Ледовая симфония

Часть 1. Глава 1.

— Девочки! Встаньте красиво, я никак не могу вас прилично сфотографировать! Вы же сами потом жаловаться будете, что ни одной хорошей фотографии не получили.

Этот гневный окрик раздался на пустеющем катке, будто усиленный мегафоном. Музыку только-только выключили, и потому кричавшая девушка не успела убавить громкость своих слов. Она смутилась, некрасиво покраснев, но фотоаппарат из рук не выпустила, а, прицелившись, наконец сфотографировала своих подруг, которые сгруппировались на льду. Однако получившийся кадр ей не понравился, и она начала командовать, выстраивая девушек в нужную композицию.

Позади компании стрелой проскальзывали последние любители покататься на коньках. Время корпоративной аренды заканчивалось, и работники ледового дворца, где, собственно, и находился каток, настойчиво просили всех покинуть лёд, чтобы они могли подготовить его для городской сборной, с которой, по слухам, выходил тренироваться национальная звезда фигурного катания Изуми Аомори. Не так давно спортсмена выпустили из своих рук врачи, и знаменитость накатывал былую форму, восстанавливая после травмы правое колено. Отчасти для того, чтобы иметь возможность взглянуть на именитого фигуриста, компания «Тодоиши групп», где девушки работали, и сняла именно этот каток для корпоративного празднества, отказавшись от традиционной вечеринки с алкоголем и караоке. Увы, мужчина на катке не появлялся, арендованное время утекало как вода, и люди устремились к выходу, негромко сожалея, что им не удалось увидеть любимца публики, к сожалению, сдающего свои позиции в последнее время. Хотя оно и понятно, всё же — возраст, неизбежные травмы, которых удавалось избегать в молодости, да и вообще, сколько можно соревноваться, пора и молодым уступить дорогу.

Пока фотограф в смешных тёплых носках с помпонами рассекала по ковровому покрытию трибуны, снимая корпоративный праздник, её собственные коньки сиротливо лежали возле бортика. Судя по всему, она даже не надевала их, предпочитая оставаться на надёжном и, самое главное, не скользком полу.

Стайка девушек сгрудилась, разглядывая и шумно комментируя фотографии, то и дело разражаясь смехом. Их не смущали ни воцарившаяся тишина, ни одинокое вежливое покашливание со стороны трибун. Когда же все фотографии были пролистаны и одобрены всеми участниками фотосессии, обнаружился и издающий покашливание человек. Изуми Аомори. Трёхкратный чемпион Японии, медалист позапрошлогоднего чемпионата мира и участник финала Гран-при. Собственной персоной. Под тихие стоны «кавай» и «о боже» фотограф схватила свои коньки и неловко склонилась перед фигуристом в вежливом поклоне.

— Простите нас, господин Изуми. Мы совершенно забыли о времени и помешали вам начать тренировку. Как мы можем искупить свою вину?

Мужчина хмыкнул: «Главное, не фотографируйте меня», — пошёл к бортику, снимая на ходу протекторы, и уже у выхода на лёд спросил:

— А почему вы босиком? Вам не нравится кататься?

— А я не умею. Падаю сразу, как встаю на коньки. — Девушка широко улыбнулась, сверкнув улыбкой. Широкий разрез её глаз на характерном для местных лице выдавал европейские корни, да и манера поведения доказывала другое воспитание. Спортсмен сделал небольшой разгон и простую перепрыжку, для красоты. Полузадушенные восхищённые возгласы возродились второй волной, а фотограф иронично улыбнулась, прочитав желание покрасоваться перед симпатичными девушками. Похоже, в клубе фанатов спортсмена глобальный недостаток активисток, а потому идёт активный набор новичков. Ну, правильно, в этом году у него провал в соревнованиях, травма, надо вернуть былую любовь поклонников.

Сделав эталонный выход из двойного акселя, фигурист остановился у бортика и с прищуром посмотрел на девушку, так и не выпускавшую из своих рук фотоаппарат.

— А если я вас научу кататься на коньках? Что думаете?

— Научите? Меня? Зачем? — Левая бровь фотографа приподнялась в недоумении.

Спортсмен бросил непонятный взгляд на девушку, словно потерял мысль, а потом встряхнул еле уловимо головой.

— Считайте, что у меня сегодня вечер благотворительности. Моего тренера пока что нет на месте, сейчас межсезонье и до ближайших соревнований ещё далеко, а вообще, я могу себе позволить потратить вечер на обучение прекрасной девушки.

— Ого. Я смотрю, кто-то набрался лоска за границей и не боится знакомиться с девушками А вот возьму и соглашусь. Меня зовут Нэоко Хаяси.

Девушка вспомнила о правилах вежливости и склонилась в очередном поклоне.

Мужчина рассмеялся.

— Даже наши фамилии подходят друг к другу. Ваша означает «лес», а моя — «большой лес». Ну что, деревце, надевайте коньки, выходите на лёд.

Всё еще недоумевая от происходящего, да и собственной наглости, девушка прямо поверх толстых носков натянула коньки, нервно их затянула, чуть не порвав шнурки, и, держась за бортик, дошла до калитки у самого льда.

«Вы уверены в своём решении?» — хотела уточнить она, но господин Изуми уже схватил её за руки и утянул в своё сверкающее и скользкое царство. Первый же шаг потянул вниз, но мужчина, жёстко ухватив руку и для надёжности ещё и обняв за талию, не давал упасть. Ноги никак не могли найти центр тяжести и встать ровно, заваливаясь то на одну, то на другую сторону. Однако этот неугомонный человек всё катил и катил её вдоль борта.

— Не смотрите на лёд, госпожа Нэоко. Здесь не он главный. Главный сейчас я! Ну и вы немного. Пока вы боитесь, лёд будет скользким и противным. Но когда вы его укротите, он станет самым лучшим вашим другом, скользящим и прекрасным!

— Может, лучше завести живого друга? Он будет тёплым, мягким, и от него не будет синяков? — заметила девушка, лукаво улыбнувшись. Даже сквозь страх льда она не могла не отметить ни красоты своего неожиданного партнёра, ни полузадушенных восклицаний своих подруг, которых никто не смог выгнать из зала даже угрозами штрафа. Завтра наверняка об этом событии будет известно всем в их компании, и даже немного больше, так что можно расслабиться и постараться оправдать будущие сплетни. А уж поддразнить девчонок флиртом со знаменитым на всю страну фигуристом и стать в их глазах практически избранной — это, знаете ли, дорогого стоит. Можно и упасть пару раз. Да что там говорить, ради такого можно кучу синяков понаставить! Синяки пройдут быстро, а вот память о знакомстве с этим мужчиной останется.

— А как же удовольствие полёта?

— Ну как вам сказать? При определённом уровне знакомства будет и полёт! — уже откровенно рассмеялась девушка, намеренно вводя фигуриста в краску. Скромность, а скорее, зажатость японцев всегда веселила её, выросшую в духе русской свободы и даже некоторой вседозволенности. Строгий отец-японец остался в детстве, в средних классах. Он не дожил даже до выпускного. А потом — семья без отца, девяностые на богом забытом острове и жизнь в долг, вымученное поступление в университет мечты, переезд в другой город, на который она копила несколько лет, — и вот она, свобода, питерские дворы-колодцы, дворцы, студенческие тусовки на кухне в общежитии с такими же, как и она сама. Мама за тысячи километров, когда у неё день, у дочери ещё ночь, а потому и разговоры не так часты и постепенно привыкаешь жить одна, отвечая за свою жизнь в полной мере.

Резкий поворот заставил её задохнуться и вынырнуть из воспоминаний. Оказывается, пока она задумалась о разнице в менталитетах, господин Изуми уже сменил позицию и теперь ехал позади неё, поддерживая за талию, а она ехала сама! Летела! Обалдеть! И на круг зашли без падения!

Она повернула голову к мужчине и восторженно прокричала:

— Как это здорово! Вы правы, это и вправду счастье!

— Ну вот! Я же говорил. А теперь давайте сами. Не меняйте положения. Я рядом, держу вас за руку, видите? Только двигайтесь сами, не ждите, чтобы я вас подталкивал.

Первый же шаг заставил девушку зашататься, а второго даже не последовало — зацепившись зубцами, она обрушилась на лёд, еле успев подставить под лицо руки. Следом, мягко спружинив, упал и партнёр. Он прямо на льду быстро осмотрел девушку на предмет повреждений и облегчённо улыбнулся:

— Если не получили травм, значит, можно кататься и дальше. Мне в детстве рассказывали, что лёд нужно обязательно напоить своей кровью в первое катание, и тогда больше он не будет жаждать твоих падений.

— И как? Это оказалась правдой? — Нэоко не торопилась вставать и ощупывала локти и колени, с удивлением отмечая, что кости не рассыпались в пыль от падения. По её ощущениям, упала она ой как страшно, с грохотом на весь ледовый дворец.

— Не знаю. В первый раз я не упал. Мне вообще везло с равновесием в детстве. Вот когда начал прыгать, напоил лёд кровью сполна. — Он сгримасничал и поправил одежду. — Ну что, попробуем ещё кружок?

— Ну уж нет. — Нэоко решительно поползла на коленках к выходу со льда под громкий смех фигуриста.

— Трусишка!

— Зато живая и целая, — бубнила Нэоко, проползая мимо застывшего в удивлении тренера, некоторое время назад приехавшего на каток и наблюдавшего за этим необычным занятием. Зацепившись на борт, она тяжело встала на ноги и на цыпочках, точнее — на зубцах, дошла до дверки, ведущей на мягкую и не скользкую ковровую дорожку. Притихшие подружки подхватили её за руки и потащили к выходу. А когда захлопнулась дверь, на катке раздался хохот двоих мужчин, оценивших живописную композицию бегства со льда.

Ближе к полуночи выходящий из спорткомплекса Изуми увидел знакомую фигуру, уверенно бегущую мимо него на стадион. Недолго думая, он направился за ней, закинув спортивную сумку на плечо. На тёмном стадионе, подсвеченном для экономии только несколькими фонарями, девушка достаточно быстро для обычной пробежки преодолевала круг за кругом. Когда же она наконец остановилась, тяжело дыша и упершись руками в колени, он подошёл и набросил свою куртку ей на плечи.

— По ночам ещё прохладно, госпожа Нэоко. Простынете после такой активной деятельности.

Нэоко подняла голову и вынула капельки наушников.

— Давно стоите?

— Нет. Но достаточно, чтобы понять о вашей любви к бегу.

— Бегать ненавижу на самом деле. Но офисный рабочий день меня убивает. Устаю сидеть по десять часов. Да и полнею от недостатка нагрузки, это тоже не радует. Спортзал далеко от дома. Хорошо, что есть стадион ледового дворца, где можно позаниматься и обычным жителям префектуры.

Немного ошалевший от такой откровенности Изуми распахнул глаза, отчего они могли бы показаться европейскими, но затем взял себя в руки и тактично заметил:

— Могу заверить, что ваша фигура выглядит… очень хорошо.

Нэоко рассмеялась, дёрнув головой и окончательно сбросив резинку с хвоста. Волосы тут же прилипли к вспотевшей коже лица, и пока девушка их отодвигала и вновь собирала в короткий и ненадёжный хвост, она смогла немного успокоить дыхание.

— Простите мне мою откровенность, господин Изуми. Хоть и живу в Японии уже пару лет, до сих пор смущаю собеседников.

— Да, — спортсмен еле уловимо улыбнулся, — вы очень смелы. Сразу видно, что росли в другой стране.

— Россия, ага. — Девушка согласно кивнула головой и жестом предложила пойти, чтобы не замёрзнуть.

— Я по ней иногда скучаю. Хоть и редко совсем. С детства мечтала о Японии, хотя, в общем-то, что наш остров, что японские, для детей разницы нет — море и море. Папины сказки с родины чертовски манили. Все эти духи, драконы, самураи. Хотелось увидеть страну этих сказок лично, — Нэоко рассмеялась от всей души.

Когда сорванное от бега дыхание окончательно пришло в норму, она начала говорить длинными и правильными предложениями, неторопливо идя по дорожке от стадиона. — Папа твердил, что нужно идти за мечтой и не бояться искать свой путь и свою жизнь. Он рискнул остаться в России после выселения с Шикотана и не прогадал, маму встретил. Поэтому я уехала из дома, чтобы поступить в лучший, на мой взгляд, университет и получить образование, достойное для Японии. А на третьем курсе мне предложили учиться уже здесь, в Токио, по программе обмена. Было очень здорово. Мне кажется, в первую поездку я даже не училась, а моталась по окрестностям, торопясь всё увидеть и потрогать. Ну, и когда пришла пора работать, выбрала компанию, которая помогла сюда переехать. И вот я тут. Страна мечты стала страной быта, хоть и не менее любимой.

— Вы сделали это в одиночку? Очень смело. — Господин Аомори одобрительно улыбнулся.

— Ну почему сразу одна? В первой поездке нас было шесть человек, поддерживали друг друга. Тут познакомилась с местными, хоть вы, японцы, не очень любите необычных для своего общества людей. А когда появился доступный интернет, переписывалась с ними — всё это помогало добиваться своего. Да и с переездом мне помогли, с комнатой на первое время, с подтверждением диплома. До сих пор не понимаю, зачем господину Сато из «Тодоиши групп» было мне так помогать, он столько проблем себе устроил с моим переездом, но без него ничего не получилось бы. Стал моим гарантом, курировал меня целый год. Ой, что-то я так много болтаю, вы устали уже наверняка.

— Всё хорошо. Я больше люблю слушать, если быть честным. У каждого человека своя история, и каждая такая история индивидуальна и прекрасна.

— Ну, вы загнули! — Нэоко опять рассмеялась. — Я бы сказала, что почти у всех история одинаковая. Родился, научился чему-то, работал всю жизнь и умер там же, где жил. Это называется стабильность! А вот у тех, кто смог изменить течение своей жизни, история действительно интересная. Но таких очень мало, что в Японии, что в России. У нас есть пословица «Лучше синица в руках, чем журавль в небе». Здесь есть похожая немного фраза…

— Знаю. «Асу-но хяку ёри кё: но годзю:» — лучше пятьдесят сегодня, чем сотня завтра.

— Я думала про другое немного, но тоже подходит! — Нэоко удивлённо обернулась на мужчину, пытаясь заглянуть в его глаза. — Кто-то вам говорил про синицу и журавля?

— Да. Как-то общались с русскими фигуристами после соревнований, и почему-то эта фраза прозвучала в разговоре. Она мне очень понравилась, русский язык может быть очень образным.

— Это если знать язык. Не все обладают большим запасом слов, обходятся самым необходимым.

— Так происходит во всех странах. — Изуми криво ухмыльнулся, вспоминая попытки своих школьных учителей впихнуть в его голову знаний чуть больше самого необходимого минимума. У него вместо заучивания новых слов в мыслях вертелись прыжки, так что учителям пришлось махнуть на него рукой и пожелать побед на соревнованиях. Жизнь заставит, решили они, выучит и хирагану, и катакану.

— Да, наверное. — Нэоко нейтрально улыбнулась, понимая, что разговор вот-вот закончится, но придумать новую тему так и не удаётся.

— Пойдёте ещё раз со мной на лёд? — Вопрос прозвучал так неожиданно, что девушка споткнулась, и Изуми подхватил её за локоть.

— Из-звините. — Нэоко заикнулась, но потом взяла себя в руки. — Вы твёрдо намерены ловить меня на каждом шагу, чтобы я не поправила себе нос?

— Именно. — Мужчина негромко рассмеялся, представив себе приятный процесс поддерживания симпатичной девушки при катании, и утвердительно кивнул. — Ещё как намерен. Надо же избавлять вас от страха льда.

— Видимо, пора обзаводиться собственными коньками. И роликовой защитой для колен.

— И шлемом, — весело поддакнул фигурист. Почему-то с этой девушкой ему хотелось всё больше смеяться, хотя, если задуматься, ничего смешного в его жизни не было. Последний чемпионат мира прошел мимо из-за травмы колена и долгого восстановления, на Гран-при не сумел пробиться в финал, оказавшись далеко от призовых мест на этапах. Тренер повторял, что потерять сезон — ещё не потерять жизнь, но что, если следующего сезона уже не будет? Ему тридцать, колено постоянно болит, спина стонет, былой гибкости, да и мощности в прыжках уже нет. Молодёжь бодро прыгает по несколько квадов в программе, и угнаться за ними уже не получается. По-хорошему, нужно объявлять об окончании спортивной карьеры. А тут милая девушка, чей смех почему-то заставил трепыхаться его сердце.

Проводив девушку до дома, который оказался очень близко к стадиону («вот видите, госпожа Нэоко, ещё одно подтверждение того, что вам нужно выходить на лёд чаще»), Изуми нахохлился, засунув руки в карманы куртки, и замер рядом с раскидистым деревом, дающим ощущение защищённости от чужого взгляда. Он впервые, наверное, в жизни чувствовал себя таким потерянным. Раньше всё было просто — тренируйся, выигрывай соревнования, пытайся учиться, чтобы не провалить экзамены в школе. Сейчас, под угрозой лишения любимого занятия, возникал вопрос: что делать дальше? И чёрт бы его подрал, если он знает на этот вопрос ответ!

Глава 2

Через неделю Нэоко стояла у выхода на лёд и нервно прижимала новенькие и ещё плохо разношенные коньки к груди. Коньки эти она покупала под непосредственным руководством фигуриста и это вполне можно было принять за свидание. Кто уж как умеет. Кто зовёт в ресторан, а кто в магазин покупать коньки. Девочки из отдела, кстати, сказали, что пригласить девушку на свидание в магазин вполне нормально. Некоторые ходят в Икею, например. Мебель там не подходит под японские квартиры, но походить вдвоём по оформленным выставочным залом, представить, как бы пара жила там, помечтать — можно сказать, идеальное свидание! А если потом ещё и поесть в местном кафе, так вообще хорошо.

Изуми посоветовал ей походить в коньках дома, словно в новых туфлях, чтобы ноги привыкли, да и ботинки стали чуть-чуть помягче. На катке заканчивал свою тренировку великолепный господин фигурист, и она невольно прикинула свои шансы. По всему выходило, что достигнуть даже самого низкого уровня в этом спорте у неё не получится, потому что возраст всё же сказывается. Нет той пластичности и силы, что была раньше, когда она занималась танцами, затмевающий глаза страх не позволит оторваться ото льда даже на простую перепрыжку, про полноценный прыжок уже и говорить не стоит. Она прекрасно понимала, что её потолок — научиться ехать ровно, не падая на каждом шагу. Хотя чем чёрт не шутит? Танцами она занималась почти профессионально, форму восстановит достаточно легко, если поставит перед собой эту задачу. Вдруг получится всех удивить?

Стараясь не смотреть на скорость, с которой Изуми зашёл во вращение, Нэоко присела на кресло и начала зашнуровывать коньки.

— Вы уже размялись? — Незнакомый голос заставил её вскинуть голову и попасть прямо по подбородку невысокого мужчины, подошедшего слишком близко и наклонившегося к девушке. — Уй, блин! А вы опасная, близко подходить не буду.

Мужчина демонстративно отошёл на пару шагов и, потирая рукой предполагаемый синяк, повторил свой вопрос.

— Если не размялись, то коньки надевать рано. Пробегитесь сначала, поприседайте хотя бы. Господин Изуми ещё полчаса как минимум будет крутиться, как раз хватит времени. А иначе будет очень больно мышцам завтра.

Нэоко согласилась с тем, что на лёд лучше выходить разогревшейся, и вновь надела кроссовки, после чего неторопливо побежала вдоль заграждений, чувствуя спиной взгляд того мужчины. Интересно, это тренер или хореограф? Дома она полюбопытствовала, потратила всё доступное время интернета, но посмотрела, наверное, все видеоролики, посвящённые известному фигуристу. Этот мужчина часто оказывался в кадре, он всегда находился неподалёку от знаменитого фигуриста. Наверное, телохранитель, вряд ли столь известный человек может себе позволить ходить без охраны. Фигурист отпрыгал последний каскад прыжков, из которого Нэоко смогла опознать только аксель в начале, и помахал девушке рукой, подъехав к бортику. Он сравнялся с девушкой по скорости, развернулся к ней лицом и поехал рядом.

— Как прошёл ваш день, любезная госпожа Нэоко?

— Очень нудно, сенсей. Переводила техническую инструкцию, сама с трудом понимая, что это такое.

— Ну, тогда самое время разгрузить голову, перенеся нагрузку на мышцы. Надевайте коньки!

Руки Нэоко ощутимо дрожали под взглядом понравившегося ей мужчины, заставляя ошибаться в шнуровке. Это странно, ведь раньше японские мужчины не являлись пределом её мечтаний, но вот же. Тёмно-карие, почти чёрные глаза конкретно этого человека превращали решимость в желе, и хотелось растечься амёбкой по сиденью, а не изображать из себя любительницу фигурного катания. Господин Изуми протянул руку, выводя её на лёд, и уверенно начал движение, вновь заняв позицию за спиной.

— Будете хорошо себя вести сегодня на льду, отведу вас в «Красную Москву», наш русский ресторан. Там есть эта... ну как же... grechka и смешной красный холодный суп.

— Свекольник или окрошка? — лукаво спросила девушка, скосив глаза на своего партнёра. Смотреть на него было приятнее, чем на лёд. Держа его как константу, легче держаться ровно, да и не страшно катиться. Раньше, помнится, было также — стоит сконцентрироваться на партнёре и танцевать становилось легче.

— А они чем-то отличаются? — Мужчина смешно округлил глаза.

— А то! Свекольник сначала варят, а потом уже едят холодным, иногда даже со льдом. А окрошка — это салат с квасом. Есть, конечно, личности, которые едят его с кефиром, но я-то точно знаю, как вкуснее!

Спортсмен совсем не разбирался, чем один русский суп отличается от другого, он их и не пробовал никогда, но активное поддакивание увлёкшейся рассказом девушке позволило ей спокойно кататься без визгов, за что Изуми поставил себе мысленно жирный плюс за попытку отвлечь трусишку. Как ни удивительно, но сегодня Нэоко действовала намного увереннее. А когда ей показали, как менять ребро и ставить ногу на вращении, даже смогла самостоятельно несколько раз покружиться. Придётся вести в ресторан, заслужила!

За полтора часа, что в общем счёте мучил его самопровозглашённый тренер, Нэоко успела проклясть свою чёртову влюбчивую натуру, неумение говорить «нет» красивым мужикам, дурацкий лёд и коньки, в которых она себя чувствует как корова. Обещанное удовольствие, которое было ей предсказано к концу сегодняшнего катания, никак не начиналось, зато зверски болели икры и бёдра, начала отниматься спина, а шею и плечи, которые напряглись с самого начала, она уже даже не рассматривала как досадную неприятность. А как всё будет болеть завтра! Боже, она уже предвкушала, что завтра будет походить на старую бабушку, которую разбил радикулит. Однако отступать уже поздно. Позади Москва. Нэоко тихонько хихикнула получившемуся каламбуру, встряхнула руками, пытаясь сбросить усталость, и снова приняла стойку начинающего фигуриста — спина прямая, руки раскинуты самолётом, колени чуть присогнуты. И улыбаемся, дорогуша, такой мужик стоит мучений!

*

Забронировать столик в «Красной Москве» не так просто. Нэоко знала, что очередь составлялась на пару недель вперёд, и никаких поблажек администраторы никому не давали, русские у тебя корни, не русские — ваша очередь подойдет через десять дней, ждать будете? А на те деньги, которые стоил достаточно средний обед, экономная семья из трёх человек могла спокойно прожить неделю. Тем не менее ресторан был крайне популярен у местных, жадных до новых ощущений.

Однако это место поразило Нэоко своей пафосностью и, как бы помягче сказать... безвкусицей. Всё то, что было в Японии стереотипом про русских, присутствовало и соединялось в сумасшедшем китче. Тут вам и деревянные солонки в виде медведей на больших круглых столах, опирающихся на толстые ножки в виде лап, и тяжеленные деревянные же стулья с красными накидками, и на потолке висящие соломенные куколки-обереги, более уместные в какой-нибудь таверне, и даже реплики картин русских художников. Это, наверное, было призвано показать широту русской души вкупе с национальным колоритом, но девушка неудержимо рассмеялась, зайдя в зал.

— Вот это да! Я такого даже в программах про девяностые не видела.

— Нравится?

— Честно? Нет. Это сборник самых нелепых баек о русских, не хватает только медведя и балалаечников на сцене. С чем бы сравнить... Вот, например, в России считают, что японцы все ходят в кимоно и едят только суши.

— О как. То есть всё не так? Когда я был в Москве, меня водили в похожее место.

— Есть, конечно, в этом доля — маленькая доля — правды. Мы любим красный цвет, у нас он с давних времен является синонимом слова «красивый». Но много красного цвета в интерьере — это перебор. Медведи у нас в цирках, а балалайки по большей части можно услышать на народных концертах, ну и в ресторанах для иностранцев, конечно, чтобы поразить их воображение. — Нэоко снова рассмеялась, увидев женщину, которая подходила к их столу. — Хорошо, что хоть официанток не заставили носить kokoshniki, это было бы совсем сюрреалистично.

— Пытались. В них неудобно ходить всю смену. — Женщина неопределённого возраста с улыбкой подала довольно тонкое для столь дорогого ресторана меню и неторопливо продолжила: — Меня зовут Мария Тодороко, я управляющая этим рестораном и буду вас сегодня обслуживать. Вы уже пробовали блюда русской кухни, или вам посоветовать?

— Мне обещали окрошку! — по-русски заявила Нэоко и мечтательно прикрыла глаза. — С квасом! А если у вас ещё и котлетки нормальные найдутся, с пюрешечкой… ммм…

— Деточка, — женщина подбоченилась и тоже перешла на родной язык, — у тёти Маши всегда найдётся и котлетка, и пюрешечка! А вот квас ещё не готов, поэтому на окрошку буду ждать вас через недельку, как раз дойдёт.

— Вы его сами делаете? Я уже готова работать только для того, чтобы обедать у вас! — пылко сообщила девушка и рассмеялась над своими словами. Хорошее настроение бурлило в ней, словно пузырьки газированный воды, и грозило выплеснуться и затопить всех вокруг. Странное, на самом деле, состояние. Она такого ещё не испытывала и потому сейчас наслаждалась этим изо всех сил.

— А вы давно в Японии? Вижу, что не родились тут. Русская?

— Есть такой грешок. Мама русская, папа из-за неё остался на острове, а я решила перебраться сюда. Пока не пожалела, люди тут хорошие. — Нэоко многозначительно показала глазами на мужчину, сидящего рядом.

Тётя Маша внимательно посмотрела на спутника девушки и засуетилась, то ли оттого, что узнала спортсмена, то ли его недоумевающий взгляд подсказал, что женщина перешла все границы. Но отныне подходила она к их столику исключительно для того, чтобы подать или убрать блюдо.

— Как вам удалось так быстро забронировать место за столиком, господин Изуми? — не выдержала девушка, когда заканчивалась пол-литровая, не меньше, кружка чая. Ровно так, как она любила делать дома. В Японии же она купила себе супницу с ручкой и приспособила её в качестве кружки. — Я дважды пыталась сюда зайти, и меня оба раза разворачивали, предложив приходить в лучшем случае через неделю. Не помогли даже русские корни.

— Всё просто. Моя очередь подошла. — Изуми смущённо фыркнул. — Вы... я когда узнал, что ты русская по маме, так впечатлился, что забронировал столик. В тот же вечер, когда мы занимались в первый раз. В Москве я уже ел русскую еду, так что знал, в принципе, что меня ждёт, отравиться не должен был.

— С чего тут травиться? Мясо, овощи, зелень. В России ты мог легко не переварить еду, всё же массовое производство блюд делается по рецептуре, в некоторых местах даже, говорят, ещё ГОСТы живы, хоть это и не гарантирует приятного вкуса. А вот тут готовят от души. Еда приготовлена не просто правильно, по рецепту, видно, что она сделана na glazok, не могу подобрать слово. Интуитивно, вот. Повар не вымерял вес продуктов, он готовил так, как ему хочется. Именно это отличает домашнюю еду от ресторанной, пусть и самой высокой кухни. — Девушка сыто погладила живот и мечтательно улыбнулась. Сама она не любила готовить, благо в пешей доступности от дома были неплохие забегаловки. Другое дело, что предлагали там только местную еду, и по русским блюдам всё же иногда накатывала ностальгия.

— После такого ужина даже странно думать, что ты отправишься обратно на лёд. Мне, к счастью, пробежку делать не надо, я и так изрядно потратила калорий на тренировке, поэтому можно посидеть с какой-нибудь бессмысленной книжкой, чтобы не засорять на ночь глядя мозги. Любовный роман. — Она с таким придыханием произнесла жанр, что Изуми немедленно позавидовал. Ему вдруг тоже захотелось поваляться на диване. Только он никак не мог для себя определиться: с книжкой или... с Нэоко? Взяв в себя руки, мужчина помог девушке выйти из-за стола и направился к выходу. Возле стойки хостесс управляющая поймала выходящую пару:

— Девушка, извините за глупый вопрос, но я не могу не задать его. Не дочка ли вы Лизки Морозовой из Невельска? Улица Нагорная, дом шесть?

— Ого, — прищурилась Нэоко и внимательно оглядела женщину. — Дочка. А вы тогда, получается, её одноклассница, которая, цитирую, ускакала в поисках лучшей жизни на Японские острова? Ну и как, нашли лучшую жизнь?

— Ещё как. Тогда и нашла. Вышла сразу замуж, потом решили накопить на кафе, а сейчас вот ресторан держим. Ты, девочка, сейчас свои контакты оставь у администратора. И приходи, как захочешь. У нас всегда забронирован один столик «для своих». Окрошка будет в следующую субботу!

— Спасибо, тётя Маша. Вы замечательная! И еда у вас… совсем как у мамы.

Управляющая смущённо зарделась от такого обращения и убежала, прижимая к груди папочку с чеком, который был написан от руки. Ни котлеты, которой так явственно наслаждалась девушка, ни даже пюре не было в сегодняшнем меню, и Марии Степановне ещё предстояло разобраться в собственном душевном порыве продать свой любовно приготовленный и собранный с утра обед неизвестной, пусть потом и опознанной как дочь одноклассницы с далекой уже родины. Обычно она не отличалась особым радушием, да и работа с шумными японцами, жадными до новых ощущений, закалила её нервную систему до состояния булатной стали. А вон оно как получилось: милая девочка, оторвавшаяся от своих корней и пытающаяся найти новый дом, растрогала суровую даму, и захотелось просто сделать ей приятное. Ещё и окрошка эта. Мария вздохнула и начала вспоминать, что на полках оставалось в запасе, чтобы сделать вкусный квас. Ну ладно, заодно и меню обновят.

Дома после работы она достала старый альбом, где нашла фотографию их выпускного класса. Вот она, Лизка. Да, эта девочка из ресторана удивительно похожа и на маму и на отца одновременно, потому и легко опознавалась. О романе Елизаветы Морозовой с настоящим японцем, который осел в российской семье, что его приютила после побега с японских островов, знала вся женская часть класса и помогала им встречаться, потому что родители Лизы были против. И вот надо же — отец сбежал с родины, а дочь решила вернуться сюда. Воистину мир мал.

*

Уже через несколько занятий на льду, пусть и растянутых по времени на достаточно долгое время, пришло ощущение уверенности и какого-то невиданного удовольствия. Оно было связано даже не с тем, что рядом находится очень привлекательный и волнующий мужчина, а с тем, что у неё получалось. И скольжение, которому было ещё далеко до фигурного, но уже не походившее на «корову на льду», как первоначально метко заметил господин Масаки, бессменный тренер Изуми. И даже «ласточка», удивившая всех вокруг и которой совсем недолго осталось до уверенного вертикального шпагата. Былая танцевальная форма восстанавливалась с феноменальной скоростью, благо занятия танцами были заброшены не так давно, и Нэоко всё это очень нравилось. А уж идеально выполненный арабеск после приземления с поддержки впечатлил даже скептично настроенного тренера, наблюдавшего за их «баловством».

— Давно хотел спросить. Откуда такая поставка ног? Занимались хореографией? — спросил он после окончания очередного занятия, подойдя к сиденьям, где девушка, расшнуровав свои коньки, закутывалась в тёплую одежду прямо поверх спортивной и старательно тянула стопы и икры, разминая уставшие ноги. После первых тренировок, когда коньки снимались с ног вместе с мозолями, слезами и воплями, сейчас боль была как бы отдалённой. Можно было немного потянуться и спокойно пойти домой, что девушка и намеревалась сделать, учитывая, что Изуми ещё собирался потренироваться. Он подал заявку на чемпионат страны, хоть ни на что и не надеялся — спортивная форма упорно не возвращалась, прыжки стали нестабильными, и Нэоко замечала, что порой Изуми после приземления как бы прислушивался к ногам: готовы ли они ехать дальше, не скрипит ли коленный сустав.

Несмотря на медальный провал в том сезоне, по факту, он не был пропущен полностью благодаря участию в соревнованиях разного уровня, поэтому можно не начинать с нуля — с чемпионатов префектуры и города. Программы были уже поставлены, каждую свободную минуту спортсмен накатывал их в ноги, а потому времени на «благотворительность» становилось всё меньше. Нэоко со страхом ждала того момента, когда ей укажут на дверь, чтобы не мешалась, но тренер всё улыбался, глядя на неё, и даже иногда что-то советовал, особенно на совместных фигурах. Чудо, не иначе!

— Было дело, несколько лет отдала танцам, — кивнула головой Нэоко. — С пяти лет и до двадцати пяти, если быть точной. На острове мало возможностей для безопасных детских развлечений, поэтому танцевальная студия сильно облегчала жизнь родителям. С утра мы занимались в школе, а потом два-три часа посвящали танцам. Почти каждый день. И балет, и народные танцы, и даже современные. Жаль, не было преподавателя по бальным направлениям, но вряд ли бы кто-то потянул костюмы, в девяностые денег не было ни у кого из наших. Потом, в университете, тоже танцевала. Много выступали, в конкурсах неплохие места занимали даже, стали четвертыми на европейских студенческих играх. — Она, рисуясь, подняла ногу и застыла в почти идеальном Develope A la seconde. — Вот, даже могу ещё что-то.

Девушка опустила ногу, немного смущённо пожала плечами, словно устыдившись своей похвальбы, и перевела взгляд на лёд, где прогонял свою программу Изуми (она-то уже давно перешла на обращение по имени, перестав «выкать» и постоянно кланяться, а вот её добровольный учитель ещё иногда срывался на вежливую речь). Как в замедленной съёмке, она увидела заход на аксель в три с половиной оборота — «триксель», как прочитала она однажды в твиттере. Сложный прыжок, это она знала отчётливо, ей однажды показали, как на него заходить, но выполнить самой больше одного, ну или полутора — это как считать — оборота не разрешили, только на ковре позволили отрабатывать. Именитый фигурист отвлекается на девушку, подмигивает ей, словно прыжок совсем не занимает его внимания, взлетает, а дальше происходит какое-то странное качание и падение на лёд всем телом под кажущийся оглушительным треск кости.

— Вылетел, — охнул тренер и бросился к неподвижно лежащему спортсмену. А Нэоко не могла пошевелиться. Она слышала чьи-то задушенные визги, видела, как вокруг неё суетились люди, вынося тело Изуми на носилках, видела пятнышки крови, оставшиеся на льду. Дикий страх сковал сознание, и она никак не могла отмереть, чтобы побежать вслед за медиками, внезапно пришла паническая мысль — а вдруг он уже не придёт в себя. Вдруг больше не сможет выйти на лёд? Вдруг всё, что они начали чувствовать друг к другу, больше никогда не получит подпитку и закончится, по факту так и не начавшись. Она не сказала о своих чувствах, решив, что не пара известному спортсмену. А теперь может случиться так, что такой возможности больше не будет.

Она знала о его боязни будущего, связанной со сложной травмой колена в том сезоне. Долгое восстановление дало свои негативные плоды: катаясь белым от боли, он практически зубами вырвал у соперников чемпионат страны, а потом уже не смог подняться высоко ни в одном мировом соревновании. Это провоцировало плохие прогнозы — на фигуриста перестали делать ставки, перенеся всю свою любовь на «вечно второго» Рюо Кодзима. И не стоит снимать со счетов молодых фигуристов, за год подобравшихся вплотную к оценкам Изуми. Всё это вводило фигуриста в порочный замкнутый круг: нет результатов — нет поддержки, нет поддержки — нет сил собраться, чтобы заработать новые медали и контракты, нет контрактов — нет индивидуального льда, чтобы готовить новые программы. Он и так занимался на льду родной префектуры, вне сборной страны, на попадание в которую уже точно не будет шансов. Мужчина отчаянно искал новый путь своей жизни и почти нашёл его в любви, как очередное падение перечеркнуло планы, надежды и, возможно, саму жизнь в спорте.

Девушка бездумно смотрела на лёд, забыв надеть обувь и не замечая, как ноги постепенно превращаются в ледышки. Только жёсткий толчок, заставивший её дернуться, помог почувствовать боль. Она моргнула, выходя из ступора, и слёзы тут же покатились по щекам. Старый тренер набросил ей на плечи плед и тихонько посоветовал пойти домой.

— К Изуми сегодня никого не пустят. Он без сознания. Сотрясение мозга, скорее всего. В городской клинике его осмотрят и скажут, чего нам ждать. Я завтра с утра буду там, если захочешь пройти к нему, позвони мне. — Он сунул ей в карман визитку, видя, что девушка так и не может прийти в себя. — Это лёд, деточка. Тут может произойти всё что угодно. Главное, чтобы Изуми поднялся и после этого падения. Ему всё-таки уже не двадцать лет.

Нэоко кивнула и заторможенно пошла по направлению к раздевалке, держа в руках за шнурки ботинки и коньки. Тренер хотел было уже гневно крикнуть, чтобы она взяла коньки нормально, но махнул рукой и тоже поехал домой. Отвратительный вечер, врагу не пожелаешь!

Глава 3

Городская клиника, несмотря на свои монументальные размеры, не могла вместить всех желающих её посетить в этот день. Основная часть посетителей оказалась журналистами разных изданий, жаждущих информации о состоянии господина Аомори. Телефоны, благоразумно поставленные на беззвучный режим, требовательно жужжали в каждом втором кармане. Несмотря на то что конференц-зал клиники был стихийно переоборудован в пресс-штаб, большое количество журналистов находилось в холле. Все ждали новостей, неважно от кого — микрофоны хищно нацеливались и на мать спортсмена, спешно прилетевшую из своего дома, и на тренера, и даже на любого человека, заявлявшего, что имеет информацию. Знающие люди уже говорили, что в кулуарах спешно организовали тотализатор — выйдет ли на лёд после очередной травмы именитый спортсмен. Комментаторы всех мастей вовсю делились своими ценными и не очень замечаниями, показывая знание спортивной медицины и травм подобного рода.

Нэоко, сунувшись в это царство, судорожно сделала вид, что она рядовой пациент, и спешно перебежала к стойке регистратора. Там она тихонько переговорила с медсестрой и предъявила удостоверение личности, которое тщательно проверили на подлинность. В коротком списке разрешённых лиц для посещения спортсмена её имя стояло, поэтому охранник приоткрыл дверь, и девушка шмыгнула в коридор, где уже стоял хмурый тренер.

— Пойдём, я покажу его палату. Изуми в сознание пришёл, но волновать его не рекомендуют, как и долгие разговоры.

— Что говорят врачи?

— Да что они могут говорить? Усталостный перелом, тут и гадать не нужно было. Изуми их постоянный клиент, можно сказать. Они не первый раз латают его колено, но, похоже, это был последний раз.

— Что? — От подтверждения своим самым плохим мыслям Нэоко подавилась воздухом и начала кашлять, да так, что слёзы брызнули из глаз. С другой стороны, оно и хорошо, можно сказать, что это от кашля, а не от отчаяния и горечи. — Он... он уже не встанет?

— Встать — встанет. А вот о фигурном катании придётся забыть. Колено собирали из щепок почти. Если не будет нормально срастаться, предложат укрепить титановыми вставками, а то и вовсе заменить на протез, а что это значит, сама понимаешь, не маленькая.

— Он перестанет прыгать. Это опорное колено.

— Не только, но да, прыгать на соревновательном уровне он не сможет совсем, чай, не мальчик, чтобы с протезом кататься на том же уровне. Это русские сумасшедшие спортсмены могут себе такое позволить только. Будет хорошо, если Изуми станет самостоятельно ходить, и может быть, даже иногда бегать. Дальше будем смотреть по обстоятельствам.

— Изуми знает... о перспективах?

— Я не говорил ещё. Лечащий врач — тоже. И тебе не советую. Сейчас ему нужно минимально восстановиться, плохие новости говорить запретили. Клиника организовала охрану, как ты видела, и никого из журналистов не пускают — эти товарищи не умеют держать язык за зубами. Поэтому если кто что спросит — «врачи настроены оптимистично» и ничего более, поняла?

— Надеюсь, до вопросов мне не дойдёт.

— Я тоже. С другой стороны, ты — лицо новое в его окружении. Защищаться ещё не умеешь, и журналисты тебя сожрут.

— Это вряд ли, — криво улыбнулась Нэоко. — Ладно. Сейчас вытру слёзы, откашляюсь и пойду покорять и вдохновлять своей улыбкой на подвиги во имя любви.

— Вот это правильный подход, — одобрительно кивнул тренер. — Поговори с ним о какой-нибудь ерунде. Пусть парень отвлечётся.

Лежавший на больничной хитроумной кровати Изуми услышал последнюю фразу в открывшейся двери и поднял глаза на входящую посетительницу. О том, что он был рад её видеть, говорила не только улыбка: если бы кто-то следил за мужчиной, он бы чётко уловил момент, когда глаза, ещё недавно безразлично смотревшие в точку, практически засветились.

— Здравствуй. — Он медленно поднял руку в приветственном жесте. — Рад, что тебе удалось ко мне пробиться.

— Тренер Масаки помог. Защищал меня, как лев! — почти ненатужно рассмеялась Нэоко и присела на стул для посетителей. Внимательно посмотрела на мужчину и ляпнула: — Покажешь лысину?

— Что? — ошалел от такого вопроса Изуми. — Прости, что показать?

— Лысину! Тебе же наверняка обрили голову, чтобы волосы в рану не попали и не вросли в неё. Это так мерзко выглядит, фу-у-у, я видела у одного своего одноклассника в школе, ему разбили голову в драке, он не пошёл в медпункт, а потом пришлось снова всю рану раскапывать, чтобы убрать грязь.

— Хорошее начало разговора, — мужчина против воли рассмеялся. — Даже страшно подумать, о чём ты спросишь дальше. И нет, не покажу, тем более что меня не брили, только место самой раны зачистили, остальные волосы все на месте.

— Зато ты улыбнулся. А то лежал тут с видом всеобщей скорби всего еврейского народа.

— Ты меня поражаешь иногда своими высказываниями. Какого ещё народа?

— Ну как какого? Который в Израиле живёт и скорбит за всех людей в мире, — Нэоко уже откровенно смеялась. Она понимала, что несла непонятный жителю Японии бред, однако облегчение, затопившее сознание при виде живого и относительно здорового Изуми, открыло шлюз глупостей, и остановиться она уже не могла.

— По-моему, ты переутомилась на работе. Говоришь такое, что я от тебя за полгода ни разу не слышал.

— Просто очень рада тебя увидеть. А на работе и правда переутомилась, совсем там с ума сошли перед Рождеством. Устроили мне недавно истерику, представляешь?

— Директор?

— Не, коллеги. Обиделись, что я вовремя ухожу домой. Дескать, уходить надо после того, как уйдёт начальник, иначе это считается неуважением. То есть то, что они три страницы переводят в день — это нормально и это уважение руководства, а то, что я перевожу в разы быстрее и качественнее, но ухожу домой вовремя, это плохо. Да ещё и к концу года работы добавилось, а с их скоростью, сам понимаешь, сколько это будет идти.

— Ты не ладишь с коллегами?

— Ну как сказать. Когда они меня не трогают, у меня всё хорошо, и у них тоже. Но если они меня бесят, я это честно говорю, и у них ещё больше портится настроение и мнение обо мне. Я не могу себя заставить быть настоящей японкой-новичком в офисе. Это какой-то бред. Почему я должна выполнять указания человека, который работает хуже меня, но больше лет находится на этом месте. Я за ней поправляю переводы по просьбе господина Сато, но должна приносить кофе и копировать документы, потому что ей лень сходить на другой этаж к копировальному аппарату. Я иногда боюсь, что могу сорваться и наговорить такого, что меня уволят. Только господин Сато и успокаивает меня.

— Ты привыкнешь.

— Вот все вы такие! — Нэоко как-то обречённо рассмеялась. — Покорность судьбе. Мы не можем ничего поменять. В смысле, не можем? Вот она я, я изменила судьбу, уехала из своей страны, поменяла жизнь. Вот ты, выбрался с богом забытого острова, уж прости, стал прекрасным фигуристом. Вот господин Сато, он знает пять языков, на которых говорит без акцента, словно всю жизнь их знает. Значит, можно менять свою жизнь.

Изуми сморщился. Да, эта философская покорность жизни его тоже раздражала, даже несмотря на то, что он тут родился и вырос.

— Мы просто привыкли так жить. Если человек выше по статусу, значит, он умнее.

— Ну, конечно, «ты — начальник, я — дурак», знаю такое.

— Я думаю, твой директор видит, как ты работаешь, и скоро тебя повысит.

— Ага. Тогда будет «я — начальник, ты — дурак», — Нэоко улыбнулась. Было видно, что подобное положение её обижает, но он мог только морально поддержать.

— А ещё самое высокое руководство решило устроить маскарад перед Рождеством, и все отделы практически дерутся за выбранные образы. Наше бюро переводов будет вампирами. — Она брезгливо скривилась.

— Разве это плохо? Отличный образ для фантазии.

— Ну он же совсем банальный. 15 женщин в одинаковых платьях, взятых в прокате, я уже это вижу! И я, как самая высокая, ещё и выделяться буду в этой толпе. Ужас.

— Так прояви фантазию. Продумай костюм до мелочей и выиграй за их счёт.

— Хм. Линзы, клыки, ногти, каблуки?

— Ну, можно сказать и так. Если потянешь финансово, то лучше брать в хорошем месте костюм и детали делать реалистичными. Могу подсказать зубную клинику, где тебе сделают клыки, почти неотличимые от настоящих.

— А давай! Мне полгода назад предложили постоянный контракт, так что деньги есть, удаётся даже откладывать немного. Недавно ещё и вторую работу предложили, временную — буду сопровождать как переводчик японский стенд на выставке в Токио, ожидают наплыв из других стран, так что поговорить придётся много, а у меня, считай, три языка в уме, из них два родных. — Нэоко оживилась и полезла в сумочку за блокнотом. Потом ойкнула и виновато посмотрела на лежащего мужчину. — Ты же вряд ли помнишь номер их телефона.

— Номер точно не помню. Но расскажу, как туда проехать и к кому обратиться. Только не ссылайся на меня, а то цену поднимут, решат, что ты раз от меня пришла, можешь платить больше. — Он засмеялся и сморщился от боли. — Блин, двигаться нельзя, смеяться нельзя. Лучше б ввели в кому, чем так. Проснулся бы— и уже всё хорошо, пора начинать разрабатывать ногу.

— А что, с фигуристами сложнее работать? — Нэоко сделала вид, что не услышала слова про кому. На самом деле, её больше волновало, будет ли приличным, если она сейчас подойдёт к кровати и возьмёт в свои руки ладонь мужчины. Несмотря на то, что она, по большей части, плевала на негласные законы этой страны и жила в своё удовольствие, потому что её всё равно считали иностранкой и заранее ждали этих нарушений, понятия о приличии присутствовали у Изуми. Он по-прежнему держал дистанцию, трогательно ухаживая за девушкой и не позволяя себе большего, то и дело и вовсе срывалась на вежливую речь.

— Да нет, просто у нас призовые хорошие, и это все знают. Поэтому ребята, пока не становятся очень известными, скрывают, чем они занимаются, стоматология у нас и так очень дорогие.

— О даа, — протянула Нэоко. — Я когда ходила тут на осмотр в первый раз, долго смотрела на счет, думая — это номер телефона или стоимость услуг? Хорошо, что страховка уже была куплена, господин Сато настоял. Даже не ожидала, что это настолько дорого.

— Я один раз подрался с хоккеистами. Не помню уже, что не поделили, но мне хорошо прилетело клюшкой по зубам. Тренер ругался...

— Боюсь подумать, как ругалась твоя мама, оплачивая услуги врача. — Нэоко хмыкнула и покачала головой, вспоминая свой шок при виде выставленного счета в маленькой стоматологии. — Ладно. Схожу и к нему, и к офтальмологу за линзами, или поищу в магазинах оптики, наверняка есть просто крашеные линзы, даже у нас они уже появились, а в России всё поздно появляется, издержки большой территории, как понимаешь. Костюмерную тоже порекомендуешь?

— Я знаю только специализированных костюмеров, вряд ли тебе подойдут наши платья. Оденься просто. Плотные леггинсы, корсет, сапоги. Только плащ не бери, их сто процентов будет куча на маскараде. А если ещё и ткань под кожу возьмешь для костюма, эффект будет бомбой.

— Ну да, мне с моим ростом только кожаные штаны в местных магазинах для малорослых девочек искать, — пробурчала девушка. — Я уже не говорю о том, что на мне кожа будет странно смотреться. Слишком уж обтягивающе, а если брать свободные, то надо ключи от байка вешать на пояс, чтобы нужный образ создать.

— Нэоко, если что, прости, я только из бессознанки вышел, мне можно тупить и говорить правду, — прервал Изуми бурчание девушки на местные магазины, — но ты когда на себя смотрела в зеркало в последний раз?

— Сегодня утром.

— Странное у тебя зеркало, скажу я тебе. Я вот вижу красивую женщину с шикарной, наработанной фигурой, которую не стыдно облачить в обтягивающее. Тебе очень пойдёт чёрный цвет. И маленькие красные детали.

— Глаза, губы и ногти, — несколько криво улыбнулась Нэоко, представив себе «королеву ночи» в своём исполнении. Наверняка это будет выглядеть вульгарно и пошло. Но фигура у неё и в самом деле лучше стала после того, как она начала активно заниматься на льду.

— Именно. И обязательно пришли мне фото!

— Я тебе подарю портрет. Распечатаю на холсте и в раму оформлю. — Нэоко искренне улыбнулась и, поймав глазами жест медсестры, которая намекнула, что пора выходить, засобиралась. Сложила вещи в сумочку, поправила волосы, всё таки подошла к Изуми, погладила его руку, а потом осмелилась и быстро поцеловала в щеку мужчину и направилась к выходу. У двери она немного замешкалась, но всё же повернулась и страшным голосом сказала:

— Ещё раз услышу про кому — убью своими руками!

Несмотря на гудящую голову, Изуми тихонько рассмеялся и клятвенно пообещал больше не говорить об этом, после чего медсестра уже довольно активно вывела девушку из палаты и плотно закрыла дверь, чтобы дать больному отдохнуть и осознать, что его поцеловали. Тренер, сидевший в коридоре, одобрительно кивнул Нэоко и взял под руку, направляясь к заднему входу больницы, где был шанс спокойно пройти без атак журналистов.

Следующие недели Нэоко помнила смутно, дни и вечера слились в непрерывном потоке — срочные переводы на работе, которые пришлось взять на себя, поскольку все коллеги, воспитанные в неспешном рабочем режиме и множественном согласовании каждой мелочи, банально не успевали, обсуждения костюмов для маскарада, в обед нужно было метнуться в маленькую частную клинику, где Изуми советовал договориться о клыках. А потом снова бегом в больницу, чтобы узнать новости и, возможно, проскользнуть на пару минут в палату, если смена медсестёр была в хорошем расположении духа и разрешала нарушить правило посещения больных. Всё это выматывало похлеще тренировок, но зато ночью голова была настолько пустая, что девушка засыпала, едва опустившись на подушку.

Просвет случился в «Красной Москве», где Нэоко разрыдалась над тарелкой солянки. Вот так ела, ела, и поняла, что суп имеет какой-то странный солёно-горький вкус. Ничего себе. Слёзы. Они текли и никак не останавливались, капли срывались со щёк и брызгами разлетались по тарелке. Где-то за чертой осознания слышалась тётя Маша, уговаривающая её выпить рюмку с чем-то ядерным, чтобы успокоиться. После водки —этот вкус ни с чем не спутать даже сквозь рыдания — слёзы полились новым потоком, девушка отчаянно ревела на груди управляющей рестораном и, словно в детстве, рассказывала свои беды взрослому человеку, даже не в попытке переложить свои проблемы на другие плечи, а просто чтобы найти того, кто бы её понял и морально поддержал. Когда слёзы перешли в икоту, а якобы непромокаемый форменный передник Марии можно было выжимать, Нэоко успокоилась. Посмотрела испуганными глазами на женщину, которая поддерживала девушку в объятиях, не давая ей сползти со стула, и выдавила:

— Ой. Простите, тётя Маша, я...

— Ты, ты. — Управляющая добродушно посмеялась. — Всё бывает, девонька. Зато ты поплакала, и жить стало чуть-чуть полегче, да ведь?

— Ну... наверное. — Нэоко неуверенно огляделась, зал уже пустовал, официанты собирали столовые приборы и скатерти, подготавливая ресторан к закрытию.

— Вот и хорошо. А теперь иди домой спать, раз уж солянку мою ты сегодня оценить не в состоянии.

Эта истерика позволила прожить более или менее спокойно неделю. А однажды она очнулась, осознав, что стоит возле катка, сжимая в руках коньки. На льду заканчивала своё катание подростковая группа, и она помнила, что следующие два часа тут обычно занимался Изуми. С ней. Хотя может быть, что лёд уже занят под хоккей или ещё кем-нибудь, всё-таки удовольствие это дорогое, и надолго аренда катка не оформлялась. Уже знакомый тренер группы приветственно кивнул головой и показал жестом об окончании тренировки. Обнаружив, что её никто не собирается выгонять, да и на площадку пока никто не претендует, Нэоко переобулась в коньки и уже привычно вышла на лёд. Как, оказывается, быстро привыкаешь.

Глаза невольно скашивались на то место, где упал Изуми. Казалось, что она до сих пор видит так и не смытые капли крови, показывающие, где именитый фигурист закончил свою спортивную карьеру. То, что соревноваться он больше не будет, уже знали все. Колено не заживало, и встал разговор о замене сустава на протез, а значит, долгое восстановление, большие счета за лечение и неизвестность в ближайшем будушем. Нэоко видела, что Изуми держится, пытаясь заразить её оптимизмом, но, по идее, это она должна была это делать, только вот откуда взять надежду, если её нет. Больше всего она боялась, что Изуми предложит ей расстаться — если раньше она была ему не ровня, то сейчас он инвалид с непомерной гордостью, которая не даст ему принять помощь. Да и чем она могла помочь? Разве что тренер Масаки что-нибудь посоветует.

Полная дурных мыслей, Нэоко оттолкнулась раз, другой, и понеслась вдоль бортика, накатывая круги, выдувая ветром все плохое из головы. В груди клокотали слёзы пополам с гневом неизвестно на кого. И когда реклама на бортах слилась в одну тёмную полосу, а в голове не осталось ни одной мысли, она развернулась и... прыгнула. Приземлилась, вывела ногу в арабеск, помогла равновесию руками и снова прыгнула, сделала разбег и очередной каскад. Ноги и руки сами делали то, что мозг не успевал, да и не хотел обрабатывать. Прыжки давались так легко, будто она каталась не полгода, а как минимум пару лет. И только когда она пошла на аксель, на весь каток раздался крик, усиленный мегафоном:

— Стоять! Куда намылилась!

Споткнувшись от неожиданности, Нэоко очень неловко шмякнулась на задницу и зашипела от боли.

— Nafiga так орать?

— Я тебя уже минут пять пытаюсь остановить. Ещё когда ты на третий каскад пошла. Потом решил подождать, когда ты выдохнешься, а ты взяла и на аксель замахнулась. Запомнила, что ли, как его делать? На льду только раз прыгала ведь.

— Я на полу его часто выполняла с ним. — Нэоко с усилием потёрла лицо ладонями и с кряхтением поднялась. — Извините. Голова так устала, что нужно было отвлечься как-то.

— И ты решила попрыгать. На коньках. Вы очень похожи в этом. То одно движение повторяете до автоматизма, то прыгаете, чтобы мозг разгрузить. Я понимаю, когда это делал Изуми, ему всегда помогало подобное действие, а вот от тебя, надо сказать, не ожидал. Радуешь.

— Я не хотела прыгать. Я просто каталась по кругу, а потом ноги сами оттолкнулись.

— Я видел. — Тренер Масаки поманил девушку поближе к бортику и дал ей тёплую куртку, чтобы та не простыла после таких активных движений. — Техника ниже плинтуса, ни одно ребро не видно, руки собираешь как попало, но, что странно, прыгаешь. В первом каскаде, кстати, были двойные обороты.

— Да? Ну, круто. — Внезапно накатила усталость, словно шарик сдулся, и хотелось сесть у бортика и закрыть глаза. — Значит, Изуми классный тренер. Научил-таки меня.

— Вот это и надо вложить ему в голову. Что он хороший тренер. Кататься сам даже на уровне соревнований префектуры он уже не будет, врачи отмели любую возможность на это. У меня есть несколько желающих записаться к нему в группу, если он таковую создаст. Да и хореографа одного на заметку взял, они должны сработаться вместе. Поставят пару программ, дальше сами решат, что делать. Осталось дождаться этого момента и поговорить с парнем. Деваться ему всё равно некуда.

— Вы ему уже сказали? — тихо спросила Нэоко, хмуро глядя на носки своих коньков, которые она выбирала вместе с Изуми несколько месяцев назад. Как будто в прошлой жизни.

— Он в курсе. Ты бы пару дней к нему не заходила, пока он приходит в себя морально. Пусть попсихует спокойно.

— Я всё равно и не смогла бы завтра зайти. Маскарад, мать его... Нас даже отпускают на два часа раньше, чтобы все успели подготовиться.

— Впечатляет! Изуми мне рассказал про вампиров. Ты нашла костюм?

— Угу. Выглядит как кожа, стоит — как моя двухнедельная зарплата.

— Красота требует вложений.

— Вложения дают доход, а тут растраты одни, — больше из принципа пробурчала девушка. Костюм она уже принесла из проката домой, и помнила, как была в хорошем смысле шокирована своим видом. И это ещё без нужных линз и клыков. Вампир из неё получался достаточно классический, чтобы не сильно выделяться, но Изуми был прав. Она в этой одежде смотрелась... бомбически, чего лукавить.

— Тогда иди домой и отдохни перед праздником. Тем более, полночь уже скоро, каток закрывается.

— Уже? Это ж сколько я каталась-то?

— Не так много, как надо бы для отработки скольжения или прыжка, но тебе и этого хватит. Опять будешь жаловаться, что икры болят.

— Это без вариантов! — заявила девушка, перелезая через бортик, упорно не замечая открытую калитку рядом. — Не пожалуешься, считай, день прожит зря!

— Иди уже, жалобщик! И чтобы завтра блистала! Тебе ещё портрет Изуми дарить.

Нэоко рассмеялась, на взгляд тренера Масаки, уж больно искусственно, и потопала домой. Всё-таки хорошо, что она живет рядом с дворцом спорта, иначе до дома бы не доехала. Спать хотелось так, что возникало закономерное опасение, не опоздает ли она на работу.

Глава 4

Понедельник, как известно, день тяжёлый. Особенно если накануне был корпоратив. Впрочем, нет. Нэоко помотала головой, разгоняя туман, и попыталась сосчитать, когда был праздник. По всему выходило, что пили на маскараде они в пятницу, в субботу, поскольку большая часть сотрудников продолжала праздновать, великодушное начальство разрешило не выходить на работу, а в воскресенье был выходной. Итого два дня, но организму так же плохо, как будто пили только вчера.

На самом деле Нэоко даже не понимала, что на неё нашло. Она раньше пила мало, а последние полгода и вовсе вела максимально полезный образ жизни, похудев и накачав мышцы на тренировках, поэтому хорошо ей стало после первого же бокала шампанского, а очень хорошо — после третьего. Собственно, стоило уже тогда остановиться, помня безобразную истерику после рюмки водки, но коллеги, воодушевлённые победой в соревновании костюмов, не давали передохнуть, всё наливая и наливая, а сил сопротивляться не было. Организм отомстил очень изощрённо — субботу она даже не помнила. Сосед дед Василий всегда говорил своей жене, оправдываясь после очередного пьяного загула, что его бес попутал. Похоже, этот самый бес настиг и её. Как работать, совершенно непонятно. Поднимаясь из метро прямиком в своё офисное здание, девушка решила впервые снизить скорость своей работы, сравнявшись со своими коллегами в этом показателе. Сегодня просто не было ни на что сил. Умеют же местные растянуть час нормальной работы на четыре. Вот и она научится.

В огромном холле собственного здания «Тодоиши групп» было очень многолюдно и шумно. Но не как обычно, когда сотрудники предъявляют пропуска охране и проходят к лифтам, договариваясь, где встретятся вечером, или же, наоборот, настраиваясь на рабочий режим. Нынешний шум отличался как минимум выкриками «вот это да» и «кавай». Что может быть кавайного в начале рабочей недели после такого празднества, Нэоко однозначно не понимала, а потому пробралась к охранникам и показала свой пропуск, но вместо обычного «доброе утро» услышала:

— О! Это вы!

— Cho? — от всего этого шума начала болеть голова, и девушка хотела поскорее сбежать в тишину и прохладу родного офиса.

— Оглянитесь! — Невысокий охранник громко рассмеялся, привлекая к ним внимание.

Нэоко медленно, чтобы не потревожить резью глаза, обернулась и чуть не упала на пол, успев ухватиться за стойку. На лифтовой стене, где обычно висел плакат с миссией компании, разместился её портрет. Огромный. В кожаном корсете и брюках, она скалилась со снимка клыкастой улыбкой, прищурив красные глаза, предупреждая зрителей, что шуток не любит. Сзади тенью следовали коллеги, играющие вампирский клан.

Точно. Они победили в этом дурацком конкурсе, устроив организованный и даже в чём-то помпезный выход сотрудников бюро переводов в общий зал. Нэоко, как самая высокая и в костюме на порядок качественнее, чем у коллег, шла первой, а девочки в разномастных платьях выстроились за ней клином. Нэоко была так зла: на себя, на Изуми, на судьбу, на глупые празднества, когда рядом нет любимых, что вот эта ухмылка, «красующаяся» сейчас на портрете, не сходила с её губ. А клыки, что не давали спокойно закрыть рот, добавляли эмоций в образ. И на фотографов, снующих в толпе, она даже не смотрела. По всему выходило, зря.

— Ну, круто. Прославили на всю компанию. Можно теперь пойти работать? — сварливо уточнила она у охранника. Бедняга понял, что девушка не в духе, и проглотил рвущиеся из него слова, молча открыв доступ к лестнице, чтобы она не светилась лишний раз.

Нэоко с раздражением швырнула свою сумку в шкаф, достала наушники, которые служили в отделе как бы символом «у меня много работы, не мешайте, пожалуйста», и открыла свой текущий проект. Она была намерена не обращать ни на кого внимания и не читать корпоративную почту, значок которой стабильно каждые пять минут начинал мигать, уведомляя о новом сообщении. Дав себе зарок проверить как минимум две главы из того перевода, что ей дали, — английский язык не был любимым, да и технический перевод давался достаточно сложно, — она твёрдо исполняла задуманное. И только в перерыв на чай открыла почту.

— Боже. Сто пятнадцать новых писем. Вампир я популярный, ничего не сказать.

— Открой официальный твиттер «Тодоиши групп», — манерно хихикнула за соседним столом её пожилая коллега. Когда Нэоко повысили в статусе, и предложили поставить стол подальше от входа в офис, подчёркивая новое назначение, эта женщина сразу поменяла своё отношение, перестав гонять по глупым поручениям. Ну точно «я — начальник, ты — дурак».

— Почему мне кажется, что ничего хорошего я там не увижу, — с тоской пробормотала Нэоко, но всё же взяла в руки телефон. — Почти пять сотен репостов. Tvoyumat.

В груде писем почти затерялось указание от руководителя бюро переводов явиться в первую переговорную. И, вот чёрт, она уже почти опоздала. Выпив на бегу остатки чая, Нэоко крикнула коллегам, что её вызвали, и выбежала в коридор, сжимая схваченные в последний момент блокнот и ручку.

Вот не зря один муд… рый человек сказал, что если утро началось плохо, то и весь день пойдёт так же. В первой переговорной, которая негласно считалась всегда зарезервированной для самых важных встреч, сидел руководящий состав второго уровня, в который был включён и её шеф бюро переводов. Чего ждать от такой комиссии, понятно и так. Уволят. И хорошо, если не по какой-нибудь страшной причине, типа службы мигрантов. Документы у девушки были в порядке, но страх этой службы был, пожалуй, даже сильнее страха перед ледовым покрытием.

— Присядьте, госпожа. У нас есть к вам разговор.

Нэоко поджала губы и села, выпрямив спину. Плохие новости всегда надо встречать с поднятой головой, это ей внушила мать ещё в далеких российских девяностых, и данное правило нередко помогало девушке держать лицо.

— Для начала примите наши искренние извинения. — Господин Ринджи Сато, её любимый, строгий и властный шеф, встал и церемонно поклонился, а Нэоко от удивления упала на спинку стула и открыла рот. — Портрет без вашего разрешения был распечатан и помещён на лифтовую стену по распоряжению высшего руководства. Для вас подготовлен контракт на использование фотографии. Сумма поставлена стандартная для таких случаев, но мы готовы… во избежание возможного конфликта удвоить эту сумму.

Вот это да! Нэоко взяла протянутый ей договор и пробежалась глазами. Отчуждение прав, собственность, эти слова мало о чём ей говорили, но она понадеялась, что в родной компании её не обманут. Ага, вот и сумма. И снова вот это да! На эту сумму можно не просто в «Красной Москве» обедать несколько недель, тут хватит на первый взнос, чтобы начать выкупать квартиру, в которой она сейчас живёт.

Ситуация всё больше начинала походить на сюрреалистический бред. Нэоко дрожащей рукой подписала оба экземпляра договора и передала его обратно шефу.

— Благодарю вас, госпожа Нэоко. — Тут он подмигнул и перешёл на личную форму общения. — Подожди меня, пожалуйста, за дверью. Я освобожусь через несколько минут, нам нужно обсудить ещё один вопрос.

Выйдя из зала совещаний, начальник бюро подошёл к своей подопечной, подпирающей с унылым видом стену, и, ухмыляясь сквозь усы, придающие ему откровенно бандитский вид, произнёс:

— Ну? Вы рады?

Успевшая к этому времени внимательно прочитать контракт, Нэоко серьёзно ответила:

— Пока не понимаю. Этот портрет не делает меня звездой или ещё кем-либо. Я как была переводчиком, так им и остаюсь. Я надеюсь.

— Да никто тебя не погонит, — отмахнулся шеф, снова перейдя с вежливой речи на простую. — Ты теперь знаменитость компании. Никто же не думал, что фото так выстрелит, что посты с портретом ретвитят все кому не лень. PR-отдел готов тебе петь дифирамбы и заключить контракт на фотосъёмку. Кто-то уже на полном серьёзе предлагает сделать тебя медийным лицом компании. Выставки, премии всякие, постоянные публикации в официальном твиттере и других социальных сетях компании, высокие переговоры, где надо улыбаться и молчать, сопровождение международных встреч в качестве переводчика опять же. Но это если повезёт. Ты даже представить себе не можешь, как это хорошо оплачивается. И насколько это престижно. — Он пожевал губу и хитро намекнул. — Будет не стыдно появиться рядом с известными людьми. Фигуристами некоторыми, например.

Нэоко вспыхнула и возмущённо глянула на шефа. Несмотря на то, что господин Сато стал ей в Японии практически приёмным отцом, взявшим на себя решение кучи проблем по переселению девушки в Японию, так глубоко в личную жизнь она его не допускала. Однако шеф бюро всегда умел собирать и анализировать слухи. Не будь он гениальным полиглотом, свободно говорящим на пяти языках, его бы уже давно захомутал PR-отдел, восхищённый способностями этого мужчины.

— Вы обидитесь, если я скажу, что это не ваше дело? — Да, с этим человеком можно говорить только правду. Он поймёт.

— Не обижусь. Но и слухи собирать не перестану, — посмеялся мужчина. — Видимо, это всё-таки правда. Изуми Аомори. Неоднократный чемпион страны и прошлогодний лауреат чемпионата мира. Хорошая партия, скажу я тебе.

— А ещё очень хороший человек, — не удержавшись, добавила девушка и твёрдо зашла в офис бюро, прекращая таким образом разговор. Однако перед тем, как снова приступить к работе, фото с портретом переслала Изуми с пометкой «вампир получился супер, что теперь делать — непонятно», на что незамедлительно получила ответ: «Наслаждаться!»

*

Шеф как в воду глядел, говоря про контракты на фотосессию. Только вот это был не PR-отдел «Тодоиши групп», а кастинг-менеджер из модельного агентства. Типаж Нэоко вкупе с высоким ростом, особенно по сравнению с японскими женщинами, подходил им как нельзя более, а потому они сразу предложили сотрудничество. Предварительный контракт прожигал руки сквозь сумку, но девушка решила посовещаться с опытным человеком, прежде чем подписывать какие-либо бумаги. Знакомый был у неё только один, именно к этому человеку она сейчас пробиралась через чёрный ход больницы. И она уже не была уверена — это из-за того, что Изуми так популярен в стране, или «благодаря» собственной внезапной известности. Теперь она знала, что японские фанаты очень организованные и, надо признаться, страшные. За каких-то несколько дней в сеть попала информация о том, где она живёт, с кем, предположительно, встречается — откуда-то даже фото просочилось их с Изуми, пусть и изрядно расплывчатое — и кем работает. Самые скромные поклонники писали бумажные и электронные письма на рабочий адрес, но вот некоторые умудрились подпортить жизнь своими дежурствами возле входной двери многоквартирного дома, где она жила. Они собирались у входа на территорию дома группками, размахивая самодельными учивами*, украшенными фото Нэоко в том самом вампирском образе. Спасибо современным системам охраны, которые не пускали никого лишнего.

Нэоко это всё ужасно не нравилось, и поэтому вместо «Привет, я рада тебя видеть» лежавшему в одноместной и вновь охраняемой от излишне любопытных журналистов палате Изуми достался только хмурый взгляд.

— Не нравится быть звездой? — Изуми неприлично хихикал. Пока он отлёживался в больничной палате, у него вдоволь было времени читать самые разнообразные новости, и всплеск популярности его гостьи не прошёл мимо. По телевизору как раз шли очередные светские новости, где рассказывали про всплеск популярности «русской японки Нэоко Хаяси».

— И ты туда же. Какая я звезда? Одно фото, непонятно почему вызвавшее ажиотаж.

— Оно классное. Ты дочка разных рас и взяла от обоих родителей лучшее — длинные ноги и туловище, большие глаза европейской мамы, но зато форма лица и цвет волос японского папы. Это нравится нашим людям. Ты как бы и своя, но необычная. Ну и, конечно, мои соотечественники весьма странны, как ты уже успела заметить.

— Я это давно поняла. Ещё по папе. — Нэоко кисло улыбнулась и начала нервно мерить палату шагами. — Но это всё равно не объясняет, почему мне пишут дурацкие письма с выражением любви. Это одно фото внутри корпоративного здания, не самого большого эстетического или художественного значения, на мой взгляд.

— Мы другое считаем красивым. Вот ты для нас красива, поэтому твоё фото мгновенно разошлось по японским социальным сетям.

Нэоко покраснела. Вот как это понимать — Изуми сказал, что она красивая для него или же он просто обобщил поведение своих соотечественников? Слова Сато-сана о том, что если она станет медийным лицом, то сможет по праву встать рядом даже с известным фигуристом, не давали ей покоя.

— А ещё мне контракт на фотосъёмки предлагает модельное агентство! Они всё продумали, даже время съёмок после основной работы. Можешь посмотреть документы, вдруг твой взгляд зацепится за что-то такое, что я не увидела?

— Я вряд ли что-то в этом пойму, но попрошу своего юриста глянуть. Ты смотри, скоро своего придётся нанимать.

— О господи, только этого мне не хватает, — неподдельно простонала девушка, кладя неприлично толстую пачку документов на тумбочку возле кровати мужчины. — Поправляйся уже скорее, и я буду прятаться за твоей спиной.

— Увы, моя хорошая, это не так просто. Несмотря на ваш молчаливый заговор с тренером Масаки, я знаю, что с коленом всё плохо. Придётся менять на протез, и это дело даже не нескольких недель. В лучшем случае встану к марту, пойду к июлю, на лёд выйду... к октябрю, если разрешат.

— Тебе надо тренировать, без вариантов. Если уж ты меня на коньки поставил и в форму привёл, то спортсмены в твоих руках вообще великолепны будут! Возьмёшь помощника, чтобы самому по льду не скакать, хореографа хорошего для суперпрограмм.

— Я думаю об этом. Уходить со льда мне всё равно некуда пока что. Тренер Масаки предлагает присоединиться к нему. Наберу группу любителей, буду тренировать, закончу наконец образование, а то стыдно в моём возрасте не иметь диплома высшей школы. А ты как, помимо пряток от фанатов?

Нэоко незаметно, как ей показалось, выдохнула и аккуратно присела прямо на кровать, чтобы вновь коснуться его руки. Всё это ей напоминало приручение пугливого животного, когда каждый маленький шажочек сопровождается долгим ожиданием, чтобы к тебе привыкли, не боялись. И ещё шаг вперёд, взять за руку, показать, что ты не опасен. Странно это думать про мужчину, конечно, но что ж делать, если они тут все такие, не приученные к женскому вниманию. Не иначе как крайней усталостью Нэоко потом оправдывала для себя свои слова и действия, которые она совершила в больнице в этот вечер.

— Мне плохо без тебя, представляешь? Всегда считала себя взрослой и самостоятельной женщиной. Самодостаточной! А тут не могу, и всё. И дело даже не в сексе, хотя я бы тебе даже на этой кровати дала, а просто не хватает. В голове, рядом, хочется видеть не пару раз в неделю поздним вечером по разрешению медсестры, а каждый вечер. Каждый день.

— Всё будет. — Изуми сжал ладонь девушки и очень серьёзно на неё посмотрел. Столь открытые слова, которые невозможно услышать от обычной японской девушки, словно помогли ему набраться сил на ответные признания. — Я обещаю. И каждый вечер, и каждое утро. Если позволишь.

— Да. Наверное, да. Тебе позволю. — У Нэоко зачесались глаза, и она потёрла их свободной рукой.

— Ну, а ревёшь-то чего сейчас? Это я должен расстраиваться, что обколот обезболивающими настолько, что нам с тобой ничего и не вспомнить потом про то, как мы в любви друг другу признавались. И детям не рассказать, потому что кому интересны такие скучные родители.

— Дурак! И не романтичный совсем! — совсем уж откровенно всхлипнула девушка. — Да и я не лучше. Нашла, где признаться в любви.

— Но это не важно, понимаешь? Где, как. Главное, что мы это выяснили, а то так и ходили бы, державшись за ручку, как два подростка. А я теперь наконец-то соглашусь зайти к тебе и выпить кофе.

— Ну, точно дурак. Все вы тут ненормальные в личных отношениях. Не умеете совсем общаться с противоположным полом! — Нэоко на эмоциях махнула рукой, позабыв, что держала её в руке Изуми, и мужчина зашипел, но крепче сжал ладонь. — Прости! Я что-то совсем в последнее время с ума сходить стала.

— Главное, до конца не сходи. Зачем мне сумасшедшая жена? Я, конечно, буду приходить к тебе в больницу с апельсинами в авоське и разговаривать, а ты смотреть мимо меня и говорить всякий бред, но это не то, чем бы я хотел заниматься после выписки.

— Не буду, — несколько истерично рассмеялась девушка. — Вот как с тобой серьёзной будешь?

— Оно того не стоит, поверь мне. В нашей жизни без здорового смеха никуда не деться. Поэтому давай прекращай истерить и развивай своё чувство юмора. Мне оно очень нравится, здорово бодрит после общения с моими земляками. А пока ползи домой и постарайся выспаться. Завтра юрист посмотрит договор и скажет, стоит ли его подписывать и как он повлияет на твою жизнь. Но ты же понимаешь, что придётся договариваться с твоим руководством об уменьшении рабочего дня, иначе ты не будешь успевать спать вообще. Если ты будешь популярна для фотографов, то в деньгах выиграешь, работая моделью. Ты вроде бы говорила, что недавно только перешла на постоянный контракт? Это тебе поможет продавить свои условия, если, конечно, не начнёшь подводить бюро со своей работой.

— Не загадывай так далеко вперёд, Изуми. Давай решать проблемы по мере их поступления. Сейчас надо тебе вылечить колено, потом будем думать про мою карьеру, прости господи, фотомодели. — Нэоко легонько поцеловала лежавшего мужчину, склонившись к нему. Туфли она уже давно скинула и практически полностью забралась уже на медицинскую кровать, легко выдерживающую двойной вес.

— Договорились. — Спортсмен заметил медсестру, которая активно сигналила об отбое и необходимости выдворять гостей домой, и нехотя выпустил её руку из своей, погладив на прощание. — Всё, езжай домой. И не вздумай выходить на лёд, пока голову в порядок не приведёшь, а то будем лежать в соседних палатах.

— А я каскад, между прочим, уже прыгала. Два двойных прыжка! И возможно, даже флип-тулуп, тренер Масаки не определился, как их обозвать в моём исполнении. Ну или это я не определилась, как ребро ставить. А аксель мне тренер не даёт сделать. Нервные вы оба какие-то. И командовать слишком любите. — Нэоко показала язык и выбежала в коридор, оставив за собой последнее слово.

*Учива (утива) — круглый японский веер с изображением.

Почти эпилог

Если бы кто-то буквально ещё год назад сказал Нэоко, что она будет плыть по льду в лучах света, да не просто плыть, а весьма неплохо кататься, делать вращения и, о боже, прыжки, она бы долго смеялась, а потом вызвала этому человеку скорую психиатрическую помощь.

Однако же сейчас ей поправляли невидимые складочки на платье и макияж, а тренер Масаки собственноручно заново перешнуровывал коньки, решив перебдеть. Кататься после этого будет неудобно, шнуровал он по своей схеме и Нэоко сразу почувствовала неприятное давление, поэтому решила тайком быстро перешнуровать, когда тренер отойдёт по своим делам. Все волнуются, если ему так спокойнее, пусть.

Лёд дворца спорта префектуры, где начинался приветственный концерт новой школы фигурного катания Изуми Аомори, манил своей сверкающей холодностью и подбивал на подвиги. И что странно, страха совсем не было. Нэоко и не заметила, что в какой-то момент попросту перестала его бояться. Не после того, как Изуми увезли с раной головы и раздробленным коленом. Не после того, как он восстанавливался и привыкал к протезу, а она жила на два дома и три работы, буквально вырывая из графика несколько часов на сон. Не после того, как они признались друг другу в любви. Не после того, как Изуми сказал, что она будет открывать этот концерт как его первая ученица в любительской взрослой группе.

Войти в любительскую группу пришлось в обязательном порядке. Нэоко воспользовалась своей неожиданной популярностью и прорекламировала таким образом новые занятия. И если раньше лёд арендовали в надежде, что смогуть увидеть знаменитых фигуристов, в группу записывались, зная о занимающейся в ней девушке. В общем-то, Нэоко не была против, она с удовольствием вспоминала любимое, но заброшенное в новой стране, искусство танца, отрабатывала старые движения у станка, восстанавливала растяжку, учила шаги и вращения на льду, и теперь была готова совершать подвиг.

Кольцо, которое ей подарил Изуми на помолвку, висело на цепочке как кулон. Тренер запретил надевать его во время катания, вероятно, чтобы не зацепила взятое напрокат платье и не сбилась с движения. Хотя Нэоко была уверена: это для того, чтобы во время скольжения она не любовалась своим украшением. Колечко ей было очень дорого, и она смотрела на него в любой подходящий момент.

Ведущий объявляет её имя, к которому добавляет непривычные статусы «фотомодель» и «ученица любительской группы», сердце начинает свой разгон, и следом за ним Нэоко птицей выпархивает на освещённое пространство. Занимает под хищным взглядом видео- и фотообъективов точку, встаёт в начальную позу и ждёт начала музыки. Она может танцевать без неё, музыка звучит в голове почти всегда, но правила есть правила. Вдох, первый мах рукой и толчок.

Вот скрипка захлёбывается в крещендо, и она приготовилась к прыжку. Взлёт! Руки-крылья помогли приземлиться, и время заходить в сложное вращение. Отлично, практически без смещения по льду, учителя в её старой танцевальной школе были бы довольны. В тишине, ставшей частью номера, был слышен скрип коньков, но это не страшно. Главное — вперёд. Кораблик, за который она долго билась с хореографом, но всё же включила в номер, выезд и подготовка к новому прыжку. Каждый шаг выверен и выучен под строгим надзором, а потому можно было просто наслаждаться, пока тело само двигалось.

Она танцует для мужчины, который сидит в первом ряду, держа между ног трость. Благодаря этому мужчине она перестала бояться льда. Да и вообще перестала бояться. Благодаря ему она поняла, что красива и востребована, её график съёмок уже превышал список переводов в бюро, и агент намекал, что пора бы начать сниматься в сериалах. Благодаря ему она поняла, что нашла своё счастье. Нашла свою жизнь.

А значит, папа был прав.

Часть 2. Глава 1

— Что вы мне предлагаете? — Нэоко Аомори, в девичестве Хаяси, уставилась на контракт, который протягивал ей менеджер агентства.

Менеджер, молодящийся, несмотря на какую-то нездоровую одутловатость, мужчина, хитро улыбнулся в усы и повторил:

— Госпожа Нэоко, канал NHK World предлагает вам принять участие в ледовом шоу со звёздами фигурного катания нашей страны. Проект социальный, создан для увеличения привлекательности фигурного катания среди любителей и детей, чтобы было кому в будущем соревноваться с русскими и американо-канадскими фигуристами. Это франшиза BBC, у них было шоу «Strictly Come Dancing», и они его продают нынче всем заинтересовавшимся странам. Россия запустила шоу аж на двух каналах с небольшими отличиями, а потом перенесли танцы на лёд, и тут уже наши очнулись. Идея шикарная, правила простые, я понял их с первого прочтения, по крайней мере. Что думаете, госпожа Нэоко?

— Так я и знала, что мне это увлечение не пройдёт даром. Я бы ещё поняла, если б это были танцы какие-нибудь: на паркете я, скорее всего, удержусь. Но лёд... Господин Акио, я же два года почти на коньках не стояла, не говоря про то, что и раньше не была любителем. Если бы не муж, так и вовсе никогда бы их не надела. Блин, я даже не помню, где они дома хранятся. — Нэоко нервно рассмеялась, но контракт из рук не выпустила, на что менеджер понимающе покивал головой. Знает, зараза, чем подловить. Это тебе не просто выйти перед фотографом и посниматься пару дней в прикольных шмотках. Это долгий, максимально творческий, выматыващий проект. Она о подобном только мечтать могла. Самое то, чтобы вернуться в активную медийную жизнь. А если повезёт и проект выстрелит, то ещё и неплохие контракты можно с этого проекта получить. Может, даже спортивные бренды будут не прочь предложить ей съёмки.

— Пообщаетесь с ними? — менеджер, не зная об улетевших вдаль мечтаниях, вернул Нэоко с небес. — Они ждут нашего звонка, чтобы приехать.

— Не торопитесь. Зная ваш профессионализм, я могу не читать сам контракт, но мне в любом случае нужно поговорить с мужем. Малышке Харуки уже почти год, нам с мужем нужно понять, у кого есть в наличии время, чтобы не бросать часто ребёнка одного с няней. Детский сад найти практически нереально, в префектуре уже предложили продлить мне декретный отпуск ещё как минимум на год, и придётся озадачиться няней — ещё один год без активной работы я не потяну. Также я попрошу вас, господин Акио, подбить мои дела, можем ли мы вообще вклинить этот проект. А то, может, и не стоит даже начинать разговоры. Я так понимаю, шоу не на одну неделю рассчитано.

Менеджер неожиданно замялся.

— В нём нет определённого срока действия. Минимум три недели, максимум десять.

— Вот как. И почему же? Восемь недель длятся показы, и всего три недели на подготовку? Они зовут только катающихся звёзд? Тогда я точно не потяну, не с моими навыками, стремящимися к нулю.

— Пару дней назад у них травмировалась одна из участниц-звёзд. Врачи запретили ей вставать на коньки, и потому организаторы начали срочно искать более или менее стоящую на коньках известную женщину. Съёмка первого отчётного концерта через две недели, поэтому у вас будет сложная ситуация. Однако первый тур идёт без выбывания, далее занявший последнее место покидает проект, ну или что-то типа такого. Так что три недели на подготовку у вас есть. Я уверен, что вы справитесь.

— И выбор пал на меня? Замечательно. Вспомнили по остаточному принципу, я так понимаю? Или вы подсуетились? — Нэоко пытливо глянула на своего менеджера. Чего она не любила, так это навязывания. Будь то рекламный агент, стучащийся в дверь или раздающий листовки на улицах, или же настойчивое убеждение заказчиков, что она как никто достойна этого контракта. Поэтому, если ей казалось, что она не справится с работой или, что ещё хуже, менеджер Акио Харада слишком настойчиво рекомендовал взять именно её в качестве модели, она старалась отказываться от таких контрактов. Деньги деньгами, а гордость свою Нэоко ценила и слыла в агентстве слишком уж переборчивой.

Некоторые молодые модели искренне недоумевали, как с гордячкой ещё не разорвали контракт на сопровождение, не понимая, что именно подобное поведение зачастую помогало взять более выгодные контракты. Нэоко практически сразу перестали снимать для бесчисленных и однообразных каталогов одежды, слишком раскованно она вела себя во время фотографирования. Никаких традиционных поз и стандартных выражений лица. Видеоурок по модельным позам она принципиально даже не включила, заявив, что либо её берут такой, какая она есть, либо она идёт домой — у неё там лежит недоделанный перевод как раз.

Некоторым заказчикам она своим поведением напоминала великую Джиа, благо за её спиной всегда стоял муж, помогающий прочно стоять на ногах, а потому можно было выбирать, с кем работать. За год работы в агентстве она смогла записать в своё портфолио как модель с десяток рекламных кампаний средней руки и даже пару съёмок для крупнейших предприятий страны. Декрет поломал многие планы менеджера, но ничего, он терпеливый. Нэоко знала, что уважаемый господин Харада почему-то любит её как модель и с удовольствием снова займётся её контрактами. Но участие в телевизионном проекте по фигурному катанию... тут он превзошёл сам себя!

— Вы редко появляетесь на телеканалах. В сериалах не снимаетесь, ток-шоу не любите, на подиум тоже не выходите, — менеджер тактично не заметил вопрос про «подсуетился». В конце концов, это его работа — искать работу для своих подопечных. Даже если эти подопечные и не хватаются за каждый контракт.

— Да куда мне с моим ростом в подиумные модели, вы что. Я, конечно, выше среднестатистических японских женщин, но рядом с настоящими моделями мой рост смотрится смешно. И это я не говорю уже о возрасте и неидеальных формах вешалки! Ну а шоу — вы знаете моё мнение о японских развлекательных телепроектах.

— Вот поэтому я решил, что данный проект как нельзя кстати, поскольку вам самое время выходить снова в медийное пространство, шоу достаточно консервативное, — не обращая внимание на то, что его перебили, продолжил рассказывать менеджер. Он уже привык к эмоциональности своей клиентки и воспринимал её просто как данность. Всё-таки воспитание другой страны даёт о себе знать. А он, как человек своей культуры, поступит правильно. — Так что да, сразу предложил вашу кандидатуру. Если не согласитесь, будем искать кого-то ещё. Но каждый пропущенный день уменьшает шансы на выигрыш.

— Переводчик, синхронист и фотомодель, почти на два года пропавшая с экранов и наслаждающаяся замужеством и декретом. Такая кандидатура вряд ли привлечёт много зрителей. Ну, честно. Вы уверены в том, что им нужна я?

— Буду откровенен с вами, госпожа Нэоко. Это шоу нужно именно вам. Я считаю его отличным вариантом напомнить о себе. А если попадёте в финал, выиграете хорошую сумму и, я уверен, новые интересные контракты. Не сомневаюсь, что вы об этом уже подумали. — Нэоко смущённо покивала головой на это умозаключение. — Плюс ваше происхождение поможет тренеру, также приглашённому из России, чтобы поддержать международный проект. Вряд ли вас будут выводить из шоу в первые недели — организаторам нужно отработать статус.

Нэоко не удержалась и рассмеялась.

— Это лучший аргумент, что я слышала с самого начала нашего с вами разговора. Поддержать русского тренера — это по-нашему. Давайте договоримся: я обсужу этот контракт с мужем и потом скажу своё решение. Хорошо?

Агент вместо ответа кивнул и подсунул очередное предложение о фотосъёмке для сети магазинов джинсов. Нэоко удивлённо подняла брови, но решила прочитать и этот контракт — чем чёрт не шутит, если не фигурное катание, так реклама. Надо же входить обратно в рабочий график, и так столько времени потеряно из-за максимально выбранного декретного отпуска, когда она отказывалась браться за любую публичную работу и не появлялась на съёмках более полутора лет. Всё же лет ей не двадцать, сразу выйти на работу после родов, да ещё и в отличной физической форме, уже не получается.

Вообще, Нэоко была очень удивлена, когда поняла, что с декретом ей придётся пострадать. Никаких тебе трёх лет оплачиваемого отпуска. Максимум год с оплатой в виде трети от зарплаты вкупе с кривыми взглядами коллег и руководства, что так долго позволяешь себе сидеть дома. И это на фоне всеобщей зависти после свалившейся на неё известности и рекламных контрактов. Смешно сказать, Нэоко была даже рада перейти на удалённую работу, только чтобы реже появляться в офисе и не видеть этих кислых лиц. Даже странно, все так радовались зародившемуся роману, но ужасно расстроились и обиделись на девушку, когда она таки вышла замуж. Сами, что ли, на это место рассчитывали. А уж как просел фан-клуб Изуми в первый после свадьбы месяц, страшно вспомнить. Хорошо, что люди опомнились и поняли простую истину: любить спортсмена можно не только за его красоту и отсутствие штампа в паспорте.

Так или иначе, Нэоко в родном бюро появлялась редко, заходила прямиком в кабинет к шефу Ринджи Сато, предпочитая по большей части для общения электронную почту и мессенджеры. Это позволяло экономить время, уделяемое мужу и дочери.

Вздохнув, Нэоко решила ковать железо не отходя от стола менеджера. Она позвонила мужу, зная, что он всегда возьмёт трубку, как бы сильно ни был занят. Изуми ответил через несколько гудков, и настолько уверенно сказал сразу: «Соглашайся на всё», — как будто был в курсе данного предложения. Пошутил даже, что она ему бесплатную рекламу для школы устроит и они подробнее поговорят об этом дома.

А вот об этом она не думала. И правда. Когда она каталась на открытии школы, ведущий назвал её первой ученицей-любителем сенсея Аомори, и после показа выступления в новостях на местном телевидении количество желающих учиться в школе побило все рекорды. Им пришлось даже отказывать людям, потому что попросту не хватало льда. Сейчас более или менее всё устаканилось, кое-кто отсеялся, и новая реклама не помешает.

Менеджер Харада на радостях, что его подопечная согласилась участвовать в шоу, зарылся в своём шкафу, где скрупулёзно хранил телефоны и электронные адреса нужных ему людей. Телефон не телефон, а на бумаге оно всегда вернее будет, считал он и не отступал от своего правила никогда. Все попавшие в его руки контакты удостаивались отдельной карточки, которые собирались потом в подобие библиотечного алфавитного каталога. От него не скрыться, решила Нэоко, когда увидела это богатство. Номера телефонов, имена, родственные связи, дни рождения, основная и смежные профессии — этот «паук» знал всё!

Вот и сейчас господин Акио выудил из ящиков несколько карточек и переписал с них на листочек несколько почтовых адресов потенциальных нянь для маленькой Харуки. Всё-таки за что бы он ни брался, он делал это основательно и без ошибок.

Нэоко обречённо вздохнула, тщательно скрывая, как она довольна результатом сегодняшней встречи с любимым менеджером. Она потянулась за ручкой, отобрав её у владельца кабинета, и размашисто расписалась на обоих контрактах. Съёмка пройдёт быстро, а потом можно и покататься.

Глава 2

Знакомство с тренером произошло... забавно, как потом эту ситуацию охарактеризовала Нэоко в интервью телевизионщикам. Надеясь не ударить лицом в грязь, она пришла на каток, где тренировались участники проекта, задолго до назначенного времени, желая вспомнить всё, чему её учил Изуми. Опять же, хотелось раскататься вдоль борта, чтобы не падать на ровном месте. Однако буквально в первую же минуту, как только она оказалась на льду, в неё врезалась летящая на всех парах девушка. После окончания всеобщей суматохи Нэоко рассказали, что это была одна из участниц шоу, и то ли она решила, что уже хорошо владеет коньком и может проехать без своего партнёра, то ли не рассчитала траекторию, но удар вышел знатный.

Девушка влетела в Нэоко всем телом, умудрившись ещё и оттолкнуть её от себя в падении. В итоге — две слабошевелящиеся тушки у борта, паника среди операторов шоу, спешно перестраивающих камеры, чтобы заснять «аварию», и русский матерок, филигранно соединяющий эпитеты с фразеологизмами. Он нёсся от невысокой женщины в пуховике, стоящей аккурат за бортом в месте столкновения. Несмотря на то, что ругалась она негромко, секунды общей мрачной тишины выдали её с головой.

— Ай-яй-яй, как не стыдно ругаться такими нехорошими словами, — держась за гудящую голову, проговорила Нэоко, перейдя на русский язык. Она с трудом собрала конечности и попыталась сесть, опираясь спиной на бортик катка. Челюсть болела так, словно по ней долбанули битой. Не то чтобы она знала, как это — удар от биты, но она была уверена, что именно так больно и должно быть.

— Ой, а вы понимаете меня?

— Отлично понимаю. Что там с этой придурошной, что влетела в меня, она жива? Криков вроде не слышно, без сознания, поди. Почему ей доверили одной ехать, если она, как мяч в боулинге, расшвыривает всех на своём пути?

Словно бы в ответ на это замечание вторая упавшая девушка начала громко реветь, привлекая к себе внимание, и Нэоко в итоге занялась только эта женщина. Она перелезла через борт, не утруждаясь открытием воротцев, ощупала руки-ноги упавшей девушки, согнула ей колени, не давая сразу подниматься в вертикальное положение, осмотрела голову на предмет крови.

— Будет у тебя ушиб всего тела, однозначно. Но до свадьбы заживёт.

— Всё бы хорошо, да вот только я уже замужем. Хорошо, перед мужем не придётся оправдываться, он в курсе, какие синяки появляются от знакомства со льдом.

— А кто у нас муж?

— Изуми Аомори.

— Да ладно? Тот самый?

— Ага. Поэтому все считают, что раз у меня такой муж, я тоже умею кататься на коньках. Странная логика. — Нэоко шмыгнула носом, стёрла с него капельку крови и тщательно размазала её по льду. — Будем надеяться, кровавая жертва принята и больше я так не упаду.

— Забавный ритуал, — хмыкнула женщина и потянула Нэоко в вертикальное положение. — От моряков пошёл, отец говорил, что раньше, на деревянных кораблях, этот обычай был очень популярен. Не думала, правда, что он перейдёт по наследству в фигурное катание. Давай выползаем потихоньку с катка. Голова кружится?

— Есть немного. Сейчас посижу, и всё пройдёт. Скоро должен приехать мой партнёр по площадке, надо будет знакомиться на камеру и просто так. А с вами мы уже познакомились, похоже. Я новая участница вашей команды. Меня Нэоко зовут.

— Которую чуть не выбили из команды в первую минуту. Как в боулинге. Хорошее, однако, начало. Я Кузнецова Марина Александровна, кстати. Но ваши все зовут Марина-сан, языки у них заплетаются отчество моё выговаривать. — Женщина усадила пострадавшую на стул и махнула рукой медику, чтобы он подошёл осмотреть вторую пострадавшую. К счастью, урон был нанесён не слишком большой, Нэоко горела желанием снова выйти на лёд, и врач дал на это разрешение. Тут же подбежал представитель организаторов, чтобы договориться о съёмке знакомства с командой. Следом подошёл гримёр с предложением замазать начинающее наливаться синевой пятно от удара на подбородке. Над катком снова поднялся лёгкий шум всеобщей работы.

Новоиспечённый партнёр Нэоко на встречу заявился с подарком. Поскольку коньки у девушки были свои, он перед камерами в традиционном поклоне вручил ей коробочку со специальными стельками, предотвращающими появление мозолей.

— Ага, это намёк на то, что мне придётся всех догонять и для этого жить на катке? — Нэоко невольно рассмеялась, увидев подарок. Они с мужем как-то не подумали про эти полезные штуки, собирая сумку для занятий на катке. Не ассоциировалась, видимо, Нэоко с образом начинающей фигуристки, хотя все в любительской группе в школе Изуми такими стельками обзаводились обязательно.

Она тут же воспользовалась ими, переобувшись прямо в проходе. Зашнуровала ботинки, потопала ногами по ковровому покрытию и храбро двинулась к выходу на лёд. Под смешки Марины Александровны Нэоко всё же посмотрела налево-направо, словно на перекрёстке, и после уже оттолкнулась, выехав на сверкающую гладь льда. Пожалуй, она об этом скучала, поняла Нэоко. Пусть ноги опять стоят неуверенно и очень хочется вцепиться в бортик или партнёра, она знала, что скоро лёд ей покорится. Это уже было, а значит, можно и повторить.

Сота Такаяма, бывший чемпион Японии по парному фигурному катанию, неторопливо скользил рядом, подстраховывая первые шаги и внимательно смотря, как двигается девушка, заменившая его травмированную партнёршу. То же самое делала Марина у бортика. Нэоко очень хотелось показать что-то этакое, чтобы удивить всех, но решила, что не будет выпендриваться, — а вдруг не получится. Не стоит с первого же раза опозориться так, чтобы на тебя махнули рукой.

Она медленно двигалась, вспоминая уроки мужа, как ставить ногу, как отталкиваться. Немного осмелев, развернулась на тройке и поехала спиной, потом снова развернулась, оценила пространство впереди себя и сделала несколько простых вращений, контролируя постановку тела. Такаяма подал руку и повёл в движении, заводя на дугу. Переход на ребро, короткая дорожка шагов, выход в кораблик и падение с него. Нормально, было и хуже!

Марина Александровна одобрительно кивала, пристально наблюдая за новенькой. Ей, разумеется, уже напели про эту участницу. Дескать, вскружила голову своему будущему мужу во время обучения у него фигурному катанию, да так и не отпустила, увела под венец. Сама снимается в рекламе, да не на все предложения соглашается, хоть и родила уже давно, да и вообще, слишком принципиальная. И не поймёшь — то ли это вредность характера, то ли она просто знает, чего хочет. А имея финансово обеспеченного мужа, можно и выбирать, откровенно говоря. Двигается, кстати, хорошо. Колени правильные, стопы тянутся, а руки так и вовсе отличные. Гибкость спины, похоже, потеряна, но это можно списать и на возраст, и отсутствие тренировок. Ничего, сработаются.

Она махнула паре рукой, подзывая к себе.

— Снимайте коньки, посидим, поговорим.

Посидеть решили прямо в зале, но на задних рядах, подальше от шума и камер. Нэоко первым делом достала из сумки термос и походные чашки: за час первого, неспешного, катания она успела немного замёрзнуть. Тут же в сумке обнаружились сэндвичи, упакованные любимым мужем в бумагу и плёнку. Поэтому совещание больше походило на пикник в тёплый выходной день: пледы, чай и веселый гул по соседству. Марина Александровна достала бумажный планшет, к которому были приколоты несколько распечатанных листочков.

— Вижу, электронной почте вы не доверяете, — пошутила Нэоко.

— Она у меня есть, конечно, — тренер замялась и даже немного смутилась. — Но интернет у нас не так распространён, как здесь, и поэтому до сих пор пользуемся бумажками.

Нэоко припомнила, что мама на связь выходила в строго определённое время. И судя по всему, это не из-за разницы во времени — сейчас они жили примерно в одном часовом поясе. Видимо, до сих пор интернет по карточкам, никак не дойдут до нормального провода.

— Ну-с, дети мои, давайте посмотрим, что нас, а точнее — вас, ждёт. — Женщина надела очки и прочитала темы выпусков. — Команд четыре, у каждой свой тренер и хореограф. Условно русская, японская, таиландская, вьетнамская. Соответственно, по национальной принадлежности к тренерам. Забавно, — она подняла очки на лоб и взглянула на танцоров, — что участники шоу все местные. Только в нашей команде появился действительно русский конкурсант, видимо, по вашим оценкам будут судить о школе преподавания данных стран. Тайминг: первые три номера по две минуты, дальше уже по две с половиной. Финал — три минуты и больше по желанию участника. Получается, почти произвольная программа.

Она покачала головой, сомневаясь в способности не спортсменов выдержать полноценные по времени номера на льду, и продолжила вводить новенькую в курс дела.

— Так, что дальше. Первые две недели свободные по темам, далее «dance революция», а значит, современные танцы, «музыка кино и мюзиклы», «вальс и всё-всё-всё», то есть танец из обязательной программы у танцоров, «народная музыка», «классика» на полуфинал, и потом уже финал, опять же со свободным выбором. Народная в нашем случае — это русская народная музыка. Мы с предыдущим составом вашей пары выбрали музыку на первые две недели и поставили для них основные моменты номеров, так что их уже можно доработать под нового участника и выучить. Дальше пока не загадывали. Как понимаешь, надежды, что нас пропустят в финал, мало. Но сразу не выкинут, политика, как понимаешь.

— «Реченька». — Улыбнулась Нэоко. — Редкая, красивая, атмосферная. Со сменой ритма, но в основном медленная, что, опять же, немаловажно для меня. Я не уверена, что потяну быстрые ритмы. У меня есть она на диске дома, завтра привезу, послушаете.

— До народной ещё дожить надо. Но раз хочешь медленную, давай соседнюю неделю возьмём побыстрее. Надо записаться заранее, чтобы не дублировать с другими участницами танцы. Как тебе вальс из «Маскарада»?

— О да. Он шикарен! Мы его на выпускном в школе танцевали.

— Значит, основные фигуры вальса знаешь.

— На паркете — да. Как я себя чувствую на льду, вы оба видели. Так, что у вас уже есть?

Разбор музыкальных композиций занял долгий час, во время которого господин Сота развлекался, читая книгу. Он демонстративно не принимал участия в обсуждении, как бы показывая, что ему абсолютно всё равно, под что танцевать, он-то профи. Нэоко тихонько подсмеивалась над выражением лица фигуриста, а когда они спускались вниз, чтобы вновь вернуться на лёд, по-русски сказала тренеру:

— Не обращайте внимания, Марина Александровна. Они все такие, пока не принюхаются друг к другу, скромняшки дикие. А уж добиться, чтобы они перестали кланяться и начали обращаться по имени — это что-то несусветное нужно сделать.

— Да я поняла, — так же на родном языке ответила тренер. — Уже видела первую часть Марлезонского балета. За ручки даже боялись браться, пока я не рявкнула.

Обе женщины захихикали, и когда японец развернулся к ним, подозревая причину разговора, рассмеялись громче. Нэоко быстро взяла себя в руки и склонилась в извинительном поклоне.

— Простите нас, господин Такаяма. Нам пока что легче понять друг друга, говоря на родном языке, чем проходить через перевод.

— Ну-ну, — как-то невнятно выразился фигурист и одним толчком вылетел на лёд, разминувшись с тренирующейся парой.

— Скромный. Но произвести эффект перед любителями надо обязательно, — улыбнулась Нэоко и покатилась за мастером.

Ещё через час сам собой пришёл в голову вопрос: чем она думала, когда соглашалась на проект? Икры онемели, поясница горела огнём, в глазах мелькали цветные пятна, а второе дыхание так и не приходило. Представив, что это её ждёт как минимум ещё три недели, а если повезёт, то все десять, Нэоко приуныла, но тут же мысленно дала себе подзатыльник. Взялась, так нечего стонать теперь. Расписание на три недели вперёд составлено, осталось набраться физических и душевных сил, чтобы его выдержать. Дальше будет легче. Закончится перевод и мини-курс в университете по литературной обработке переводных текстов, что её убедили провести. Останется только фигурное катание и пара съёмок. Вперёд, безумству храбрых поём мы песнь! Тебя ждут дуги, повороты, петли и твизлы, мать их!

Изуми, приехавший вечером забирать жену с катка, застал интересную картину. Хохочущая во всё горло Нэоко пыталась уместиться на плечах своего партнёра, одновременно стараясь удержать равновесие и не завалить мужчину на мат. Увидев мужа, она активно помахала рукой, заставив Соту пошатнуться, и испуганно схватилась за него.

— Обезьянка, разве можно так издеваться над своим партнёром. — Изуми, неосознанно посмеиваясь, подошёл к паре. — Ты же его или удушишь, или уронишь. И он будет бояться тебя брать на руки. А ему, между прочим, с тобой ещё кататься потом. Здравствуйте, господин Такаяма.

Фигурист дёрнулся было поклониться, но на плечах завизжала, и совсем не от испуга, он мог бы в этом поклясться, Нэоко, и он на европейский манер протянул руку для пожатия.

— Давно уже таскаете мою жену на шее? Она любит там находиться.

— Нет, до этого всё катались.

Нэоко свесилась с плеча партнёра, опасно накренясь, но чувство баланса её не отпускало, к счастью, да и мужчина надёжно стоял, так что можно было рискнуть.

— Между прочим, у тебя ужасно умная жена, у которой потрясающая мышечная память — я вспомнила все шаги и повороты, которым ты меня учил два года назад. А ты меня совсем не хвалишь, вот!

— И как меня ещё земля носит, такого эгоистичного, неласкового мужа, не восхваляющего умения своей жены, — подхватил шуточную тираду Изуми. — Переползай, душа моя, на мои жесткие, совсем не романтичные плечи и пойдём домой. Или ещё позанимаетесь?

Нэоко заглянула в лицо своему партнёру и поняла, что да, наверное, надо заканчивать — это раз, и перестать шутить над Сотой — это два, потому что у него совершенно нет чувства юмора. Партнёр стоял покрасневший, но не от натуги, а от прилюдного показа семейных отношений.

— Извините нас, господин Такаяма. — Она ловко соскользнула с его плеч и прижала ладони к груди. — Мы совсем не ругаемся друг с другом, если вы об этом подумали, просто я пошутила, а мой любимый муж поддержал эту шутку. Мы вообще часто смеемся с ним.

— Я понял. — Фигурист неловко поклонился на прощание и быстро удалился.

— Что ж он такой испуганный то? — Нэоко привалилась к мужу, раскрыв молнию на его куртке.

— Ты меряешь людей по себе. А он не привык к таким активным барышням, хоть и выступал на международном уровне пару раз, — дипломатично ответил Изуми, тихонько отстраняя от себя жену. — Да и первая его партнёрша на проекте свалилась с поддержки и травмировалась, помнишь?

— Ну, а ты чего? Тоже вспомнил, как боялся взять меня за руку?

— Нет. Просто ты вспотела и...пахнешь.

— Грубиян. — Нэоко опустила нос и, принюхавшись, была вынуждена признать правоту мужа. Несколько часов занятий, пусть и на холодном катке, заставили здорово её пропотеть и надо бы сбежать в душ. И почему японцы не пахнут? Это жизненная несправедливость по национальному признаку!

*

Здорово выручила старая танцевальная наработанная база. Когда их собрали в зале хореографии и поставили к станку, Нэоко поднапряглась и выдала неплохой экзерсис, который родил неприятную такую ухмылку у тренера. Похоже, Марина уже придумывала, что она сделает на пару с хореографом проекта, используя пластичность и растяжку своей новой подопечной. Вот вроде остальные участники шоу тоже не последние люди — известные актёры, спортсмены с хорошей физической подготовкой, даже политик один затесался, а всё же двадцать лет с регулярным занятием танцами — это вам не жук чихнул. Однако пришлось алчущую побед и международной славы тренера охолонить — надрыв правой большой ягодичной мыщцы, полученный ещё в университете, не давал никак уйти в шпагат. Поперечный ещё кое-как дотягивался, хоть и с помощью тренера, а продольный застрял. Когда Нэоко в очередной раз смахнула слёзы и признала, что надрыв всё же неправильно сросся, идею поддержки в шпагате пришлось отложить. Замах с левой ноги удавался легко, но тут уже было неудобно партнёру.

— Как вариант, сделаем с правой ноги, но не будем дотягиваться до отрицательного шпагата. Сколько сможешь, столько и сделаешь, — предложила в какой-то момент Марина, оставив бесплодные попытки побороть старую травму своей подопечной.

— Ну, — протянула Нэоко, — теоретически, если мы в этой поддержке раскружимся, то визуально задняя нога как раз уйдёт в отрицательный шпагат. Судей мы этим вряд ли обманем, но голосуют зрители, если я правильно помню описание проекта.

— Красавица моя, не дай нам с тобой Бог дойти до голосования зрителей. Они выбирают из тех, кто должен вылететь, — тренер рассмеялась. — В первых турах на зрительское голосование выносятся только пары, которые набрали меньше всех баллов. И лучше бы нам с тобой там не оказываться: вылетим, радостно повизгивая.

— Не хотелось бы, — на выдохе простонала Нэоко, старательно расслабляясь под весом немаленькой, что удивительно, фигуры тренера. В какую-то минуту она даже осознала, что ужасно соскучилась по всему этому: репетициям, мучительным часам у станка, где нужно было вытягивать и так уже вытянутые колени и стопы, чтобы добиться идеальной ноги, многосотенным повторениям одной и той же связки, так что «ночью разбуди и от ног отскакивало».

— Вот молодец, — от души выдала похвалу тренер. — Сейчас дотянемся, потом повторим в кроссах рисунок номера.

— Хорошо, — Нэоко смахнула чёлку с глаз и зацепила взглядом странную для спортзала вещь. — Это у вас там диск здоровья лежит?

— Спиннер. Он меньше диска, только для одной ноги. Хорошо помогает тренировать вращения.

— О! Дадите попробовать? Мы как-то всё сами вращались, без помощи чего-либо.

— А сколько оборотов ты можешь повернуться за один толчок.

— Могу — это слишком сильно сказано. А раньше максимум три оборота выдавала, дальше скорости уже не хватало, да и точку теряла глазами.

— А фигуристы делают гораздо, гораздо больше.

— Видела я, как Изуми крутился, да. Я считать не успевала, голова кружиться начинала.

— Я посмотрела выступления твоего мужа, кстати. Вполне неплохо.

— Неплохо? — Нэоко аж приподнялась с пола. — Он был лучшим в стране четыре года подряд. Стабильно поднимался на пьедестал на первенстве Азии.

— А на мировых пролетал, — кивнула головой тренер. — Там уже другой уровень. Поэтому франшизу этого шоу и купили. Чтобы дети пошли в школы. Только что вам от детей, если у вас тренеры плохо знают, что с учениками делать, да и хореографов нормальных нет. Как научить быть лучшими не только среди своих. Амбиций мало, что ли, не понимаю.

— А у вас есть ученики-победители?

— Я детский тренер, Олюш. Троих чемпионов России в возрасте до тринадцати лет я вырастила. Но потом им у нас в Хабаровске нечего делать, поэтому отправляла в Москву. Одна малышка потом взяла Европу и вышла в финал Гран-при мировой. Но назвать её своей я уже не имею права, сама понимаешь.

— Эм... Не сочтите меня нескромной, но с какого перепугу организаторы вас пригласили тогда в тренеры проекта? Вы же не работали со взрослыми людьми, тут, сами понимаете, разница серьёзная в работе. Или мы как начинашки как раз по уровню силы и возможностей?

— Разница огромная, даже с начинающими! У вас другой баланс тела как минимум, но и высота тоже влияет, детям ниже падать и не так страшно, как взрослым. Но я так понимаю, это сделано для того, чтобы наша команда определённо не победила. Я бы даже сказала, чтобы российская школа фигурного катания не победила в этом шоу. Они же своих хотят выделить, поэтому много азиатских представителей, и, кстати, хороших мастеров взяли, скажу откровенно, по знаниям они намного круче меня, особенно в вашей возрастной группе. Хотя, конечно, странно, что нет представителей Китая, но у них подход к работе другой, может, не нашли желающих работать с непрофессионалами. Ну а когда мне озвучили сумму моего гонорара, я даже не раздумывала — согласилась не глядя. Это ж ремонт в квартире сделать можно, стиральную машину обновить, да ещё и на холодильник останется.

Нэоко понимающе кивнула головой, хихикнула, вспомнив, как распределяла деньги со своего первого гонорара за фото, собрала ноги, обняла колени руками и посидела так минуту, чтобы мышцы успокоились. После встала и решительно подошла к спиннеру. Встала одной ногой, оттолкнулась и сделала несколько оборотов, после чего начала заваливаться.

— Эксперимент можно считать провалившимся, — рассмеялась она.

— Погоди, — нахмурилась Марина. — Сделай вращение на полу.

Нэоко сошла со спиннера и уверенно сделала несколько оборотов.

— Так. На полу ты чувствуешь ось, а на спиннере она у тебя сдвигается, хотя это странно: ты же, когда училась у Изуми, могла вращаться, пусть и достаточно медленно. Не теряла же центровку? Вспоминай давай! Начни как в танцах. Зайди на фуэте, найди центр, остановись. Потом снова зайти, но уже сделай оборот.

Девушка так и поступила. Сделала несколько заходов на вращение, чтобы понять, где центр в этой адской крутилке. Почувствовав что-то, она медленно махнула рукой, задавая движение, и сделала поворот.

— Отлично, — кивнула Марина. — А теперь попробуй в этот центр убрать всю кинетическую силу. Руки, ноги и спина — всё должно уйти в ось. Не вываливай ничего.

Нэоко недоверчиво глянула на тренера, как бы говоря: «Вот вроде по-русски говорите, а я ничего не поняла», — но решила довериться и сделать как ей велят. Медленно встала на спиннер, оттолкнувшись свободной ногой и тут же её подобрав на preparation, прижала к себе руки и поняла, что дело пошло. Один поворот, второй, третий. И это на медленном заходе! Она вышла из позиции, повторила в голове всю последовательность, отошла от тренажёра на пару шагов и, сделав лёгкий разбег, буквально запрыгнула во вращение.

— Круто! — она закричала в восторге, не останавливая движение круга. — Я поняла физику этого движения.

— Отлично. А можешь поменять позу? Опусти вторую ногу в пятую позицию, но не касайся пола, и в это же время начни поднимать руки над головой.

— Ага, поняла. — Нэоко вспомнила, как делали это движение фигуристки из школы Изуми, и начала медленно изменять положение рук, выходя в классический «винт». Она боялась, что как только она расцепится из первоначальной позы, скорость вращения замедлится, но всё произошло наоборот. Каждое изменение позиции рук только ускоряло поворот. Поразительно.

Когда голова окончательно перестала осознавать, что происходит, и точка перед глазами уже не ловилась, Нэоко неуклюже спрыгнула на твёрдый пол, подумала секунду и осторожно присела, а потом и вовсе легла.

— Да, — удовлетворённо поджала губы Марина. — Вращения у нас с тобой будут в программах обязательно.

— А потом я буду постоянно искать пакет, — ехидно поддакнула Нэоко. Она глубоко дышала ртом, пытаясь унять неприятные ощущение в животе.

— Ничего страшного. Я всегда ношу их с собой, — Марина жестом фокусника достала из сумки пачку бумажных пакетов наподобие тех, что выдают в самолётах. — Как ещё учить детей вращению, как не через желание чего-то достигнуть? И да, через рвоту. Ты привыкнешь, человек вообще ко многому может привыкнуть.

Вид пакетов лишил Нэоко последних сил, и она рванула в сторону туалета, зажимая руками рот. Судороги поджимали живот, накатывая волнами и грозя накрыть девятым валом. Это странно, она же столько лет танцевала, и не было таких ощущений даже в самом начале обучения. Что-то разладилось у неё в организме, не иначе.

*

Первое, вступительное, шоу прошло мимо сознания Нэоко, отвыкшей работать по двадцать часов в сутки. Она смотрела его уже по телевизору, не понимая, как могла пропустить в сознании такую съёмку. Сложившийся режим: утренний лёд — нормальный завтрак — съёмка для шоу или тренировки с хореографом в зале — съёмки для агентства — обед и игры с ребёнком — переводы для издательства — внезапно подвернувшийся контракт на синхронный перевод на японско-российской деловой миссии — вечерняя тренировка — выпивал силы и нервы почище книжных вампиров. На кровать Нэоко падала каждый вечер со стоном благодарности. Казалось, только наработанная мышечная танцевальная память помогла не провалить первый номер, который собирали практически «на коленке». Катастрофически не хватало тренировочных недель, данных остальным участникам проекта. Время от времени накатывал старый страх льда, который, как думалось, уже был побеждён. А следом за страхом опять приходила неуверенность. Прийти в проект, чтобы весело провести там пару недель, помахать ручкой в камеру и благополучно вылететь, Нэоко не собиралась. Смысла в таком времяпрепровождении не было. Играть так играть, биться до конца. Папа бы не понял другого. Потому после основной тренировки она ехала к мужу в ледовую школу, где ей выделили пятачок на льду для отработки. Каждый день как день сурка.

Поглядев в первые дни на то, на каком уровне мастерства стоят её соперники, Нэоко поставила себе сразу максимальную цель — выйти в финал. Понятно, что выиграть ей никто не даст — как-никак, проект международный, должен стать вдохновляющим для молодого поколения. И если победит русская «спортсменка» с русским же тренером, то о каком подъёме духа можно будет говорить. Задача — привести детей в школы фигурного катания, а значит, победить должен местный участник. Зачем было заморачиваться, приглашая иностранных тренеров, тем более не из первой десятки даже, Нэоко не понимала. Но она и в политике тоже ничего не понимала. Главное, раз уж подписалась, надо работать, чтобы оказаться в финале. Да и призовые лишними не станут, а в финале хорошие суммы стоят на кону.

А потому в воскресенье вечером, после новой постановочной тренировки, где они наметили канву танца и расставили по ней элементы, что уже успели выучить и которые ещё нужно доучить, Нэоко валялась на диване, сложив ноги на любимого мужа, смотрела первый выпуск и слушала комментарии Изуми по поводу участников шоу. Как фигурист с многолетним стажем, который вполне удачно перешёл на тренерскую работу, уважаемый господин Аомори, как его называли ученики взрослой любительской группы, метко оценивал способности соревнующихся танцоров, усилия постановщиков и другие детали.

Когда пришло время ролика-знакомства про Нэоко, они оба замолчали. Кто бы сомневался, что то жуткое падение на льду, с которого всё началось, не прошло мимо камер. Как же. Во всей красе, и синяк крупным планом, и эти грешные стельки. Нэоко даже спрятала лицо, уткнувшись в спинку своей дочери, до того ей не понравился этот ролик. Вот вроде всё мило, но так высокомерно со стороны организаторов это выглядело. Как будто напросилась тут девочка неуклюжая мешать всем. Однако сам номер, словно ей было мало кошмаров, поверг в ступор.

— Изуми, скажи, что мне это кажется. Что они на меня надели? — Нэоко аж схватилась руками за голову. — Что это за костюм оборванки? Они меня кем там решили выставить?

Она дёрнулась, чтобы вскочить с дивана, но Изуми придержал её за колено и продолжил невозмутимо массировать икры.

— Ну а ты чего хотела? Костюмы шьются долго, вышиваются ещё дольше. Ты же пришла поздно, пока мерки сняли, пока с тобой спорили, какую длину юбки ты считаешь приемлемой и что в удлинённых трусах — заметь, я процитировал твои слова — ты на публику не выйдешь. Вот и получилась какая-то ерунда.

Он немного ещё подумал, досматривая номер, и добавил.

— Но одеваться ты будешь в нашей костюмерной. Взрослых костюмов у нас уже много, найдём тебе по размеру на все номера. Нашли на кого вякнуть.

— Ты о чём? — насторожилась Нэоко.

— А ты не понимаешь? Они мне мстят. Я не пошёл в их шоу ни тренером, ни судьёй, отговорившись тем, что у меня много работы и без рекламы на телевидении. Мне хватает раскрутки в микси* и фейсбуке. В твиттере тоже нас частенько упоминают, кстати, хоть ученики оттуда и не приходят, но всё какая-никакая известность. Кто сейчас смотрит телевизор, когда есть социальные сети и доступный интернет? В итоге пригласили тебя, чтобы хоть как-то произносить моё имя в передаче. В твоём ролике меня не было, но зато трижды рассказали и о нашем романе, и о том, как я тебя учил кататься, и о свадьбе. Пытаются выехать на моём имени, которое ещё пока известно. Ну, ещё и подгадить одновременно.

— Молодцы какие, — Нэоко преувеличенно восхитилась. — Как политики они далеко пойдут. А мы с тобой будем что делать?

На самом деле, ей уже было немножко, совсем немножко, но наплевать. Руки мужа приятно массировали её стопы, и от этого Нэоко блаженно растекалась по широкому дивану. Хотелось большего, и она начала тихонько переступать по бедрам Изуми, затянутым в мягкую ткань застиранных домашних джинс, подбираясь к самому интересному месту.

— Ничего. — Изуми вернул жену в реальность, несильно сжав коленку. — Ты будешь тренироваться, не спускать глаз со своих коньков. И это не шутка, не вздумай оставлять их без присмотра. Организаторы решили играть грязно, поэтому я не удивлюсь даже стеклу толчёному, хоть это отдаёт параноидальным бредом. Я буду незримо присутствовать на твоих тренировках, помогать, если надо. Работа хореографа вашего меня тоже смущает, особенно в той проездке через весь лёд. Тебя в такую позу завернули, что бедняге Сато ну никак прилично не поддержать. Ну и костюмы предоставлю. Больше костюмерам шоу я не доверю твою одежду. Помешать работе моей школы они не смогут, у меня вся верхушка нашей префектуры занимается. Партнёр мне твой не нравится, конечно, а вот с тренером надо познакомиться поближе.

Нэоко улыбнулась. Когда Изуми становился таким серьёзным и грозным, ей всегда хотелось смеяться. Ну прям самурай, не хватает меча и чонмаге*. Величественные вид и взгляд у него уже есть. Обняв мужа, она припомнила, что привозила из последней поездки к маме бутылку домашней наливки, и решила соединить знакомство тренера и мужа с употреблением вкуснейшего напитка. Мужчина эту идею с энтузиазмом одобрил — в гости к «mama» он летать не любил, ограничившись одной поездкой для знакомства и сразу оценив все достопримечательности Невельска, но этой наливке противостоять не мог.

Состав, как он ни пытался его выведать, держался в полном секрете, но женщины в два голоса утверждали, что это абсолютно безопасно и даже полезно, если соблюдать меру. После того как наутро у него не болела голова и не была даже следа похмелья, Изуми доверился своим дамам и даже воспользовался своей популярностью, чтобы провезти несколько здоровых бутылок в своём багаже при возвращении домой. Чего не сделаешь ради хорошего алкоголя и любимой жены.

Марина ответила с первого гудка, как будто держала телефон в руках и ждала звонка. Оказалось, что она сама собиралась позвонить и предложить встретиться, обсудить первый выпуск — несмотря на крайне слабое знание японского языка, общий настрой ролика она поняла, да и номер ей не особо понравился.

На том и порешили. Сильнейший, пусть и бывший, фигурист-одиночник, знающий свою страну, и русский детский тренер по фигурному катанию — это сила, с которой организаторам шоу придётся считаться. Нэоко ехидно улыбнулась. Эта парочка поможет ей выйти в финал, без вариантов!

*

«Микси» — японская социальная сеть, крупнейшая после «Фейсбука».

Чонмаге — форма японской традиционной стрижки, которую носят мужчины. Это чаще всего связано с периодом Эдо и самураев, а в последнее время — с борцами сумо. Первоначально это был метод использования волос для удержания шлема самурая на голове в бою, и он стал символом статуса в японском обществе.

Глава 3

Самое раннее утро, когда на улицах видно только уборочную технику да редкие такси, всегда очаровывало Соту. Он испытывал необъяснимый кайф, идя по пустым дорогам, которые через какой-то час наполнятся шумом человеческой жизни. В это время можно было представить, как в детстве, что ты властелин и этой дороги, и этого города, и ты идёшь и обозреваешь свои владения. Вот странно, детство давно прошло, а кайф остался. Сота тонко улыбнулся своим мыслям, остановившись возле ледового дворца, в котором организаторы телевизионного проекта «Танцы со звёздами» обустроили съёмочную площадку и тренировочную базу.

Смешно. Те, которые умеют красиво открывать рот перед камерой и позы эффектные принимать, — звёзды. А они — спортсмены, чемпионы — обслуживающий персонал на контракте у телеканала. А главное, под каким красивым посылом всё это подалось. Социальный проект, надо же! Мотивирующее шоу для юного поколения. Дескать, дети посмотрят на наше шоу, вдохновятся и побегут в спортивные секции. Это ещё вопрос, кем они должны тут вдохновляться: не той ли актрисой, что до сих пор на коньках самостоятельно стоять не может и постоянно пищит, что она боится упасть, у неё же лицо. Ну-ну.

Спортсмен тяжко вздохнул, то ли проклиная собственную судьбу, которая позволила ему ввязаться в этот шоу-бардак, то ли просто тихо сочувствуя самому себе, и поднялся по ступенькам дворца. Хочешь не хочешь, надо отрабатывать, гонорары у спортсменов хорошие, можно даже сказать — слишком хорошие для рядового шоу, но если с предыдущей партнёршей он проводил на льду пару часов в день, то сейчас тренировки достигали пяти часов — и хореографический зал, и лёд, и тренажёры. И судя по всему, скоро эта неугомонная предложит ещё добавить часов занятий.

Несмотря на то, что время было ещё очень раннее и в этот час тренируются только совсем уж целеустремлённые спортсмены, из зала неслась музыка. Похоже, кто-то уже пришёл на разминку. Сота поморщился. Он не любил, когда ему мешали заниматься. Лишь бы не эта новенькая. Такая упёртая, что диву даёшься — всё ей неладно. Поддержки простые не нравятся, шаги надо усложнить, музыку триста раз послушать, чтобы уловить один момент и именно в него вступить. Как будто возомнила себя великой фигуристкой. Он разозлился недавно и сказал, что раз она такая сильная, давай сделаем параллельный прыжок. Так она ни минуты не задумалась, сможет ли его выучить, только попросила сделать его из более-менее знакомых ей — и знает ведь не простой сальхов, а тулуп и флип. Спасибо, что не аксель! Ксо-о-о-о.

Ну, так и есть. Сота аккуратно, чтобы его не было заметно, заглянул в зал и увидел её. Модель, блин. А по нему так просто женщина за тридцать. Да, красивая, чего спорить. В отличной форме. Но что в ней такого, что полстраны с ума сошло, стоило увидеть фото, он определённо не понимал. Резкая, сначала говорит, а потом уже думает — сразу видно, где воспитывалась, — не уважает ничей авторитет. Он ещё помнил скандал, который закатила уставшая госпожа Аомори, когда целый день пыталась выучить поддержку, но та так и не поддалась. Всё ей не нравилось — то хват неудобный, то баланс не там. И ещё ведь предлагает свои решения. Нашла кого учить. Он на льду с пяти лет, а она только на коньки встала, и всё туда же — звезда. Так ведь ещё и вздумала обвинить в своём падении его, дескать, не умеешь учить — не берись, и утащить обоих своих учителей к мужу на каток.

И это тоже кошмар. Муж её. Во всём поддерживает жену. Посмотрел видео с тренировки чуть ли не покадрово и нашёл ошибку в хвате у своей жены. Сота на минутку устыдился, как-никак парник из них троих он, и нашёл в себе силы извиниться перед четой Аомори за свой непрофессионализм. Но любви к партнёрше ему эта ситуация не добавила. Вообще этот проект навевал скуку — спортсмены на потеху публике развлекали звёзд, придумывая, как показать их наиболее выгоднее. Ни азарта, ни удовольствия от работы. Только деньги.

Он с тоской вспомнил свою бывшую партнёршу, милую, невысокую и очень, очень вежливую. Вот с кем было приятно работать. Уровень её физической подготовки оставлял желать лучшего, всё было понятно сразу: покатаются пару месяцев, сделают слабенькие программы и вылетят на первом же голосовании. Зато можно заняться своими проектами, в шоу каком-нибудь принять участие, там и денег больше, и работаешь с профессионалами. Собственная девушка, кстати, давно уже ждёт отмашку, чтобы устроить совместный отпуск. И не таскать партнёршу практически своего роста, опять же. А с этой выскочкой планы быстро уйти с проекта рушились на глазах — дама с претензиями и способностями. И танцевальная, что уж тут.

Вообще, в глубине души Сота, несмотря на все свои планы, даже радовался, что ему сменили парнёршу. Госпожа Нэоко была какой-то живой, она горела на льду, радуясь каждому новому элементу и заражая этой радостью всех вокруг. А когда они занимались в присутствии госпожи Марины, надо льдом не прекращался этот «чаячий» перезвон. Английский, японский, русский… что попало.

Он вздохнул, не отрывая глаз от женщины, которая плавно двигалась в зале под «Oblivion» Пьяццоллы, слушая паузы, и в её исполнении они становились не просто остановками, но дыханием музыки. Удивительно. Несмотря на то, что танцовщица слишком явно берегла перемотанное эластичным бинтом бедро и этим портился образ, танец доставлял удовольствие. Сота активно поморгал глазами, словно подозревая свою партнёршу в телесном гипнозе.

Музыка сменилась на что-то неуловимо знакомое, женщина не остановилась, приняв новый ритм и темп. И только совсем уж узнаваемые шаги подсказали — музыка из «Шаг вперёд». Сота не так давно пересматривал со своей девушкой этот фильм, и Аки восторженно заявила, что им надо поставить под финальный трек номер. Ну, похоже, так и будет. «Матрица», выбранная изначально, совершенно не подходила по своему характеру танцующей в зале и неприкрыто получающей от своих движений удовольствие женщине. Если бы она ещё не привязывалась так к его рукам и ногам, упоминая какие-то lapti.

Он бесшумно вошёл в зал, обозначив своё прибытие. Госпожа Аомори, однако, так увлеклась своим танцем, что не заметила постороннего. В этом она вся. Пока звучит музыка, надо танцевать. Не важно, болит спина от усталости или рядом кто-то пытается что-то спросить. Порой он завидовал такому умению отключаться от всего несущественного, того, что мешало танцу. Может, этого ему и не хватало, когда он был в статусе соревнующегося спортсмена. Хотя чему удивляться: у них вся семья такая — что жена, что муж. С господином Изуми, помнится, они тренировались на одном катке в юности, хоть и у разных тренеров, и он иногда наблюдал за чужим занятием. То же самое отключение от внешних раздражителей — весь в себе, только музыка и он. Удивительно, как он ещё слышал тренера. Опять же, госпожа новая партнёрша тоже слышала и тренера, и его подсказки во время катания, но абсолютно абстрагировалась от других шумов.

Недалеко от зеркала лежал круглый недорогой спиннер. Лишь бы не наступила случайно, промелькнула мысль, но, похоже, он тут располагался намеренно, потому что эта неугомонная женщина направилась прямиком к нему, практически впрыгнув в либелу, которая после нескольких оборотов перешла в волчок. Сота удивлённо покачал головой. Она уже и вращения изучает, не прекращая импровизировать. Ну, может, оно и к лучшему. Пусть госпожа Нэоко въедливая, пусть и превращает шоу в своё личное соревнование, он ей поможет, и из этого ещё выйдет что-то интересное. Нет, это точно гипноз! Как же она бесит!

Когда он снова вышел в зал после недолгой разминки, там уже была их тренер, и они вдвоём с госпожой Нэоко тихонько общались, склонив друг к другу головы. Музыкальный центр сейчас не гремел, а негромко напевал, настроенный на волну местного радио.

— Господин Такаяма, — тренер подняла на Соту глаза. Она все никак не могла запомнить, к имени или фамилии нужно добавлять обращение, и говорила на европейский манер. — Как вы думаете, может, нам сменить музыку? «Матрица», несомненно, хороша, но сильно заезжена, да и бедро...

— Дайте угадаю. «Шаг вперёд»? Тоже хотел это предложить. Госпожа Нэоко очень хорошо себя чувствует в этой музыке.

— О. Всё-таки к имени, — пробормотала Марина и более громко продолжила: — Да, «Матрица» слишком чёткая. А тут есть возможность показать красоту движения. И можно даже попробовать ту знаменитую дорожку поставить на льду, думаю, это будет выглядеть очень здорово. Тем более что Оля... Нэоко хорошо стоит уже на коньках и может двигаться сама, без помощи партнёра.

Сота кивнул, соглашаясь с предложением тренера. Не хотелось показывать, что ему эта музыка тоже нравилась больше, чем предыдущий вариант, но после раздумий он решил, что нужно как-то сосуществовать с этими женщинами в мире, тогда и тренировки пойдут легче. Он одобрительно улыбнулся и приготовился внимать подробностям идеи. Ничего, мужик, осталось всего пять недель, это месяц с хвостиком.

***

Хореограф проекта окончательно измучила и расстроила Нэоко, когда начала выдумывать что-то несусветное и неподходящее к музыке. Танцоры спорили, доказывали, Нэоко притащила видеоплеер с этим фильмом, чтобы показать, как танцевали герои. Не выдержал и Сота. Он, выдерживая нейтральное выражение лица, чтобы камеры не засняли лишнего, попросил уделить ему несколько минут, поговорить. Уставшая и даже несколько поникшая парнёрша сидела, завернувшись в плед. В руках она держала чашку от термоса, но, похоже, к чаю не притронулась, задумавшись о чём-то своём.

— Что вы творите? — зашипел Сота, стоило только им выйти в коридор. Он навис над невысокой женщиной, прижав её к стене.

— А что вам не нравится, господин Сота, я не понимаю. — Хореограф оказалась не робкого десятка, она недовольно взглянула снизу вверх на фигуриста и аккуратно отодвинула его от себя. — Вы не раз говорили, что хотите выйти из этого проекта пораньше, мы делаем всё для этого.

— Я не просил калечить мою парнёршу. Сначала одна разбилась из-за ваших постановок, теперь вторая ходит с замотанным бедром.

— Смею заметить, это не я их кидаю на лёд. Девушки падают из ваших рук.

— То есть вы намекаете на то...

— Я ни на что не намекаю. Я прямо говорю о том, что работа в паре — это работа двоих людей. Хотите раньше уйти — постарайтесь, убедите любым способом свою партнёршу, чтобы она ушла. Не хотите — тренируйтесь больше, помогайте вашей паре в номерах.

— А вы продолжите ставить сверхсложные элементы не приспособленным для этого людям?

— Мне кажется, вы зациклились на том, что является нереальным. Ваша партнёрша уже вовсю репетирует прыжки и вращения. Она учит твизлы, которые, кстати, неплохо бы выучить и вам, и морально готова перейти к тодесу, но вы до сих пор считаете её слабой и не готовой к серьёзным номерам.

Хореограф торжествующе оттолкнула от себя оторопевшего фигуриста и вернулась в зал, а Сота стоял у стены и пару минут собирался с силами, которых внезапно не оказалось для придумывания достойного ответа. Сама того, может, не желая, хореограф предложила ему самый лучший способ вывести госпожу Нэоко из проекта — нужно всего лишь задрать планку сложности, тем более что та сама этого просила. А где сложность — там ошибки, падения, травмы, слёзы и порча модельной внешности, на которые женщина, разумеется, не пойдёт. Ей же сниматься ещё.

Сота стукнулся головой о стенку, наказывая себя за такие мысли. Не хватает только травмировать партнёршу, раз он не хочет больше на этом проекте работать. Надо просто подождать. Она и сама упадёт, без его помощи. Фигурист несколько раз глубоко вдохнул, очищая сознание, и вернулся на площадку.

Буквально через час работа по удалению строптивой конкурсантки увенчалась успехом. Отработанная на матах высокая поддержка на льду всё же не удалась. То ли Сота ненароком вцепился в самое больное место, то ли чувство равновесия, которое раньше Нэоко не подводило, дало сбой, но она полетела на лёд. Слёзы непроизвольно брызнули из глаз, но скорее от неожиданности, потому что боль пришла потом, стоило напуганному Соте попытаться её поднять. Камеры наконец-то сняли горяченькое — участница, для которой приходит наибольшее количество писем с восторгами, на руках партнёра выносится с катка. И более того, она поддерживает искривлённое правое плечо.

Врач, дежурящий на площадке, вынес неприятный вердикт: вывих плеча и ушиб локтя. В принципе, всё лечится, и вообще, Нэоко могла считать, что она легко отделалась. Только вот радоваться что-то не хотелось совсем. Больные места тут же намазали какой-то мазью, и ощущения притупились, однако раздрай в душе не давал вздохнуть. Сота неловко топтался рядом, излучая какие-то непонятные чувства. Не похоже, что он радовался травме и усиленно это скрывал, скорее, попросту растерялся и от этого потерял контроль над мимикой.

Нэоко здоровой рукой похлопала по скамейке рядом с собой, приглашая его присесть пошушукаться.

— Простите, господин Сота. Похоже, на сегодня наша тренировка закончена. Мне больно даже сидеть, дыхание отражается болью в плече.

— Отвезти вас в больницу?

— Я позвоню мужу, он наверняка отвезёт к своему специалисту. — Она усмехнулась. — Хоть в чём-то хорошо иметь мужа — известного спортсмена. Он знает, кто и в какой проблеме может помочь.

— А чем плохо?

— Ненавистью по отношению ко мне, разумеется.

— Боюсь, мне непонятно ваше чувство юмора в этом ответе, госпожа Нэоко.

— Погодите, я сформулирую. — Нэоко закусила щеку в раздумьях. — Ну вот, например, когда я приехала в Японию учиться, меня очень рады были видеть. Мне помогали, с удовольствием. Когда я переехала сюда жить, владелец квартиры, которую я снимала, соседи и коллеги по работе всегда приходили на помощь. Найти какое-либо учреждение, помочь с документами, да даже печать личную сделать — я когда первый раз её делала, чуть с ума не сошла. Рынки, хорошие и недорогие магазины, потому что первый год был очень бедным, все накопления ушли, понятное дело, на квартиру, а постоянного рабочего контракта у меня не было — помощь оказывали все вокруг.

Затем я познакомилась со своим будущим мужем, и всё изменилось. Соцсети, разнообразно жёлтого цвета СМИ и прочие падальщики и создатели слухов кого только в пару Изуми не ставили, пытаясь опознать фигуру на смазанном фото, — это всё, что у них было. Муж меня тогда прятал от журналистов, они всё-таки здорово умеют мешать жить, и усиленно гасил всех слухи по поводу меня. Я в больницу к нему бегала по вечерам, чтобы никто не видел. А потом была рождественская вечеринка и моё фото в вампирском образе.

— О! Я помню это фото! Но вы на него не похожи совсем.

— Вот! Я тоже так считаю. Это был маскарадный образ, отягощённый работой и нервами. Но всем настолько понравилось, что в первый же день публикации фотографии в твиттере нашей компании начался мой личный ад. Толпа поклонников, которая дежурила возле подъезда, письма, косые взгляды коллег. И тут все узнали, что мы с Изуми решили пожениться. Фанаты — и его, и мои — тут же возненавидели мою персону. Отобрала, видимо, символ у японских женщин, им не на кого больше любоваться по вечерам. У мужа просел фан-клуб наполовину, представляете? Так что не женитесь, господин Сота. Ну, или не рассказывайте про это никому.

— И вас до сих пор ненавидят?

— Не то слово! Но мне уже наплевать. Мы поправили положение у мужа, количество поклонников у него снова большое, школа работает без сбоев и скандалов, что ещё надо? А я — пока есть медийная работа — работаю. Но я всё же больше переводчик, нежели модель или актриса, поэтому проектов по профилю мне хватает, чтобы не обращать внимания на неприятных людей. Ну и дочь, конечно. Её любовь перекрывает все заявления в мою сторону от тех, кто хочет укусить.

— Это так странно и глупо, если честно. — Сота разворошил причёску в несколько нервном жесте. Он раньше не задумывался о том, кто его партнёрша в жизни, чем она занимается и как живёт. Приходит на лёд, веселится и радуется, значит, всё хорошо. Про другую сторону он даже не догадывался, а ведь он всегда думал, что русские люди что думают, то и говорят.

— Глупо — да. Странно — не знаю. В азиатских странах очень сильное фанатское движение по любому поводу, возможно, у него наверняка есть какие-то законы. Вот в Корее точно они есть, посмотрите, как живут их знаменитости: шаг влево, шаг вправо — любовь фанатов закончилась, деньги больше не несут. В Японии попроще пока что.

Нэоко улыбнулась, давая понять, что «исповедь» закончилась и она просит дать ей уединиться и позвонить мужу. Сота понятливо поднялся со скамейки и подъехал к Марине Александровне, чтобы обсудить план действий на будущие дни. Танец они выучили и, в принципе, можно было дать Нэоко время на восстановление. Марина поддержала эту идею, отправив подопечную с мужем в больницу, строго наказав до генерального прогона руку не тревожить, бедро мазать мазями и не высовываться.

*

Всё окончательно рассыпалось во время съёмок этой недели.

Несмотря на все действия врача и заморозку, плечо ныло и не давало свободно двигаться, бедро тоже осложняло свободу действий. Нэоко смотрела, как снимается тур на выбывание, и единственная мысль, которая билась в её голове, — как она это всё переживёт? Как Изуми участвовал в соревнованиях, когда у него колено только зажило? Как вообще эти спортсмены работают, имея в организме титановые болты вместо суставов, умудряются улыбаться на камеру и делать всё в полную ногу?

— По итогам зрительского голосования, к сожалению, выбывает пара из российской сборной.

Выкинули-таки. Нэоко криво улыбнулась, понимая, что на следующей неделе, вполне возможно, на вылет пойдёт уже она. Как-то незаметно это шоу из приятного времяпрепровождения превратилось для неё в серьёзный бой. Самое обидное, что так же никто не считает: противники занимаются чёрт-те чем и получают высокие баллы просто за то, что они в правильных командах. Ненормальная женщина-хореограф, которая абсолютно не слышит музыку, ставит номера, не будем говорить на какое слово, и не слышит никаких возражений, хоть сама берись. Партнёру вообще скучно, и он даже не скрывает этого — хоть лицо и держит невозмутимое, глаза-то не обманывают. И почему ей вечно надо больше других?

Вскоре после прощания с вылетевшей парой помощники режиссёра дали отмашку, что пора выходить на площадку и показывать номер. Вот и хорошо, оттанцевались, получили свои традиционные пять/семь и пошли домой. Интересно, что нужно сделать, чтобы получить от судейства шестёрки? Выйти голой или сальто сделать? Нэоко покачала головой, выкидывая ненужные сейчас мысли. Зазвучала музыка, сделал свой первый шаг Сота, пора и ей вступать.

Первая часть в медленном темпе прошла практически без сбоев, и Нэоко приободрилась. Она травмировалась раньше, и танцевала же как-то, и сейчас сможет. Сцена придаёт сил! Не важно, как ты себя чувствуешь, ты в центре взглядов, партнёр внимательно следит за тем, что с тобой происходит, поэтому надо собраться и отработать до конца. Лишь бы на высокой поддержке не сорваться. Она не была уверена в чёткости исполнения этого элемента, поскольку ей банально не хватило времени его отработать. Так и есть. Стоило упереться руками о плечи Соты, как выбитый сустав неприятно кольнул. Нэоко с трудом вышла на шпагат, по факту держась за партнёра только одной рукой. Хорошо, что он это понял и несколько притормозил раскрутку, твёрдо, до синяков, держа свою партнёршу за руки. Это не помогло. Глаза затуманились от слёз, и Нэоко отчаянно посмотрела на Соту.

— Я не могу. Руку не чувствую.

Сота еле слышно выругался и ещё крепче ухватил женщину.

— Держитесь. Поддержек высоких больше нет. Одна дорожка и вращения.

— Я помню. — На долгом проезде в кораблике Нэоко весьма заметно для зрителей и судей потянула головой, пытаясь почувствовать плечо. Нет, только боль. Рука повисла плетью и никак не могла подняться.

Сота успел подхватить нужную руку и закинуть её себе на шею, меняя рисунок танца на ходу. Вместо новой поддержки внутри дорожки он сделал старую, уже заученную, поставив партнёршу себе на ботинки и давая ей сделать заклон. Поддержка из первого номера, простейшая, но это всё, что он смог придумать так быстро. Дорожку Нэоко сумела сделать, к счастью, сама, но по ней уже было видно: ещё чуть-чуть — и реветь она начнёт прямо на льду.

Пара не стала делать свой традиционный бальный поклон — с прокруткой партнёрши под рукой мужчины. Они быстро сделали вежливые поклоны на все стороны и двинулись к диванчику, где сидела растерянная Марина.

— Ни слова. — Нэоко говорила сквозь зубы. Она откинулась на спинку и закрыла глаза.

Однако комментарии судей заставили её очнуться и в удивлении уставиться на председательский стол. Оценки, конечно, не так низки, как она ожидала, но их обвиняют в лености и нежелании придумывать что-то новое, дескать, от их пары старых элементов уже не ожидают.

— Если они ждут только нового, могли бы и сами удивить и поставить справедливые оценки в кои-то веки. — Марина проговорила это тихо, не желая затевать спор. Она видела, что подопечная вот-вот заплачет, а впереди ещё интервью с ведущим шоу.

Стоило только прозвучать команде «снято», как Нэоко сорвалась в истерику. Словно это слово обладало волшебством. Но терпеть она больше не могла. Болело под заморозкой чёртово плечо, ныли ребра после неудачного схода с дурацкой поддержки — собственно, Нэоко бы сильно удивилась, удайся она. Болью так полыхало перед глазами, что вообще удивительно, как она докаталась. Не то чтобы она очень этого хотела, но теперь Нэоко лучше понимала состояние мужа после травмы и его желание сделать всё что угодно, только чтобы боль прошла. Сота топтался рядом, не понимая, что делать, как будто первый раз видит женские слёзы. Маринушка только крепко обняла и бросилась обратно на площадку, следующей снималась её последняя пара, и никто не собирался задерживаться из-за истерики одной из участниц, что получила низкие оценки. Нэоко же сползла по стене на пол и продолжала рыдать, сама уже не понимая, отчего. Нет, причиной однозначно стали не низкие оценки, да и травма, если так подумать, не была так уж сильна. Но, видимо, накопилось: и обида на хореографа проекта, и боль, и усталость. Да, наверное, усталость повлияла больше всего.

Кто-то вздёрнул её наверх, и родной запах мужа обволок сознание. Не обращая внимания на окружающих, Изуми подхватил плачущую женщину на руки и понёс к гримёрным, сцеловывая слёзы прямо на ходу.

— Фу, Изуми, тут же куча косметики, не ешь её, — Нэоко скривилась и шмыгнула носом.

— Я, конечно, мог бы сказать что-то очень романтичное, чтобы тебя удивить, но мне хочется только ругаться сейчас. И на тебя в том числе, однако.

— На меня-то за что? — Оказывается, и романтических слов не надо, чтобы остановить слёзы.

— Дался этот конкурс? Ты взрослая, известная, самодостаточная женщина. Любимая и единственная, заметь, мама, любимая жена. Чего ты добиваешься в этом шоу дурацком?

— Я хочу доказать, что могу выиграть. Себе.

Изуми остановился и внимательно посмотрел на жену.

— Не понял. Откуда в тебе неуверенность в себе? Ты переехала в страну с другим менталитетом, научилась тут жить, говоришь лучше, чем местные, имеешь отличные рабочие контракты.

— Я всё понимаю и осознаю. Но это же танцы. Я отдала им половину своей жизни и бросила, стоило только Японии поманить меня. Думала, что мне этого не надо, ведь вот она, мечта, которая исполняется. Но ты понимаешь, я так счастлива тут, на льду. Мне нравится танцевать, хоть у нас и дурацкий хореограф и я уже готова её побить тапком. Я обожаю находиться на сцене и это совсем не похоже на съемки в студии. Мне этого ужасно не хватает.

Изуми молча, даже несколько задумчиво, донёс Нэоко до гримёрной и там уже поставил осторожно на ноги, рукавом утёр ей слёзы и твёрдо заявил:

— Давай, деревце. Заходишь, переодеваешься, собираешь вещи и выходишь. Поняла? Поехали домой, нечего тебе тут до окончания съёмок делать, твоя работа на сегодня закончена. Всё. Завтра будем решать текущие проблемы, сейчас, в таком настроении, можно сделать только хуже.

Нэоко всхлипнула, словно вспомнив, из-за чего она начала рыдать, попыталась ему объяснить, что плачет уже больше от обиды, чем от боли, но муж только развернул её лицом к двери и придал ускорение хлопком по попе.

— Жду тебя!

Однако так просто собраться не получилось. Стоило только сесть на скамейку, чтобы расшнуровать коньки, как слёзы полились вновь. К чёрту! Она девочка, в конце концов, и ей надо иногда реветь. А потому Нэоко уткнулась в полотенце и всласть порыдала. Заняло у неё это всего несколько минут, зато как хорошо сразу стало! Правильно тётя Маша говорила, что слёзы для девушки — это самый лучший способ выбросить плохую энергию.

Нэоко сняла наконец коньки, легла на скамью и со стоном вытянула стопы. Прямо как в детстве их учили. Могла ли она тогда подумать, что нелюбимое и крайне болезненное упражнение будет нынче помогать снять невероятную усталость. Похоже, она таки перезанималась. Даже лодыжки опухли. Странно. Надо будет дома лечь и ноги закинуть на стенку, раньше это всегда помогало. На столе требовательно зажужжал телефон, посылая сигналы от мужа, ждущего у входа.

Одна из дам-профессионалов, красившихся перед своей съёмкой, небрежно бросила:

— С такими ногами много вы не натанцуете, госпожа Нэоко. Вам бы к врачу сходить, проверить.

— Vas ne sprosila, — буркнула на родном Нэоко, не открывая глаз. Потом, правда, перешла на японский: — Спасибо за совет. Я обязательно ему последую.

Когда непростое занятие переодевания в цивильную одежду было закончено, женщина глянула в зеркало перед выходом. М-да, красавица. Профессиональный грим не выдержал и потёк, нос и щеки опухли и покраснели. Смыв косметику, она с трудом закинула свои вещи в спортивную сумку и поплелась к выходу. У самой двери хорошее воспитание взяло верх, и Нэоко вежливо попрощалась с оставшимися в раздевалке дамами. Они же не виноваты, что у тебя всё болит, словно тебе не тридцатник недавно праздновали, а все семьдесят уже стукнуло. Может, и правда стоит сходить к врачу. Когда всё закончится и будет время на это. Нэоко криво улыбнулась своим мыслям, чем удивила мужа, нервно протаптывающего бетонный пол в холле. Изуми подозрительно осмотрел любимую на предмет внеплановых внешних повреждений, а потом посадил в машину и повторил осмотр, но уже руками. Женщина вяло отбивалась, чуть не засыпая на ходу, а потом и вправду уснула — осознание, что муж рядом, всегда на неё действовало успокаивающе.

На следующий день стало только хуже. Плечо не просто болело, оно опухло и пульсировало в такт шагам. Изуми нашёл дома эластичный бинт и зафиксировал плечо с ключицей. О том, чтобы выйти сегодня на лёд, речи не шло, Нэоко это прекрасно понимала. Как минимум, она потеряет несколько дней тренировок, что, несомненно, скажется на оценках. С другой стороны, может, оно и хорошо. Сегодня днём должен состояться семинар для переводчиков, она давно на него уже записалась, и отсутствие тренировки позволяло на этот семинар прийти без опозданий.

Поэтому утро она с чистой совестью посвятила мужу и рекомендованному им же массажисту, который устранил вывих, но не гарантировал рецидивов и упросил взять хотя бы пару дней покоя.

*

Странное понятие у неё о покое, думал Изуми, подъезжая вечером к студенческому городку. Нэоко сказала искать её в центральном корпусе, куда она радостно ускакала почти с самого обеда, непрерывно с кем-то переписываясь. Не то, чтобы Изуми ревновал, он вообще не был подвержен этому чувству, доверяя своей жене, но незнакомые доселе мысли, скажем прямо, одолевали. Слишком уж светилась от счастья его жена, он в последние пару месяцев её и не видел в таком состоянии — все эмоции поглощало шоу и остальные рабочие проекты, которые Нэоко старалась не бросать.

Он не особо понял тему семинара, что-то там про современные реалии и рождающиеся понятия. Это Нэоко любила изыски в языках, порой записывая в блокноте, который таскала постоянно с собой, какие-то выражения, которые она до этого не слышала. Доходило даже до того, что на рынке она записывала речь продавцов и дотошно уточняла, что именно они имели ввиду. А ещё любила давать своим студентам на курсе в университете разные frazeologizmy, чтобы они нашли в японском языке подобные по значению словообразования, рассказывая потом дома со смехом, до чего додумывались ученики.

Так, вот это здание. Изуми остановился на общей стоянке, заглушил мотор и вышел из машины. До корпуса оставалось пройти не больше ста метров, но судя по бегущим по ступенькам студентам, среди которых он заметил знакомые лица, семинар уже закончился. Изуми окликнул одну компанию, надеясь, что он не ошибся и это и правда студенты Нэоко. К счастью, те тоже опознали мужа преподавательницы и подсказали, в какую аудиторию ему идти. Странно, почему она ещё сама не вышла?

В пустой аудитории Нэоко и светловолосый господин непринуждённо разговаривали, усевшись прямо на столах. Судя по тону разговора, знали они друг друга очень долго, и было между ними не только научное и дружеское знакомство. Изуми не верил своим глазам — его жена болтала ногами, словно старшеклассница, и завлекательно улыбалась своему собеседнику. К счастью, Изуми не успел ничего плохого даже подумать — Нэоко увидела его и радостно бросилась навстречу. Она обняла его здоровой рукой и повернулась к мужчине, перейдя на японский язык:

— Познакомься. Это мой муж, Изуми Аомори. Многократный чемпион Японии по фигурному катанию, создатель и главный тренер школы фигурного катания для любителей, ну и просто очень умный и хороший человек. — Она подняла глаза на мужа, представляя другую сторону. — А это мой старый знакомый Александр Ефимов, мы вместе учились в университете.

— Так вот кто вернул тебе любовь к танцам. — Александр широко улыбнулся и подал руку Изуми для пожатия. — Я её бывший партнёр по танцам в университете. Так надеялся, что она и дальше будет со мной танцевать, даже клуб подобрал поближе к её дому, чтобы эта ленивица не смогла мне отказать, а она раз, и махнула хвостом, переехав сюда.

— Приятно познакомиться. — Изуми успокоился, пригладил мысленно вздыбившиеся волосы на затылке и заставил себя приветливо улыбнуться в ответ. — Теперь понятно, к кому на встречу так радостно убежала моя жена, хотя ещё утром страдала от боли в плече и отмены тренировки.

— Душа моя, ты была так рада, что я приехал?

— Ну а как иначе. Меня на семинар затащили только потому, что сказали утром, кто его вести будет.

— О! Не ожидал. Приятно, что сказать.

— Да я тему увидела, посмотрела, что вести будет профессор Санкт-Петербургского гуманитарного университета, вспомнила наших преподавателей и подумала, ну кто у нас там такой продвинутый стал, что современные реалии двух стран может свести в единую систему. И решила не идти. Благо, отмазка хорошая есть — видишь, как плечо разбарабанило? — Нэоко оттянула ворот, давая полюбоваться на тугую повязку. — Это я на лёд так упала, руку практически не чувствую. Ладно, хоть сегодня утром мне зав.кафедрой написал, что будешь ты в качестве лектора.

Изуми сначала удивился, что жена позволяет себе такие вольности, даже заподозрил, что это был какой-то тест, так любимые некоторыми женщинами. Но, во-первых, в разумности своей жены он никогда не сомневался, а значит, тест на ревность исключался как факт, а во-вторых, Нэоко никогда и ни с кем себе такого не позволяла. Решив во всём разобраться попозже, он крепче прижал к себе жену.

— Я недавно защитился, и сразу поступило предложение о перекрёстных лекциях. Ваш спец полетел к нам, а меня, как самого молодого, отправили к вам отдуваться.

— Ой, тоже мне, страдалец нашёлся. — Нэоко весело рассмеялась. Скажи ещё, тебе тут не нравится. Ты же мечтал обстоятельно попутешествовать по Японии!

— Очень нравится. Всегда тебе завидовал, что ты смогла сбежать из России и тут обосноваться.

— Тут хорошие люди. — Нэоко сжала руку мужа.

— Заладила. Сам вижу, что хорошие. И прекращай уже к своему мужику прижиматься. Я четвертый год женат, мне всё нравится, и к тебе я приставать не собираюсь.

— Можно подумать, тебе бы что-то перепало, трепло! — пробурчала Нэоко по-русски и вновь перешла на понятный мужу язык. — Может, я не хочу, чтобы меня ревновали и изо всех сил показываю, что не флиртую с тобой.

— Тогда нужно либо разбегаться по домам, либо переходить в общественное место.

— Прости, дружище, но в общественное место мы с тобой пойдём точно не сегодня. Боюсь, я уже скоро начну отключаться. Режим и всё такое, сам понимаешь. Ты же не на один день приехал?

— Конечно. Полноценная командировка. Несколько семинаров, научный проект на другом острове, где я почётный рецензент, надо, кстати, глянуть, где конкретно, потом прощальная вечеринка.

— Отлично. — Изуми заметил, что Нэоко, и правда, сдулась. Похоже, обезболивающее закончило своё действие, и плечо снова заныло. Сам он в подобные моменты хотел прилечь в тихом и тёмном месте, несмотря на лекарства. Всё-таки жизнелюбие жены потрясает. Или просто нежелание признать своё поражение. Будет дёргаться лапками, пока не взобьёт свою сметану, как та лягушка, что очень хотела жить. Только вот Нэоко хочет победить. Осталось только понять, саму себя или судьбу.

Попрощавшись со старым другом своей женщины и договорившись о встрече в другой день, он, полуобняв, довёл Нэоко до машины и сел за руль. Аккуратно выехал со стоянки, вывернул на дорогу до дома и включил радио. Говорить не очень хотелось, активный разговор старых друзей его несколько утомил, обычно жена не столь разговорчива, уважая его желание хотя бы дома немного посидеть в тишине.

— Ты шокирован? — Нэоко лукаво улыбнулась, неловко развернувшись на своём кресле.

— Совсем чуть-чуть. Я и забыл, какая ты… — он помолчал пару секунд, подбирая правильный эпитет, — пышущая энергией. Ты меня жалеешь дома?

— Просто я вижу, что тебе хочется тишины. Да и мне, собственно говоря, тоже. Вечные разговоры, музыка, свет: всё это очень утомляет. Где-то же у нас с тобой должно быть тихое место. Пусть оно будет дома. Хотя Хару тоже может дать прикурить, но она одна, с ней справиться мы можем.

— То есть это не жертва во имя семьи? — подозрительно уточнил Изуми.

— Боже мой, Изуми. Ты ли недавно меня спрашивал, откуда во мне столько неуверенности в себе. Вот я возвращаю тебе этот вопрос. Ты чего, милый? Я тебя люблю, ты меня любишь! У нас семья, и это не контракт двух эгоистов, это взаимное уважение, поддержка, если уж ты сомневаешься в моей любви.

— Я не сомневаюсь!

— Вот и славно! Верь в себя и меня — и мы с тобой горы свернём! Когда у меня плечо перестанет болеть. Сейчас я могу только самостоятельно выйти из машины и лечь на диван. — Нэоко рассмеялась и потёрла больное место. — Всё-таки вы, спортсмены, сумасшедшие люди. С травмами, протезами, шитыми и перешитыми мышцами, вы выходите на свой бой и продолжаете его, несмотря на боль, неверие в вас, без поддержки. Просто на одной вере в самого себя. Это удивительно.

— Сказала женщина с перевязанным бедром, вывихом плеча и ещё неизвестно какими травмами в будущем.

— Так то в будущем! И вообще, надо в расписании на следующую неделю выделить вечер, чтобы напиться с Сашкой. Покажем bratyne, как пьют настоящие японцы.

— Подожди, милая. Я понял всё в твоих словах, кроме «bratyne». Это кто?

— Ну, можно сказать, что он мой названный брат. Мы познакомились на вступительных экзаменах. Прошли первыми номерами в списке, а потом оказалось, что мы ещё и танцоры оба. И началось. Университетская студия, кубок города среди студентов, всероссийские студенческие весны, пару раз летали на европейские даже соревнования. Спали вповалку в автобусах, тесных номерах гостиниц, переодевали друг друга за кулисами. В общем, он знает обо мне больше, чем мама. Просто потому, что он был ближе всех. Он даже замуж меня звал, но я решила, что не хочу портить такую дружбу.

— И что, вы ни разу??? — Изуми даже не смог закончить свой вопрос, но широко раскрытые глаза, сразу сделавшие его похожим на европейца, сказали всё без слов.

— Да никогда! — Нэоко возмущённо покачала головой, а потом ещё и рукой махнула, подтверждая свои слова. — Нет, я бы не смогла. Для меня это сродни инцесту бы было. Какая тут семья. Да и как показало будущее, я всё сделала правильно.

— Я рад. — Тихонько признался Изуми, вроде бы и сам для себя, но очень отчётливо, так, что Нэоко погладила его рукой по колену.

— Я ждала тебя. А ты меня. Правда, здорово, что мы встретились?

Глава 4

Воскресенье, отданное в качестве выходного дня всей команде после недели «вальса», было благословением свыше. Нэоко перенесла все задачи с этого дня, заранее выключила телефон и спала, не откликаясь ни на какие звуки. Казалось, даже выстрели пушка сейчас рядом с домом, и это не заставило бы женщину открыть глаза. Все первоначальные планы о долгой прогулке с семьёй и прочих домашних делах пошли прахом.

В пятницу они снимали конкурсный этап, которого она боялась больше всего. Быстрый вальс, да на коньках, плюс танцевальное ледовое скольжение, которое на тренировках удавалось очень редко, — это доводило Нэоко до трясущихся рук. Да ещё и плечо опять подвело в ответственный момент. Хорошо, что у мужа с собой заморозка была. Они с тренером и партнёром много интересных элементов поставили в номер, и докатать его до конца было принципиально, но крайне тяжело. Поэтому плечо было заморожено, номер откатан из последних сил. Как будто несколько километров пробежала без остановки. Не спасла и любимая музыка Хачатуряна. Нэоко была уверена, что после этого вальс возглавил её топ самых нелюбимых танцев. Ну разве что медленный вальс ещё подвернётся. Его она станцевать согласна. На паркете!

Судьи на этом этапе были на удивление милостивы. Похвалили красивые позиции, вращения и чудом, не иначе, удавшиеся твизлы — ну а как иначе, танцевальный же номер, значит, надо обязательно эти жуткие вращения, которые приходится ещё и делать синхронно. Несмотря на то, что участникам шоу не обязательно соответствовать требованиям, которые применяются к профессиональным фигуристам, на первом собрании с тренером пара решила удивлять сложностью номеров. Другого способа набрать высокие баллы и дойти до финала не было. Марина Александровна после вылета своей первой пары откровенно признала, что судьи будут потворствовать команде под условным флагом Японии. Да, собственно, это не стало откровением, Нэоко знала, на что шла, и тренировалась как проклятая каждую свободную минуту. Даже к мужу пристала, чтобы он выделил ей кусочек льда, как и обещал, где бы она могла повторять шаги из номеров. Шоу есть шоу.

А потому каждое выступление давалось, с одной стороны, всё легче — накапливался опыт катания, мышечная танцевальная память помогала быстрее заучивать номера, чем соперникам. С другой стороны, принятое решение заставляло в каждый номер включать элементы соревновательных выступлений. В вальсе вот были клятые твизлы — синхронные повороты на одной ноге. Они умудрились выдать аж две серии, чем сорвали аплодисменты зрителей и практически вынудили судей поставить высокие оценки, и в итоге оказались четвёртыми в рейтинге. Можно не опасаться зрительского голосования, поставить спокойно основные моменты следующего номер на русскую народную песню и устроить себе выходной день — увидеть и обнять родных да заняться личными делами.

Когда она открыла глаза, то увидела идиллическую картину. Муж сидит в кресле, пододвинутом к кровати, слизывает шапочку взбитых сливок с чашки, где наверняка было какао, — именно от манящего запаха этого напитка Нэоко и проснулась, — дочь спокойно играет с тряпичной куколкой рядом с подушкой. Куколку эту скрутила мама Изуми специально для внучки в качестве оберега от злых духов. Не то чтобы в духов семья Аомори истово верила, но в хозяйстве пригодится всё, тем более что это Япония. Никогда не знаешь, в каком доме с представителем теологического разнообразия познакомишься.

Про ёкаев и прочих участников японского бестиария Нэоко знала с детства: папа любил рассказывать сказки на ночь, хоть они и были не совсем добрыми. Больше всего она любила истории про хитрых и умных кицунэ — лисов с множеством хвостов, а ещё упросила маму вышить кюби но кицунэ, лисицу о девяти хвостах, ей на полотенце в детском садике, благодаря чему она во время тихого часа важно рассказывала услышанные от папы истории своим друзьям. Воспитательница часто ругалась, что родители забивают ей голову всякими религиозными бреднями, но то ли время потом изменилось, то ли воспитатели поняли, что девочку в такой семье не изменить, запрещать и ругаться все перестали. Знать истории папиной страны девочка, тогда ещё просто Оленька, считала важным. Как оказалось, она была права.

Так что Нэоко не удивилась, поняв, что свекровь привержена синтоизму. Более того, познакомившись с ней, сразу подумала, что та, как минимум, шаман или вовсе служительница культа. Глава семьи Аомори-сан выглядела как классическая бабушка из японского мультфильма Гзибли: уже старенькая — Изуми оказался поздним ребёнком — морщинистая, добрые и неожиданно зоркие для пожилого возраста глаза, всё видящие и подмечающие, сильные руки, которыми она при знакомстве, не медля ни секунды, обняла будущую жену своего сына. Вообще, когда Изуми сказал, что его мама — женщина традиционная, живёт в старом доме на одном из островов, Нэоко на полном серьёзе задумалась: а стоит ли им знакомиться? Несмотря на папу и японские имя и фамилию в документах, в издательстве девушку до сих пор считали европейкой, подмечая свободный нрав и достаточно наплевательское отношение к правилам, и относились, скажем прямо, с прохладцей. А потому Нэоко и сама не стремилась со всеми дружить. Работаем хорошо, скандалов на ровном месте не устраиваем — отлично! Не хотите работать, предпочитая другого переводчика, — ваше право, нашим легче.

С семьёй же такая линия поведения не особо сработает. Мама — самый близкий человек, её так просто не отодвинуть. С другой стороны, жить-то ей с Изуми, а не с его мамой. Её собственная мать, вообще, за морем живёт, и всё хорошо, переписываются время от времени и подарки на праздники шлют. Она вон, даже замуж вышла снова, как только убедилась, что у дочери всё сложилось в жизни. Мужчина её долго терпел отмазки, а потом просто взял за руку и отвёл в ЗАГС. Нэоко в это время только начала жить в Японии и не смогла приехать на свадьбу, пришлось удовлетвориться фотографиями с праздника.

Возможно, из-за того, что она рано уехала из родительского дома и приезжала впоследствии к маме только погостить, какой-то особой теплоты в их семье не было. Хотя, скорее всего, когда живут вместе два хладнокровных человека, о каких страстях может идти речь? Это Изуми растопил эмоциональный лёд в сердце, заманив будущую жену на лёд настоящий.

Но факт: Нэоко очень боялась знакомиться с матерью Изуми, отца у того тоже не было с детства. Однако будущая свекровь сразу одобрила кандидатуру девушки, а когда у пары появилась Харуки, окружила малышку всей своей любовью, обещав в будущем окончательно ребёнка избаловать. К счастью, бабушка не могла жить постоянно в доме молодой пары, дома её ждали небольшой личный сад и храм, где она, и правда, подрабатывала, а потому оставила для внучки маленькую куколку, с которой девочка не расставалась ни на минуту. По словам кейго Нацуки, куколка эта — олицетворение Ками-сама, и она защитит от любых дурных намерений. Одна часть Нэоко отчаянно сопротивлялась любым упоминаниям богов и демонов, всё же девушка считала себя современным человеком и достаточно адекватным. Другая же восторженно смотрела на эту куколку, мечтая получить от бабули такую же. Ну и опять же, в жизни Нэоко придерживалась логики из известного анекдота: «Если там никого нет, то зачем кричать «Бога нет»? А если там кто-то есть, то зачем портить отношения?»

Насмотревшись на свою семью сквозь прикрытые веки, Нэоко потянулась и уцепила свою дочь в объятия, звонко её чмокнув. Харуки недовольно дрыгнула ножкой, чтобы мама не мешала.

— А я не буду пинаться, — раскрыл руки Изуми, побуждая встать, но Нэоко хитро замоталась в одеяло и покачала головой.

— Не-а. Иди ко мне сам, я намерена как минимум ещё целый час валяться, читать твиттер, смотреть видео разных фигуристов и, может, что-то у них тырить.

— Какая коварная женщина наша мама, — как бы обращаясь к дочери, промурлыкал Изуми, а сам спустил ноги с кровати, поставил на пол кружку с недопитым какао и потянулся к жене с намерением распутать тот кокон, в который она себя превратила.

«Коварная женщина» держала одеяло изнутри, упорно сопротивляясь попыткам поднять её с кровати, и звала дочку на помощь. Девочка с удовольствием оторвалась от своей куколки и бросилась в ту кучу малу, что родители организовали. Весёлая возня с писком и визгом тех, до кого добрались руки мужа и отца со страшной щекоткой, примирила Нэоко с началом нового дня.

Чуть позже, когда они сидели за кухонным столом, завтракая, девушка уткнулась в громоздкий ноутбук, просматривая номера танцевальных пар с последних соревнований.

— О! — Она бутербродом ткнула в монитор, привлекая внимание мужа к картинке. — Как думаешь, я смогу это сделать?

На экране девушка поставила свой ботинок между колен партнёра, и когда он зафиксировал её ногу и поддержал за бедро, взлетела вверх в арабеске. Длинный проезд по катку в такой эффектной поддержке привёл зрителей в неистовство. Громкие аплодисменты заглушили на некоторое время музыку, и Нэоко их понимала — она бы тоже не удержалась и захлопала в ладоши. Более того, она загорелась сделать так же.

— Ты сделаешь, — флегматично ответил Изуми, тщательно пережёвывая свою кашу. — А вот сможет ли тебя удержать Сота, не знаю.

— Я толстая? — Бутерброд был тщательно осмотрен на предмет неучтённых калорий, но голод всё равно победил.

— Не. Тут другое. Ты выше его партнёрши. А значит, другой центр и баланс, другой замах ног.

— Слушай, а можно ещё вопрос, как раз про ноги! — Нэоко оживилась. — Смотри!

Она перемотала трансляцию обратно на номер и снова начала тыкать в экран, привлекая внимания к положению ног у партнёров.

— Вот, девушка выезжает из поддержки. Погляди, какое у неё колено прямое и стопа натянута так, что видно даже в коньках. Вот, а тут у парня нога задняя, видишь? Он её тоже вытягивает, чтобы смотрелось красиво. Я это вижу, потому что меня гоняли в танцзале большую часть жизни, можно сказать. Ты это видишь?

Изуми признался, что да, он это тоже оценил.

— Теперь гляди. Берём другую пару. Посмотри на ноги девушки!

Она торжественно скрестила руки на груди, будучи гордой за свою находку. Изуми присмотрелся к ногам.

— Прямые.

— Нет. — Нэоко аж головой замотала. — Ладно, смотри на меня. Нога прямая? — Она вскочила и отвела ногу назад, изображая Battement Tendu.

— Да, — медленно ответил муж, подозревая уже неладное. И был прав. Нэоко подобралась, вытянула стопу, и колено перестало показывать процент сгиба. — О! Вот что ты имеешь в виду. Точно. Ты и младшей группе моей как-то показывала похожее. Когда мы только набирали учеников, ты часто была на занятиях по хореографии. И совершенно незаслуженно их забыла.

— Да подожди! Я что имею ввиду: европейцы делают красиво, там главенствует русская балетная школа. У нас ценятся линии, мы следим за поворотом головы, кисти, стопы. Азиатские спортсмены техничны, но некрасивы в этом плане. Вы словно соединяете бойцовское искусство с катанием. Крадётесь по льду, сидите очень низко, и на выездах в том числе. Не смотрите на то, как дотянута рука или нога, в каком положении кисть или куда должна быть повёрнута голова, если это не влияет на исполнение элемента. Смотри, — она ещё раз отмотала запись назад. — Вот у них поддержка. Отработали, девушка спускается вниз и покатилась дальше. А посмотреть друг на друга? Он ей что, просто незнакомый мужик, чтоли? Они танцуют любовь, так её надо не только заученными движениями показывать. Можно посмотреть глаза в глаза, бросить улыбку в какой-то момент, обернуться на долю секунды. Это и есть парное катание. Или вот мой партнёр, например, — у него нога смотрится как валенок, не видно стопу. Lapti, как выражалась мой преподаватель в школе. То есть, ты понимаешь, он классный фигурист, просто так чемпионство не дают. И наверняка неплохо выглядел в азиатском первенстве, где у всех похожая техника. Но он сразу вылетел в мировом первенстве, потому что судьи на это обращают внимание. Вы вообще в балетном зале занимаетесь?

— Вообще — да, — усмехнулся Изуми, удивлённый её пламенным спичем. — Но, думаю, не тем, что ты бы хотела видеть.

— Скорее всего. И заметила ещё одну вещь. Китай, похоже, отхватил себе европейских тренеров. Возможно, русских. Гляди.

Она снова вернулась к ноутбуку, запуская очередное видео.

— Посмотри, как эта пара слушает музыку. Синкопы, подкрутка в акценте, прыжок ровно тогда, когда в музыке удар. А вот ваша пара. Кривые, уж прости, ноги, руки самолётиком у девушки, что меня особенно раздражает, и прыжки как попало, совсем не в музыку. Догадайся, кто выиграл этот чемпионат? Подсказываю, это не японская пара. И вовсе не австралийская. Китайцы, за которыми стоят наши тренеры. Stopudov, наши.

Изуми внимательно посмотрел на жену, повращал глазами, словно вспоминая что-то, и рванул в свой кабинет, где начал усиленно расшвыривать вещи в ящиках трюмо.

— Ты права, восхитительная женщина! — воскликнул он из комнаты, а после снова вышел на кухню, держа в руках старую тетрадку. — Я раньше записывал все свои оценки на разных соревнованиях. Гляди. Местный уровень, где только наши судьи, — у меня высшие баллы во второй оценке, за артистизм. Чемпионат Азии — оценки высокие, но вторая всё равно ниже. А вот разные этапы Кубка мира. На азиатских соревнованиях я стабильно получал более высокие вторые оценки. Стоит выехать за границу азиатских стран — всё, за счастье — встать на пьедестал.

— Я думаю, у вас, в мужском одиночном катании, это ещё не так явно выражено. А вот танцы и у женщин за артистизм спрашивали жёстко.

— Нас тоже жёстко оценивают, не надо обижать мужское катание. Но думаю, нам стоит добавить занятий девочкам на паркете. — Изуми сделал себе заметку. — Поищу ещё одного хореографа с хорошей балетной базой.

— Угу. И современные танцы, чтобы различали, где какие руки должны быть. А то будут фламенко танцевать с классическими руками. Насмешат всех. Хорошо бы ещё моему партнёру по проекту кто-то намекнул о моих выводах. У него ноги — тихий ужас.

— Скажи госпоже Марине. Пусть она как тренер попросит обратить его внимание на свои конечности.

— Угу. И мы тут же потеряем мужика. Он так много о себе думает, как будто трижды олимпийский чемпион. — Нэоко закатила глаза, откровенно показывая, что она думает об идее мужа. — Ну что, дамы и господа! Я готова к прогулкам, потреблению калорий в виде тайяки* и кормлению уток парке, пока меня не поймал кто-нибудь и не увёл на работу. Одеваемся!

Изуми, улыбаясь, составил тарелки и чашки в мойку. Выводы, к которым пришла Нэоко, не были для него новостью, всё же столько лет на льду, не единожды выходил на мировые первенства, но то, с каким восторгом жена излагала свои мысли, заставляло замолчать и всё слушать, а потом и подыграть. Некоторые чиновники в их спортивной федерации, например, до сих пор к этому не пришли. А тут непрофессионал за пару месяцев понял, чего не хватает местным спортсменам. Круто же!

Выходной прошёл настолько хорошо, что даже странно было снова возвращаться к работе на льду. Поэтому нагулявшаяся Нэоко усилием воли практически не пустила саму себя на каток. Она разобрала дома все вещи, заправила стиральную машину в подвале, потом пробежалась с тряпкой и смахнула пыль со всех поверхностей, куда не успела добраться их няня со своей неуёмной страстью помочь любимым нанимателям во всех делах. Приготовила ужин и после еды свалилась на диван с кипой распечаток: литературный перевод она предпочитала делать и проверять по старинке, на бумаге, с ручкой в зубах. А уж контрольный перевод своих «птенцов», студентов факультатива, который ей предложили провести в Токийском государственном университете, без красной пасты не проверить.

К счастью, данные переводы были не её студентов, а соседний поток, с уклоном в английский язык. Коллега попросила заменить на занятиях, пока не выйдет с больничного. К счастью, потому что уровень переводов, по мнению Нэоко, был весьма низок, но не ей с этим разбираться. Время от времени она хихикала над тем, что читала, и печатными буквами по-английски писала на листочках комментарии. Но одна работа её, видимо, добила. Отложив листы из затрясшихся рук, Нэоко начала глубоко дышать, чтобы успокоиться и продолжить свою работу. Однако стоило посмотреть на ждущий её перевод, как смех снова накатывал.

— Я не могу! Солнце, слушай, я думаю, ты это оценишь! «She is called Rosie — она замерзла и розовая». Круто?

— Это кто такой талантливый? Твой студент?

— Нет. С соседнего курса. Я шефствую на кафедре японско-русского языков, это несложно, всего несколько часов консультации в неделю, но полный курс сподобилась создать только нынче, пока в декрете сидела. Студентов сразу набилась куча, что они, дураки, от почти халявных баллов в дипломе отказываться. А эти ребята — моей коллеги, она попросила заменить её на паре занятий, пока болеет. Переводы, конечно, мама дорогая, половину из этих товарищей на пушечный выстрел нельзя подпускать к книгам. О, второй кусок этот парень тоже перевёл с огоньком. Зацени: «He worked badly and was fired — он плохо работал и его сожгли».

— А как должно быть? Может, там дальше оказывается, что это какая-нибудь секта?

— Нет, что ты. Разумеется «он плохо работал и его уволили». И это переводят студенты! Я бы ещё поняла, увидев подобное в средней школе.

Нэоко огорчённо покачала головой.

— С другой стороны, мои тоже отжигают. Недавно вместо «усыновить щенка» выдали «усобачить». Это они так впечатлились моей лекцией о том, что русский язык достаточно свободный и пластичный, а потому писатели порой придумывают свои слова, которые постепенно входят в обиходную речь, особенно если книга становится известной. И стали придумывать эти самые слова в переводе на русский, чтобы, наверное, доказать креативность японских писателей.

— Погоди, — Изуми озадаченно почесал голову. — Что значит «усобачить»?

— Так я ж говорю. Усыновить. Взять в семью.

— Это ж надо так придумать.

— Во-во. А потом эти выпускники, proctihospodi, приходят к нам в бюро на вакантные места переводчиков. Собственно, благодаря им я никогда не останусь без работы, переводов разного уровня мне хватит до конца жизни, меня уже три романа русских ждут. Это при том, что у нас есть и другие переводчики с русского языка.

Нэоко гордо скрестила руки на груди, а потом не выдержала и снова хихикнула.

— Но если они переводят так же, как эти студенты, то я понимаю, почему хотят меня как переводчика. Всё же литературный перевод, да и вообще любой перевод, — это не дословное цитирование, нужно знать контекст, понимать, к какому пласту знаний автор обращается, и сравнить его с тем пластом, который есть у будущих читателей. Помню, читала в молодости роман, в нём переводчица рассказывала, как встретила в романе про европейца детское воспоминание. Как он ненавидел нянькино ризотто. Но это просто каша, рисовая каша. А в России в детстве всех кормили манной кашей. И чтобы донести всю глубину этой детской ненависти, она заменила одну кашу на другую. Мы в России не поняли бы, почему нянькино ризотто — это отвратительно. А вот детсадовская манка мне самой в кошмарах снится, ей пытать можно. Так что нужно хотя бы ходить на семинары по современной лингвистике, например, если уж самим лень изучать настолько глубоко язык и современную ситуацию. Ну, вот или вот такие лекции, как Саша Ефимов проводил не так давно. Помнишь его?

— А что, хороший выход, да, — одобрительно отозвался Изуми. Он, по правде говоря, был очень далёк от проблем перевода, и вообще, понемногу уже засыпал, пригревшись на диване с дочкой. Напоминания о старом друге жены он даже уже и не услышал. Нэоко это заметила.

— Очень ценю твоё внимание, но идите уже оба по кроватям. Малышка спит, можно сказки не читать. Я приму душ и тоже присоединюсь, с утра тренировка. Проверю только до конца работы, завтра занятие, нужно всем комментарии написать.

Изуми ловко поднялся с кровати, прижимая к себе заснувшего ребёнка, и ушёл в комнату. Всё же в спальнях стояли обогреватели, и можно было не бояться простудиться во время сна.

Нэоко же, зажав зубами ручку, продолжила нести разумное и правильное в работы студентов. Скоро выйдет на связь мама, можно будет поболтать немного. А завтра начнётся новый день и новая соревновательная неделя, и, чёрт подери, русскую народную музыку Сота, скорее всего, провалит.

*

Тайяки — японское печенье в форме рыбки. Наиболее популярная начинка — джем анко из бобов адзуки. Также используются такие наполнители, как заварной крем, шоколад или сыр.

Историю про переводчицу и проблему детской каши вы можете найти в романе «Жалобная книга» Макса Фрая.

Глава 5

— Господин Сота, погодите. — Нэоко устало остановилась, глядя, как фигурист выполняет фигуры русского танца. Они с Мариной этот танец поставили полностью сами и теперь расставляли по рисунку детали, чем замучили бедного японца, который, похоже, окончательно проклял тот день, когда он согласился влиться в этот проект. В его глазах это читалось очень отчётливо. — Вы когда-нибудь видели русские танцы или фильмы?

— Как-то не приходилось, — доведённый до белого каления придирками, Сота огрызался уже на любые замечания.

— Давайте что-нибудь посмотрим? Я поищу дома диски с нашими фильмами самыми трогательными, чтобы можно было понять, какие мы, какая у нас душа, какие мысли.

— А что, вы чем-то отличаетесь от других людей?

— Ну, можно сказать, и так. — Нэоко негромко рассмеялась. — Русские люди немного по-другому смотрят на жизнь. Нас много, но размеры нашей страны настолько велики, что нам порой дешевле, например, слетать за границу, чем в пределах родины. В некоторых местах у нас живут несколько миллионов в одном городе, а в другой части страны на квадратный километр может быть всего пара человек. Ну и опять же, наша история не столь давнего сплочения республик и народностей замешала такое тесто, где уже не отделить одно от другого. Поэтому наши люди немного странные, но кто из нас не без тараканов в голове.

Сота пропустил мимо ушей последнюю фразу, правильно поняв, что это какая-то идиома, всё же госпожа Нэоко любила рассказывать о своей работе всем, кто готов был слушать, и про этих тараканов как-то она уже упоминала.

— И чем же это мне поможет?

— Я не знаю, поможет ли, но вдруг вы увидите какие-то детали в движениях, мимике. Поймёте, что постановку рук я не придумала, русский танец так и танцуется. Поверите, наконец, в нас с госпожой Мариной.

— Да я вам верю, — отмахнулся Сота. Он хотел уже добавить, что он просто дико устал от их обеих, и ему наплевать и на постановку рук, и на загадочную русскую душу, но в очередной раз напомнил себе, кто из них в паре профессионал. — Хорошо, давайте посмотрим танцы вашего народа.

— Да я вроде как серединка на половинку, — Нэоко торжествующе улыбнулась, чувствуя, что дожала своего партнёра.

— И обе половинки не самые лучшие, — прошипел Сота, заблаговременно отвернувшись и от камер, непрерывно снимающих происходящее на катке, и от своих мучительниц.

Руки им не нравятся, голова не нравится, мимика не нравится! Когда ж это закончится!

Чувствуя, что точка кипения в его груди уже перешла все границы, он, сдерживаясь из последних сил, выдавил:

— Боюсь, сейчас я вынужден вас покинуть. У меня дела. Спишемся.

И сбежал.

Нэоко с Мариной Александровной удивлённо переглянулись. Партнёр Нэоко старался не показывать откровенно, как ему не нравится работа в этом шоу, но такого ещё не было.

— Я не поняла, он совсем ушёл или?.. — Марина, как всегда, не скрывала своего мнения.

— Надеюсь, вернётся, — Нэоко вздохнула. — Всё же он нас с вами не любит, не желает помогать, и не может это скрыть, как бы ни пытался держать лицо. А я хочу в финал, уже принципиально.

Она обхватила себя за плечи, внезапно ощутив холод. Потом тряхнула чёлкой и весело, явно на камеру, заявила:

— Ну ладно, раз мы остались одни пока, покажите мне сальхов. Должна же я выучить ещё один прыжок, вдруг удастся его куда-нибудь вставить.

Марина вымученно улыбнулась, глядя на подопечную. Устроит им этот японец «сюрприз», как пить дать, устроит. Однако решив, что проблемы нужно решать по мере их поступления и не накручивать себя раньше времени, вернулась к работе.

— Давай я покажу прыжок на один оборот, чтобы ты глазами поймала движение.

Она разогналась, развернулась на дуге, махнула правой ногой, легко оттолкнулась на прыжок и через секунду уже приземлилась. Нэоко сузила глаза.

— Ничего не поняла, можно ещё раз?

Марина повторила движение и подъехала обратно к своей подопечной.

— Давай разберём словами. Сначала идёт заход по дуге вперёд лицом, далее разворот. Сам прыжок делается с внутреннего ребра левой ноги. Ты делаешь мах правой ногой вокруг тела и отталкиваешься левой. Оборот твоё тело сделает уже само. И приземляешься на правую ногу, выводя левую в арабеск. Всё просто.

— Ну-ну, — проворчала Нэоко, повторяя в уме последовательность. Она зашла на дугу, развернулась и прыгнула.

— Почти! — Марина подпрыгнула на месте. — Только где ребро? Зайди после тройки в круг, нога сама встанет в нужную позицию. Давай ещё раз.

На пятой попытке ребро встало правильно, и прыжок удался. И, правда, легко. Нэоко улыбнулась и пошла на новый круг. Пока ноги поняли, когда и что делать, надо втанцевать этот элемент.

*

— О, моя любимая муза пожаловала! — низенький настолько, что не самая высокая по модельным меркам Нэоко чувствовала себя дылдой, кутюрье практически бросился навстречу, стоило только открыть входную дверь мастерской. Энергией в мужчине можно было отапливать целый дом, он всегда был таким стремительным, что за ним никто не поспевал.

— Добрый вечер, мастер.

— Какие ветра принесли тебя в мою скромную мастерскую?

— Платье, — мрачно ответила Нэоко. — Очередное платье, которое я надену один раз на мероприятие. Если честно, я надеялась, что светская жизнь Японии несколько отличается от общемировой и вы более рачительно относитесь к одежде.

— Так то одежда, — отмахнулся дизайнер. — А то высокое искусство.

— Ох уж мне это искусство, — проворчала женщина.

Она присела на низкое кресло и приготовилась к долгому слушанию — талантливый дизайнер был охоч до болтовни и собирания сплетен, особенно о тех, кого считал своими друзьями, а Нэоко он именно этим человеком и называл. Муза, друг, вытрезвитель — женщина своими замечаниями и действиями, отличными от знакомых ему моделей, приводила его в восторг.

— Как твоё шоу? — на удивление сразу перешёл к делу, которое волновало умы зрителей последние несколько недель. — Нужна помощь? Может, надавить на кого надо?

— Ну вот здрасте! — Нэоко от неожиданности аж руками всплеснула. — Вы что, никаких договорённостей не надо!

— Да они же издеваются над тобой. Ваши номера с партнёром объективно сильнее других, это видят те, кто вообще ничего не понимает в фигурном катании.

— Не настолько, — Нэоко улыбнулась. Поддержка людей была приятна. — Мы правда ещё не самые лучшие, в японской команде есть более сильные пары.

— Конечно, потому что непрофессионал занималась в детстве фигурным катанием, ей не пришлось учиться держать равновесие.

— Скажем прямо, я тоже считаюсь опытным танцором и фигуристом. Они даже раскопали, что в студенчестве я завоёвывала кубок по танцам в России. Поэтому к нам требования изначально были выше.

— Ну и зря! — рубанул рукой мужчина. — Ты пришла в это шоу позднее всех и твои давние умения можно не считать за бонусы. Сколько ты не танцевала? А на коньках как давно стоишь?

Нэоко мрачно кивнула и мастер подытожил:

— Вот то-то же. В общем, ты знай, что если нужна помощь — обращайся. Я не самый известный дизайнер в этой стране, но и моё слово кое-что значит.

— Спасибо вам, мой любимый мастер, — Нэоко рассмеялась, не в силах сдерживаться. Низенький дизайнер так раздухарился в праведном гневе, что стал похож на нахохлившегося воробушка. Если бы он ещё и подпрыгивать начал, то сходство было бы стопроцентным. — Я, правда, пока что успешно противостою как соперникам, так и организаторам, но мне всё равно ужасно приятно, что вы за меня переживаете. Это очень ценно.

— Так не только я, голубушка. Ты вообще читаешь соц.сети?

— Нет, конечно. Если я буду ещё и читать, что происходит в виртуальности, то придётся что-то из реальной жизни убрать. Что-нибудь ненужное, например. А пожертвовать сейчас могу лишь сном, чего не хотелось бы. И что пишут?

— Твоё участие спровоцировало целые интернет-войны. Кто-то волнуется за тебя и негодует на поведение судей, кто-то искренне наслаждается унижением российской команды и кричит про превосходство японской школы катания.

— Смешно, да. Ну пусть продолжают спорить. Это, как-никак, рейтинги шоу и наши премиальные. Если выиграем, конечно.

— Я верю в тебя и твою команду, девочка. — Дизайнер успокоился, уселся в свое кресло поудобнее и внезапно перевёл тему разговора. — Так, ну и куда будем шить платье?

— А, может, найдёте готовое? Мне уже срочно надо, честно-честно. — Нэоко, не моргнув глазом, переключилась на обсуждение платья и свою нелюбовь к примеркам. Она даже руки сложила в молитвенном жесте, чтобы доказать, как ей хочется побыстрее с поисками платья закончить.

— Что значит готовое? За этим иди в обычные магазины, а не в мастерскую гения!

— Сдаюсь. — Нэоко разулыбалась. Похоже, платье у неё появится волей гениального модельера и ей остаётся только расслабиться и получить от примерок удовольствие. — И вверяюсь к вам в руки! Не хочу готовое платье, хочу вашу работу.

— Вот так бы и сразу. — Мужчина слетел с кресла и выхватил словно из воздуха огромную стопку образцов тканей. — Рассказывай, куда пойдёшь, какую длину хочешь, будут ли каблуки...

*

«Есть идея, как завершить ваше шоу раньше. Интересует?»

Это сообщение на почте, без обращения и без подписи волновало сознание Соты вот уже второй день.

На льду госпожа Нэоко упорно заставляла его услышать, как дышит исполнительница, и двигаться согласно дыханию, потому как в русской народной музыке не всегда существуют ровные квадраты и вообще части как таковые.

— Вот, слушайте! — она в который раз включила один из моментов. — Когда поются фразы вокализа, невозможно посчитать и вступить вовремя. Поэтому на каждый элемент нам нужно слушать вдох вокалистки, там как раз хватает времени. Давайте ещё раз попробуем?

Она привлекла его внимание на вдох и сделала в этот момент движение, как будто готовится к поддержке.

— От вдоха до звука тут примерно пара секунд. Этого хватит, чтобы взлететь и зафиксироваться. И секунд пять тишины перед вдохом. Получается, у нас с вами, господин Сота, будет достаточно времени на подготовку. Далее после фразы в голосе опять тишина, мы в это время меняем позицию для поддержки во вращении уже, и на новую фразу исполняем другой элемент. Согласитесь, удобно?

Сота скептически покивал головой, но в душе был рад: он и сам слышал эти вдохи, но просчитать каждое движение по секундам — это, знаете ли, перебор для любительского шоу, и хорошо, что этим занимался не он. Его профессиональная партнёрша при всех своих умениях была крайне немузыкальна, и обычно это он расставлял движения по времени, чтобы хоть как-то попасть в такт.

Они заново прогоняли эти грешные поддержки, пока у него не заболели руки и спина. Всё же госпожа Нэоко тяжеловата для него, хоть и похудела она за недели тренировок. Да и с ростом ничего сделать не получается — поддержки приходится делать выше, чтобы партнёрша оторвалась ото льда, и от этого немилосердно болели мышцы. Он удивлялся, что госпожа Нэоко сорвалась только раз в истерику, когда вывихнула плечо, ведь наверняка были ещё травмы. Однако женщина каждый день приходила в зал, где разминалась, растягивалась и упорно надевала коньки, с бесящей его улыбкой отрабатывая фигуры.

Сота наклонился к полу и помахал руками, пытаясь расслабить уставшие мышцы. Женщины его команды, как будто и не было тяжёлой тренировки, снова что-то обсуждали и руками изображали элементы танца. О, это, похоже, уже классический номер начали раскладывать.

Поскольку они сами отказались от назначенного хореографа проекта после грязного скандала и обвинений с обеих сторон в некомпетентности, номера теперь ставились коллективным обсуждением. Нэоко, как танцор, придумывала танец на паркете, после чего Марина Александровна перекладывала его на лёд, благо не надо делать сложные номера. Далее движения заучивались и показывались специалистам школы Изуми Аомори — это госпожа Нэоко уговорила его помочь. Сам Изуми не вмешивался, чтобы в случае хороших оценок Нэоко не затравили недоброжелатели — дескать, блатная участница и всё такое.

Хореографы изменяли то, что имело смысл править, и дальше номер отрабатывался до самой съёмки. Тренировки перешли преимущественно на позднее время, когда в школе на льду заканчивались занятия у групп и сольников. Девушка Соты на это очень злилась, что доставляло ещё больше недовольства проектом в целом.

«Есть идея, как завершить ваше шоу раньше. Интересует?»

Чёртово послание без подписи. К концу тренировочной недели оно уже снилось Соте в некрепких снах, где он опять видел лёд. Сообщение постоянно возвращало его к тайному желанию закончить всё это быстрее и больше не связываться с подобными шоу.

Дома наверняка ждал взрыв эмоций от Аки. Времени уже третий час ночи, а он только подъезжает. О, Ками-сама, только бы она спала! Сота произнёс небольшую молитву, глядя в ночное небо, и толкнул калитку дома, где он жил.

Не тут-то было. Аки сидела в кресле напротив входной двери, сцепив руки в замок, слишком явно стараясь ничем не бросить в Соту.

— Когда всё это закончится?

— Что? — Сота, не ожидая спокойного вопроса, как-то растерялся. Он расшнуровал ботинки и с трудом разогнулся.

— Когда закончится этот твой проект, где ты таскаешь эту… дылду? Опять спина болит, да?

— Опять. Нельзя было расслабляться после окончания спортивной карьеры, вот теперь отдаёт.

— А я думаю, это из-за того, что эта женщина выше твоей старой партнёрши почти на двадцать сантиметров и тяжелее на такое же количество килограммов.

— Да я уже привык.

— Я вижу. — Аки вскочила и начала нервно мерить комнату шагами, пока Сота ушёл умываться. — Ты делаешь вид, что всё хорошо, эта женщина радуется, что её таскают на руках, и упорно старается в каждый новый номер засунуть ещё сложнее элементы. Когда это закончится?

— Ты хочешь, чтобы я её бросил, я не понимаю? — Сота выглянул из ванной комнаты, вытираясь полотенцем. Он скомкал и бросил его на маленькую стиральную машину, гордость Аки. Как он и думал, девушка тут же вскочила и побежала вешать полотенце на крючок — она не терпела беспорядка. Однако сбить её с мысли не удалось.

— Ты обещал мне отпуск, помнишь? Когда ты участвовал в сезонах, я терпела — это была твоя работа. Ты пропадал сутками на льду с Макото, я терпела. Но сейчас ты уже не профессиональный фигурист!

— Аки, у меня контракт на это шоу, не забывайся. Я получаю неплохие деньги за него.

— Но ты обещал! Обещал быстро его закончить. Я договорилась с работой, и заметь, мне это очень дорогого стоило. А теперь мы сидим и ждём, когда у тебя закончатся твои… танцульки с любителями, чтобы, наконец, поехать отдыхать. И что? Я опять терплю!

— Вот и правильно! Как жена бойца, — Сота обнял Аки, подув ей в ухо. Что-то он дал слишком много свободы этой женщине в его жизни. Чересчур она расслабилась. Он не помнил, когда разрешил ей управлять его жизнью. Она была милой, не раздражающей, и поэтому он позволял ей находиться радом с ним. Одно время он даже серьёзно думал над идеей пожениться. Хорошо, что не так и не дошёл до предложения.

— Не жена. — Аки вырвалась из объятий и собрала распущенные волосы в тугой хвост. — Похоже, и не буду. Я думаю, что у нас с тобой ничего не получится. Ты не можешь жить безо льда и своих вечных тренировок. А я его терпеть не могу. Я не готова терпеть до конца жизни.

— Я не понял, а ты чего хотела? Чтобы я закончил соревновательные сезоны и прилёг к тебе под бок? А потом пошёл работать к твоему отцу в магазин продавцом? Как ты себе это вообще представляешь? — Сота не выдержал. Этот разговор повторялся уже не первый раз. Стоило только закончить спортивную карьеру, как начались намёки, что пора заняться приличной работой и быть дома, рядом с семьёй. И это было совсем не то, о чём он мечтал всю жизнь. — Я фигурист. Да, я обожаю лёд и никогда его не брошу. Я буду кататься, покуда буду способен поднять свою партнёршу, и ещё немного потом. Если получится, пойду работать тренером — как выясняется, я умею хорошо это делать. И я никогда в жизни, слышишь, никогда не буду продавать бытовую технику. Каждый должен делать то, что умеет. Я умею преподавать и кататься. Ты — работать в магазине. Почему нельзя оставить так, как есть?

— Потому что я не хочу хвастаться своим подругам фотографиями своего парня и не показывать его лично. Я хочу нормальную семью! — Аки уже рыдала.

— Я тебе нужен похвастаться перед подругами? — Сота сел на кровать подальше от девушки. Почему-то прямо сейчас даже не хотелось её коснуться, чтобы успокоить. Он и так устал, гасить истерики глубокой ночью не входило в его планы. — Ты не находишь, что это ненормально?

— Нет. — Девушка вскинула заплаканные глаза на Соту. — Моя мама всегда рядом с отцом, на всех мероприятиях, на праздниках, на работе. Дома. Она им хвалится перед соседками и подругами, и папа чрезвычайно этим доволен.

— Но я не твой папа. Я не хочу быть объектом для похвальбы. Я думаю, тебе есть чем гордиться и в самой себе. Ты же личность, в конце концов. Или приложение к семье? Чего ты хочешь, кроме как выйти замуж и хвастаться, какого мужа отхватила?

Вместо ответа Аки бросилась к шкафу, откуда начала выбрасывать свои вещи.

— Я поеду к родителям.

Сота отошёл к окну и совершил ещё один манёвр для отвлечения девушки от спонтанных сборов — закурил. Аки всегда бесилась и не позволяла этого делать в квартире. Но сейчас она не подняла головы, без разбору запихивая одежду в большую спортивную сумку. Иронично. Эту сумку Сота подарил Аки пару лет назад, чтобы она могла ходить вместе с ним в спортзал, только это, по её словам, мешало им вместе позаниматься спортом. И вот она пригодилась.

Девушка вызвала такси, собрала последние вещи и встала в двери. Подойти к ней и попрощаться у Соты не было сил. Он вдыхал дым, кажущийся сейчас слишком горьким, и медленно выпускал его колечками. В голове царила тишина, словно опустился тяжёлый и плотный занавес, закрывающий его от внешнего мира.

Аки бросила взгляд, открыла было рот, чтобы что-то сказать напоследок, но передумала. Бросила ключи на трюмо и вышла, тихо закрыв за собой дверь.

Телефон курлыкнул пришедшим на почту сообщением. Сота неторопливо погасил окурок и подошёл к аппарату. Госпожа Нэоко. Что ж ей ночью-то не спится? Опять что-то придумала, наверняка. Никакого уважения к личной жизни других людей.

Он открыл сообщение. Женщина просила прощения за то, что они так поздно закончили, и отправила адрес почты массажиста, вылечившего её плечо пару недель назад.

«Я заметила, что у вас болит спина. Оно и немудрено, я слишком тяжёлая. Обратитесь, пожалуйста, к этому мастеру, он поможет. Я предупредила его, что даю вам его контакты».

Предупредила она! Мало того, что она учит его танцевать, слушать музыку, словно это он ученик в их паре, она ещё и врача ему советует. Что он, мальчик маленький, сам не найдёт?

Холодная ярость прорвалась сквозь тишину. Сота открыл так волнующее его сообщение без подписи и отбил ответ:

«Интересует».

Ответ пришёл через несколько минут, словно в этом городе никто сегодня не спал.

«Я найду вас на генеральной репетиции».

Глава 6

Как же она устала. Болят ноги, руки, спина, шея. Проще было, наверное, сказать, что не болит. Ни-че-го. Нэоко рухнула на диван, прижав к себе малышку, которую взяла на руки, и зарылась носом в пушистые волосы. Дочка восторженно вскрикнула и потребовала повторить. Вспомнив старую песенку «По кочкам, по кочкам, по маленьким дорожкам», Нэоко начала подёргиваться, изображая, судя по всему, издыхающую на дороге лошадку. Встать и полноценно поиграть с ребёнком сил не было совсем. Няня уже давно ушла домой, да, скажем прямо, и ребёнку уже пора спать, за окном темным-темно, но она всегда упорно ждала маму, чтобы обнять перед сном, и Нэоко спешила домой между работами и тренировками, чтобы лишний раз потискать дочку. Улыбка девочки вселяла уверенность, что она всё правильно делает.

Однако с каждым новым днём опять начала приходить в голову мысль, что она хапнула больше, чем может пережить. Переводы, сопровождение на той неделе делегации американцев, что привело к уменьшению времени на тренировки, — а ведь это была русская народная музыка, она сама по себе тяжёлая, — и закономерному провалу на очередной «серии» шоу и предпоследнему месту в рейтинге. Ребёнок, которому тоже нужно уделять внимание, а то он скоро мамой назовёт няню, и коньки в оставшееся время. Плюс менеджер Харада прислал вопросы для нескольких интервью, к ним тоже нужно подготовиться. Как в самом начале они и предполагали, бренды активно начали интересоваться её персоной, и предложения о съёмках приходили регулярно. Осталось выяснить, где взять на все эти проекты время.

Вся эта суета и беготня ужасно напоминала тот период в жизни, когда Изуми лежал в больнице, ожидая операции, а она разрывалась между обрушившейся на неё дурацкой славой, двумя работами и побегами под покровом темноты в палату любимого мужчины, благо медсёстры встали на её сторону и злостно нарушали все мыслимые правила больницы, пропуская навестить больного во внеурочное время. Как же, такая любовь на их глазах развивалась! Но тогда было понятно — она это делала от любви и для любви. А сейчас что? Неясно. Хотя, если так подумать, все дела происходят в свободное от фигурного катания время. Никто не говорил, что будет легко, но шоу незаметно превратилось в принцип «сдохнуть, но победить».

Подковёрные интриги добавляли масла в огонь. Судьи упорно выводили в победители команду японских тренеров, придираясь ко всем движениям участников под руководством специалистов из других стран. Не помогали ни возмущённые звонки зрителей, ни прокатившиеся по Микси и Фейсбуку скандалы. Зрители негодовали, судьи держали лицо, организаторы радостно потирали руки и подсчитывали баллы рейтинга программы.

Первыми вылетели пары вьетнамского тренера в полном составе. Но оно и понятно, у них на всю страну два катка более-менее приличных, о каких мастерах-тренерах вообще идёт речь? Издевательство одно. Сейчас, похоже, нацелились на танцоров из группы под условным флагом Таиланда. Вылетела и вторая из «русских пар», да так, что Мариночка, святой души человек, с юмором относящийся ко всему, после беспардонного и отвратительно подсуженного сливания своей пары орала, что v rot ona e... хм... ладно, не будем это вспоминать. Если последнюю пару не вытащат звонки зрителей в студию, завтра «русская команда» в полном составе закончит своё участие в шоу и можно будет расслабиться. Может, оно и к лучшему. Господин Харада уже тоже начинает намекать, что у него интересные контракты дожидаются согласования, и долго их держать в столе не рекомендуется.

Телефонный звонок, да ещё так поздно, заставил напрячься. Япония не та страна, где подобное считается хорошим тоном: они и в общественном транспорте предпочитают переписываться, а не звонить друг другу, чтобы не мешать окружающим. Сота. Занятно.

— Госпожа Нэоко, простите меня! — раздалось в трубке. — Я застрял в аэропорту, на остров циклон обрушился, всё закрыто, полёты не разрешают. Я…

Круто. Мало того, что они на грани выбывания, так ещё и партнёр застрял на острове, где он давал мастер-класс для юных фигуристов. Нэоко скомкано попрощалась с собеседником, выключила телефон и глянула на мужа.

— Теперь точно вылечу завтра. Мой партнёр не успеет прилететь на съёмки.

Она не заметила, как по щекам потекли слезы, и дочь принялась их ловить своими пальчиками. Два месяца бесконечной гонки псу под хвост. Переместившись на диванчик, Нэоко легла, по-прежнему прижимая к себе дочь, укрылась толстым пледом и закрыла глаза. Обидно. И холодно. Надоело уже терпеть этот вечный холод — на улице, в офисе, на проекте. Дома жить можно только возле обогревателя — чёрт бы подрал эти старые дома, приходишь вечером на лёд — и там холодина!

— Я хочу дом с котельным обогревом, — пробурчала она.

— Внезапно. — Изуми так удивился, что выронил ложку, которой он намеревался зачерпнуть любимый пудинг жены и соблазнить её, таким образом, высунуться из кокона. — А что не так с нашим домом?

— Тут вечный холод. Вроде не в Арктике живём, почему так холодно-то?

— Это старый дом, солнце моё.

— Поэтому я и хочу новый, дорогой дом.

Нэоко осознанно использовала это слово, чтобы подчеркнуть, что именно она хочет от мужа. Согласившись переехать в его дом, она оказалась не готова к тому, что Изуми предпочитает старые жилища. Спасибо, хоть не традиционный дом с бумажными перегородками — в таких условиях она бы не рискнула держать ребёнка, хотя многие и многие поколения японцев легко подтверждали, что жить можно и в холоде. Первое, что она сделала при переезде в эту страну, — потратила большую часть своих сбережений на долгосрочную аренду квартиры в новом, дорогом доме, сделанном не из дерева, а из бетонных плит. В нём было котельное отопление, а значит, можно было спать не в тёплой пижаме, а в любимых шортах. И вообще, тепло позволяло дома спокойно находиться, а не кутаться в тёплые вещи. После переезда к мужу первые зимы она ещё пережила более или менее спокойно, но нынче холодно стало слишком рано: только сентябрь наступил, а уже температура упала, и Нэоко устала.

— Хочу, чтобы там было тепло без дополнительных обогревателей в каждой комнате.

Телефон снова зазвонил. Звонок принял Изуми, сразу поставив на громкую связь. Звонила Марина Александровна, которая в ажиотаже не дождалась отклика и сразу начала громко говорить, перемежая русские слова с английскими.

— Я ему говорю: куда ты прёшь-то, рано сдаваться! А он мне: Марина-сан, Марина-сан, всё пропало, мужик не может выбраться с какого-то острова, не разобрала название, заменить его некем. Алло! Оля, тьфу, Нэоко, ты вообще тут?

— Тут она, — ответил Изуми. — Все тут. Нэоко плачет от обиды, дочь ноет за компанию, видимо. Осталось нам с вами только пореветь, госпожа Марина.

— Облезут! Значит, так. Выступать одиночкам не запрещено, в рамках одного номера — это разрешено для любительской части пары, я уже покопалась в правилах. Это знатно повысит интерес зрителей, что может участник без профессиональной поддержки на льду. Значит делаем тебе программу, скажем, короткую, только чтобы удержаться за рейтинг и выйти в финал.

— Марина, блин! — Нэоко аж скинула плед. — Какая, к чёрту, короткая программа, мы же не знаем результаты голосования!

— Вот именно. Поэтому я не говорю про нормальный номер. На полноценную работу не хватит времени, ты не профи. Нам бы с тобой только на лёд выбраться, чтобы поработать спокойно без камер и дурацких комментариев местных наблюдателей.

— С этим проблем как раз нет, — улыбнулся Изуми. — Каток моей школы сегодня в полном вашем распоряжении на всю ночь, там должно было проходить соревнование хоккейное, но какой-то вирус сразил половину команды и им засчитали техническое поражение. Так что лёд свободен. Но, может, стоит поднять на уши организаторов? Сыграть у них на нервах, поистерить. ЧП всё-таки. Им в любом случае придётся переснимать ролик для программы, пусть поработают ночью. А мы Нэоко синяков под глазами нарисуем, нажмём на жалость.

— Если мы ночью будем ставить номер, к утру эти самые синяки выползут сами. — Нэоко душераздирающе зевнула. — Дайте хоть немного поспать, а то я ничего не смогу запомнить. А ночью пусть побегают организаторы, ты прав. Позвоню агенту, пускай свои проценты отрабатывает.

— Тогда с тебя музыка для номера и какой-нибудь костюм. — Марина внимательно слушала разговоры и была полна желанием что-то делать.

— Если отталкиваться от настроения, я бы взяла «Пляски смерти» Сен-Санса. Но, наверное, лучше всё же попроще что-то по темпу. Может, Массне?

— Сдурела? — Марина Александровна аж взвизгнула в трубку. — Ты его не потянешь за день сделать.

— Девочки, — вклинился в разговор Изуми. — А если двадцатый ноктюрн Шопена? У меня и трек есть, недавно нарезал для девочки программу показательную, как раз короткую. По темпу он приемлемый, да и композиция логически завершённая, можно сюжетный номер поставить, это проще.

— Да. — Коротко подумав, ответила Марина. — Помню его. Идеально. И пару прыжков есть куда засунуть.

— Какие прыжки? Ты с ума сошла, — снова взвыла Нэоко, правда, вполголоса и зажимая заснувшей дочери уши.

— Вот завтра и посмотрим, что ты успела выучить. Слушай, как удачно мы тебе сальхов поставили, целых три прыжка уже умеешь делать. Теоретически. Так, студийный лёд открывается в шесть утра. Жду без опоздания, разогревшуюся и готовую к войне.

Супруги рассмеялись и закончили вызов.

— Боевой у вас тренер. Хотя ты такая же была, как сейчас помню. Била колени, падала постоянно, но все равно шла ко мне. У вас это национальное?

— Почему я шла к тебе — как раз понятно. — Возразила Нэоко. — Я в тебя сразу влюбилась и хотела впечатлить. А вот зачем я на это иду сейчас — вопрос.

— Это как раз логично и понятно мне. Ты, как верная жена, делаешь всё для любимого мужа. У меня в школе уже новая группа образовалась из любителей. И ещё детская скоро наберётся. И все жаждут увидеть тебя на льду. Причём если раньше тебя хотели видеть, как просто известного человека, потом как мою жену, сейчас уже ждут как фигуристку-любителя, которую зажимают на проекте и не дают высших оценок. Я скоро ревновать начну. Твоё противостояние с судьями шоу даёт нереальный рейтинг, так что, если я хоть что-то понимаю в организации шоу, тебе должны дать пройти в финал.

— Реклама, везде реклама. — Нэоко снова зевнула и начала потихоньку, чтобы не разбудить дочь, выползать из-под замотавшегося вокруг ног пледа. — Давай я уложу малышку, а ты мне пока найдёшь трек. Послушаю, может, родится сразу что-то в голове.

— Или ты уснёшь под музыку.

— Усну я в любом случае, — возразила женщина. — Но вдруг сон приснится с этим номером? И ставить ничего не придётся...Эх, мечты, мечты.

Глаза у неё закрылись ещё до того, как голова коснулась подушки, а в наушниках коснулся клавиш Януш Оленижек.

Утро началось с прихода няни, вопля «проспала» и привычной уже тошноты! Часы неумолимо показывали полшестого утра. Нэоко кубарем скатилась с кровати и бросилась к унитазу. Успокоительных, чтоли, попить перед финалом? С каждым днём всё хуже и хуже ведь. Изуми шуршал на кухне, заполняя кофе с молоком большой термос и строгая сэндвичи с ржаным хлебом. Это было единственное, что в последнее время помогало прожить день без блевательных пакетов. Хлеб приходилось закупать в русском квартале, где чету Аомори уже принимала как своих родных владелица пекарни. Стоил этот хлеб невероятных денег даже для дорогой, в общем-то, Японии, но его Нэоко хотя бы могла есть.

— Спокойно. Я тебя отвезу, пока дороги пустые. Давай одевайся, бери кружку с собой, и поехали. Костюм я тебе привезу в обед, у меня будет перерыв между занятиями. Чудо произошло?

Нэоко непонимающе подняла на него глаза. Какое чудо? Чудо, что она встала?

— Ты хотела во сне увидеть номер, чтобы сегодня долго его не ставить.

— А-а-а... — Звук перешёл в зевок. — Увы, чудес не бывает. Выиграю это шоу — и поедем выбирать квартиру в доме с центральным отоплением, хорошо? Возьму ещё несколько проектов, после коньков мне уже ничего не страшно.

— Родная, я вроде бы тоже неплохо зарабатываю. — Изуми тихонько рассмеялся, стараясь не разбудить дочь, мимо комнаты которой они проходили на выход. — Потянем уж как-нибудь новый дом. Но этот придётся продавать.

— Не жаль? Это дом твоих родителей?

— Нет. Купил на первые взрослые призовые, решил шикануть, надоело жить в общаге, да на базе для спортсменов. Хотелось чего-то своего, как минимум две комнаты и отдельная кухня. Мама свой дом на острове не меняла никогда. Старый рушился как-то в землетрясении, так она на том же месте точно такой же построила.

— Ну, вот и славно. — Она потянулась, оголив живот и вызвав этим заинтересованный взгляд мужа. Он потянулся его погладить, но Нэоко уже опустила футболку. — Тогда поехали впахивать на благо нашего нового дома. Тепло — это стимул выиграть всё, что только можно.

— Выиграешь — поедем на Золотой неделе куда-нибудь в жаркое место. Хочешь на Окинаву слетаем?

— О! А вот это совсем хороший аргумент. За жаркое место я прямо сейчас готова убить, если честно. Так надоело мёрзнуть.

Взбодрённая перспективами и настроенная порвать всех хотя бы на сегодняшнем шоу, Нэоко протанцевала обратно на кухню, в порыве нежности несильно прикусив мужа за шею, утащила из пакета кусок хлеба и пошла одеваться. День будет долгим, надо его протерпеть.

*

— Да ёлки-палки, Оля! Куда ты! Тебе надо перепрыжку всего лишь сделать, а не разворачиваться для прыжка. Просто прыгаешь вперёд. Ну соберись же!

— А, точно. — Нэоко смачно зевнула, остановившись рядом с Мариной. Танец в общих чертах уже был готов, осталось его запомнить и отработать, но какое-то странное состояние организма очень волновало женщину. Может, не стоило вчера устраивать выходной из-за поездки Соты? Похоже, стоило всё же идти на лёд и отрабатывать хотя бы шаги, всё лишним не будет, зато не напала бы лень и апатия. — Извини, что-то не могу запомнить.

— Ладно. Если тебе хочется сделать прыжок, делай, какие проблемы. Удлиним заезд на него, чтобы подготовиться. Сделаешь — будет здорово. Не сделаешь — будем думать потом об этом. Давай ещё раз.

Нэоко размяла шею, повращав головой, давая себе время подумать. Мозг отказывался соображать без кофе. Однако желудок при мысли об этом напитке начинал бурно протестовать. Пришлось срочно выхватить из пакета кусочек хлеба и медленно его разжевать. Пока что это ещё спасало.

— Как я устала от этой войны с собственным организмом. Вот закончится это безобразие — засну на пару суток, глядишь, желудок успокоится и перестанет устраивать мне концерты. Ладно. Давайте попробуем. Включите ещё раз музыку с того квадрата, пожалуйста.

Из маленького проигрывателя раздались звуки ноктюрна, и Нэоко двинулась по схеме. Дорожка, бауэр, маленький заход, прыжок в один оборот и выход на атэтюд. Да, так лучше.

— Давайте дальше, тут я запомнила.

До съёмок оставалось три часа. Накануне вечером, а точнее уже сегодня ранним утром, Нэоко с Мариной при помощи менеджера Харады устроили переполох среди организаторов шоу, объявив, что партнёр не успевает на запись, а потому будет сольное выступление. К обеду все трое пережили несколько скандалов из-за того, что это не предусмотрено правилами: мол, пусть они срочно ищут нового партнёра на номер, что никто не будет переснимать им вводный ролик, что генеральная репетиция текущей недели уже прошла, музыка для номера передана звукорежиссёрам и заменить её будет тяжело, и так далее, и так далее.

Решил все вопросы внезапно появившийся Изуми. Первым делом он бросил на стол экземпляр правил, где цветными закладочками Марина заранее выделила несколько страниц, посвящённых требованиям для выступлений. Сольные номера позволены, если они являются условно сольными, то есть партнёр или заменяющий его человек, в случае отсутствия основного участника, хотя бы просто выходит на лёд съёмочной площадки и там сидит. Переснять ролик вовсе не обязательно, достаточно доснять несколько «кадров» и объявить о замене номера в связи с техническими неполадками в работе аэропорта. Заменить музыку — совсем смешно, это работа операторов монтажа, и если им это сложно, то лучше этих людей сменить, пока не поздно.

Против такого напора организаторы не смогли ничего сделать и потому дали на номер карт-бланш — его запускали без предварительного просмотра. Такого послабления ещё никому не позволяли, и Изуми довольно щурился, как кот, добравшийся до хозяйских сливок. Он не любил скандалить или напирать на свою известность, но порой это было необходимо. Чтобы поставить на место зарвавшихся организаторов дурацкого шоу, которое его жена так и не может бросить.

Глава 7

— Где Нэоко? — Изуми, уже привыкший общаться без вежливых обращений в кругу «русской» семьи, ворвался на съёмочную площадку. В руках у него был чехол с костюмом, за спиной — рюкзак с термосом и едой. В последнее время Нэоко перестала питаться едой, которую подавали на площадке: её постоянно тошнило, и каждый выбор еды превращался в рулетку. И когда она не успевала приготовить себе обед, Изуми взял себе за правило в обед ездить домой, чтобы приготовить что-нибудь перекусить. Жена иногда называла его в такие моменты святым и удивлялась, за какие достоинства он ей достался?

— Спит в женской раздевалке. — Марина сразу же заметила новое лицо на площадке и подошла к нему. — Пойдёмте.

Она стремительно пошла по направлению к гримёрным комнатам, но какое-то знакомое слово от операторского пульта заставило их обоих замереть. На небольшом экране показывали прогноз погоды, и миловидная ведущая вещала о необыкновенно чистом воздухе и тихой погоде на острове Торисима.

— Простите, господин Изуми, — Марина аж запнулась. — А где у нас застрял партнёр? Не на этом ли острове?

— На нём, — угрюмо подтвердил мужчина. — Вот, значит, как они решили поступить. Сорвать выступление, изолировав половину пары. Не испортить коньки, так подкупить партнёра. Некрасиво, однако.

— Нэоко зрители вытащили в следующий тур, это уже известно. — Марина заразилась угрюмостью, скорбно поджав губы. — Похоже, организаторы знали это заранее, заблаговременно отправив Соту, — она целенаправленно не использовала вежливую форму обращения, — подальше от нас.

— Номер выучили?

— Разумеется. И мне кажется, я придумала, как нам с вами его улучшить.

Изуми заинтересованно поднял бровь, побуждая рассказывать дальше.

— У нас в качестве символичного партнёра выступает стул с фотографией ушедшего от женщины мужчины. Я предлагаю начать с него, а под конец, когда Нэоко должна обернуться к стулу, как бы проверяя, не вернулся ли «любимый мужчина», на том месте встанете вы. Шквал аплодисментов мы точно сорвём, и пусть судьи подавятся, в правилах нет указания, что мы не можем менять партнёра во время выступления.

Изуми представил, какой фурор произведёт этот номер, и согласно кивнул. Время быть вежливыми и принципиальными закончилось.

— Не стоит говорить Нэоко о том, что мы узнали.

— Наоборот, — возразила Марина, замахав в порыве эмоций руками. — Лучше сказать сразу, чтобы она успела прореветься, успокоиться и разозлиться. Тогда она будет танцевать ещё лучше, без обиды, что против неё обстоятельства. Когда тебе противостоит человек, сопротивляться можно и нужно. Поэтому я предлагаю сказать всё, как есть.

— Что сказать? — всё еще зевая, спросила Нэоко, подошедшая к парочке заговорщиков. В руках у неё болтался мешок с коньками, которые она по занудным ежедневным напоминаниям Изуми так и не выпускала из рук. Паранойя, тщательно лелеемая мужем и поддерживаемая тренером, уже один раз спасла её, когда коньки китайской участницы «аккуратно» поправили так, что снесли им рёбра.

— Соту подкупили, судя по всему. На острове, где он якобы застрял, прекрасная погода, удивительная для этого времени года. Ни штормов, ни ураганов.

— Я знаю. — Нэоко глазом не дёрнула. — Соперницы уведомили. Видимо, ожидали, что я сорвусь в истерику, но не каждую же неделю рыдать. Один раз поревела и хватит. Но знаешь что, я решила добавить в ту проходку полноценный прыжок, не на один оборот, а двойной. Думаю, должно хватить мне захода. Ну, если не справлюсь, буду импровизировать. Как говорила нам учитель в студии: главное, держите лицо, и не важно, если у вас что-то не получается. Никто ж не знает, что мы там задумали в номере, правильно?

Изуми одобрительно улыбался. Да, вот это его жена, та, в которую он влюбился. Один раз дала слабину и хватит, дальше пойдём к цели, не оглядываясь на завистников и соперников. Он передал жене костюм и отправил её переодеваться, поскольку уже были слышны предупреждения организаторов, что съёмка вот-вот начнётся. Нэоко выходила в первые минуты, попав на той неделе на выбывание. Она каталась первой, сразу после объявления и прощального танца выбывшей пары, и нужно было успеть всё подготовить. Марина убежала проверять, всё ли хорошо у звукорежиссёров, чтобы не пришлось останавливать номер и портить себе настрой, поэтому Изуми последовал за женой. Главное сейчас — не дать ей общаться с соперниками. Пока Нэоко злая и сосредоточенная, её боялся отвлекать даже шеф в их бюро переводов. Она в таком состоянии проводила все сложнейшие сопровождения в переводах и потом признавалась, что здоровая злость вычищает все остальные чувства.

Он не выпускал Нэоко из гримёрки до последнего, не давая ей наблюдать за номером выбывшей пары, который снимали первым. Номер не оценивался и катался для красоты и аплодисментов от зрителей. Однако нынче внимания на него мало кто обращал, так как уже все знали, что Сота Такаяма не прибыл на съёмку и его партнёрша будет танцевать одна. Никто не видел номер, кроме операторов, снимавших тренировки, поэтому предположения, что будет показано, зашкаливали вплоть до самых фантастичных. Кто-то решил, что раз Изуми на площадке, то он заменит Соту. И всё бы ничего, колено уже зажило, и он сам мог выходить на лёд и кататься, но он в парном катании никогда не тренировался и понятия не имел, что и как нужно делать на практике. Это вам не видео посмотреть и выявить ошибки в хвате. С другой стороны, кому это когда мешало додумывать и сплетничать?

Когда объявили номер Нэоко и начались приготовления, он прижал к себе жену и прошептал ей на ухо:

— Помни, ты самая сильная тут. Самая подготовленная, самая танцевальная, самая пластичная и сильная. Поэтому иди на лёд и порви всех. Твой номер — бомба, я уверен.

Нэоко криво улыбнулась и дёрнулась из объятий, но Изуми не выпустил её.

— Сейчас самое время показать то, что ты умеешь. Ты же понимаешь, что это — твои Олимпийские игры? Не финал, а именно сейчас?

Нэоко молча кивнула головой.

— Мы с госпожой Мариной рядом. Никого и ничего не бойся.

Про то, что судьи не посмеют при нём снизить оценки, он не говорил, это было понятно без слов, он всё-таки ещё что-то значил в мире фигурного катания страны. Главное, чтобы в номере не было к чему придраться.

Нэоко выехала на точку и замерла в ожидании команды о начале съёмок. Её лицо ничего не выражало, словно она глубоко задумалась. Стул с фотографией Соты стоял в углу катка, порождая шепотки среди зрителей. Если на первые выпуски места заполнялись своими да нашими для создания впечатления полного зала, то ближе к концу проекта зрители стояли в очередь перед съёмочной площадкой, чтобы попасть на съёмку и увидеть всё своими глазами. Скандалы и обсуждения привели к тому, что руководство объявило неделю назад: дабы предотвратить возможность подлога или каких-то других неприятностей, финал проекта будет показан в прямом эфире, а состав судей поменяли ещё на прошлой программе. Вся страна ждала с нетерпением окончания шоу, и, чувствовалось, сегодняшний эфир ещё больше подогреет зрителей.

Верхний свет утих, оставив пятачок, где стояла участница шоу. Зазвучало вступление, и Нэоко, отпустив проблемы и мучающие её мысли, сделала первое движение. Осталась только музыка и она, всё остальное не важно. Здесь, на сцене, её место. Вдох, волна, взмах руками и толчок на поворот. Пауза, во время которой слышится щелчок, — это свет загорается над стулом. Вторая фраза тратится на движение вокруг стула. Сегодня она играет влюблённую, которую бросил мужчина. Она танцует, вспоминая свою любовь, освобождаясь движением от боли, как проговаривают переживания, чтобы успокоиться. Простая белая юбка-шопенка поверх белого же купальника, расшитого мелкими хрусталиками, и распущенные длинные волосы, обычно собранные в высокий хвост, создают образ лёгкого ангела, не хватает только крылышек, но на это уже не было времени.

Первая дорожка шагов, которая подводит к сальхову. Несмотря на то, что прыжок считается одним из самых лёгких, Нэоко его выучила не так давно и заметно волновалась. Дождаться шестнадцатых в музыке, взлететь, собрать руки, два оборота и выход на арабеск. В голове крик Марины — стоять! Получилось. С трудом удержавшись от победной улыбки, Нэоко позволяет себе отдохнуть пару секунд и поискать Марину глазами. Та напряжённо держит кулаки и смотрит куда-то за каток. Непонятно, что происходит, но ладно. Нужно держать настроение номера. Прыжок в либелу и переход на волчок, отработанный уже на спиннере, — это просто. Во второй части легче шаги, но зато там каскад. Два года назад она его прыгала достаточно часто, выучив на нервяке, посмотрим, нарушится ли статистика. Нет, не испортилась. Каскад выполнен, и на границе сознания слышится всеобщий вопль зрителей. Рано! Впереди ещё одна дорожка и финальное вращение. Кораблик, выход и быстрые шаги с твизлами. После вальса они уже даются легче. Прыжок в шпагат и долгая ласточка на ребре, в ней можно подышать и успокоиться. Музыка идёт к финалу, пора уходить на вращение. Первая позиция, вторая, переход в винт. Привет, тошнота, давно тебя не было. Замедление, руки опускаются, и последний поворот, чтобы бросить взгляд на стул. Над ним зажигается фонарь, и вместо предмета мебели в круге света стоит мужчина.

Нэоко напрягла глаза, пытаясь прийти в себя после вращения и разглядеть, кто там стоит. Судя по росту — это не её партнёр. Изуми! Улыбка сама собой вышла на лицо, и за последние секунды, в которые она должна была замереть на месте, Нэоко бросилась к мужчине, чтобы успеть его обнять до окончания музыки. Изуми сделал шаг навстречу, раскрывая объятия, и вот она, последняя поза, дающая понять — всё, номер закончен. Любовь побеждает все неприятности.

В зале стояла какая-то напряжённая тишина. Странно, вроде бы она слышала, как зрители радовались каждому элементу, что у неё получался, что сейчас-то произошло? Дыхание никак не успокаивалось, и Изуми пришлось поддерживать жену, чтобы довести её до диванчика, где ждала такая же молчаливая Марина.

— Что? Я что-то забыла сделать? — Запоздалый ужас перехватил и так надсаженное горло.

— Всё хорошо. Ты молодец. Потом номер разберём.

Марина бросала короткие фразы, не отводя глаз от судейской бригады, где нарастал какой-то шум. Нэоко развернулась и обалдела. Похоже, зрение до сих пор не пришло в норму, потому что видела она нечто невероятное. Главный судья без обсуждения выставил обе оценки. 6.0/6.0. Вот это да! Остальные члены судейской бригады всё громче переговаривались, пытаясь призвать того к ответу, но мужчина молча сидел, не поворачивая головы к своим коллегам. Зрители также молчали, не понимая, что происходит. Наконец все судьи расселись по своим местам и подняли карточки с оценками.

Боже ж ты мой!

Рядом кричали Марина и Изуми, радостно обнимаясь. Зал неистовствовал. А Нэоко стояла возле дивана и смотрела на судейский стол. Все — шесть-ноль. Она выиграла свои чёртовы Олимпийские игры, победила страх и обиду. Радостная улыбка, словно включилась лампочка, осветила её лицо, и Нэоко выскочила птицей обратно на лёд. Любимый бальный поклон на четыре стороны, отдельный, вежливый, поклон судьям, и обратно в объятия мужа.

Она вошла в финал.

*

Нэоко вышла из студии, где снимали шоу, самой последней. Уже ушли организаторы, команды всех стран тоже угомонились и разъехались по домам, выбывшая пара отревелась и тоже собрала свои сумки. Свет надо льдом выключен, и только дежурные лампы подсказывают выход. Наконец-то тишина, можно собрать себя в кучку и понять, как быть дальше. В финал она вошла, но танцевать там нужно вдвоём.

Предательство партнёра Нэоко не удивило, но очень расстроило. Не каждый может относиться к делу так, как она сама и было бы странно всех мерить по себе. Но как теперь общаться с этим человеком, она не знала, а потому ждала до последнего, чтобы не выходить из гримёрки и ни с кем не встречаться. Журналисты ещё успеют её поймать, и не то чтобы она боялась, всё равно это придётся делать, ведь шоу ещё не закончено, но сейчас не хотелось никого видеть. Точнее, хотелось взять что-то тяжёлое и с оттяжкой врезать этим самым предметом по роже неуважаемого господина Соты. И только грядущий финал, место в котором Нэоко выгрызла, останавливал её от этого действия.

Она проверила, всё ли взяла с собой, и пошла по коридору к выходу. Где-то в дальних кабинетах ещё виднелись огоньки, но было уже тихо, тренеры команд не интриговали, пытаясь выбить удобное время для тренировок и стартовые номера, журналисты свернули свои микрофоны и разъехались. «Их оставалось только трое из восемнадцати ребят», — негромко пропела Нэоко, чувствуя себя на грани истощения. Не хотелось идти, что-то делать, не было сил даже обнять дочь, которая ждала её дома вместе с няней. Не было желания поспешить, хотя у входа грел машину Изуми, изрядно добавивший сегодня ажиотажа среди судей. Нэоко готова была отдать зуб на то, что долей оценок она была обязана мужу, ему не посмели снизить баллы.

У входа на ступеньках сидела смутно знакомая сутулившаяся фигура. Приехал. Виновато поникшие плечи, измочаленная незажжённая сигарета в руках. Кается, паршивец. Или обманывает опять. Непонятно, чему сейчас верить.

Она очень осторожно села рядом, не доверяя ногам, ощущаемым сейчас как будто очень хрупкое стекло, и протянула руку к партнёру.

— Ну, делись. Вспомню молодость.

— Вам будет плохо, госпожа Нэоко, после нагрузки курить.

— Nasrat. Давай, говорю.

Она взяла сигарету, прикурила от зажигалки, поднесённой к ней, и с наслаждением вдохнула горький дым. Ожидаемо закашлялась, отвыкнув за последние лет восемь, что она не курила, но всё же улыбнулась и сказала, глядя в небо:

— Хорошо. Вот вроде всё кругом плохо: у меня так болят ноги, что я не уверена, смогу ли завтра выйти в зал, я уже не говорю про каток. Менеджер потрясает пачкой контрактов и кричит, что пока я знаменита, надо успеть заработать на старость, а где взять время на эти проекты, он, конечно, не говорит. Собственный организм у меня сошёл с ума и творит что попало. Теперь ещё и ты, bratec krolik. Нет, есть, конечно, хорошие моменты, ты о них уже, наверное, знаешь. Я вышла в финал. Но что дальше? Ты меня бросишь на лёд с поддержки, лишь бы победила пара, выступающая за Японию? Кстати, ты за кого болеешь? В финале полный состав японской команды будет.

Сота наградил Нэоко бешеным взглядом, порываясь вскочить, но тут же стух.

— Видимо, это было в плане, — подытожила девушка. — Обидно. Интересно, а ты самостоятельно решил помешать нам, в порыве патриотизма, или тебе хотя бы за это заплатят?

— Простите, госпожа Нэоко. Я бы никогда не посмел вас бросить. Но…

— Но ты, Сота-кун, просто упал бы вместе со мной, и я после этого падения не смогла бы подняться, так ведь? — Нэоко намеренно перешла на обращение «кун», показывая, что больше она этого человека как своего партнёра и тренера не воспринимает. Только как стороннего парня младше её. — Ты прости, но я хочу знать, что меня ждёт.

— Если он тебя уронит или, не дай ками-сама, бросит, я сделаю так, что он больше нигде и никогда кататься не будет, — раздался сбоку суровый мужской голос. Изуми хмуро смотрел с угла лестницы, и взгляд этого не сулил ничего хорошего. — Солнце моё, ты долго ещё сидеть собираешься? Решила простыть вдобавок ко всем своим проблемам?

— Она будет не самой большой в ряду других, согласись. — Нэоко тяжело навалилась на своего партнёра, пытаясь встать, но адреналин закончился, и ноги отказывались повиноваться. Сота поддержал её, а потом и вовсе поднял на руки и сбежал со ступенек вниз, намереваясь донести прямо до машины.

— Отдай, — Изуми перехватил жену к себе. — Веры тебе теперь нет.

— Господин Изуми, госпожа Нэоко, — Сота от волнения перешёл на вежливую речь. Он склонился перед парой в глубоком поклоне, а потом зачастил:

— Я признаю, что был чудовищно неправ. Прошу вас обоих меня простить и принять помощь в финале. Я сделаю всё, чтобы наша пара выиграла, несмотря на прямое указание слить номер.

— Это всё хорошо, — пробурчала Нэоко. — Но прямо сейчас я не готова тебе ответить. А ещё мне бы в кусты. — Она закрыла рот ладонью, изо всех сил сдерживая спазмы рвоты. Всё же курить было и вправду плохой идеей.

Изуми аккуратно спустил жену с рук возле дерева и придержал её за талию, чтобы не чувствующая своих ног Нэоко не упала. Поняв, что беднягу одолевают только сухие спазмы, он огорчённо констатировал:

— Так и не ела ничего.

— Ела. — Нэоко нашла возможность вдохнуть воздух в лёгкие и ответить. — Я целый день ела понемногу, так желудок легче переносит. А потом начались съёмки, и я уже не могла ничего съесть. Нервы шалили. Вот всё и болит.

— Горе ты моё, — вздохнул Изуми и потянул жену к себе. Вроде бы ей стало легче и можно попробовать добраться до дома. — Ни на минуту оставить нельзя одну, сразу или поесть забываешь, или курить с подозрительными личностями начинаешь.

— Это он сегодня только стал подозрительным. А так виделся мне исключительно положительным молодым человеком, разве что занудным слегка. Так и ты, душа моя, недалеко от этого звания ушёл. — Нэоко показала язык партнёру и в обнимку с мужем поползла к машине. Зверски хотелось есть, спать и в душ. Можно одновременно, и наплевать, что из этого получится. Хотя нет, есть уже не хочется. Где там эти чёртовы пакеты?

— Слушай, мне что-то не становится легче. Опять тошнит. Раньше только утром так плохо было, а теперь весь день. Ещё и мёрзну постоянно. Как бы не пролететь с финалом, заболев.

Изуми встревожено поцеловал жену в лоб, измеряя температуру. Чёрт возьми, горячий. Как она не вовремя простыла.

— Поехали в больницу.

Запихнув Нэоко с Сотой в машину, Изуми набрал телефон своего знакомого врача. Если повезёт, то он окажется на смене.

Фортуна сегодня вечером была на стороне супругов. Знакомый врач хоть и не обещал встретить их и сам осмотреть Нэоко, но посоветовал, к кому обратиться, а потому Изуми сразу рванул по указанному адресу. Их там уже ждали, и женщина, по-прежнему на руках мужа, без промедлений была доставлена в кабинет.

Доктор, пожилой и очень усталый мужчина, быстро измерил давление, заглянул в глаза «больной», прослушал её лёгкие и озвучил диагноз. Простуда в почти запущенном состоянии. Немудрено, собственно. Холодная погода, прохладный дом, лёд, опять же. Насморк и лёгкий кашель напали на Нэоко уже через неделю после начала тренировок и не покидали до сих пор.

— Помимо простуды, у вас есть ещё жалобы? — Доктор внимательно оглядел женщину. — Меня смущает ваша излишняя худоба. Вы нормально едите?

— С учётом нагрузки, у меня всё хорошо. Как закончится проект, я сразу приду в норму, — отмахнулась Нэоко, забрала выписанные рецепты и пошла к мужу. Пока она сидела на кушетке, тошнота отступила, и общее состояние можно было уже охарактеризовать как среднепаршивое. А с таким состоянием можно даже в космос лететь.

Глава 8

— На съёмочную площадку вызывается пара Сота Такаяма и Нэоко Аомори.

Высокие мужчина и женщина, повернувшись друг к другу, держались за руки и молча смотрели на зажигающиеся огни рампы. В отличие от других пар, которые делали упор на художественность в своих номерах и использовали декорации и игру света, эти двое решили исполнить номер с предыдущей недели, который они так и не станцевали тогда. Иоганн Себастьян Бах, Токката и фуга ре минор. Под эту музыку танцевал свою последнюю произвольную программу Изуми, и взять этот трек для Нэоко казалось очень символичным.

Нэоко на репетициях сразу сказала, что ей совесть не позволить издеваться над великой музыкой и под неё нужно сделать серьёзный и хороший номер. Их соперники могут делать что хотят, у неё же другое воспитание. Марина Александровна и Сота сочли благоразумным согласиться ещё тогда, в начале работы, а уж теперь, после того, как Нэоко выбила себе нахождение в финале, и вовсе перестали спорить. Чего зря нервировать женщину, она и так вся на нервах. Хочешь серьёзный номер, который не стыдно показывать и профессионалам, — пусть будет.

Повинуясь взмаху руки помощника режиссёра, фигуристы выехали на точку, приветствуя зрителей синхронным взмахом рук. Лицо партнёрши выражало сосредоточенность. Впервые за весь проект Нэоко не улыбалась, не ловила взгляды зрителей и тренера. Плечо во избежание эксцессов заморожено, леденец от тошноты только растворился во рту, не проходящий синяк на бедре спешно залечен. Внутренне она была готова к войне.

Её партнёр, к слову, также впервые за весь проект был настроен на победу, словно это шоу что-то поменяло в нём. А последние события, когда он по настоятельной рекомендации организаторов якобы застрял на острове, оставив свою подопечную отдуваться одну, сломали его отношение к этому проекту в принципе. Он уяснил для себя, что участвует в телевизионных шоу в первый и последний раз, — нет у него столь необходимой подлости и принципиальности. А деньги он может заработать в другом месте.

Первые звуки органа трубно провозгласили начало. С места в карьер тут не пуститься, музыка тяжеловесная, можно сказать, несколько громоздкая, несмотря на кажущийся быстрым темп, а потому первым элементом для оценки решили сделать поддержку. Разгон, замах, толчок, взлёт. Нет страха, что партнёр не удержит, непонятно почему, но нет. На первой тренировке этой недели обе женщины в их команде сказали странную фразу Bog prostit, и больше не заговаривали на эту тему. Было и было.

Нэоко гордо летит на плече мужчины, а потом хитросочинённым движением спускается вниз. Этот спуск она, как обычно, увидела на соревнованиях пар и принеслась с видео к тренерам. Так родился не один номер — она приходила, рассказывала, что хочет выучить, её в два голоса убеждали, что это физически нереально выучить за короткое время, а потом новый элемент вставлялся в программу.

Вот идёт новая музыкальная фраза, и из параллельной дорожки пара выходит на прыжок. Двойной сальхов, ойлер, ещё один сальхов, одинарный. Как следует эту связку Нэоко начала прыгать только вчера утром, но в номер поставила без колебаний. Кто не рискует, тот… сами понимаете. Зрители аплодируют, а пара идёт уже на новую поддержку — и вновь высокая, после которой она заходит на вращение. То самое, которое учили с самой первой недели, с вертикальным шпагатом и заклоном партнёрши. Дорожка, вновь прыжок, на этот раз тулуп, где Нэоко зашаталась на выезде, не вовремя начав вспоминать, что делать дальше. «Стоять!» — раздался в голове голос мужа. Сота бросает тревожный взгляд на партнёршу, но она улыбается одними глазами: всё в порядке, я не упаду. Не сегодня.

Последнее совместное вращение, и органная буря утихает. Слышен последний скрип лезвия, и наступает тишина. Нет, она не была похожа на то безмолвие, что воцарилось в полуфинале после сольного номера. Зрители пришли в себя и, повинуясь начавшей неистово хлопать в ладоши Марине, обрушили на пару свои восторги. Топот ног, крики «браво», флаги Японии и России, перевязанные ленточкой, букеты цветов, летящие на лёд, — Нэоко и Сота, вновь держа друг друга за руки, купались во всём этом великолепии и, наконец, позволили себе расслабиться. Всё.

Можно вернуть любимую жену нервничающему у бортика мужу и получить от него в кои-то веки благодарный взгляд. Больше никаких ночных тренировок и ранних побудок. Не будет споров, бесконечных термосов с чаем и этого странного тёмного хлеба. Можно выспаться, сходить в кино на новинку, которую уже все видели и сдерживаются с трудом, чтобы не рассказать тебе сюжет. Можно даже съездить на горячие источники и подлечить сорванную спину. Сота негромко рассмеялся от растерянности. Нэоко обернулась.

— Впервые вижу тебя искренне улыбающимся. Рад, что всё закончилось?

— Рад. Что всё закончилось достойно. Мы перепрыгнули всех по сложности номера на голову. Если вы не встанете на пьедестал, я очень огорчусь.

— Мы, Сота. Мы! Сейчас-то мы точно пара.

Нэоко с искрящимся смехом втянула Соту в обнимашки, а потом, когда устала его тормошить, обернулась к до сих пор беснующимся зрителям. Взяв партнёра за руку, она прокрутилась и выехала на поклон. И так ещё три раза. Ей самой было уже наплевать, выиграет она или нет. Она победила себя, организаторов. И обстоятельства не выдержали её напора — сложились так, как нужно.

Ведущий шоу пытался успокоить зал, но зрители никак не унимались. Уже ушла со льда пара, уступив место работникам, устанавливающим пьедестал. Уже судьи были готовы озвучить свои комментарии и объявить победителей, а зрители всё аплодировали. Нэоко, стоящая рядом со своими мужчинами на площадке за камерами, недоумённо глядела на это безумие и хлопала глазами. Марина Александровна во весь голос хохотала.

— Идите на поклон, чудики. — Изуми легонько подтолкнул пару обратно на лёд. — Они так не успокоятся и только разозлят судей. Давайте. Сделайте последнюю поддержку и ещё раз поклонитесь.

Сота протянул руку Нэоко, и зрители взревели, поняв намерение фигуристов. Пара выпорхнула на лёд, приветственно размахивая руками, поехала по кругу, разгоняясь, и Нэоко вновь взлетела вверх. АРЭЭ! МАА! Восторги зрителей пошли на второй круг. Танцоры улыбнулись, переговариваясь без слов, и зашли на каскад, отлично получившийся в начале программы. Сальхов! Ойлер! Сальхов! Зал слился в едином возгласе и только тогда начал успокаиваться.

— Мы рады, что можем объявить результаты. — Ведущий сделал ещё одну попытку вернуть себе контроль над залом, и сейчас ему это удалось. Зрители стихли и сели обратно на свои места. Все семь пар-финалистов встали возле бортика в ожидании, кого вызовут. Работники дворца заглушили свет, оставив только дорожку от пятачка, где размещались участники, до пьедестала. Судьи вышли из-за своего стола и присоединились к ведущему. Они торжественно улыбались, ни единым жестом не показывая, за кого они проголосовали и кто победил.

Нэоко опустошённо прислонилась к плечу своего партнёра. Мыслей в голове не было, только глупая улыбка нет-нет да появлялась на лице. Она была уверена, что первое место им не дадут, разве что произойдёт что-то сверхъестественное, но уже хотелось отпраздновать с любимым мужем окончание проекта и немного отдохнуть.

Женщина покачала головой и дёрнулась от щипка за руку. Что? Она повернулась к партнёру, а тот внезапно её схватил и что-то закричал. Странно, вроде бы японский язык, а ничего не понятно. Зал опять кричал. На заднем фоне прыгала, размахивая руками, Маринушка. Рядом мощной скалой возвышался Изуми, тоже отчего-то машущий.

Сота потащил её вперед по дорожке света, и Нэоко наконец очнулась. Вызвали? Они заняли призовое место? А какое? Глаза выхватили пьедестал, где уже стояли две пары. Пакеты с подарками и корзины цветов занимали всё свободное пространство, и было непонятно, куда им встать. Погодите-ка.

Нэоко резко затормозила и глянула на своего партнёра.

— Первые?!

Вместо ответа Сота подкинул свою партнёршу в воздух, бережно её поймал и подвёз к самой верхней площадке пьедестала.

Вот теперь точно эпилог

— Простите, пожалуйста, что мы опять вот так, без очереди. — Нэоко нервно ломала пальцы, сидя на высокой кушетке в кабинете врача. Надежда, что она отоспится и организм придёт в норму, не оправдалась. Поэтому она попросила своего мужа вновь воспользоваться связями и договориться о встрече с врачом. В прошлый раз у неё взяли анализы, и наверняка уже можно что-то диагностировать помимо простуды, которую они вылечили, к счастью, очень быстро.

— У меня съёмки закончились, я думала, отдохну, и всё придёт в норму. Но я с каждым днём чувствую себя всё хуже. Ноги отекают, постоянная изжога, которая перешла в тошноту. Есть могу только некоторые продукты из тех, что ела всегда спокойно, да вообще вкус поменялся. Запахи, опять же, начали донимать. Про усталость постоянную можно уже не заикаться, я десять недель жила в цейтноте, не высыпалась ни разу, мне кажется.

Врач недоумённо поднял бровь в ответ.

— Давно у вас... эти признаки?

Нэоко ненадолго призадумалась и медленно ответила:

— Похоже, с самого начала проекта. Сначала я всё списывала на физическую усталость, всё же недавно только вышла с декрета, отвыкла так много работать. Но если бы я никогда в жизни не занималась спортом, такая длительная усталость была бы понятна. Но я регулярно занимаюсь, раньше тоже имела постоянную нагрузку. Что-то тут не так.

Медсестра, сидящая за ширмой, весело фыркнула. Нэоко подозрительно посмотрела в сторону занавеси и снова перевела взгляд на невозмутимого врача.

— Это легко и быстро лечится?

— Мы возьмём анализы повторно и проверим, но думаю, что всё хорошо.

— Да где же хорошо, если меня постоянно тошнит. Я устала уже с собой пакеты таскать. И дело не в вестибулярном аппарате — к вращениям я привыкла.

— Много кружитесь? — участливо спросил доктор, отдёргивая ширму, приглашая заглянуть медсестру.

— Ну да, пришлось. Особенно последние три месяца. — Нэоко озадаченно почесала бровь. — Эм-м... а вы не смотрели шоу «Танцы на льду»? На канале NHK World?

— Я хотел вас отвлечь, а то вдруг вы боитесь вида крови и иголок. — Врач вместе с медсестрой рассмеялись. — А пока вы задумались, почему мы вас не узнали, кровь для анализа взяли.

И правда. Нэоко посмотрела на руку, где уже белела бинтовая повязка.

— И всё же. Вы можете дать предварительный диагноз? Что говорят предыдущие анализы?

— Я бы хотел сначала увидеть результаты этих исследований. — Врач уклончиво покачал головой. — По тем данным всё понятно, вы были простужены. Но другие симптомы мы и не проверяли.

Доктор немного пожевал губами.

— Пойду, успокою вашего мужа и дам рекомендации, как помочь вам восстановить форму.

— Да что вы со мной как с беременной, в конце концов! — крикнула Нэоко вслед. И осеклась. Медсестра уже явственно хихикала, кивая головой в ответ на невысказанный вопрос. — Да ладно! У меня дочери всего полтора года.

— Самое время рожать второго.

— Но... у меня такая жестокая нагрузка была, и физическая, и нервная. Ребёнок будет здоровым?

— Если вас послушать, то спортсмены не рожают детей. — Медсестра, не прекращая улыбаться, помогла Нэоко спуститься с кушетки и подвела к своему столу. Там она начала быстро заполнять какой-то журнал. — Вас доктор направит к хорошему специалисту. С другой стороны, вы уже имеете одного ребёнка, наверняка знаете, к кому обращаться.

— Да, — протянула Нэоко. — Специалист есть.

Из коридора раздался вскрик, после чего звук удара в стену. В общей тишине больницы это прозвучало очень громко. Скорее всего, это доктор рассказал Изуми о своих подозрениях. Обидно. Ей не сказал, а с мужем поделился. Исследования ему нужны, как же. Заплакать, что ли.

Она уже собралась выполнить свою мысленную угрозу, как дверь распахнулась и в кабинет ворвался всклокоченный Изуми. Он подхватил жену со стула и завертел в объятиях так, что снова вернулась тошнота. Нэоко, сдерживая позывы, застучала кулаком по плечу своего мужа, требуя её освободить, но всё тщетно.

Счастливый мужчина был настолько рад, что уже ни на что не обращал внимания. Почему-то именно в эту минуту он понял свою жизнь, её смысл. Вот он, верещит в объятиях, ругается, а руками держит за шею крепко, словно показывает — ты, конечно, главный в семье, но я тоже крутая и никому не позволю нас разъединить.

— Ну, я, пожалуй, ненадолго оставлю вас наедине, — сквозь шум радости услышали супруги тактичную фразу медсестры, но не обратили на это внимания. Изуми крепко прижимал свою любимую, взбалмошную, вредную, ответственную, храбрую женщину, и, чёрт подери, он был абсолютно счастлив.