Квартира для Зои

Глава 1. Наследство

Зоя второй раз в жизни увидела эту коричневую дверь, впервые вставила в скважину ключ. Повернула с усилием, и дверь открылась трудно, словно раздумывая, пускать ли новую хозяйку в квартиру. Зоя зашла в полутёмную прихожую, постояла, пока глаза привыкли. Вешалка с какими-то плащами и куртками. Справа узкая дверь. Щёлкнул выключатель. В нос ударил запах сырости и плесени. Ванна, пожелтевшая от времени, голубой кафель, который от времени приобрёл зеленоватый цвет, унитаз, раковина и круглое зеркало, в трещинках и паутинках времени. Оно отразила худощавую сорокадевятилетнюю женщину со светлыми волосами и карими глазами. Рядом с раковиной притулилась старенькая стиральная машина. На полочке над ванной — покрытые пылью бутылочки и флаконы, а под самым потолком — тусклое окошечко, которое не мыли, наверное, лет десять.

Зоя прошла в комнату. Деревянные половицы чуть поскрипывали. Стоял запах пыли, шерсти, лекарств. Одна дверь вела на кухню, вернее — кухоньку, где были стол, застеленный выцветшей клеёнкой, пара мягких стульев с продавленными сиденьями, на стене висел прошлогодний календарь «Год Змеи». Зоя как-то машинально сняла его. На окне висел тюль непонятного цвета, в углу возвышался коричневый старинный буфет с посудой, вдоль стены расположились раковина, столик-этажерка, газовая плита. Под раковиной желтело пластиковое ведро, в которое и отправился смятый календарь.

Путешествие по квартире, внимательное и осторожное, продолжалось. В зале был разложен диван, старый, тоже продавленный посередине. Однозначно — на выброс, как и стулья на кухне, с занавесками вкупе. Темнел старинный комод. На нем, покрытом пылью, выделялся более тёмный прямоугольник. Видимо, здесь что-то стояло. А, телевизор. Вот и кабель, розетка рядом. У другой стены расположился старинный шифоньер с зеркалом, из крепкой фанеры, с округлыми краями. Узкая дверь вела в кладовку, и в ней пахло совершенно так же, как и в кладовке у тёти, к которой Зою привозили в детстве. На полках громоздились чемоданы, обтянутые тканью, коробки, стояли лыжи, деревянные гардины... Зоя поскорее покинула этот переполненный чужими вещами мир.

В спаленке была застеленная пикейным покрывалом полутораспальная кровать, с железными спинками, с блестящими шишечками. Была такая раньше в их родительском доме. Рядом пристроился столик, заваленный газетами и лекарствами, у стены высилась этажерка с резными стенками, забитая журналами и коробками, вдоль противоположной стены стояла ножная швейная машинка, что очень обрадовало Зою. Она когда-то увлечённо шила не слишком сложные вещи. Но сарафан себе и дочке могла изготовить запросто. За ним у окна обнаружился небольшой холодильник, выключенный, пустой. Видимо, в кухне не нашлось ему места. Надо подумать, куда можно переместить из тесной спальни. Но старинный буфет на кухне Зоя не станет выбрасывать. Красивый.

Высоко в углу была прибита полочка, заставленная иконами, на потемневших от времени цепочках висела потухшая лампадка.

Зоя вернулась в комнату, открыла балконную дверь. В затхлую квартиру хлынул свежий осенний воздух, пропитанный запахами сухих листьев, грибов, дымков от костров. Зоя выбралась на балкончик, заставленный вёдрами, банками, вазонами с засохшими цветами. С высоты третьего этажа открывался вид на небольшой двор с детской площадкой, гаражи, дальние высотки, и далёкие леса, поля.

Короче, в квартире этой работы было, как бы сказала мама, «конь не валялся», но Зою это не удручало, совсем наоборот.

На улице темнело, пора было возвращаться домой. Зоя закрыла балконную дверь, покинула квартиру, переполненная впечатлениями.

Дома, как всегда, на полную громкость орал телевизор, плавал мерзкий сигаретный дым. Муж возник на пороге кухни, ворча, что жена где-то шляется, а он с голоду помирай. Она молча разогрела на сковороде рожки с котлетами, накрыла на стол, и сама села на свой табурет у окна. Муж ел, она тоже поклевала чуть, и раздумывала, говорить ли ему, что она теперь — владелица квартиры, двушки, на другом конце города. Пока решалась, он уже поел и ушёл к телевизору, смотреть новости.

Иллюстрация ИИ.

Глава 2. Запретное имя

О бабушке Серафиме, чья квартира неожиданно досталась Зое в наследство, в родительском доме не говорили. Тем не менее, по редким случайным фразам Зоя знала, что бабушка ушла от деда и вышла замуж за «какого-то городского пижона».

Жили Зоины родители в деревне, в половине двухвартирного дома. Кроме Зои, были младшие брат и сестра. Они бабушку со стороны папы совсем не помнили, а Зоя вспоминала, смутно. Знала, что бабушка Фима, так её тогда называли, нянчилась с нею, маленькой.

Баба Фима пела ей колыбельные, рассказывала сказки, любила её, и любовь эта была взаимной. Мама ревновала, сердилась. С бабушкой было тепло и уютно. Когда она исчезла из их жизни, в доме словно сквозняки завелись, некуда было от них спрятаться.

Бабушкина любовь подарила ей эту квартиру. Хотя Серафима умерла давно, муж её Степан, обожавший свою жену, прожив после её ухода более десяти лет, исполнил просьбу своей любимой и написал в завещании имя Зои.

В студенчестве, когда бабушка ещё была жива, Зоя очень захотела разыскать её. Но мама резко ответила, что нового адреса у неё нет. И папа не знал, и тётки. Это было похоже на заговор. Все дружно жалели деда, первого мужа Серафимы, угрюмого и холодного, и осуждали подлую изменницу. Дед обосновался в избушке своей, в ограде, рядом с родителями Зои, и после ухода жены недолго прожил. Зое иногда думалось, что именно от злости и бешенства случился с дедом инсульт, и он скончался вскоре. Все, конечно, винили в этом его бывшую жену.

Спустя много лет, через знакомую, что знала Степана Петровича, бывшего следователя прокуратуры, Зое удалось узнать адрес бабушки. Но было уже поздно. Зоя позвонила в коричневую дверь, ей открыл грузный пожилой мужчина, выслушал молча и грустно сказал, что Серафимы больше нет.

— А Вы, наверное, внучка, Зоя? Она вспоминала, любила Вас. Простите, я не приглашаю зайти, сам ухожу, у меня очередь в поликлинике, тороплюсь.

Больше они не виделись.

Зоя даже подумать не могла, что квартира достанется ей. Она поёжилась от мысли, что начнётся в их дружном на совместные осуждения и сплетни семействе, когда родители, брат и сестра, тётки с мужьями узнают об этом. Вся ненависть и скрытая зависть, что тлела или разгоралась в семейных разговорах о бабушке, перекинется на неё, Зою. Родня, даже узнав от Зои о смерти бабушки, не пожалела и не простила её. Надо же, влюбилась на старости лет, счастья, видите ли, захотела! Ну что, что дед попивал и побивал её. Ну и что, что волочился за женщинами в конторе леспромхоза. Не захотела, видите ли, терпеть и сохранять семью. Познакомилась с каким-то горожанином и ушла с одним чемоданом, ничего из дома не взяла, развелась через суд.

Известие о шикарном наследстве, конечно, жгло душу Зои, надо было поделиться. Она позвонила дочери Юленьке. Та с мужем Сашей и пятилетним сынишкой Лёвушкой жила в другом городе.

Юля очень обрадовалась, узнав новость. И когда Зоя сказала, что не хочет пока ставить в известность Юлиного отца, неожиданно поддержала её.

— Мам, и не говори, до последнего. Ходи в квартиру, обустраивайся, отдыхай, работай в тишине. Дома же покоя нет, я знаю.

Иллюстрация ИИ.

Глава 3. Светлые воды

Да, Зоя, приходя в квартиру, которая стала её тайным убежищем, понемногу не только осваивалась, избавлялась от мусора, изношенных вещей, но постепенно входила в новую жизнь. Словно погружалась в светлые воды.

Она до сих пор ничего не сказала мужу, хотя прошло две недели, как она вступила в наследство. Скрывать её походы сюда было нетрудно. У неё была удалённая работа, а муж пропадал то на стройках, то в командировках. Она брала ноутбук, садилась в троллейбус, и полчаса спустя уже была... у себя дома. Так она подумала однажды и согласилась с этим.

В квартире, где жила с мужем Толей, действительно, не было покоя. Её удручали прокуренные комнаты, открытые форточки не спасали. Раньше Толя её слушался, курил на балконе, но со временем разленился, особенно после того, как начал выпивать. А выпивал он теперь почти каждый вечер. Зоя уходила кухню, плотно прикрывала дверь и распахивала форточку. Но едкий запах всё равно просачивался. И в спальне, несмотря на закрытую дверь, от табачного дыма было не спастись. И что толку от закрытой двери! Приходил хмельной Толя, распахивал дверь, ложился рядом, дыша спиртным и тем же табачным духом. Хорошо бы, если бы просто засыпал.

Вечно орущий телевизор, громкие разговоры мужа с тем или иным сослуживцем, всё это не давало сосредоточиться на работе. В редакции, где она трудилась, у неё не было своего кабинета, только стол в общей комнате. Тараторящие соседи доставали. Приходилось уходить в библиотеку неподалёку.

Теперь она приезжала в бабушкину квартиру, ставила чайник, пила чай с печеньем и работала. Вместо отдыха от труда умственного бралась за физический. Уносила очередную гору коробок с тряпьём и банками на свалку, обдирала обои в спаленке. Разбирала завал в кладовке. Выбросила два жутких стула из кухни, взамен принесла два крепких венских из кладовки. Кухонное окно промыла, выкинув тюль, и подумала, что шторы подберёт после того, как переклеит обои.

Квартира понемногу преображалась. Зоя закупила моющие-чистящие средства. Постепенно из квартиры ушёл запах затхлости. Даже в ванной стало легче дышать, когда Зоя выгребла пыльный мусор и гору бутылочек из-под шампуней, продраила, как смогла, кафель, вычистила ванну, раковину, унитаз. Повесила новую штору над ванной. А как промыла окошечко, что выходило на кухню, так и вовсе стало уютно и гораздо светлее.

Продавленный диван дожидался своей очереди на свалку. Пока можно было и отдохнуть на нём. Все покрывала, накидки, шторы, половички Зоя перестирала, в каждый приход крутила очередную партию белья старенькая стиральная машинка. Бельё Зоя развешивала на балконе, очищенном ото всего. Два дня ушло на его освобождение.

Самое интересное, неспешное дело было связано с книгами и бумагами, альбомами и письмами. Если Зоя легко выкидывала вороха старой одежды, особенно синтетики, вышедшей из моды, пропахшей прогорклыми духами и одеколоном, то не торопилась уносить на свалку этот, как бы сказал её муж, «бумажный мусор».

Очень нравилось Зое рассматривать пачки пожелтевших снимков. Вскоре она научилась узнавать бабушку Серафиму на любом их них. Худенькая, востроносая, молодая бабушка и взрослая внучка были похожи.

Зачитываясь письмами, Зоя забывала, где находится. Открывался новый, незнакомый, но, по ощущениям, родной мир её бабушки. Была пачка писем от бабушкиной сестры, что жила во Владивостоке. Она одна из многочисленной родни не осуждала беглянку, поддерживала связь. Была пачка трогательных посланий, что писал любимой Серафиме второй муж Степан, когда длительно проходил лечение в госпитале. Он долгое время работал в милиции следователем, потому и лечился в больнице своего ведомства. Но самой интересной оказалась стопка писем, которые бабушка Серафима писала... самой себе. Хотя начинались они всегда словами «Здравствуйте, дорогие мои! Живы ли, как ваше драгоценное здоровье? Вспоминаете ли обо мне? У меня всё хорошо...». Далее следовал рассказ, например, как Серафима устроилась на работу в швейную мастерскую, а себе сшила новую душегрейку. Зоя видела эту душегрейку в кладовке, не поднялась рука её выбросить. Авторская работа! Машинная вышивка, вещь крепкая, тёплая и нарядная.

Бабушка писала о коте Тошке и его проказах, о том, что купила ткань и собралась сшить новые шторы. В реальности никаких следов пребывания здесь кота, кроме ободранной кошачьими коготками обивки дивана, не осталось. Бабушка писала, что скучает по всем, а особенно по внучке Зоеньке, золотой головушке. Зоя перечитала эти строки несколько раз, смахивая набегающие слёзы. Как было жаль, что в трудные подростковые годы, когда ей казалось, что не нужна никому на свете, не было рядом горячо любящего человека... И пришла мысль, что о упокоении бабушки надо непременно молиться. И о добрейшем Степане, в чьём доме она сейчас расправляет душевные крылья и возвращается к себе.

Иллюстрация ИИ.

Глава 4. Нашествие гостей

Тем не менее, как ни хотелось Зое не покидать полюбившееся убежище, надо было ехать к мужу.

Она вошла в квартиру, и сразу поняла, что у них с Толей гости. В прихожей стояли чужие ботинки и сапоги, в воздухе плавали запахи жареного мяса, доносились громкие нетрезвые голоса.

— Зойка-то, жена твоя, где?

— Да где-то в редакции своей, копейки зарабатывает. Что с них толку, с копеек, я дом держу, всё на мне.

— Не на той ты женился, брат, скажу я тебе! Тебе хозяйка нужна, такая, как моя Валька, чтобы дома сидела, мужа кормила, а то ты, вижу, исхудал совсем!

Зоя прошла в комнату. Так и есть, Толин брат, Семён, со своей необъятной Валентиной в гости заявились. В комнате буквально стоял дым коромыслом. Стол в зале был заставлен тарелками с едой, нетрезвые братья пили и закусывали, Валентина по-свойски что-то готовила на кухне. Первым движением Зои было развернуться и уйти из дома. Но она пересилила себя и осталась.

— Зойка! — загорланил притворно-радостно Семён, — Невестушка наша пришла, садись с нами!

Появилась Валентина, дородная женщина в Зоином фартуке. В её присутствии Зое всегда было настолько тошно и неуютно, что она постаралась поскорее исчезнуть в спальне. Вослед гремел голос Валентины:

— И что ж это за дом такой! В холодильнике шаром покати, хорошо, что мы с собой еды привезли, а то сидели бы голодом!

Чувствовалось, что мужа Толю критика в адрес его жены очень даже устраивала. Он поддакивал, повторял, что всё на нём.

Зоя подумала, что можно было бы выйти к гостям и сказать: в их с Толей семье повелось, что коммуналку платит жена, а продукты покупает муж, и Зоя честно исполняла свою часть негласного договора. Все платежи, покупки моющих средств и прочие хозяйственные расходы были на ней, а вот насчёт продуктов... Муж тратил на них деньги по-минимуму, а ел за двоих, и Зое, чтобы не слышать его ворчание, часто приходилось покупать молоко и мясо самой, не говоря о зелени, овощах, приправах и прочих «незначительных» продуктах. Скопить хоть какую-то сумму на свои нужды не получалось совсем.

Похоже, сегодня она останется голодной. Выходить к гостям, под ехидные стрелы Валентины, не было ни сил, ни желания. Хорошо, что перед уходом из квартиры, по-настоящему своей квартиры, она успела попить чаю с творожным колечком.

Утром Зоя проснулась рано. Рядом, дыша перегаром, храпел муж. В гостиной на диване спали гости дорогие. Стол был завален объедками и грязной посудой. В кухне стояли сумки с контейнерами, плита была залита соусом и заляпана, пол усыпан рассыпавшейся крупой. Раньше Зоя молча взялась бы за уборку, но сейчас тенью прошмыгнула в прихожую, оделась, прихватила свою рабочую сумку с ноутбуком, и с великим облегчением покинула ставшую чужой и тесной квартиру. Она ехала домой. По пути от троллейбуса до знакомой теперь пятиэтажки заскочила в магазин, купила молока, яиц, пельменей, хлеба и печенье. Дома в окнах сияло рассветное солнце, душа успокоилась. Зоя, пока готовила завтрак, даже мурлыкала какую-то песенку.

Надо было заехать на работу, вживую сверить последний вариант статьи с редактором. Можно было, конечно, просто отправить по электронке, но публикация могла затянуться на неопределённый срок. Этого Зоя старалась избегать.

Вернулась она после обеда. Статья пошла в печать, можно передохнуть немного, прежде чем браться за следующий материал.

Но отдохнуть, запланированно разбирая одежду в старинном шифоньере, не удалось. Тишину разрезал телефонный звонок и недовольный голос мужа загудел в трубку:

— Ты чего так рано уехала? Отпросись с работы, надо дома порядок навести и собрать мне рубашки, я завтра с утра в командировку.

Пришлось ехать в семейную квартиру. Там был полный разгром. Утром, видимо, гости попили чаю, не убрав вчерашнюю посуду, и ушли. Судя по баулам в прихожей, ещё собирались вернуться.

У Зои было огромное желание развернуться и уйти навсегда. Но рановато было. Во-первых, в этом доме осталось немало вещей, которые надо забрать. Во-вторых, хотелось как-то разрулить всё по человечески, хотя задача почти невыполнимая.

Зоя понимала, что с появлением своего убежища она, наконец, утешит свою измученную душу и разрешит себе, наконец-то, сбежать от мужа. Она боялась думать об этом, и тем более сказать вслух, хотя бы самой себе. Жалость к Толе была в первые годы совместной жизни, и на ней, собственно, всё и держалось. А потом на чувстве долга и элементарном страхе. Страх — а куда она пойдёт? А что родные скажут? Вон они как бабушку Серафиму заклеймили и прокляли, а теперь и она, Зоя, туда же?

Жалость к себе муж Толя за эти годы вытоптал своими башмаками, совершенно не ставя ни в грош её желания, труды по благоустройству дома, работу её. Дочку Юлю он любил, но была разница. Был примечательный случай. Как-то, устав, Зоя присела на диван и позвала дочку-подростка:

— Юлечка, иди ко мне, пожалею тебя!

Дочь прибежала, прильнула к матери. Зоя передохнула и снова взялась за работу. Спустя час на это же место на диване устроился муж и позвал дочь:

— Юля, иди сюда, пожалей папочку.

И Юля пришла, села рядом, погладила отца по рукаву.

Как само собой разумеющееся, Толя принимал заботу других, но что было в ответ? Зоя попыталась вспомнить, но не смогла.

Иллюстрация ИИ.

Глава 5. Соседка

То, что она решилась, наконец, уйти от Толи, придало Зое сил. Она перемыла в их семейной квартире всю посуду, шкафы, стол, пол. Попутно сварила суп, разморозив мясо в микроволновке. И вовремя, в прихожей затопали, загорланили гости. Видимо, Толя отдал им свой ключ.

Чтобы свести общение с дорогими родственничками к минимуму, Зоя переоделась и исчезла из дома. Пусть делают, что хотят. Едят, пьют, засоряют пространство.

Она ехала в холодном троллейбусе, сентябрь студёный выдался. Думала о том, что надо из осенней курточки перебираться в пальто. Мысленно собирала вещи, прикидывая, что непременно перевезти в своё убежище. Набиралось не так уж и мало. Коробки с книгами тяжёлые, надо кого-то попросить вынести до такси.

И вдруг тёмной волной накрыл страх, пошли мысли, чего это она удумала, безумная. Надо жить с мужем, терпеть. Стало так беспросветно плохо, что Зоя как слепая, пошатываясь, выбралась из автобуса, ноги не держали. А чёрные мысли летели, и летели, и клевали. Зоя не помнила, как добралась до коричневой двери, и пришла в себя только в бабушкиной спальне, у икон, где мерцал огонёк в синей лампадке.

Она молилась истово, слёзы текли не переставая. Наконец изнемогла, села на кровать, что оказалась неожиданно упругой, подтянутой, в отличие от дивана, и будто впервые оглядела тихую бабушкину спальню. Впрочем, теперь это была её, Зои, спальня.

К тому времени она уже переклеила здесь обои, на кровати сменила матрас и подушки, старые выкинула. От бабушкиных запасов осталось старенькое ватное одеяло, выстиранное покрывало с красивым узором и льняное постельное бельё, что нашлось в комоде. Стол закрывала чистая скатерть, все коробки и лекарства с неё исчезли, остался только старинный будильник с тёмно-красным корпусом. Вполне исправный, чакал потихоньку, главное — заводить вовремя. Холодильник мирно урчал в углу, швейную машинку закрывала бабушкина накидка. Этажерка, освобождённая от старых подшивок газет и журналов, начисто промытая, ждала, когда в ней поселятся Зоины книги. Впрочем, одна книжка лежала на полке. Синий, потрёпанный бабушкин молитвослов.

На окне светились жёлто-зелёные шторы. У кровати лежал рукодельный разноцветный коврик, машинка стиральная с ним справилась. Ну красота же. Покой и ляпота. И всё это твоё, говорила себе Зоя, и никто не отберёт, и не будет ходить, курить, сплёвывая в мерзкую пепельницу, пьяно сквернословить и включать телевизор на полную громкость.

...К вечеру телефон снова надрывался. Муж.

— Ты домой собираешься? Наварила какую-то бурду и всё? Человеческий ужин будет?

— Не ори на меня. Гости уехали?

— Нет!

— Я переночую у подруги.

— У какой ещё подруги? Чтобы через полчаса дома была!

Телефон отключился. «А я и так дома», — подумала Зоя и продолжала вытаскивать стопки белья из комода. Постельное бельё. Длинные ночные рубашки и мужские косоворотки с тонким орнаментом, вышивкой по краю. Красивые, выбрасывать жаль. Может быть, в музей отдать? Неужели Степан такие носил? А вот ценные тёплые вещи: вязаные носки, свитер, широкий шарф, пахнущие лавандой. Дома прохладно, если не сказать — холодно, отопление ещё не подключили. Зоя немедленно утеплилась, надев носки, почти гольфы, и длинный зелёный свитерок. Красота какая!

Так, а здесь у нас что? Платки разных расцветок. Особенно Зое приглянулся один, в райских птицах. Его она оставила на диване, остальное вернула в комод.

В нижних ящиках лежали отрезы ткани, коробочки с тесьмой и пуговицами. Оно и понятно, бабушка шила на заказ.

Зоя не поленилась, перебрала все отрезы, проверяя, нет ли моли, не влажная ли ткань. Всё хорошо. Уложила обратно.

На дне последнего ящика обнаружилась металлическая коробка из-под печенья. Зоя заволновалась. Крышка поддалась с трудом. Развернула первый свёрточек. Сверкнула цепочка, заиграли в свете электрической лампы красные гранёные каплевидные камни. Рубиновое ожерелье? Не может быть. А что в следующем свёрточке? Жемчуг, речной, настоящий, отборный. Бусы и браслет. Ещё свиток, а здесь серьги и кольца. С синими камешками, зелёными, красными, фиолетовыми. Вот это да. Быть может это всего лишь подделки, не настоящие камни? Хотя жемчуг точно настоящий, пусть и речной. Ювелирное великолепие лежало, расправленное, на продавленном диване, сверкало, переливалось. И тут затрезвонил дверной звонок. Сердце Зои оборвалось.

Звонок трезвонил, а Зоя торопливо, но бережно собрала все бусы и серьги, завернула в райский платок и сунула в сумку, в которой жил ноутбук. Пустую жестяную коробку сунула под бельё и задвинула ящик комода.

Сначала глянула в дверной глазок, но на площадке не было света и она, с бьющимся сердцем, всё-таки открыла дверь.

На пороге стояла маленькая востроносая старушка, крутила головкой на тоненькой шее, седые одуванчиковые волосы были собраны в короткий хвост. Острыми глазками так и шмыгала по сторонам. Но много ли увидишь, стоя на пороге прихожки?

— А вы и есть новая жилица? — пропищала она дребезжащим голоском, — а я мусор выносила, пока не стемнело совсем. Глянь, а в Фиминых окошках свет горит! Мне Стёпа перед смертью, перед тем, как лечь в больницу, телевизор принёс, а то мой плохо показывает. Вы заберёте обратно?

— Не надо, — поспешила ответить Зоя, — смотрите на здоровье.

— Вот спасибо! Баба Нюра меня зовут.

Баба Нюра топталась на порожке, войти никто не приглашал, а уйти без полной информации она не могла. Зоя вздохнула:

— Входите, чаю попьём.

Соседка впорхнула, чуть тапочки не потеряв в полёте. Озиралась в комнате, наконец закончила свой путь на кухне, угнездилась за столом. Пока Зоя ставила на плиту чайник, доставала угощение, бабуся болтала без умолку.

— Дом-то старинный, тут и клад может быть!

На этих словах Зоя чуть тарелку не выронила, потом вспомнила, что дом вовсе не старинный, в шестидесятых годах построили.

— У Фимы мать, говорят, из старорежимных была, дворяне они были, говорят, было что прятать, — продолжала баба Нюра, — Мы люди простые, а Фима слова до себя не допускала, страсть как не любила, когда ругаются матом. Стёпа — тот попроще, но тоже интеллихент. Умные передачи по телевизору смотрел. Первый муж, говорят, Фиму обижал. Да-да, ты не знала? А у тебя муж есть?

— Да как бы есть, и как бы нет, — нехотя отозвалась Зоя.

— Загадками говоришь. А клад-то поищи, может под полом, вишь как половицы ходят.

Зоя вздохнула. Дался ей этот клад! Дораспускает язык, найдутся охотники поискать, а у Зои какая защита? Придётся вторую дверь ставить, железную. А, может, и не надо, а то так и до решёток на окнах дойдёт.

— Засиделась я, пойду. А хорошо у тебя, чистенько, порядок. Как-нибудь загляну ещё, — и старушка засеменила к двери. Зоя закрыла дверь на щеколду, перевела дух. Вот уже и знакомые здешние заводятся. От этого не убережёшься, значит так надо.

Зоя переживала, каково будет ночевать на новом месте. О муже она не беспокоилась, он там пьянствует с братом и слушает, как вдоль и поперёк танком катается по имени его жены Валентина.

А переночевала Зоя прекрасно. Помолилась спокойно перед сном по бабушкиному молитвослову с крупным шрифтом. Ночью просыпалась иногда, смотрела на живой огонёк лампадки за синим стеклом. От неё было достаточно светло, на стенах и потолке дрожали красивые лучики: лампадка была хрустальной, с узорами. Слушала, как мирно урчит холодильник, чакает будильник. И снова проваливалась в сон.

Иллюстрация ИИ.

Глава 6. Переезд

Утром она встала отдохнувшей, приняла душ, позавтракала и отправилась первым делом в банк. Бабушкины драгоценности положила в свою ячейку на хранение, после побывала в редакции, обсудила новые задания, и отправилась в квартиру мужа. Так она теперь у неё называлась.

К счастью, баулов в прихожке не было. В гостиной и кухне, как обычно, бардак. Трудно было убрать за собой? Как же, есть рабыня Изаура, вернее Зоя, пусть прибирает. В спальне валялись мужнины рубашки и носки.

Можно было бы вот так всё и оставить, но Зоя не смогла. Собрала мужнино бельё и забросила в стиральную машинку. Перемыла посуду и полы во всех комнатах. Попила чаю с остатками торта и принялась собирать свои вещи. Это была приятная работа, не в пример первой. В кладовке отыскала коробки, вытряхнула из них старую обувь и прочие вещи. Уложила свои книги и перетянула скотчем. В большие сумки упаковала осеннее пальто и пуховик, сапоги и кое-что из обуви. Сложила одежду, но не всю, а только ту, что носила постоянно и пару нарядных платьев. Без остального вполне можно обойтись. В сумках ещё оставалось место. Забрала любимую настольную лампу и коробку с бижутерией. На кухне, придирчиво просмотрев полки, взяла только пару кастрюль и маленькую сковородку. Хорошо бы электродуховку забрать, только как всё это добро довезти? И вдруг осенило: есть же служба перевозок. Дозвонилась, и в ожидании грузчиков написала мужу записку. О том, что подаёт на развод, нашла жильё и покидает эту квартиру.

Теперь пусть сам занимается квартплатой, с бумагами, и прочим, прочим.

Надо сказать, что во время сборов Зою с головой накрывал жуткий страх. И знала, что муж уехал до завтрашнего дня, и родственники его укатили, никто не набросится на неё с обвинениями и криками. И всё же её лихорадило так, что с трудом застегнула замки на сумках.

Полностью успокоилась она только тогда, когда грузчики занесли в бабушкину, вернее в её квартиру последнюю коробку, получили расчёт и она закрыла за ними дверь. Страх ушёл, а слёзы накатили, и она плакала почти в голос.

...Как Зоя и думала, на другой день вечером ожил телефон и трезвонил до тех пор, пока она не взяла трубку.

— Ну и что это ты надумала, — рявкнул Толя, — что это ещё за выкрутасы? Куда уехала? Ну поживи, поживи, поголодай, приползёшь обратно, как миленькая!

Слова перемежались отборной бранью, и, слушая этот инфернальный лай, Зоя думала о том, каким миленьким и покладистым был муж в первые годы их семейной жизни. Как из славного поросёночка образовался такой свирепый кабан? Это она, Зоя, виновата? Всё пыталась договориться, уступить, успокоить, обойти острые углы. Сама выпестовала монстра, от которого только бежать без оглядки? Слава Господу, что есть куда.

Но муж-то об этом не знал. Его откровенно радовало, что мятежная жена, не имея денег, осталась без крыши над головой, скитается по чужим углам. И он дождётся, когда она, робкая, покорная и виноватая, появится на пороге его дома, и он отыграется сполна. В ногах ползать будет.

А жена, уже почти бывшая, спокойно пила чай с молоком, закусывая зефиркой, на чистой и светлой кухоньке. Страшно подумать, что было бы, если бы не было этой двушки в старой пятиэтажке, которая казалась ей райским жилищем! Зоя без устали благодарила Бога и бабушку с дедушкой за неслыханной щедрости подарок.

Всё чаще вечерами оживал телефон. По родне покатился первый вал новостей о том, что Зоя ушла от Толи и грозится разводом. Кто только ей не звонил. Муж, почти бывший, и рад был бы не звонить, но приходилось спрашивать, где лежат документы, куда она задевала его тёплую куртку, как правильно залить гель для стирки в машинку и куда подевалась духовка.

— Духовка-то тебе зачем?

Толя нехотя признался, что об этом Валентина спрашивала, хотела испечь что-то в очередной приезд. «Да, — подумалось Зое, — и перемыли же они мне косточки в этот раз. А духовку она, скорее всего, уезжая, прихватила бы с собой. Недаром интересовалась пару раз, пользуется ли ею Зоя».

Звонили мама с папой, вернее мама, за спиной которой маячил папа. Голосом, не терпящим возражений, мама приказала немедленно возвращаться к мужу. Позвонила сестра, которая жила с мужем и детьми в посёлке, в пятидесяти километрах от города. С которой Зоя не виделась лет восемь. Расспрашивала осторожно, и сочувствовала вроде бы. Но Зоя знала, как переплетены родственные нити. Всё, о чём она расскажет, немедленно в подробностях будет известно родственному клану.

Сестра проявлялась ещё несколько раз, однажды и брат Пётр звякнул. Скорее всего, мама его допекла. Поговорили с ним на огородные темы, а спросить, что там у сестры с мужем, он так не решился.

Конечно же, звонила Валентина, и со своего телефона, и с номера Севы. Зоя не взяла трубку.

Самыми желанными были звонки от дочери Юлечки, там щебетал внук, и Зоя мечтала, как, пережив официальный развод, она возьмёт отпуск и махнёт в гости в далёкий город, к дочке с зятем и внуку. Эта мысль согревала душу.

Юля, конечно, расстроилась, узнав о разводе. Отец всё-таки, жалела его. Но на мать не сердилась, не уговаривала вернуться.

Иллюстрация ИИ.

Глава 7. Развод

Коллеги на работе заметили перемены в Зое, из-за переживаний она спала лицом, стала рассеянной. Узнав о грядущем разводе, стали дружно её жалеть, а потом и далее пошла их забота, начали сватать то одного, то другого из вольных редакторских мужчин. Зоя только грустно улыбалась.

Как же так, думала она, как мужа, с которым прожила почти три десятка лет, не заботит, где она сейчас скитается, не нуждается ли в деньгах, как себя чувствует и, главное, почему всё-таки решилась уйти? Может быть он что-то делал не так?

Куда там. Толя не был никогда в чём-то виноват, более того, он — пострадавшая сторона, жена его опозорила, бросила одного, он теперь голодает и ходит в мятых рубашках.

Снова и снова, особенно перед сном, вспоминалось их знакомство, вставали в памяти первые годы семейной жизни. Она училась в пединституте, он — в строительном техникуме. Познакомились на площади, где студенты разгуливали компаниями. Скромный, застенчивый Толя и худенькая подвижная Зоя сразу приглянулись друг другу. Поженились быстро, сначала скитались по съёмным углам, родилась Юленька. Потом, когда Толя окончил учёбу в техникуме и начал работать, их семье от строительной организации выделили двухкомнатную квартиру, это было счастье. Жили дружно, весело. Муж пропадал на стройках, Зоя практически одна воспитывала дочку, держала дом в чистоте, и даже умудрялась подрабатывать на дому, шила наволочки, пододеяльники, мужские трусы и детские распашонки. Ни мама, ни папа ничем не помогали, разве что не забывали захватить ведро картошки, если приезжали в город по делам и останавливались у дочки с зятем. Внучка, не привыкшая к деду с бабушкой, дичилась их.

Муж шагал по карьерной лестнице, стал больше зарабатывать, а характер портился. Раньше не замечала Зоя, насколько он жаден на деньги. Чем дальше, тем труднее было выпросить у него какую-то сумму, чтобы одеть и накормить ребёнка, да и его самого, главу семейства. Хорошо, что к тому времени Зоя вышла на работу. Сначала в сад, куда ходила дочка, потом в школу, а после позвали её в редакцию местной районной газеты.

Поначалу Зоя моталась по командировкам, вела колонку «Вести с полей», уставала страшно. Потом её перевели из экономического раздела в отдел писем, стало спокойнее. Хотя, бывало, персонажи, что упоминались в этих письмах, приходили в редакцию устраивать разборки, но Зоя как-то умудрялась всех примирить и успокоить. В случае с подаренной квартирой вряд ли это получится.

...Дата заседания в суде приближалась медленно, но верно. И вот знаменательный день настал. Анатолий явился в неглаженной рубашке и слегка мятом костюме. Зоя знала, что в далёкой юности он прекрасно управлялся с утюгом, наводя острые стрелочки на брюках. А теперь типа разучился. Посмотрите, люди добрые, во что превратила его непослушная жена.

Держался бывший муж важно, смотрел на Зою свысока, изредка его скулы сводило от сдерживаемой злобы, презрения и неуверенности, тщательно скрываемой.

Зое вдруг подумалось, как крепко люди застревают в своих родственных кланах. Да, эти невидимые нити, что связывают тебя с родными крепче канатов, с одной стороны питают и держат на плаву, с другой — попробуй только вырвись из этой паутины! Натянутся, перекроют кислород, втянут обратно в своё болото.

Раньше без родственных построений было не выжить, это отлаженный организм. В той деревне, где выросла Зоя, половина жителей — родня. Бабушка Серафима решила отпочковаться, и крепко была наказана прекращением поддержки, подпитки, одобрения. Напротив, вокруг её имени выстроили частокол из осуждения, зависти, ненависти, презрения. Муж её злобный стал жертвой, которого все жалели. Кто встал на сторону гонимой женщины? Зоин отец, сын Серафимы, был так подавлен энергичной Зоиной матерью, что и голоса подать не смел. Теперь Зое самой придётся пройти по стопам своей бабушки. Но ей уже легче, да и характером не уступала она матери, несмотря на терпеливость и сдержанность. Нет, никогда она забитой не была. А мужа терпела по жалости и любви.

Верила Зоя, что и в Толе теплилась ещё любовь к ней, но вокруг стоял его клан, во главе с женой брата Валентиной. Он не простит непокорства. А сам Толя не в силах был оторваться от своего окружения и защитить от него жену.

В Библии она прочла о том, что муж должен прилепиться к жене и станут они одним целым. И обижать её — всё равно, что обижать себя, себе наносить рану. Почему же не понимают часто мужья и жёны этого? Прилепляются к супругу или супруге чуточек, а остальной массой не расстаются со своим окружением. Всё пытаются угодить своим родным, друзьям, родителям, отодвигая самого близкого человека на последнее место. Что тут скажешь. А потом удивляются, почему семейная жизнь идёт крахом.

Нашёлся бы кто из родных Толи, что попытался бы поговорить с ним. Сказать: а ты спроси свою жену, что не так? Она скажет. А, может, ты и так знаешь, что поставил себя на первое и единственное место, и не собираешься делить его с кем-то бы ни было? Почему ты считаешь, что всегда прав и ни в чём не виноват?

... После заседания, где их развели быстро и без лишних слов, Толя всё-таки поинтересовался у Зои, где она раздобыла денег на съём квартиры. Кто-то занял? Или у неё были тайные сбережения? Ему было интересно, сколько она продержится со своей независимостью. Похоже, до него до сих пор не дошло, что они теперь официально разведены.

Зоя безмятежно ответила, что ей есть где жить. Недавно в нотариальной конторе вручили ключи от бабушкиной квартиры, что досталась ей в наследство. У бывшего реально отвисла челюсть. Зоя ушла, а он стоял и не мог переварить новость. Несправедливость Вселенной потрясла его.

Иллюстрация ИИ.

Глава 8. Родственные нити

Удивительно быстро пролетел разводной месяц. И вот Зоя в новом качестве. Радовало? Да. Но душа болела. От того, что рухнул привычный уклад, что надеялась встряхнуть мужа и он захочет поговорить по душам. Нет, безразмерная обида затопила его, а когда узнал о «внезапно разбогатевшей» бывшей жене, в озере обиды выросли два острова — досада и зависть.

Зоя ждала, когда начнутся звонки. Удивительно, но первым на экране телефона высветилось имя Валентины. Зоя в этот раз взяла трубку.

— Как ты? — голос звучал почти заботливо, — Обустроилась на новом месте? Как там, жить можно?

— Можно, — отозвалась Зоя.

— А где это, в каком районе?

— Недалеко.

— В смысле недалеко, — озадачилась Валентина, — адрес скажи.

— А зачем? В гости собралась?

— Может и в гости, не чужие чай.

— Не стоит, — ровным голосом ответила Зоя.

— Ты это, нос то не задирай, — Валентина явно начала заводиться — Бросила мужа, он там голодный-холодный. Ну ничего, половина твоей квартиры всё равно его, приобретено во время совместной жизни.

— Нет, — голос Зои звучал так же ровно, — чисто моё наследство. А вот квартиру, где сейчас Толя голодный-холодный, можно смело пилить пополам.

— Ах ты! — Валентина задохнулась от гнева и бросила трубку.

Конечно, ничего пилить Зоя не собиралась. Разве что наведаться как-нибудь, ключи у неё были, забрать ещё что-то из своих вещей. Всё равно выбросят на свалку.

Толя молчал, видимо до сих пор не мог прийти в себя от неслыханной наглости послушной когда-то жены.

Прошла пара дней, проявились родственники. Мама позвонила, конечно.

— Привет, дочка! Говорят, ты Толю бросила. И квартиру тебе Серафима отписала. Ты это, подумай о семье, как старость встречать будешь. Добра тебе желаю. Вернись к мужу, так будет правильно. А квартиру надо по справедливости разделить. Продать и разделить поровну между тобой, сестрой и братом. А если не хочешь продавать, то пропиши, лучше брата Петю, у него здоровье сдаёт, прикрепят его к городской поликлинике.

— Здравствуй, мама. Всё за меня решили, да?

И мама бросила трубку. Теперь долго не позвонит.

Зоя заметила, что теперь много стало свободного времени, которое раньше уходило на домашнюю работу и обслуживание мужа. И деньги появились свободные. Квартплата практически та же, и продукты приходилось покупать самой, и всё-таки они появились. Чудеса.

Зое даже удалось купить новый диван. Недорогой, он пах древесно-стружечной плитой, лаком. Но был просторный, упругий, не хуже ортопедического.

Позвонила сестра, что приехала за покупками в город.

— Привет, Зоенька! Я к тебе заеду.

Зоя не смогла отказать. Сестра ходила по квартире, заглянула во все углы. Присела на диван, погладила покрывало.

— Хороший диванчик. Тут это, сын мой Витенька на следующий год будет в техникум поступать. Вот мы и подумали, что ему по общагам мотаться, деньги тратить на проживание, когда у родной тёти такие хоромы. Пусть у тебя поживёт.

Не дождавшись горячего согласия сестры, сама предложила чаю попить и даже достала из сумки баночку смородинового варенья.

— А эту рухлядь, — рассуждала сестра, — буфет, комод и шифоньер надо выбросить и купить нормальную полированную мебель, чтобы всё как у людей было. Кстати, где телевизор? Как ты без него живёшь?

Какое счастье, ночевать сестрёнка не осталась, торопилась на автобус.

Оставшись в одиночестве, Зоя задумалась. Сестра теперь в красках опишет «хоромы» Зои, дорожку она протоптала, можно родственникам толпами ходить, а Зоя безотказная, как известно, не откажет.

В родной газете психологиня вела колонку, Зоя её тексты не только редактировала, заменяя мудрёные слова на более понятные читателям, но и с интересом вчитывалась в рекомендации. Главной темой рубрики было установление личных границ. Вот этого-то Зое всегда не хватало. С раннего детства границы эти никем не замечались, не уважались, игнорировались по полной. У Зои никогда не было своего угла, как говорила психолог — «личного пространства». Зоя пробовала писать дневник, но его приходилось надёжно прятать, иначе немедленно был бы прочитан мамой. Хотя та говорила, что читать чужие письма грех, на Зою это почему-то не распространялось.

Хорошо, что с сестрой они честно делили игрушки, и не нарушали договор. Менялись одёжками для кукол. В общежитии было какое-то подобие своего пространства, своя кровать, полочка для книг. В семейной жизни с Толей снова всё перепуталось. Зоя считала, что это нормально. Но какие-то договорённости были. Толя не курил дома, не приводил дружков, не давал вести себя по-хозяйски брату с его бесцеремонной Валентиной. Телевизор не орал целыми днями, если муж был дома. Когда Толя перестал жену слушать и слышать? Скорее всего, после того, как Юля вышла замуж и уехала из города. Зоя на страже покоя и здоровья дочери стояла насмерть. Из-за дочки, не из-за себя, она не разрешала то, что теперь творит муж. А себя защищать не умела. Не имела сил и мотивации, как сказала бы психолог. Вот он и распоясался.

Уйдя от мужа, она убежала от необходимости ставить границы, не прикрываясь никем, защищая свои интересы. Но проблема догнала и тут, в её убежище. Встала во весь рост. «Нет!» — вот слово, горящее красным светом, которое должно стать её паролем, её замком. Как бы ни было трудно, как бы ни было страшно, что она, как бабушка Серафима, станет изгоем, пугалом для семейного клана, надо уметь отказывать. Помоги, бабушка!

Вроде бы, что такого особенного — ну приюти племянника. Ну пусти пожить родного человека. Надо делиться — пространством, временем, силами.

Если бы приехала Юлечка с мужем и внуком, это был бы праздник. Зое и голову бы не пришло как-то ограничить их гостевание, она бы с радостью служила им, оберегала и заботилась. Так было в приезды в родительский с Толей дом. Так было бы и сейчас. Но почему появление остальной родни так напрягало, пугало и вызывало страшный внутренний протест? Потому что с нею, как всегда, никто не собирался церемониться. Она, как и в детстве, снова падала в яму беспомощности, когда тебя не видят, не слышат, хоть умри. Нет, простите, родные, никаких племянников и прочей родни. Моя территория, мои правила.

Иллюстрация ИИ.

Глава 9. Драгоценности

Мысленно перебирая ювелирное богатство, что оставила ей бабушка, Зоя знала, что носить колье, бусы, кольца и серьги она не будет. Не привыкла. Надевала когда-то крошки-серёжки, и на корпоративы могла нарядиться, выбрав серьги и нитку бус, но в обычной жизни не любила украшения. Кстати, и косметикой не увлекалась. Другое дело — увлажняющий крем, гигиеническая помада. Хороших духов капелька. Может быть поэтому Зоя выглядела всегда гораздо моложе своих лет.

Так что же сделать с драгоценностями? Дочери они вряд ли нужны, она предпочитает современную бижутерию.

Самое разумное было бы их оценить и продать. А деньги вложить в какое-то доброе дело. Но почему-то жаль было. Красивые такие. Бабушка берегла, прятала. Пусть лежат, как говорится, на «чёрный день» и лучше бы этот день никогда не наступил.

Так она думала, думала, а потом поняла. Эта горсточка цветных камней и драгметалла слово бы прожгла дыру в её собранном в каплю мире. Оттянула часть души, лишила покоя. Не грела душу, совсем нет. Напротив, поглощала силы. И Зоя отправилась в ювелирную мастерскую.

Тяжёлый получился мешочек, сумка заметно оттягивала руку, словно металл и камни тянулись к земле, откуда были взяты. Обласканы, обточены мастерством и фантазией, и стали драгоценностями. Красота в мерцании и упорядоченности. Всё это пришло после огранки, а до этого что они были? Камни.

Ювелир долго вертел в руках каждое украшение, любовно разглаживал, волновался, и это волнение передалось и Зое. И мысли закружили какие-то не её. А вдруг обманет? А вдруг она продешевит. Жила же без них, а теперь появилась забота. Ну ладно квартира, она для жизни. А это зачем?

Наконец мастер оторвался от увлекательного занятия. Не доверяя памяти пришедшей к нему дамы, написал на листке названия и сумму оценки. Она не поверила своим глазам.

— И куда же я с такими цифрами?

— Не знаю,— уже отстранённо произнёс ювелир и пожал плечами, — хотите, буду за каждую вещь отдавать в рассрочку. Хотя я бы с таким богатством не расстался.

Вот же не было заботы. Ещё и убьют за эти стекляшки. Чем больший круг знает о них, тем страшнее жить.

Зоя знала, что труднее всего работать в тех организациях, где крутятся большие деньги. И любое богатство притягивает к себе зло зависти и сребролюбия. И, если честно, она даже не желала превратить драгоценности в деньги на счёте. Потом опять будет забота, что с ними делать. Менять свою жизнь она не собиралась, хватит с неё перемен.

Ничего не придумав, она унесла украшения в банк и они упокоились в ячейке для хранения.

Это было похоже на болезнь. Есть же название: «золотая лихорадка». Напасть, короче. Ей эта ситуация представилась искушением. Просто так, что ли, на неё квартира свалилась. Надо как-то заплатить за этот неожиданный дар. Постоять на краю, на границе, за которой соблазн — другая, обеспеченная жизнь. Иной уровень, как в компьютерной игре. Перейдёшь, и уже не вернёшься назад, и можешь потерять всё немногое, что у тебя было.

Мысль её, словно извилистая река, бежала себе дальше и открывала новые виды и горизонты.

Думы о том, чтобы каким-то образом найти покупателя и превратить нежданное богатство в цифры с большими нулями, пугали её. Разумнее было бы найти людей, которые сами займутся этими приятными хлопотами. И сделать так, чтобы вырученные деньги пошли на благое дело. Детдома? Онкобольницы?

Умные люди проводят тренинги, как сделать своё мышление иным, и деньги потекут рекой. Богатству надо служить, им надо жить. А у неё мышление убогое, нищенки, дурочки — так бы сказали на тренинге. В кои веки приплыло в руки богатство, а она думает, как от него избавиться. Ну не больная?

И в конце концов выкристаллизировалось единственное. С точки зрения житейского опыта, самое неблагодарное и глупое решение. И самое прекрасное. Монастырь. Монахи помогают и детям, и больным, принимают толпы паломников, знают, как распорядиться вырученными деньгами.

Теперь надо придумать, с кем безопасно добраться до небогатого женского монастыря, в котором как-то побывала Зоя. Почувствовала, как они бедствуют, стараясь накормить и приютить гостей, отремонтировать полуобрушившийся старинный храм.

Наконец приняв решение, Зоя успокоилась и принялась перебирать в уме всех коллег и знакомых, с кем можно было бы провернуть это рискованное дело.

Иллюстрация ИИ.

Глава 10. В монастыре

Перебрав всех, кого знала, Зоя так и не нашла, к кому можно обратиться. Зато собираясь в субботу на Всенощное бдение в храм поняла, что решение рядом. После службы, когда разошлись исповедники, Зоя подошла к отцу Василию.

— Батюшка, я не на исповедь, и не задержу Вас. Надо посоветоваться.

Она коротко изложила свою просьбу. Немолодой отец Василий, высокий, немного грузный, с неожиданно молодыми голубыми глазами, выслушал внимательно.

— Что же, дело хорошее. Я несколько лет был духовником этого женского монастыря, о котором Вы сказали. Матушка смиренная, рассудительная. Думаю, она поможет превратить драгоценности в деньги, найдёт нужного надёжного человека. Я с нею поговорю по телефону. И спрошу Кирилла, сможет ли он съездить с Вами в монастырь. Вам без охраны нельзя, — и священник тепло улыбнулся.

Никакого Кирилла Зоя не знала, видимо из другого прихода человек. А вот Зою отец Василий очень хорошо знал, последние лет пять она только к нему на службы ходила. И на исповеди, конечно. Знал он и о разводе, много раз плакалась Зоя, что сил нет терпеть хамское отношение мужа, и что решилась уйти от него, хотя бы на время, вдруг до него дойдёт и он изменится. На что батюшка сказал, вздыхая:

— Если бы он в храм ходил и хотел меняться, то Господь бы помог.

Через неделю Зоя, выходя из храма после Литургии, заметила сидящего на лавочке незнакомого темноволосого, с небольшой бородкой и сединой на висках, крепкого сложения мужчину. Она видела его мельком на Литургии, на исповеди был, но не причащался.

Он поднялся Зое навстречу. Она, худенькая, в платке и длинной юбке, выглядела совсем девочкой, только морщинки вокруг карих глаз и рта выдавали возраст. Сразу догадалась, что это и есть обещанный батюшкой провожатый.

Договорились о том, что поедут в следующую субботу утром. И всю неделю до поездки Зоя вспоминала об этом Кирилле. Хоть немного мысли эти перебивали водоворот воспоминаний о бывшем муже.

Звонила Валентина, которая чуть поубавила прокурорский тон, но всё равно напористость свою укротить не смогла:

— Толя попросил позвонить. Плохо ему без тебя, говорит, чтобы ты возвращалась. Он соскучился. Тяжело ему, сама понимаешь. Без женской руки дом не дом, всё приходится самому делать. Я забегаю иногда, борщ ему варю. Квартиру запустил совсем, смотреть жалко. Ты бы бросила кочевряжиться и пожалела мужика. А то смотри, я ему мигом бабу найду, локти потом кусать будешь.

— А чего же он сам не позвонил, не попросил вернуться.

— Гордость не позволяет, сама понимаешь. Знает себе цену.

— Ну вот пусть со своею гордостью и живёт.

Валентина запыхтела, и, пока не успела ничего сказать, Зоя нажала на красную трубку.

В субботу Кирилл позвонил, и на его серой машине они сначала заехали в банк. Оттуда Зоя вышла, прижимая сумочку к груди. Поехали. Полями, через лес, деревеньками. В дороге они почти не разговаривали. Зое хотелось присмотреться к Кириллу поближе. Хотя зачем. Он появился в её жизни и исчезнет. Мимолётное знакомство, надо ли силы тратить, которых и так почти нет. Чувство вины иссушило Зою, но о возвращении к бывшему мужу не было речи. Снова в этот громкий прокуренный ад, пропитанный пренебрежением? Нет.

Они ступили на территорию монастыря, и все переживания и беды остались за спиной, за высокими монастырскими воротами. Монастырь окружала белая каменная лента ограждения. Огромный старинный Никольский храм был в плачевном состоянии, но шли восстановительные работы. Он был в лесах, сверкали новые купола с крестами, на колокольне висели колокола.

Кирилл и Зоя сначала вошли в действующую маленькую деревянную церквушку рядом. Помолились, приложились к иконам. Потом отправились в старый храм. Там не было полов, только кирпичные столбики. Стены темнели огромными пятнами обвалившейся штукатурки. Высокие окна были забраны решётками, но были почти без стёкол.

— Раньше здесь был склад зерна, и хорошо, что не взорвали, как многие церкви в округе. За храмом полуразрушенные келии, — рассказала маленькая, подвижная, как птичка, монахиня, — Мы своими силами отремонтировали несколько келий, в них и живём.

— А сколько у вас монахинь? — спросил Кирилл.

— Девять. Среди них и мама настоятельницы, приехала дочь повидать, да так и осталась. У нас тут хорошо. Господь посылает помощников, восстанавливаемся.

— А где настоятельница?

— Найдём сейчас. Хлопочет где-то, ей за всем досмотреть надо.

Зоя всё мельком поглядывала на Кирилла. Здесь, в монастыре, его отпустило внутреннее напряжение, что было в дороге. Черты лица расправились, стали правильными, иконными даже. Он был погружён в свои мысли, но Зоя чувствовала, что незримо включена в круг его заботы и внимания. Придержал дверь, разговаривая с монахиней, стоял к Зое вполоборота, не забывая о ней в общении. Толя бросил бы её в такой ситуации, ушёл бы и не оглянулся.

Нашлась настоятельница Иоанна, с крестом на груди, похожая на колокол с островерхой шапочкой. Полноту её скрывало одеяние, лицо излучало материнскую заботу и некоторую отстранённость. Словно она обитала одновременно в двух мирах, мирском, с его заботами, и горнем, где кроме молитвы нет ничего.

Прошли в её келию-кабинет. Компьютер на столе, с кучей бумаг и книг. Узкий высокий шкаф, кровать, застеленная тёмным покрывалом. Длинная полка над кроватью, заставленная иконами. Никаких зеркал и цветов.

Матушка терпеливо выслушала Зою, на которую напало волнение, спокойно приняла драгоценности и убрала в ящик стола, заперев его на ключик. И ровным нежным голосом сказала:

— Спаси вас Бог. Сходите в церковь деревянную Успения Пресвятой Богородицы, подайте записки на вечное упокоение Ваших родных, сорокоусты, заказные записки напишите, денег никаких не нужно.

Такое тепло шло от матушки Иоанны, что Зое захотелось обнять её, но она не посмела попросить об этом.

Глава 11. Кирилл

На обратном пути Зоя вдруг ощутила звенящую лёгкость и облегчение. Избавилась она от богатства, на доброе дело оно пойдёт, непременно.

— Так чудесно, словно с облака спустилась.

— Хорошо там, надо ещё побывать, — Кирилл улыбался. Он тоже как будто скинул какой-то постоянный груз, — отца Василия давно знаю. Он одно время в нашем, Введенском храме служил. Мы любили к нему ходить. Потом вот к вам, в храм Святой Троицы перевели. У нас сейчас отец Иона служит, иеромонах, строгий.

— Да, добрый у нас батюшка, хотя тоже строг, поблажек не даёт, но и утешить может.

— Знаю, — откликнулся Кирилл. Далее ехали молча.

«Кто это «мы», — подумала Зоя, — с женой он в храм ходил? Если да, то разойдёмся, как в море корабли».

— Внучка такая забавная, носится по комнатам. Ей четыре. У нас свой дом в пригороде, сын с невесткой в соседней комнате живут. А у Вас внуки есть?

— Есть, Лёвушка, Лев, пять лет. Дочь и зять другом городе, очень бы хотелось к ним съездить, — Зоя помолчала, а потом вдруг призналась: — А я пару месяцев назад развелась с мужем, ещё чувствую себя, словно танк переехал. Хорошо, что бабушка квартиру оставила, а то собиралась уйти в никуда. Отец Василий знает, и не заставляет вернуться. Другой бы на его месте не стал бы церемониться. Живи, терпи, слушайся. Хотя я сама виновата, разрешала о себя ноги вытирать.

— Тяжело, когда связи рвутся, — откликнулся Кирилл.

Зоя подумала о том, что о жене он не сказал ничего. Тоже в разводе? Непонятно.

И вдруг, внезапно, она почувствовала такую усталость, что лишь бы дойти до дивана, упасть и не двигаться.

В воскресенье на Литургии оглядывалась на каждого вошедшего, не Кирилл ли. Нет, не пришёл. Всю неделю дом-работа-дом, в следующее воскресение уже не высматривала его. А он её ждал. На скамейке.

— Был в нашем храме, внучку причащал, — вместо приветствия сказал он, — сдал на руки матери и вот сюда. Вас увидеть захотелось.

— Вы на машине, пешком?

— Пешком. Можно я Вас провожу?

— Можно.

И они пошли, неспешно. Была глубокая осень, жгли костры и тонкий дымок плутал между пустыми кустами. Влажные листья не шуршали, лежали плотным ковром.

— В деревне в такую пору топят печи, — задумчиво сказала Зоя, — дым стелется над тёмными огородами и рядами засохшей ботвы на заборах. Лес изумрудный, елово-сосновый, только кое-где желтеют не до конца осыпавшиеся берёзки.

— Красиво. Я тоже деревенский, любая работа знакома.

— Родители живы?

— Нет.

— Мои живы, слава Богу. Живут в одной ограде с братом, давно в отчем доме не была. А сейчас и не хочется. Как узнали о квартире, так активизировались. Продай, подари, пропиши... Чаю хотите?

Они поднялись к Зое, пили горячий чай с домашней выпечкой — Зоя наконец-то нашла, куда пристроить духовку.

Потом смотрели фотографии бабушки Серафимы с роднёй, там и Зоины младенческие снимки нашлись. Ушёл Кирилл с явной неохотой.

— Может быть что-то помочь нужно.

— Можно, — откликнулась Зоя, — гардины собиралась повесить, помогите. И полку в ванной заменить. Купила новую, а как её пристроить — не знаю.

Так и повелось. После воскресной службы Кирилл провожал её, они пили чай и он старался чем-то помочь. А в квартире, где силами Зои шёл ремонт, всегда было куда приложить руки.

Видно было, что Зоя его крепко зацепила. Худенькая, хрупкая, она обладала, сама того не подозревая, сильным характером. Цельная, правдивая, порою наивная, как ребёнок, она особо не ждала помощи от других, но если помогали, то была благодарна.

Похоже, Кириллу с Зоей просто хотелось рядом быть. Слушать её голос, смотреть, как быстро она двигается, как сосредоточена на работе. Что бы она ни делала, печатала ли на планшете, чистила ли картошку, красила ли буфет в цвет слоновой кости, отдавалась процессу целиком, погруженная в свои мысли. Ему нравилось, как лаконично, просто и глубоко она мыслила, как видела ситуации и людей. Во внутренней чистоте человек начинает видеть истинную сущность вещей. С ней рядом его измученная душа отдыхала.

Что до Зои, то Кирилл нравился ей. Её занимал вопрос о жене, но напрямую спрашивать не хотела. И к тому же она не торопилась впускать его в свою жизнь, потому что слишком много места там занимал Толя, мысли о нём, обиды на него, невысказанное и замурованное, которое сейчас возвращалось во сне и наяву.

Зоя вдруг поняла, что нужно увидеть бывшего мужа. И, хотя ключ от старой квартиры лежал в сумочке, она позвонила, сказала, что хотела бы вещи кое-какие забрать.

Толя открыл дверь, и, отвернувшись, ушёл в комнату. Его слегка штормило, она уловила запах спиртного.

Похоже, он не мог определиться, какую роль играть. Куражиться, изображая несчастного и обиженного, или роль грозного обманутого. Выбрал третью, которая Зое меньше всего понравилась. Она открыла шифоньер, взяла пару своих вещей, и едва запихала в пакет, как поняла, что надо скорее удаляться отсюда, без лишних разговоров. Потому что бывший муж развалился на кровати, облокотившись на подушки, и наблюдал за ней... плотоядно. Она знала этот взгляд. Что-то его ещё сдерживало, но стоило бы ей улыбнуться, или сказать что-то, набросился бы, не соображая. Так что Зоя вылетела из квартиры, застёгивая куртку на ходу. Хорошо, что хоть сумочку и пакет не забыла. Вот это да.

Такого поворота дела бывшая жена не ожидала. Да, она бы выдержала гневные тирады или жалобы, упрёки и нытьё. Но не это. Руки у неё подрагивали. Она на секунду представила, что было бы дальше, не спасись бегством. То, что было не раз в их жизни, когда Толя был навеселе и особенно взвинчен. Не бил, но брал её насильно. Каждый раз после этого она начинала мечтать, чтобы он умер. Это грех, так думать, но от нахлынувшей ненависти Зоя скрипнула зубами, всю её передёрнуло.

А она ещё временами страдала от жалости, размягчённая добрыми воспоминаниями первых лет жизни! Вот она, реальность.

Глава 12. Пауза

Последний визит к бывшему так оглушил Зою, что она не захотела увидеться с Кириллом, хотя он звонил, напрашивался в гости или звал погулять по городу. Отношения их не доросли до того этажа, когда можно было бы обсуждать интимные вопросы и рассказать о происшедшем. Зое надо было обезвредить ситуацию самой, для этого требовались время и силы.

«К ресурсам Кирилла я не подключена, я не его женщина. Вообще ситуация странная, не стоит торопиться, клин клином не стоит вышибать, — рассуждала сама с собой Зоя, — хорошо бы вообще уехать куда-то на время, ото всех».

И тут же ей представилась такая возможность. Позвонила Юленька:

— Мама, Сашу отправляют в город на границе с боевыми действиями, на полгода! Многих из полиции отправили! Ты сможешь приехать к нам с Лёвушкой?

— Конечно! Улажу дела на работе и приеду к вам.

— Ну слава Богу, а то я в полной растерянности, всё из рук валится.

Кирилл опечалился.

— Но мы же будем созваниваться и писать друг другу?

— Конечно! — ответила она.

Сборы были недолгими. На работе тоже дали зелёный свет. Зоя прекрасно могла работать удалённо, трудоголизм её зашкаливал.

Двое суток на поезде, и дочь с мужем и внуком встретили её на вокзале. Лёва сначала смотрел на бабушку настороженно, но дома уже вовсю нёс игрушки и норовил забраться ни колени.

Зять улетел, у Зои с Юленькой и внуком началась своя жизнь.

Странно, но вживую с Кириллом Зоя не разговаривала так откровенно, как в электронных письмах и по телефону. Они давно перешли на ты. Такое было ощущение, что телесное отошло на второй план и общались души. Оказалось, это так вовремя, необходимо.

Похоже, Кирилл крепко привязался к ней. Его всё интересовало — как прошёл день, чем занималась, как себя чувствует. Он максимально хотел быть рядом, хотя бы так.

Зою тянуло к нему, и скучала, и всё-таки была какая-то перегородка. Не могла она, раскинув руки, всей душой устремиться к нему и раствориться в ощущениях слияния, душевного и телесного.

Во-первых, душа её продолжала оплакивать свой рухнувший брак, никак Толя из жизни её не выветривался, всё маячил рядом. Тем более дочка в разговорах соединяла их, ей больно было думать о разделении, тем более о том, что в жизни мамы может появиться другой мужчина. Хотя Юля быстро поняла, что «у мамы кто-то есть», особо не интересовалась, но прислушивалась, если Зоя говорила по телефону. И той приходилось уходить на балкон или прятаться в ванную.

Во-вторых, неразрешённый вопрос о жене так и мучил её. Она никак не могла набраться духа и спросить прямо.

Но хотела того дочь или нет, невозможно было не признать, что меняется её мать. Ту словно подключили к животворному источнику, глаза сияли, волосы слегка кудрявились, походка стала летящей, и сутулиться Зоя перестала. Зависала у зеркала, духи себе новые купила, неяркую помаду, которая очень ей шла. Перемерила дочкины серьги и ходила теперь с блестящими капельками в ушах.

Лёвушка буквально висел на бабушке, и спать просился с нею. Юля не разрешала, и Зоя просто приходила к внуку вечером, рассказывала ему сказки, пока не уснёт.

— Балуешь ты его, — вздыхала Юля, — уедешь и что я буду делать?

— Книжки ему читай, песни ты прекрасно поёшь, лучше, чем я.

Юля хандрила всё чаще, и глаза были красные. Скучала по мужу, переживала, приграничный город хотя и не СВО, но там тоже было тревожно-неспокойно.

День обычно проходил так. Внук спал, Юля собиралась на работу, носилась по комнате, раскидывая вещи. Вечно она опаздывала. Зоя тоже просыпалась, кипятила чай, накрывала на стол, звала дочь. Та, если было время, проглатывала бутерброд, запивая кофе, и убегала.

Зоя не спеша прочитывала утреннее правило по телефону, завтракала, варила внуку кашу и сосиски. Лёвушка просыпался и полусонный шлёпал босыми ногами в туалет. Потом просил включить мультики. И одновременно поглощал завтрак, не отрывая глаз от экрана. А Зое как раз шли звонки, в основном рабочие, но и Кирилл непременно проявлялся.

После завтрака Зоя пыталась втянуть в игру внука , чтобы отдохнул от телевизора. Они играли, строили домик из диванных подушек и покрывал, рисовали. После шли гулять в парк неподалёку, и Лёва непременно брал с собой какую-то игрушку. И что толку, всё равно нести её приходилось бабушке, пока внук наворачивал круги по дорожкам. Возвращались, Зоя варила обед. Иногда Юленька приезжала пообедать. После внука надо было уложить спать. Он не сопротивлялся, но заканчивалось тем, что бабушка засыпала, а внук, разыскав пульт, снова таращился в телевизор, ловко переключая программы, искал мультфильмы.

После бабушкиного дневного сна, во время которого ей снилась всякая цветная неразбериха, под гомон телевизора, Зоя с внуком ходили в магазин. Дома Зоя готовила ужин, внук снова просил телевизор, и бабушка сдавалась. Они ждали маму с работы, которая могла вернуться поздно, уставшая. Приходила и кричала:

— Где тут мой котёночек? Смотри, что я тебе купила!

— Балуешь ты его! Что ни день, то новый подарочек, — иногда ворчала Зоя.

Игрушек у Лёвушки было столько, что впору магазин открывать. Одних разнокалиберных машинок несколько десятков. И Зоя, пока внук не видел, собрала большую часть в коробки и убрала в кладовку. Лёва даже не заметил.

Только поздно вечером, когда дочь принимала ванну, отдав сынишке телефон, чтобы поиграл, Зоя садилась за свой ноутбук и пыталась работать. Получалось так себе. Глаза слипались, писклявые голоса и музыка в телефоне у внука отвлекали её.

Уложив Лёвушку спать, Зоя сама принимала ванну, сушила волосы и работала на ноутбуке. Дочка и внук давно уже спали, а Зоя сидела, освещённая голубоватым светом экрана и печатала, печатала, стараясь потише стучать клавишами.

Через две недели Зоя иссякла.

— Юль, я так не могу. Лёву только телевизор интересует. Рисовали с ним, его хватило на пять минут, катать машинки на десять, самолётики запускали — тоже ненадолго. Это же вредно, столько в экран смотреть, не двигаясь.

— Ну а я что сделаю? — в Юлином голосе прорезалось раздражение.

На следующий день дочь приехала с работы и сказала хмуро:

— Пусть идёт в садик, я оплатила, он туда уже ходил, в частный.

Зоя вздохнула. Садик так садик. Пока внук собирался утром в сад, а целая эпопея была поднять его, попытаться накормить, дождаться, пока сам оденется, Юля психовала невозможно. Узнав, где сад, Зоя далее сама его собирала, уводила и забирала пораньше.

Пока внук полдня обитал в саду, она выспалась наконец, перестирала всё бельё, прибралась в шкафах. Правда Юлька сердилась потом, что не может ничего найти. Впрочем, недолго.

Зоя понимала её. И так из-за мужа переживает, а тут Зоя со своими порядками.

Конечно, неделю отходив в сад, Лёвушка заболел, и сильно. Температурил, Зоя не отходила от него, поила морсом, обтирала тёплой водичкой, ставила градусник. Внуку было не до телевизора, а Зоя ему пела песни и рисовала зверей и технику в альбоме.

Поправился, и решили — да ну его, этот сад, как-нибудь бабушка справится.

Наконец притёрлись друг ко другу, всё устроилось. Зоя собрала по коробкам кубики лего, и внук увлёкся построением небоскрёбов. Бабушка в это время печатала в своём ноутбуке. И переписывалась с Кириллом.

Он сообщил, что устроился на непыльную работу, времени у него теперь меньше, разговоры и письма будут реже, но он всё так же ждёт её возвращения и скучает.

Время шло. Дочь заметно похудела, глаза нередко были на мокром месте. А муж её присылал свои фото в полной военной экипировке.

Изредка Зое удавалось выбраться в храм, в центре города. Был он старинный, высокий, совершенно родной. Молилась, пару раз за эти месяцы удалось причаститься. Записки подавала заказные, на проскомидию в алтарь, и первым о здравии писала Анатолия, родителей, семью дочери и всю остальную родню. И Кирилла. В записке о упокоении первой шла Серафима.

Толя, кстати, звонил дочери, от неё и узнал, что бывшая жена уехала, водится с внуком. А в очередном разговоре с Юлей упомянул, что тётя Валя познакомила его с хорошей женщиной, поварихой из школьной столовой.

После этого сообщения дочь заметно расстроилась.

— Это ты виновата, — заявила матери, — нашли ему какую-то повариху. Вот зачем ты папу бросила?

Раньше Юля такого не позволяла в адрес матери, а Зоя не стала ни объяснять, ни оправдываться, просто посчитала в уме, сколько ей тут ещё нужно отслужить. Скорее бы домой.

Весть о возможной женитьбе бывшего не вызвала особенных переживаний. Он же сказал в суде после заседания, что найдёт себе женщину. На здоровье. А то Зоя побаивалась, что начнёт к ней в квартиру наведываться. Теперь можно вздохнуть свободно.

Ещё одна тема напрягала Зою здесь. Дочка не раз и не два заводила речь о том, что хорошо бы матери продать бабушкину двушку, а Юля с мужем продадут свою, купят на эти деньги трёшку, у Зои будет своя комната.

— Продавай квартиру и перебирайся к нам поближе, — сказала дочь, — видишь, как Лёва тебя любит!

«А ты?» — хотелось сказать ей. Столько недовольства, осуждения, раздражения увидела и почувствовала Зоя со стороны дочери за эти месяцы, что мысль о переезде не согрела её. Не побывай она длительно в гостях, может быть, наскучавшись, и решилась бы на такое великое переселение. Теперь не хотелось.

Глава 13. Возвращение домой

Наконец пришла весна и вернулся зять после своей трудной командировки. Заработав боевые, побывав в заварушках, о которых рассказал без подробностей. Юля так и льнула к мужу, а Зоя засобиралась домой. Лёвушка, конечно, заплакал, узнав, что бабушка уезжает. Да и сама Зоя не скрывала слёз.

Кирилл встретил Зою на вокзале, с букетом белых хризантем. Он был оживлён, волновался. Зоя тоже была рада. Вместе на такси поехали к ней домой.

— Зоя, — торжественно выдал Кирилл после обеда с бутылочкой красного вина, которое он принёс, — у меня предложение. Давай сойдёмся и будем жить вместе?

— Как жить, — растерялась Зоя, — просто жить? Без росписи, свадьбы? Ты же церковный человек, знаешь, что так нельзя?

— Ну времена такие, — пробормотал новоявленный жених, — сейчас практически все так живут.

— Нет, Кир, никаких блудных, прости, сожительств.

— Я понял, и ты прости. Пойду я, отдыхай, — Кирил поднялся. Видно было, что он озадачен и смущён.

Кирилл после этого дня не звонил и не писал несколько дней. Но знала Зоя, что обязательно проявится.

Если честно, Зое сейчас было не до него. Она вспоминала, какой суровой, недовольной бывала дочь во время её гостевания, как горько плакал внучек, провожая бабушку. И она, сидя на кровати, не видела сквозь слёзы мерцающую лампадку. Радужно пятно было вместо неё.

Хорошо, что есть у неё свой угол, её крепость, её квартира, защита, убежище.

Кирилл, конечно, появился. Принёс три розы в шуршащем целлофане и тортик.

— Всё равно лучше тебя никого нет, — объявил он, и Зоя улыбнулась.

Как и прежде, наведывался он в гости. Они вместе посетили выставку, сходили в местный театр, но в церкви ходили свои. Что-то изменилось в их отношениях. Словно тайная закрытая комната, в которую нельзя зайти порознь, а только вместе, разделила их. Конечно, никакой близости у них не было и быть не могло, пока они не в браке.

Зоя думала о том, что всё-таки удивительно лукавая вещь — близость без брака. Она мощно сближает людей, делает сразу их как бы родными, и можно не открывать свои потайные комнаты. Не нужно развязывать узелки, путаться в отношениях. Постель — как бутылка вина, ты пьян, всё хорошо. А на самом деле нехорошо. Женщина думает, что у неё теперь есть муж, а это обман. Мужчина уверен, что у него есть связь, а на самом деле есть якорь, на котором со временем налипнет столько обид, недоверия, страхов, пустых ожиданий, что однажды захочется оборвать и уйти в свободное плавание.

Устав ото всего, Зоя спросила прямо:

— Кирилл, ты женат? Разведён?

— Всё сложно, — отозвался он. И Зоя вспомнила, как соседке Нюре по поводу мужа сказала «да как бы есть, и как бы нет». Тут было нечто похожее. Надо было разобраться в этой ситуации, сколько можно воду мутить. Дружить с женатым мужчиной не стоит, спать — тем более.

Зоя рассказала об отношениях с Кириллом отцу Василию. Он задумался.

— Когда я служил в другом храме, Кирилл точно был женат, он на службы ходил, иногда с сыном. А жену его Веру я причащал на дому, она больная у него была, насколько помню, ходила с трудом. И адрес помню до сих пор, Сиреневая 5.

И Зоя решилась побывать в доме по этому адресу, хотя от страха и волнения давление поднялось, пришлось таблетки глотать.

До Сиреневой 5 она доехала на такси. Никогда не бывала в этом районе. Здесь стояли крепкие деревянные дома. Около искомого дома стояла серая машина. Не успела Зоя выбраться из такси, как из калитки вышел Кирилл, сел в машину и уехал. Оно и к лучшему.

Зоя толкнула незапертую калитку, прошла по дорожке, выложенной кирпичом, шагнула в тёмные сени. Чуть постояла, глаза привыкли, увидела дверь. Постучала. Тишина. Потянула ручку на себя и вошла.

В нос сразу ударил запах лекарств, еды, какие-то ещё запахи давно не проветриваемого жилища. Из комнаты выкатилась на инвалидной коляске маленькая женщина с копной седых волос.

— Вы из собеса?

— Нет, — ответила Зоя, — я... от отца Василия. Просил узнать, Вера, как Вы поживаете.

Старушка разулыбалась, всплеснула руками, и вдруг Зоя поняла, что вовсе она не старушка, скорее —ровесница ей, Зое, только болезнь высушила её.

— Проходите, пожалуйста. Только не смущайтесь, у меня тут кресло с горшком, он под крышкой, не пахнет. И кровать не убрана, я её не застилаю. Сын с невесткой и внучкой на прогулке, дома никого, можем поговорить. Садитесь вон в то кресло.

— Отец Василий тепло вспоминает Вас. Говорит, что, когда служил на вашем приходе, приходил Вас причащать. Вы тогда плохо, но ходили.

— Да... Ходила, а теперь нет. Но я не жалуюсь, не думайте, слава Богу за всё. Сын рядом, муж помогает, как может. Возит меня в больницу, если нужно, переносит на руках, а коляска складная, помещается в багажник. Кира у меня хороший, заботливый. Весь в делах.

Зоя слушала, и сердце у неё разрывалось от жалости.

— Ну я пойду, от отца Василия поклон. У меня вот тут книжка, — Зоя покопалась в сумке, — про святого Луку Войно-Ясенецкого.

— Ой, я так люблю Луку Крымского! — маленькая женщина засияла, — Такой подарок! Ну ступайте, Бог с Вами. Отцу Василию поклон, приходите ещё!

Зоя пошла к выходу, а Вера мелко крестила, крестила её вослед.

Зоя, затворив калитку, присела на лавочку, вызвала такси. «Как же так, — думала она, — как он мог предать такую хорошую. Сил нет, как жалко».

Подъехала жёлтая машина и Зоя поспешила покинуть место под названием «Сиреневая 5».

...Конечно, с Кириллом разговор состоялся. Непростой. Зоя рассказало о своих визитах к отцу Василию, а потом к его Вере. Он сразу посерел, обмяк. Зоя не сердилась, не укоряла. Жалела его, душевно усталого мужчину.

— Знаешь, — говорила Зоя ему, который печально горбился над столом, положив большие руки на скатерть и обнимая стакан с остывающим чаем, — так больно. Мне кажется, я ворую то, что принадлежит не мне. Твоё внимание и тепло должно быть адресовано Вере.

— Она давно мне как сестра. У нас не было близости уже несколько лет.

— Ну почему? Ей нельзя? А вдруг можно, и она ждёт?

— Я бы не хотел об этом. Я уже смирился, и вдруг встретил тебя. Захотелось жить. Дышать полной грудью.

— Раз так складываются обстоятельства, значит нет на то Божией воли, — тихо сказала Зоя.

И Кирилл ушёл. Зоя понимала, что так просто он не сдастся. Но ей, если честно, не хотелось разбираться в их с женой отношениях. Всё открылось, облегчения нет, только пустота. Чем её заполнить?

Глава 14. Новая работа

В редакции объявили, что издание закрывается, нерентабельное оно.

— Разбегаемся, кто куда! — шумели коллеги.

Став безработной, Зоя крепко задумалась, куда устроиться. Мелькнула мысль о драгоценностях, которые помогли бы ей продержаться на плаву. Но, решила она, жалеть о том, что рассталась с богатством, каким бы оно ни было, не стоит.

Что она умеет и хочет? Тексты чужие править? Она работала корректором одно время. Не хочется зрение садить. Умеет шить, немного. Нравится с цветами возиться, можно выучиться на флориста. А ещё можно быть репетитором для детей начальных классов. В школе она успела поработать. Правда, за это время программы на сто раз сменились, но база-то осталась. Интернет в помощь, учебники скачать, а методикой она владела.

И Зоя, вернее бывший педагог Зоя Ивановна, взялась за дело. Купила стол-книжку, несколько стульев, настольную лампу, тетради-ручки-линейки-карандаши, взялась изучать программы. Новое дыхание открылось, честное слово! Разместила объявления на Авито, других сайтах, и не успела оглянуться, как раздались звонки.

Обычно она занималась с ребёнком у себя дома. Родители или бабушки-дедушки сидели на диване, дожидались. Зоя вспомнила, как она давала в школе открытые уроки, в присутствии других учителей или родителей. Теперь каждый урок был открытым. Это трудно, и не все были согласны с её методой. Некоторые бабушки или мамы буквально вмешивались в занятие, дёргали ребёнка, подсказывали. Пришлось делать замечания, сражаться с некоторыми ретивыми помощниками.

Были обманы, пустые обещания, срывы и переносы занятий. Но, главное, процесс пошёл. Ко всему прочему, Зоя Ивановна взялась вести уроки лепки, рисования и шитья. Тоже доход, хотя поначалу всё заработанное уходило на материалы и инструменты.

Приходили на занятия не только малыши, но и ученики средних классов, и даже старшеклассники. А взрослые записывались на рисование и лепку. Работа кипела.

Кирилл приходил несколько раз, а Зоя всё занята, и он стал наведываться гораздо реже.

Пробовала Зоя устроиться в студию, но там забирали половину заработка, и требовали, чтобы материалы были свои. И уставала она очень, добираться надо было далеко. Лучше всё-таки дома. Если учеников будет много, можно будет создавать группы, и оформить, наконец, самозанятость. Можно помещение арендовать, а ещё проводить онлайн-занятия.

Новая ступень... А что до отношений с Кириллом — вопрос пока закрыт. Больную жену он не бросит, не разведётся с нею. На сожительство Зоя не согласна. Как дальше жизнь повернётся — одному Богу известно.

Летом приезжала дочь с внуком, в гости. Это была огромная радость. Дочка и у отца в гостях побывала. Он женился, его новая жена сделала в квартире ремонт, наклеила яркие обои, все Зоины вещи, естественно, выбросила. Её не заботит орущий телевизор, насчёт курения тоже нет проблем — она сама курящая. Кормит Толю до отвала и он заметно поправился. Так что у бывшего мужа всё хорошо.

Родственники из деревни периодически приезжают к Зое в гости, но, понимая, что она теперь работает на дому, ночевать, а тем более жить, не напрашиваются.

Жизнь идёт своим чередом. Продолжается.

Иллюстрации ИИ.

Конец.