Ланушка

Глава 1

Она писала яркие стихи. Там было всё: и счастье дня, и грусть момента, издевки над парнями, насмешки над друзьями, моменты дня, поездки и, как ни странно, нежность. А говорила как красиво! Любой — заложник чар. Её словам нельзя не верить. В её глаза нельзя не заглянуть. И от парней отбоя не было, но все в конце попали в стих. Все, почему-то были не такие. Как говорится — не везёт в любви. А не везло ещё и со здоровьем.

Ланушка, как называли её дома, была с рождения больна. В большой семье, средь братьев и сестёр, — как хрупкий маленький цветок. Но в школу, как положено, ходила, училась хорошо. В семье её «дурных» не наблюдалось. Все, кто не учился, талантлив был в другом. Болея часто в детстве, ей можно было не трудиться, как остальным в большой семье. Но наравне зато гуляла — подруги есть везде. Все взрослые смотрели с восхищеньем: «Ну что за красота». Собой красива и умна была она. А восхищенье часто вырастало в жалость. Все знали, как она слаба. Ещё недавно чуть не умерла.

Той ночью спали все, а Ланья вновь болела. Но матушка проснулась вдруг, как по звонку. Как повезло, что врач жил по соседству и Ланью удалось спасти. Но непонятно, как и почему устроен организм. И почему стремится уничтожить сам себя. И отчего случаться чудесам? Никто не понимает, что случилось с Ланьей ночью, но с новым днём пришло здоровье, и всё вдруг стало как у всех. Болела иногда, но просто. А астма, как объяснил им врач, «переросла».

А дальше Ланушка спокойнее взрослела. И временем заложено, что дети, взрослея, покидают дом. Но Ланья, младшая в семье, не торопилась, как старшие, уже свой путь искали вне. Она училась и влюблялась, страдала, плакала, мечтала, не забывала про стихи, которые уже публиковала. И вот настал счастливый день, который долго она ждала. Теперь и ей пора оставить дом — ведь Ланья вышла замуж.

В нём не было чего-то необычного, немного был красив — и только. Но все подружки почему-то искали встречи с ним. А Ланья знала: стоит только захотеть и показать ему внимание — и всё уже в её руках. Так и случилось: все восхищались, говорили, о зависти твердили, а старушки у крыльца на комплименты не скупились.

Однако быстро всё затихло, все замолчали и привыкли. А тут руку и сердце попросили — она и согласилась, подружкам всем на зависть. И восхищение вернулось, и радость заблестела у неё в глазах. На свадьбу собирали деньги всей семьёй. В такой большой семье все были не дружны, но помогать друг дружке уж готовы были.

Любовь не дала доучиться. И колледж Ланья бросила. В её судьбу ворвалось материнство — у них родился сын.

Любовь в мгновенье ока исчезала. «Муж оказался психом» — так говорили многие, когда она с ребёнком постучалась к маме. И только родственники знали, что Ланью с острым языком не каждый сможет пережить. А будучи красивой от природы, она считала долгом говорить в лицо о недостатках всех знакомых. Но и терпенью есть конец какой-то — так много потерялось связей с ней. Однако никаких проблем она не замечала и продолжала делать так, как нужным посчитала.

Сын Ланьи не богатырём совсем родился — невероятно хрупкий мальчик был. С ним Ланья много провозилась, в конце концов отдала сына к свёкрам, где заниматься будут больше им, пока она налаживала жизнь.

В ней, может быть, была душа поэта. Слова прям складывались в ряд. С её умением говорить со всеми, она их почему-то не могла понять.

Вернувшись в место жизни детства, её вдруг одолела грусть. Ей вспоминалась юность та, где всё ещё была она больна. За что же Ланье столь большое наказанье? «Ну почему она?» Во всех своих несчастьях винила те года. И жениха хорошего ей не нашлось тогда — всё потому, что так жестока с ней была судьба. И сын её был не такой, семья и дом, деревня эта. Так началось скитанье Ланьи в голове, так просто, постепенно.

Ей говорили все, напоминали: «Ведь был же иностранец тот, француз, что с колледжа ещё. Ах, как же он любил, как звал, надеялся и ждал. Он говорил по-русски плохо, а Ланья понимала по-французски, он звал её с собой...» «Но был он чем-то не такой, какой-то был смешной». Но сколько бы примеров ни вспоминалось сёстрам Ланьи, ей было всё равно, она не слышала той правды — в контексте жалости сестёр.

А дело дальше шло, пора идти работать. И кто бы что ни говорил, а красота и тут поможет. Не проработав в жизни дня, ей двери открывались просто. Работа к Ланье словно шла сама. Работать трудно — кто бы спорил, — и Ланье было нелегко. Ну а потом вдруг приставать начальник на работе стал, иль ей завидовали все, её напарница желала ей вреда. И «почему они смотрели косо?»

Но кто-то раз смог поделиться, какой поток речей сочился от Ланьи в сторону «друзей». И почему с работы вдруг её погнали и почему все рады были там? Ей сёстры говорили: быть проще и добрее стать. Ей, умной, где-то промолчать, не лезть везде, не оскорблять. На что своим сестрицам Ланья отвечала, что хорошо им говорить, и о везенье всё твердила: к ней просто так судьба не справедлива. И вот к ней лезут все, встречаться предлагают, а тот начальник обещал к ней от жены уйти. Но говорилось это с гордостью такой большой, что все не понимали, что и отвечать.

А между тем столь горделива тема шла по устам тех, кто был быстрее. И оставаться там позорно было. Тогда сестра, что жила далеко, на севере страны, внезапно предложила Ланью взять к себе — и та в итоге согласилась.

Рост должен быть всегда. Ты не стоишь на месте. И если не вперёд идёшь, то делаешь шаги назад. И ты, пожалуйста, не думай: «своё я отучился». Движенье нужно постоянно, ученью нет конца.

Ей с первых дней давалось многое легко. Что остальным училось месяцами, то требовало пару дней у Ланьи. И потому труда прикладывала мало и остальных она не понимала: «В чём сложность математики была?»

Начать всё с чистого листа мечта всех тех, кто в повседневности застрял и не об этой жизни в детстве так мечтал. Она же совершила несколько ошибок, чем жизнь ей стала не мила. Быть может, там, где солнца видно меньше, но свет витрин всем освещает путь, она найдёт успех — тот самый, что некогда написан был в стихах.

Всё было хорошо, ей показали город. Она увидела как будто новый мир. И развлечений было очень много. И Ланушке понравилось так жить. Ей обещали помогать. Но «обеспечивать сестру, уже способную работать...» — однажды разразился яркий спор.

Шёл месяц-два, и начались проблемы. Сначала Ланья приходила просто поздно, потом врала, что на работе, и о причинах трат. Её терпели месяцами, вели беседы, ждали. Но после откровенных вечеров дела не улучшались. Учиться Ланушке не нужно, хоть ей на курсы денег дали, она клялась и выбор показала, красиво расписала.

Разочарование приходит постепенно, но ощущается мгновенно. Сначала долго треплется надежда, потом водой холодной обливает разум.

И вот обратно Ланушка летела. Назад ей возвращаться не могли велеть — она сама решила улететь, в протест условиям сестры. Так в голове победа ей досталась, в душе посеялась обида.

А дома всё уже утихло, забыли все те сплетни, разговоры. Они лишь спрашивали о причинах вернуться Ланушке домой. Ведь знали все не понаслышке, что в место то съезжались «шишки» с задачей город возвести. Теперь там на работах платят много и льготы проживания дают — всё для того, чтобы вздохнул тот город (что и случилось после, буквально пару лет спустя).

А Ланья долго не молчала, всем сказки дома рассказала. Всё рассказала: и как её там обижали, и почему приехала домой, что быть рабом не захотела в семье своей родной сестры, и как она оттуда убегала, и как её не отпускали.

Все слушали с открытым ртом, потом рассказывали дальше — деталей становилось больше, и появлялись новые черты. И с каждым уточняющим вопросом её история росла, а настроение улучшалось. Её жалели. Ложь крепчала, тропинка с ответвлением всё дальше...

Смотря назад, нам виден только путь, что уже пройден. Но, глядя вдаль, перед собой есть множество дорог. И обстоятельства склоняют сделать выбор, но выбор только за тобой.

Путь, что отравляет жизнь другого человека, не может правильным быть никогда. А Ланья шла по улицам, сияла, общалась с проходящими людьми. Когда менялась тема разговора, приунывала, плакала почти. А у сестры заочно появлялись ненавистники, враги. Глаза закрыты были бы и дальше, но с севера подались голоса...

У лжи любой бывает свой конец. Здесь Ланье снова повезло: её не стали упрекать и ложь прилюдно признавать не заставляли. Среди людей лишь пролегла молва. И, ощутив себя глупцами, все просто замолчали. При новой встрече люди тихо закивали — никто уверен не был, кто прав, кто лжёт, кто виноват. Быть просто слушателем и участия не принимать — так поступили бы многие.

Но меньшинство, как будто бы для равенства вселенского, забыли чувство такта, что верить Ланье выбором их было. И высказали всё: как сильно завралась и что пора остановиться. Её так поразили грубые слова, ведь говорила Ланья истину. Уже потом все стали обсуждать и замечать противоречия. Ведь у рассказов Ланьи часто появлялись продолжения, детали и моменты, которых раньше не было.

Её рассказ был на роман похож — столь красочно шла речь. Но у романа нет конца, события все — лишь венец... Начала тоже не было, как будто фильм включили на отметке час из двух, но даже так, столь интересно смотрятся события, они как будто бы плывут.

Такая участь у поэта: придумать кульминацию и в ней застрять, так не закончив свой рассказ. Приходит час — читатели устали. Они не дождались конца.

Смотря на реакцию людей, у Ланьи заболело сердце. В расстройстве побежала в дом и плакала там до утра. А между слез делилась с матушкой она. От Ланушки посыпались слова — совсем не поэтичные, плохие. «Мою историю испортила сестра», — твердила ярким голосом она.

С тех пор не выходила месяц в свет. Вся жизнь внезапно потеряла смысл. Сидела сутками одна в своей теперь отдельной комнатушке. Снаружи, с комнаты её, частично доносились песни. Столь грустные, минорные, как и сама. Там пелось о несчастной жизни, о ностальгии томным женским голосом, про чувство изоляции и пустоты — и пустота затягивала комнату.

Бесцельно проводя так каждый день, она всё больше утопала в мыслях, а по ночам делилась ими с той, кто непременно рядом был, — с её родной, уставшей мамой. Но не могла она перечить Ланье: столь велики последствия бывали, поддерживала, зная, что глупо поступила та. И слушателя даже так ей не хватало. Тогда нашёлся Ланье телефон — звонок, где анонимный был. Ей удалось открыться незнакомцу, о мыслях рассказать своих. Слова столь тёмную картину рисовали, и собеседнику так жалко Ланью стало... Ну а потом приехали... Забрали... Из дома увезли.

Бывает, наши же слова нам отравляют жизнь. И в жизни, полной негатива, нет места чистым мыслям. Взгляд должен быть направлен вверх — туда, где светит солнце. А если солнца вдруг там нет, то и в душе найдётся свет.

Назад уже вернулась не она. Уставшая, замученная, тихая. И как приехала — слегла, и пару дней нормально кушать не могла. Её лицо столь тусклым не было давно, с тех пор как в детстве победила астму, а руки сморщились — да так, как будто лет на десять постарела сразу, хотя была там пару месяцев всего. Тогда спина как нить, сейчас была как сломанный цветок. Тогда она цвела и пахла, сейчас замёрзла и упала.

Но дух её совсем не сломлен. Немного отойдя, всем Ланья рассказала, как с ней там обращались плохо. И голос стал таким глухим, столь медленно ворочался язык. Её тогдашний звонкий голосок теперь звучал так тихо. И постепенно Ланья отошла. Вернулись прежние черты, но не струной её спина, на бок склонилась голова... Тогда она пошла к врачам. И стала ездить к ним довольно часто. Всё находила новые болячки у себя, как только прежние немного отпускали. Но разводили все руками, а поиски не прекращались месяцами.

Теперь все разговоры были о здоровье. Болело всё: рука, нога, спина и голова. Ей ставили диагнозы: один, второй — все редкими являлись. И эти записи в ней разожгли азарт. Теперь в их диалогах с Ланьей — термины и факт наличия заболеваний. Теперь она была больна — бесповоротно, официально.

Врачи ей попадались разные, общаясь с ними, к ней вернулась речь. Они все знали о плохой ситуации в семье, о бедной Ланье и её плохой сестре. Другим на эти темы становилось трудно говорить. Столь нудно каждый раз одно и то же обсуждать и негатив вокруг себя копить. И, кроме незнакомцев, у Ланьи собеседники сбегали, исчезали. Её слова их больше не цепляли.

Внутри копился негатив, теперь делиться было не с кем. Стихи не сочинялись, а старые уже не публиковались. И с каждым новым подтверждением её больного состояния, она стремилась поделиться с миром неравенством судьбы. Уже плевать, что слушатель занят, ей говорили о делах, но речи продолжались. Все обходили стороной, бояться стали Ланью — своим ужасным языком могла испортить день...

Когда-то много лет спустя, однажды днём, нашла кота. Теперь, пока сидела в комнате без дела, тот маленький комочек света всё изучал вокруг. Легла на плечи Ланушки ответственность — теперь его и покорми, и замени лоток. Но все увидели в нём луч надежды на изменение ценностей и убеждений. Котёнок рос, а с ним заботы, активный становился тот малыш. Она его любила очень, но так страдала, думая про череду несчастий. Он прыгал радостно по ней, печальной, грустной Ланушке...

Уже не девушка, а женщина сидела у окна, всё в той же комнате, что в детстве была на пятерых. И вот опомнилась она, что годы пролетели. Тому коту ещё лишь пару месяцев, он полон сил и рвётся только в путь, а Ланушка уже десятки лет то ли стоит, то ли по кругу ходит. Она не первый раз осознавала это, но каждый раз ей больше лет и больше сожалений. И сыну, что у тестя с тёщей, уже второй десяток лет пошёл.

Ах, жизнь так коротка, а время, к сожалению, не ждёт, пока мы осознаем реальность, пока начнём работать над собой. Лучше начать всё с чистого листа, чем бесполезно тратить краски на грязно-серые пейзажи. Легче придумать новый стих, чем в сотый раз переписать тот старый, который занял много сил.