипловатый, пробирающий до костей голос: «Главное — ловить надо аккуратно, нежно». Он даже решился переспросить: «То есть, не повредить?» И услышал в ответ: «Всё не так просто. Лягушка должна быть счастливой».

В кармане тихо завозился мобильник. Пора. Санёк уже приготовился встать, но увидел рядом, прямо на своём рюкзаке, неподвижную серую фигурку. Затаив дыхание, протянул обе руки и аккуратно взял в горсть неожиданную гостью. Лягушка попыталась выбраться из ладоней, но как-то неохотно, больше напоказ. Санёк поднес руки к лицу, посмотрел в выпученные глаза и произнес:

— Ну что, мы счастливы?

* * *

Я закрываю дверь за клиентом, слышу, как он, не вызывая лифта, бегом спускается по лестнице, окрыленный, радостный. «Да, поймал ровно в полночь! И она действительно была счастлива!» Вот интересно, с чего он это решил? Как они вообще ухитряются выполнять эти мои задания? Ведь выдумываю невесть что. Но выполняют как-то…

На сегодня всё, больше никого не будет, можно смыть макияж и, наконец-то, переодеться в домашнее.

Хочется горячего чая. Я прохожу на кухню, ставлю чайник и заодно выбрасываю в ведро пакетик с ватной палочкой. Раньше я готовила «приворотное» зелье сама — как правило, наливала в пузырек немного ромашкового чая с мятой. Сейчас поступаю иначе. Говорю клиенту: «Теперь у меня есть все ингредиенты, ночью я проведу ритуал, утром можете смело признаваться в своих чувствах».

Потому что не нужны моим клиентам ни ритуалы, ни зелья. Они приходят ко мне, молодые, красивые, умные. У них уже есть всё, чтобы быть счастливыми. Им не хватает только уверенности в себе. Страшно признаться в любви, страшно получить отказ.

Я сажусь перед зеркалом, начинаю снимать косметику. Сбоку на столике лежит аккуратный камешек — наконечник стрелы. Первый раз все получилось случайно: я помню, как удивилась, когда в конце августа — как же его звали? Точно, Виктор — он появился у меня, похудевший, возмужавший, с выгоревшими под азиатским солнцем волосами. Протянул мне этот кусок кремня и робко сказал: «Вот. Тысячелетняя стрела. С точной датировкой есть проблемы, но это неолит. Подойдет?» Тогда у меня не хватило духу признаться, что «тысячелетняя стрела» — просто выдумка, и я пообещала сварить зелье. Какое зелье, откуда? Не бывает такого! И я налила в пузырек просто воды. Из-под крана. А через год он прислал мне свою фотографию с женой и младенцем на руках.

Странная и вычурная ирония — ведь этот кусок камня должен был кого-то убить тысячелетия назад. А вместо этого дал жизнь, не тогда, а сейчас.

А я… Я просто даю уверенность. Другим. И не знаю, где взять её для себя.

Как же я их хорошо понимаю, моих клиентов! Когда боязно неосторожным вторжением порвать тоненькие ниточки зарождающегося чувства, когда симпатия настолько хрупка, что может пропасть от опрометчивого слова, когда приязнь только готовится стать чем-то большим.

Из зеркала на меня смотрит симпатичное — но не более — лицо. Выразительные глаза, высокий чистый лоб, густые тёмные волосы. Тридцать два. Морщинок пока нет, но ведь будут, будут, уже скоро. И надо, наконец, решаться.

Сегодня среда, значит, завтра я увижу его в фитнес-клубе. И мы, как обычно, улыбнемся друг другу. Потом, будто бы случайно, окажемся в клубном баре, на соседних табуретах. Я буду пить ягодный морс, а он — зеленый чай. Потом кивнем друг другу, и разойдёмся.

— Ну что же ты, — говорю я отражению. — Решайся, ведьма!

Переезд

— Вот он и убил! — Елизавета Андреевна, поджав губы, пристально смотрела на дочь. — Он всегда ненавидел моего Васеньку.

— Мама, ну что ты говоришь! — Валентина устало прикрыла глаза. — С чего бы Сергею ненавидеть Ваську? Он его и видел-то всего пару раз.

— Помнишь, вы у меня в гостях были год назад? Во-о-от… Твой Сергей тогда у меня медицинский справочник украл. А Васенька, думаю, всё видел. Вот с тех пор твой благоверный его и возненавидел.

— Мама! Да не крал никто твой справочник! Ты же говорила, что потом нашла его.

— Нет, нашла я какой-то другой. Мой серый был, а этот синий, обтрепанный. Не мой это справочник. Это старье твой Сергей на помойке нашёл и мне подкинул. Всегда ты дура была, но уж замуж вышла не приведи господь… Ничего, я его ещё выведу на чистую воду.

— Да хоть бы и видел твой Васька что-то — разницы-то, кот ведь. Сказать всё равно не сможет.

— Васенька умный был, сообщил бы как-нибудь. Только вот убил его твой Сергей.

— Мама, ну зачем ты так! — Валентина расстроенно всплеснула руками.

Елизавета Андреевна многозначительно покачала головой, словно говоря «Дура ты, дура», и направилась к ближайшим кустам. Вскоре двор огласился её горестными призывами:

— Васенька, иди сюда, родненький!

Заглянув под кусты, Елизавета Андреевна схватилась за спину, демонстративно охнула и распрямилась со стоном.

— Валя, ну что ты расселась! Не хочешь помочь искать, так хоть в квартиру поднимись, может Васька в окно залез. Я ему на кухне миску с кормом оставила, проверь, вдруг он там. Не сиди, делай же что-нибудь!

Валентина встала со скамейки и обреченно пошла в подъезд дома, двухэтажного, на четыре квартиры. По местной легенде, эти дома после войны строили пленные немцы. Поднялась по длинной узкой лестнице на второй этаж, заглянула на кухню. Мебель уже увезли, и одинокая газовая плита у стены смотрелась странно и диковато.

Посередине кухни действительно стояла миска с кормом, но, конечно, никакого Васьки рядом не было. Для очистки совести Валя заглянула в кладовку и прошла в свою бывшую комнату.

Сколько же она здесь не была? Лет десять? Да, даже больше. Как только вышла замуж, так сразу и уехала. С тех пор они с мужем так и обзавелись своим жильем. Зарплаты хватало только на съемные однушки, даже на первый ипотечный взнос накопить не получалось. И вот ей крепко за тридцать, и надо что-то решать. А что тут решишь? Не заводить же детей, когда тебя в любой момент могут выкинуть на улицу.

Она посмотрела в окно. Где-то вдалеке ворочался город, огромный, тяжелый. Он расползался, заглатывал все новые и новые территории, но почему-то обходил стороной этот уголок, и сейчас здесь всё было как раньше. Ленивая, спокойная тишина, чахлый березовый лесок, за ним заброшенная железнодорожная ветка. На новой квартире всё будет иначе. Десятый этаж, огромный дом в квартале новой застройки. Наконец-то своя квартира. Правда жить придется с мамой, ну так и что? Все равно, когда-нибудь пришлось бы съезжаться — мама моложе не становится. А так большую часть ипотеки они погасят, продав мамину квартиру. Родится ребеночек, можно будет и маткапитал пустить на погашение. Конечно, будет непросто, но они справятся. Главное — своя квартира, большая, светлая, двухкомнатная, с огромной кухней и балконом.

Телефон заворчал, заворочался в кармане. Валентина ответила на вызов.

— Валька! — радостно закричал в ухо муж. — Я тут вот что подумал: зачем дорогой тёще большую комнату отдавать? В общем, мы наши вещи в большую перетащили, а ее мебель в маленькую разгружаем…

— Серёжка, ты что!

— Да шучу я, шучу. Вся ее мебель уже в большой комнате, расставлена согласно утвержденного плана. Мы тут минут через пятнадцать закончим, так что через часик я за вами приеду. Как там Василий, не приблудил еще обратно?

— Нет.

— Передай Елизавете свет Андреевне, что родишь пацана, мы его Василием назовем, — хохотнул муж. — В честь не вовремя загулявшего кота.

Валя почувствовала, что непроизвольно улыбается.

— А если дочка будет?

— Все равно Васька. Василиса — хорошее же имя.

— Да ну тебя! Скажешь тоже — Василиса. Светка она будет. Светлана Сергеевна. Приезжай, забирай нас отсюда. Ждём.

Валентина убрала телефон, распахнула окно и глубоко вдохнула теплый, чистый воздух. Повернулась уходить, но тут снизу раздалось:

— Живодёр твой звонил? Спроси его, куда он труп дел. Спроси, спроси. Я хоть похороню Васеньку по-человечески. Пока этот живодёр и меня не убил. А что, квартиру я вам сделала, теперь меня и в расход можно.

Из Вали как будто вынули стержень, навалилась усталость. Она оперлась на подоконник, и, глядя сухими глазами в пустую, обшарпанную стену прошептала:

— Господи, как же мы жить-то будем?

* * *

Древняя «Тойота» вырулила со двора, и я наконец-то вышел из тени. Переезжать в новую квартиру? В новый район? Вот ещё! Всю жизнь я прожил в этом дворе, сызмальства охотился в этом лесу, знаю каждый кустик, каждую доску в доме и не вижу ни одной причины что-то менять.

Летний, прозрачный вечер только-только опустился на город, но земля еще хранит дневное тепло. Я ложусь на пожухлую траву, подбираю лапы. Неслышно подходит Катька, устраивается рядом. Без намека, просто за компанию. Катькой ее назвали в честь императрицы, прославившейся чередой элитных фаворитов. Клевещут, кстати. Живёт Катька только со мной. И что, Катьку мне тоже нужно бросить? Зачем?

Да, кстати! Чуть не треть окрестного молодняка — наши с Катькой котята. И от них уехать? Я, конечно, понимаю, что им до меня нет никакого дела, как, если честно, и мне до них. Но тут уж ничего не поделаешь — мы такие, какие есть.

Говорят, что у нас, кошек, девять жизней. Врут. Жизнь у нас, как и у всех, одна. А череда перерождений, как и у всех, бесконечна. Разница только в том, что последние девять жизней мы помним. Это память о прожитых жизнях делает нас такими — эгоистичными и циничными прагматиками. Любым высоким идеям мы предпочитаем личный комфорт. Слишком много мы видели подлости, предательства, неблагодарности, чтобы верить в какие-то идеалы. Даже в наших котятах нет той самозабвенности и бесшабашности, которыми славятся другие детеныши. Это память, всего лишь память, которая отравляет нас с самого раннего возраста. Мы все — маленькие старички.

От земли поднимается тепло, стихает ветер и мир замирает в невозможном, хрупком равновесии. Внутренним взором я вижу излучину железной дороги, куцый лесок, этот старый, скрипучий дом, себя, уютно устроившегося на газоне. В мире царит полная гармония, все части этой картины находятся на своих местах, а значит, всё произошло именно так, как должно было произойти.

Тихонько сопит под боком Катька, и я тоже проваливаюсь в расслабленную дрему. Я счастлив.