Ласточка Рулевого

Глава 1

Борис Геннадиевич Рулевой сидел в салоне своей Лады и третий день, без перерыва на пищу и сон, ругался с приложением. Он искренне верил, что проклятый агрегатор можно переубедить угрозами и матами.

– Опять ты, капризная дура, не слушаешь меня! – гаркнул Борис Геннадиевич телефону. – Почему я должен возить этих оболтусов за такие копейки? Где это видано, чтобы поездка не окупала даже бензин?! А ну давай нормальную цену!

Он только что отвёз клиента за «сущие копейки» и теперь жаждал нормальной цены. Поступил заказ. Снова никакой наживы – четыреста рублей за пять километров. Хватит только на шаверму с кофе.

– Я же тебе сказал, что не буду принимать такое! Ты что, вообще не слышишь меня?! Я говорю, давай мне поездку за две тысячи! А лучше сразу за пять!

При этой ругани наш герой нажал кнопку «Отклонить».

– Не повезу, и всё. Что хочешь делай, а я не поеду.

Приложение нагло молчало.

– Да как ты смеешь ничего мне не отвечать! Я в прошлый раз за смену чистыми только тысячу заработал! И это за весь день! Так и что ты думаешь, цифровое недоразумение, пойду, думаю, поем. Взял себе эту шаверму и весь следующий день в туалете просидел. Получается, ты мне производственную травму нанесла и лишила заработка, железяка бездушная!

Приложение нагло молчало.

Поступил новый заказ. Семьсот рублей. Борис Геннадиевич призадумался.

– Ну, что ты хочешь? Семьсот – это уже как будто и нормально. Хочешь, чтоб я поехал? Уломать меня вздумала?

Приложение нагло молчало.

– Ладно, поехали, – таксист нажал кнопку «Принять». – Тем более другого заказа нет, хоть покатаюсь. Но предупреждаю: если ты мне опять за четыреста заказ дашь – я уеду домой пиво пить. Даже не пиво, а водку буду хлестать. Назло тебе! Чтоб завтра на работу не выйти! Жена-то точно за пьянку пилить будет, а мне всё равно! Я с тобой войну-то начну, тарифная жульница!

Ключ зажигания повернулся, и Лада, неплохо так чихнув, подумала и завелась.

– Вот видишь, даже моя ласточка понимает, что ты со мной несправедлива.

До точки подачи наш герой ехал всё ещё в полемике.

– Ты не думай, что я тебя простил, – ткнул он пальцем во фронтальную камеру телефона. – Видишь меня? Конечно, видишь, куда ж ты денешься!

У дома номер двенадцать стоял молодой парень в серой куртке и держал перед глазами телефон. Борис Геннадиевич подкатил, парень сел.

– До «Пятёрочки» на Мира? – спросил пассажир.

– Ага, – подтвердил Борис Геннадиевич. – Слышала, маршрутница? Едем до «Пятёрочки» за семьсот рублей и скажи спасибо, что я вообще этот заказ взял.

Пассажир замер.

– Это вы мне?

– Не тебе, гражданин. Ты уж прости меня, что при тебе спорю с этой гадиной, – Борис Геннадиевич указал пальцем на телефон в держателе. – Она тут цены назначает. И молчит, наглая.

Пассажир осторожно посмотрел на телефон, потом в зеркало.

– Сколько ты заплатишь-то? – спросил Борис Геннадиевич.

– Семьсот.

– Во! Видишь, как! А мне шестьсот десять придёт. Потому что эта мошенница с меня ещё комиссию спишет. Где эти девяносто рублей? В пустоте! Ей достанутся, понимаешь! Ты же понимаешь, что это такое. Новый феодализм! Только раньше крепостные хоть своего хозяина видели, а этого даже и не видать.

Пассажир задумался.

– Ну ведь удобно: кнопку нажал – машина приехала. И я до места доеду, и у вас работа есть.

Ответ не заставил себя долго ждать:

– Удобно? Кому удобно? Удобно только этому копеечному подсчитывателю, а мы с тобой – удобные. Прибыль получает эта машина для порабощения. Я вот думал на днях: раньше человека плетью стегали, и он от боли работал. А теперь что? В интернет заманиловку выкинули: зарабатывайте в такси, доход – выше гор. А потом эта машина тебе заказы за ту же похлёбку и хлеб выдаёт. Как до отмены крепостного права прямо. Если уж вообразить, что я – шахтёр, а эта штука – кирка, то не я ей работаю, а она – мной. Кто из нас кирка-то?

Пассажир немного помолчал и задумчиво сказал:

– Наверно, есть в ваших словах доля правды. Я в офисе с девяти до шести работаю, и мне тоже программа говорит, что нужно делать.

– Вот! – обрадовался Борис Геннадиевич. – Все мы уже не управляем своими инструментами, а только исполняем их алгоритмы. А представьте себе, что мне какой-то придурок поставит низкую оценку? Во просто так – песня не понравилась. Я обратил внимание, что после этого заказов меньше становится, а ведь это мой хлеб. Но железке всё равно, она рассчитана только на то, чтобы побольше комиссии снять.

Парень виновато смотрел в окно.

– Я как-то раз поставил три звезды. Таксист свернул не на ту улицу. Ему навигатор показал не туда, куда нужно…

– Вооооот! Видишь, брат, как получается! И тебя тут винить нельзя, и меня, как водителя, тоже! – Борис Геннадиевич хлопнул рукой по рулю. – Эта шарлатанка мне кривой маршрут рисует, а ты потом мне три звезды ставишь, а самое смешное то, что она же мне потом за это и заказы урезает. Она сама себя обманула, а страдаем мы. Ты приехал не туда, а я сижу с тремя звёздами и без заказов. Это как если бы барин сам себя по спине плёткой врезал, а потом своего холопа бил за то, что эта плётка кривая.

Пассажир рассмеялся. Борис Геннадиевич тоже хмыкнул. Впервые за три дня ему было не одиноко в своей войне.

Лада повернула на улицу Мира. Впереди виднелась вывеска: «Пятёрочка».

– Приехали, – объявил наш герой. – С вас семьсот рублей. Шестьсот десять мне, а девяносто этому цифровому недоразумению.

Пассажир расплатился, попрощался и уже было вышел из машины, но сказал:

– Слушайте, вы не ругайтесь на неё сильно. Её же тоже кто-то написал.

Борис Геннадиевич опешил. Он впервые подумал о том, что у этой электронной заразы есть автор.

– А с кем же мне тогда ругаться? Кого винить?

– Не знаю. До свидания, – попрощался пассажир и вышел к магазину.

Борис Геннадиевич сидел неподвижно и смотрел на приложение. Лада тарахтела на холостых. В держателе светился экран: «Ожидание заказа».

Поступил новый заказ. Восемьсот пятьдесят рублей. Четыре километра. Почти нормальные деньги.

Таксист долго смотрел на экран. Его палец висел над кнопкой.

– Ну что, – сказал он наконец. – Поехали. Мы ж с тобой оба не виноваты.

Лада снова чихнула и двинулась в путь.

Приложение нагло молчало, но Борису Геннадиевичу совершенно расхотелось ругаться.