Латте с новогодним настроением

Глава 1

Бесит!

— Ну что, Эд, по новогоднему кофе для бодрости и настроения, м?

И Денис широко улыбнулся во все свои тридцать два белоснежных винира, от чего веснушки на его щеках запрыгали в стороны, словно стайка маленьких солнечных зайчиков.

— Да, кофе сейчас не помешает, — пробормотал я, с усилием отрывая взгляд от бесконечных граф и колонок годового отчёта.

Я не придал значения слову «новогодний», хотя до 31 декабря оставалась ещё почти неделя (собственно говоря, для меня слово «новогодний» вообще ничего не значит, дурацкий какой-то праздник, ей-Богу). И это была моя первая ошибка.

— Вот и отличненько, я сделаю. Тебе с сахаром?

— Да, и покрепче. Только без сливок.

— О да, будет тебе покрепче, уж не переживай!

И Дэн радостно заржал, снова продемонстрировав миру свою безукоризненную улыбку. Бесит. Вообще не понимаю всех вот этих жизнерадостно скалящихся по любому поводу. Жизнь — это пот, слёзы, боль и зарабатывание денег. А не недельный загул с бесконечными фейерверками, запахом хвои и набившим оскомину оливье.

Формально Дэн — мой подчинённый, несмотря на панибратское обращение, и его премиальные во многом зависят от меня. Так что этот улыбающийся рыжий прохиндей наверняка пытается заработать себе дополнительные очки к концу года. Ибо ничего не бывает просто так. Всем нужны только деньги. Я, в отличие от большинства, хотя бы этого не скрываю. Никто в этом мире не сделает тебе кофе всего лишь из мифических добрых побуждений. Не верю я в это. Не верю!

Но Дэн, как выяснится позже, в этот раз гоготал не просто так. Но я не обратил внимание ни на его заливистый смех, ни на выделенное особой интонацией «покрепче». Я действительно всего лишь хотел кофе. И это была ошибка номер два.

Пока мой улыбчивый коллега ставил чайник и звенел посудой, я успел подбить итоги ещё в трёх колонках. Я весьма продуктивен, если меня не отвлекать всякими глупостями. А в идеале — не отвлекать вообще.

— Готово! Как ты и просил: покрепче. Ну, с наступающим!

И Дэн торжественно опустил мне на стол кружку. Хорошо хоть, хватило ума не поставить на уже отпечатанные страницы отчёта. Я буркнул в ответ что-то неразборчивое (типа, выразил своё согласие) и сделал большой глоток долгожданного кофе, не выполнив своего обычного ритуала в виде неспешного втягивания ноздрями чудесного кофейного аромата, дабы не вызвать у приставучего сотрудника каких-нибудь ненужных вопросов или, хлеще того, дурацких комментариев. Это была моя последняя, роковая ошибка.

Ушлый Денис преподнёс мне даже не кофе с коньяком. Скорее, это был коньяк с ложечкой кофе. Но это не играло существенной роли. Разве что нанесло дополнительный удар по моим вкусовым рецепторам. Процедура, которую я перенёс каких-то полтора месяца назад, должна была окончательно убрать алкоголь из моей жизни вместе с вечерней привычкой посидеть с бокалом на тёплом балконе. И уж конечно, она не предусматривала подножки от судьбы в виде улыбчивого рыжего пухляша с припрятанной где-то на рабочем месте бутылкой коньяка.

— Какого хре… — только и успел просипеть я, прежде чем всё вокруг стало стремительно меркнуть.

Последним, что я видел, было перепуганная конопатая физиономия, на которой, кажется, побледнели даже веснушки.

Я очнулся в ослепительно-белом мире. Словно снежная пустыня. Или ангельские перья. Или больничные стены. Или всё это сразу. И ничего кроме этой бескрайней белизны увидеть не получалось: зрение меня не слушалось, а тела я почти не чувствовал. Значит, всё же больница, не мог же я умереть, в самом-то деле!

Но вот в этом белом ничто стало проявляться какое-то пятно. Уже не белое. Взгляд понемногу стал фокусироваться, пятно начало приобретать очертания и через какое-то время превратилось в девушку с голубыми волоса…, тьфу, в смысле в голубом одеянии, украшенном белыми снежинками. Медсестра, должно быть. Ничего себе, у них тут униформа новогодняя.

Девушка улыбнулась (вроде бы — зрение не вернулось до конца) и протянула мне стакан. Точно: больница, и мне надо принять лекарство. Ну, Дениска, словишь ты у меня…

Я послушно сделал большой глоток. В стакане была не какая-то горькая гадость, а совершенно восхитительный латте! Со вкусом… Нет, не может быть! У кофе был вкус вафельных трубочек со сливочным кремом. Тех самых…

Мне девять. На экране телевизора пластилиновый герой мультфильма ищет ёлку, а я наблюдаю за его похождениями и указательным пальцем соскребаю со стенок кастрюли остатки вкуснейшего сливочного крема, который умеет делать только мама. Очередная порция крема отправляется прямиком в рот, я жмурюсь от удовольствия, а с кухни доносятся ароматы новогодних блюд. Сегодня 31 декабря, а это значит, что завтра утром я опять найду под украшенной новогодней ёлочкой что-то особенное. Потому что ночью Дедушка Мороз, которого я, как ни силюсь, не могу застать у себя в квартире, приносит подарки всем детям.

За окном вдруг раздаётся характерный шум, и тёмное небо озаряет яркая вспышка салюта. А я прихожу в себя всё с тем же стаканом в руке и автоматически делаю ещё глоток. Теперь латте отдаёт корицей, как всю последнюю неделю, потому что кто-то слишком умный высыпал свою любимую добавку прямо в пакет с кофе, а покупать новый то ли слишком жалко, то ли не хватает времени в эти безумные дни работы с отчётами.

И вот я опять сижу за рабочим столом, вглядываясь в рябь бесчисленных колонок и цифр, но каким-то чудом одновременно вижу у себя за спиной Дениса, который украдкой просматривает сайты магазинов игрушек. Ещё бы: до праздника совсем немного, а у рыжего любителя кофе с коньяком четверо детей. Четверо, подумать только! И ипотека за дом. Как он вообще выживает? Странно, что я впервые подумал об этом только сейчас.

А вот Дэн с улыбкой наливает коньяка в мою кружку. И что-то особенное есть в его улыбке. Нет, это не насмешка, не хитреца, не угодливость. Забота?! Нет, не может быть, но в выражении его лица действительно нет ничего, кроме заботы и желания сделать другу что-то приятное. Другу? Он правда считает меня своим другом? Меня?!

Это удивительное открытие возвращает меня в реальность, и я делаю очередной глоток из стакана в моих руках. У латте появляется мерзкий привкус не то валерьянки, не то корвалола и, почему-то, лёгкая солоноватость. Будто бы я случайно смахнул языком капельку пота. Или слезинку.

И снова цифры и колонки, колонки и цифры. Только теперь я смотрю на них через толстые стёкла очков. Руки всё так же нажимают на клавиши, только теперь, если приглядеться повнимательнее, можно увидеть, что пальцы слегка дрожат. Да и сами пальцы уже другие, истончившиеся и морщинистые. А таймер в правом нижнем углу экрана показывает 22:30. Половина одиннадцатого 31 декабря.

Разве о таком будущем мечтал тот девятилетний мальчик, любящий вафельные трубочки со сливочным кремом и с замиранием сердца ждавший наступления новогодней ночи?!

— Я понял, — шепчу я одними губами, обращаясь к девушке, приготовившей для меня особенный кофе. — Я всё понял.

Снегурочка улыбается мне, а снежинки с её наряда вдруг срываются, словно стая белых птиц, и начинают кружить меня в вихре снегопада…

Из больницы меня выписали уже на следующее утро, ограничившись промыванием желудка (на самом деле, не только желудка, но тсс!).

В коридоре меня встречает Денис и трясущимися руками протягивает лист бумаги. Заявление об уходе по собственному желанию. Я перечёркиваю эту писанину двумя косыми линиями, а на свободном пространстве размашисто пишу: «Премировать по итогам года в размере шести окладов». И визирую:

«Э. Б. Низер».