Квартира мечты

Глава 1

От услуг риэлтера я отказалась сразу и безоговорочно. Ноги есть, глаза есть, сама дойду и посмотрю. Это ведь квартира моей мечты. Никто лучше меня не знает, как она выглядит и на каком этаже находится. Самым подходящим вариантом казалась «бабушкина квартира». Вычистить до основания и выстроить своё уютное и современное жильё. Преисполненная планов, я принялась за поиски. Вариантов нашлось много, цены подходящие и, вооружившись картой, одним солнечным августовским утром я отправилась в город.

Очаровательные малоэтажные дома, коты на лавочках, цветы в поезде, тишина и уют старых двориков. Я с наслаждением прогуливалась в поисках нужного адреса и никуда не спешила. Этот дом выделялся среди прочих. Крашеный белым, кирпичный, двухэтажный. Спокойный и ласковый. Густая тень разлапистых клёнов скрывала его от палящего солнца. Клёны отличались он тех, узколистых и неприметных, которые росли во всём остальном городе. Тонкие стволы, густая крона. Величественные и торжественные, они заботливо окружили дом. Широкие ладошки приветливо колыхались на ветру, и я остановилась послушать их шорох.

– Клёнами нашими любуетесь? – спросил женский голос.

– Да. Они такие необычные, я таких не видела.

– Это Егорыч нас насадил. Для жены своей любимой. Агроном он у нас. Жены уж лет десять нет, а клёны – вот они. Стоят родные, радуют нас. – Рядом со мной обнаружилась немолодая круглолицая женщина в свитере крупной, явно ручной, вязки.

– Вы здесь живёте? – позавидовала я.

– Да, с самого детства живу, – охотно отозвалась она. – Вместе с клёнами и выросла. Любила она, Катенька покойница, под ними на лавочке сидеть. Да все любили. Мы в песочнице, мамки рядом, папки на лавочке с газетами. Как степлеет, весь дом на улице. Домой не загонишь, не то, что сейчас.

– Да, клёны у вас уютные, – покивала я.

– А вы гуляете или ищите кого?

– Ищу. Квартиру смотреть иду, – я показала женщине экран телефона с адресом.

– Так это ж наш дом! Егорыча квартира и есть! – взмахнула руками женщина.

Жить в этом доме! Я обрадовалась. Первый адрес и сразу такая удача!

– Пошлите, провожу вас, – женщина подняла пакт с продуктами. – Пошлите-пошлите. Я, значит, соседка ваша буду.

Занятые бытовыми разговорами, мы прошли через двор с дивными клёнами к подъезду. Из него пахнуло теплом и выпечкой. Я поняла, что нашла свой дом.

– А вот и сам Егорыч нам навстречу, – из подъезда появился маленький сухонький старичок. В серых брючках и фланелевой рубашке. Седая голова и рассеянная улыбка. С мятой тканевой сумкой в руках.

– В магазин что ли собрался? Разворачивай оглобли! Я тебе покупателя привела, – я явно понравилась женщине, и она радостно принялась нас знакомить.

– Ох, как хорошо, как скоро, – засуетился дедушка. – Вы не волнуйтесь, я сразу съеду. У меня уже и вещи собраны и ждут меня там.

– Где ТАМ? – спросила я полушёпотом у своей будущей соседки. Зная стариковскую забаву постоянно собираться помирать.

– Да в доме престарелых, – так же полушёпотом ответила она. – Дети ему уж и сумочку собрали, и все бумаги подписали. Как продадут, деньги заберут, а Егорыча нашего того. Туда. На старости лет, значит.

– Как же он без клёнов своих? – дедушка, не замечая наших перешёптываний, гладил шершавые стволы деревьев.

– Кого волнует “как”, – пожала плечами женщина. – Сын решил, Егорыч и не спорил. Да вы не волнуйтесь, квартира хорошая, вы, я вижу, тихая. Уживемся. Пойдемте. Нам на второй этаж.

Я не пошла. Ноги онемели и не слушались меня. Пробормотав что-то несуразное, я развернулась и ушла прочь. Так быстро, как будто за мной гнались демоны из всех ужастиков разом. Обернувшись, я увидела растерянно смотрящую мне в след женщину и дедушку. Счастливого дедушку, в своём дворе под густыми клёнами. Улыбка застыла на его лице, взгляд блуждал по двору и видел что-то недоступное мне. Давно ушедших людей, выросших детей и любимую жену, ждущую его с работы на скамеечке. Последний месяц беременности, вязание в руках и много-много счастливых дней впереди. Логического объяснения моему бегству не было, да я его и не искала.

«Ну и пусть. Не последний вариант», – решила я и отправилась по следующему адресу.

Квартал типовых «хрущёвок», подсвеченный фонариками бархатцев. Квартира на последнем этаже. Меня встретила дочь хозяйки. Моложавая, слегка отёчная женщина активно принялась за дело. Стандартная планировка, полированная мебель, вышарканный крашеный пол. Хозяйка квартиры сидела в жёстком кресле, гладила кота и не обращала на нас внимания. Дочь расхваливала уличные тренажёры, пекарни и остановки общественного транспорта. Мать, не мигая, смотрела в пространство и молчала. Чёрный, лохматый кот казался слишком тяжёлым для её худых коленей.

– Слушайте, – дочь откинула чёлку со лба. – Раз вы всё равно здесь, я до магазина сбегаю? Вы в квартире пока оглядитесь. Мать только к плите не подпускайте, и к двери. И, и… Пусть в кресле сидит. Я быстро. Если будет что-то рассказывать, покивайте ей и всё.

Я покиваю. Мне не трудно. Оставшись одна, я ещё раз прошлась по комнатам. Пыль. Всюду пыль. Толстый слой на книжный полках, в серванте, на зеркалах. Даже на усах у кота застряло немного. Я остановилась перед шкафом-стенкой. В годы моего детства они слыли модным дефицитом. У нас такой не было. Полочки за прозрачными дверцами заставлены фотографиями. Чёрно-белыми, с резными краями. Несметное количество людей давно умерших, но бессовестно молодых на фото. Тяжелые разбухшие фотоальбомы заняли нижние полки. Сейчас осколок этой некогда дружной семьи сидела в кресле и не имела права сама себе подогреть суп.

«Старость – это грустно», – вздохнул я, и направилась в ванную оценить масштабы ржавчины на трубах.

– Лидочка! Хорошо, что ты пришла, Лидочка! – голос у старушки был неожиданно сильным для такого хрупкого тела. – Я так соскучилась, Лидочка!

Ясный, пристальный взгляд направлен прямо на меня. Похоже, старушка вынырнула из забытья, но не окончательно. Сомневаюсь, что в коротких шортах и футболке с Мандалорцем я похожа на девушку её молодости.

«Кто же эта Лидочка? Явно не дочь», – я вернулась к полкам с фотографиями. И ещё раз удивилась их количеству. Взяла одну, другую. Оказывается, они подробно подписаны. Год, месяц, имена и фамилии. Жизнь незнакомых людей нечаянно приоткрылась мне. Дни рождения, Первомай. Вот обильное застолье: сидящие подняли рюмки и улыбаются в камеру, то есть мне. Вот огород в картофельной ботве и женщины, бьющие подсолнухи. Девочки на деревенской улице в спущенных колготках. Мальчишка в курточке на велосипеде. Совсем старые фото чинных стариков: бабушки в платках, дедушки в картузах и пиджаках.

Большая деревенская семья. Где часто ходили друг к другу в гости. Старушка бормотала неразборчиво, пересказывая кому-то невидимому свои печали и радости. Сейчас родные приходят к ней в гости только в памяти. Сегодня Лидочка. Завтра Коленька.

Кот фыркнул. Он знал всех гостей наизусть. Кому-то даже в тапки напрудил. Мысленно, конечно, но осознанно и с превеликой радостью.

Мне стало душно, и закружилась голова. Щелкнул замок. Дочь не соврала. А мне пришлось. Придумала, что срочно вызвали на работу, что я обязательно подумаю, и спешно выбежала из храма памяти на свежий воздух.

«Это от пыли. Это всё от пыли, – утешала я себя. – Кот этот ещё уставился. Наглость ходячая. Ничего, поеду смотреть дальше».

Стряхнув с себя остатки наваждения, я направилась к остановке. Общественный транспорт в районе ходил действительно исправно.

На подступах к следующему адресу меня неожиданно перехватила девчушка с двумя косичками. Она заговорщицки выдала мне из-за зарослей невесомых розовых космей:

– Мне срочно нужен совет взрослого и умного человека.

Ух ты! Я нырнула за ней в душистую клумбу. Побыть для кого-то умной я обычно шанса не упускала.

– Иванна, которая с третьего этажа, не дружит с Микаэллой, которая со второго. С которй я дружу. А Елисей..! – девочка захлебнулась то ли возмущением, то ли ранним для конца лета насморком. – Микаэлле нравиться Елисей, а Иванна про неё ему гадости всякие говорит! Он ей самой нравится!

Я слегка ошалела от хитросплетения интриг и потока модных детских имён. Но суть примерно поняла. Суть примерно не поменялась со времен появления хомосов.

– И вот надо что-то делать! – Решительно заявила девчушка и сжала губы. Ещё насупила брови. И ударила кулаком об кулак. Натуральный Рембо на тропе войны.

– Бить её что ли собрались? – я, как взрослый и миролюбивый человек, обязана остановить надвигающуюся вакханалию. Если их родителям некогда, то я всегда на страже общественного порядка. – Бойкот ей объявите. И в соцсетях тоже. В соцсетях даже лучше. Ты что такое бойкот знаешь?

Девчушка уже искала в телефоне.

– Точно! – восхитилась она моим коварством. – Иванка этого вообще не переживёт. Спасибо!

Взметнулись косички, качнулись космеи и я осталась одна. Бойкот в соцсетях для них страшнее выдранных волос. Улыбаясь, я подошла к подъезду.

Встретили меня в квартире хорошо. Даже слишком хорошо. Сын и невестка слаженным дуэтом расхваливали дом, район и всю вселенную, которая имела счастье вместить себя такое прекрасное жильё. Сам хозяин квартиры, сгорбленный в растянутом свитере, обвислых трико и рваных тапочках, равнодушно шаркал за нами.

А я любовалась. Нет, не квартирой. Книгами. Тысячи томов закрывали стены от пола до потолка. В каждой комнате. Исключая, по понятным причинам, кухню и ванную.

– Это свёкра книги, да, – сложив ручки, ласково лепетала невестка, – Ну это же всё легко выкинуть, да? Никакого труда не составит. Всё равно выкидывать. И мебель, и книги эти. Тут помоечка недалеко совсем.

Сзади раздался тихий вздох.

– Вот, развели тут, дышать нечем, пыль одна. Люди то нормальные сразу зашли, и сразу в нос ударило, – продолжала заботливая мадам. – Мы ему уж и комнатёнку приготовили, а места то там нет совсем. Он, представляете, такой смешной, каждый день их перебирает. То одни решит с собой взять, то передумает – другие. Ой, каждый день, мы уж замучились с ним. Представляете, совсем смешно и даже стыдно с него. Он с ними на рынок ходит. В добрые руки пристраивает. Как котят. Только кому они нужны? Возьмёт, да и назад домой все принесёт.

Невестка залилась безмятежным переливистым смехом. Муж угодливо забасил следом.

– Можно руки помыть? – я не разделила их веселья.

– Конечно-конечно, – меня пропустили в коридор, – трубы все новые, вы внимание то обратите.

Я умыла руки и лицо. Мне действительно стало немного душно, но не от книжной пыли, а от приторной приветливости продавцов.

– Вот. Возьмите хотя бы это. И сохраните, – дед поджидал меня у дверей. Слова застревали у него в горле. Заметно, что он наспех отрепетировал свою короткую речь и сильно волновался. – Это самое дорогое. За много лет. Моё. Так сказать.

Не книга. Тетрадка в дерматиновой обложке со скрученными углами.

– Мои заметки. Скромные. О жизни. О жене. – Дедушка задыхался. Убедительные и важные слова не приходили, и он буквально вдавливал тетрадь мне в ладонь.

– Папочка! – В дверной проём из кухни вынырнула невестка. – Да что ж вы нас так позорите, папочка! Ооой! – Обхватила она руками свой обширный второй подбородок. Скорбь и забота медленно проявлялись её на лице, перекрывая брезгливость.

– Бать, что к людям то лезешь? – впервые услышала я голос сына. Дед опустил голову, глубоко вздохнул и растворился в книжной пыли. Как мне показалось. Так незаметно и тихо он ушёл.

– Вы уж сильно долго то не думайте, – не жалела для меня ванильного сиропа невестка. Муж за её спиной отчаянно пытался изобразить улыбку – Мы то сразу уедем, уже и нашли куда.

А как только вы съедете, книги отправятся на «помоечку». А дедушка из своей квартиры в вашу «комнатёнку».

– Выбросите его тетрадочку то. Выбросите. Он и не узнает сроду, – я сжала тетрадь. А вслух сказала:

– Да, конечно.

Сказала как можно тише, чтобы слова остались в прихожей и ушла. Пусть кто-нибудь другой, пусть не я лишит дедушку его последнего утешения. Так, с тетрадкой в руке, я и доехала до следующего адреса.

Старый фонд, солнечная сторона. Немного дорого для меня, но посмотреть стоило, тем более что с предыдущими просмотрами заладилось не очень.

Квартира встретила уютом и запахом свежих ватрушек. Идеальная чистота и свежесть. Мебель и сантехника, конечно, эпохи раннего Брежнева, но содержались идеально. Ничего не скрипело, не хлябало, не капало. Вид из окна на зелёный двор, просторный коридор, большие окна. И такая же чистенькая, аккуратненькая пара стариков. Хозяева поили меня чаем из заварника с золотым ободком, и я чувствовала себя гостьей, а не покупательницей. Никаких подводных камней, лживых родственничков и трагедий. Теплая, сухая, светлая квартира. Меня всё устроило, и я немедленно сообщила об этом хозяевам.

– Как чудесно! – зарумянилась хозяйка. – Нам бы, конечно, побыстрее, а то проценты каждый день капают.

– Какие проценты? – немедленно активировала я режим тревоги. В последующие несколько минут выяснилось, что внук этой чудесной пары набрал кредитов, как водится, не платил по ним, и сумма просрочки устремилась в космос. Старики переезжают в коммуналку, денег едва хватает на погашение долгов внука. Вот такая милая история милой пары.

– Нам там будет хорошо, – убеждал меня или себя дедушка.

«Конечно, хорошо», – не верила я. Среди чужих людей, в кромешной тесноте и шуме и на старости лет.

– Да мы сами виноваты, – поправила воротник халата бабушка. – Поздно родили Леночку. Сильно любили и ни в чём не отказывали. Самая умная, самая красивая, мы дали ей всё. Кроме своей молодости. Она стеснялась нас. Поэтому сама родила рано. Родила, а воспитывать опять нам. А мы что? Любили, как могли, да видно как-то не так.

Бабушка задумчиво разглаживала скатерть. Дедушка обнял её и обмяк, опустив голову.

– Да вы то в чём виноваты? Они взрослые люди, сами должны понимать! – закипела я возмущением.

– Нет-нет, это мы! Не понимаем молодежь, живём в своём мирке, – замахал на меня руками дедушка. – Доживём как-нибудь, лишь бы у них всё было хорошо.

Я промолчала. Кто я такая, чтобы упрекать их или учить? Ни мужа, ни детей. На наследованные от тётки деньги ищу жильё. В надежде, наконец, расстаться с маленьким и съемным и пожить в просторном и светлом. Дыщать полной грудью. Разложить широко свои вещи и накупить новых.

– Я пойду, – вздохнула я. Объяснять ничего не хотелось. Старики и не спрашивали. Стояли в дверном проёме и смотрели мне в след. Я опять ушла ни с чем.

«Надо взять себя в руки! Что разнюнилась? Понятно же, что стариковские квартиры, весёлого мало», – злилась я на себя.

На город мягко опустила августовская прохлада, когда я подъехала к последнему адресу. Длинная, изломанная выступами девятиэтажка. Такие полюбили строить в нашем городе в восьмидесятые годы прошлого века для работников многочисленных заводов. Я, естественно, сразу заблудилась. Таблички над подъездами издевательски проржавели и путали цифры.

Шла, дозваниваясь до хозяев, вдоль чужих окон и чувствовала себя бездомным котом. Мне, наконец, ответили и радостно сообщили, что ориентир – бабушка на стульчике у подъезда. Такая, к счастью, нашлась только одна.

– Да, да. Квартира хорошая. Вам понравится, – бабушка сидела замёрзшей птичкой на шатком стуле в изношенном, когда-то зелёном, драповом пальто и высоких носках, обутых в галоши.

– Так вы хозяйка что ли? – удивилась я. Если бы я знала, что меня встречают и ждут, шла бы куда быстрее. – Пойдёмте вместе. Давайте стул, я помогу.

– Да нет, я ещё посижу, – бабушка достала из кармана мятый платок и вытерла слезливые глаза. – Мне ещё рано домой.

Я совсем сбилась с пути. Как это – рано домой? Бабушка явно мёрзнет, неудобный стул качался под ней. Какой смысл караулить подъезд.

– Она весь день тут сидит, – проходящий мимо молодой человек в толстовке размером с дирижабль вынул один наушник из уха. – Они её утром выставляют, вечером забирают. Гуляет типо, – и парень убежал дальше.

Кто такие они и что это за воздушные ванные даже спрашивать не хотелось.

– А как попить? Как в туалет? – глупо на автомате спросила я.

– Ну, запускают как попросится, – высокая женщина с мопсом оказывается, слышала наш разговор. – До морозов, считай, Люда наша тут. Я молодая совсем пришла, когда Люда наша главбухом была. Учила меня всему. Лучше её на заводе не было никого. До самого закрытия. Теперь вот тут. Никто не знает, где старость встретит.

На этой жизнеутверждающей ноте женщина громко хлопнула дверью подъезда и загромыхала по ступенькам. А я осталась. Бабушка подняла на меня белёсые глаза.

– Семья большая. Дом свой задумали брать. Они у меня такие хорошие. Самый тёплый угол мне обещали.

Бабушке явно нравилось слово «тёплый». Меня же резануло слово «угол». В большом доме. Спасибо, что не в собачьей будке. Прохладный, уже почти холодный, ветер пробирался под футболку. Я резко развернулась и покинула двор. Телефон звонил. Я знала, кто это и не отвечала.

День прошёл впустую. Я ничего не сделала и ничего не нашла в нём, кроме обрывков чужих судеб и печалей. Чем дальше я уходила, чем быстрее шла, тем быстрее освежались мысли голове. Тем яснее пришло новое, неожиданное решение. В конце концов, какая мне разница – в каком городе писать свою историю. Красивых городов много. Я осознала, в скольких из них не была, но очень хочу побывать.