КУКЛА (Материнский инстинкт)

Глава 1

Удивляться Кукла не умела. Она устало обнюхала сопящие и попискивающие комочки, которые выходили из неё с болью и кровью всю прошлую ночь. Подтолкнула носом крохотные тельца, сбившиеся в тёплую кучку, глубже под брюхо, поближе к ноющим соскам, и закрыла глаза, проваливаясь в короткий беспокойный сон.

Снилось ей лето – горячая пыль просёлочной дороги завивалась рыжими хвостами из-под колёс грузовика, вонючего и шумного. Он быстро катил прочь от посёлка. Кукла не могла его догнать, как не старалась, и остановилась, вывалив язык, тяжело поводя рыжими боками, прямо посреди дороги, тоскливо глядя машине вслед. Она ещё не знала, что люди, которые дали ей имя, кормили всё лето, позволили вчерашнему щенку гордо облаивать чужаков со своего двора, больше никогда сюда не вернутся…

***

Кукла открыла глаза. Было так тихо, что она слышала, как падает мокрый снег за стеной. Высоко-высоко под крышей, тянулись длинные окна. Многие из них были разбиты и снег наметало внутрь, но Кукла устроила лёжку в самой глубине огромного зала, под старыми, почти лишёнными человеческого запаха коробками, и никакому ветру не хватало сил сюда долететь.

Она была голодна, но голод не раздражал молоденькую суку так, как жажда. Неловко, на полусогнутых лапах, Кукла выбралась из-под сырого картона и потрусила к прямоугольнику выбитых ворот. На половине пути она тревожно обернулась, приподняв уши – кто-то из щенков пискнул и затих.

Белый мир снаружи ослепил, заставляя моргнуть. Холодный ветер ударил в худой бок, мороз укусил за влажные соски, обмусоленные щенками. Собака вздрогнула и принялась жадно хватать зубами снег с ближайшего сугроба. Снег таял в пасти, смачивая язык, стекая в глотку жалкими ручейками. В животе стало холодно, но жажда утихла. Зато голод напомнил о себе болезненным спазмом. Кукла оглянулась, прислушиваясь, и сорвалась с места, перепрыгивая горбики снежных намётов, петляя между занесёнными кучами железного хлама. Там, за дырой в бетонном заборе, за скользкой и воняющей машинами дорогой, во дворе кирпичного дома стоял огромный железный контейнер. «Помойка», называли его люди, морща носы. «Помойка», - тепло думала Кукла, ныряя в ощерившуюся арматурой дыру.

Контейнер всегда был переполнен, мешки, коробки, а то и просто россыпь объедков заваливали отгороженный шатким заборчиком угол двора. Кукла кралась вдоль дома, пригибая голову к земле, и принюхивалась, топорща шесть на загривке – метки других собак были совсем свежими.

На её счастье двор оказался пуст. Метель замела даже следы недавнего собачьего пиршества. С горечью убедившись, что внизу на её долю не осталось ничего съедобного, Кукла тоскливо уставилась на покрытый инеем бок высокого контейнера. Ограду подпирала большая снежная куча. «А если?» - мелькнуло в лохматой голове. Додумать Кукла не успела – ноги, повинуясь безжалостным спазмам в животе, уже вознесли её на сугроб, доходивший до самого края забора. Осталось только сделать небольшой прыжок.

Озираясь и поскуливая от возбуждения, она принялась рвать заснеженные пакеты с мусором, вытягивая оттуда всё, что хоть как-то пахло едой. И увлеклась так, что не заметила приближения человека.

- Ах ты дрянь какая! Коль? Ко-оль! Тут собака в помойке роется! Я боюсь!

Голос толстухи в распахнутой одежде был визгливым и звонким. Кукла залегла среди мусора, опасаясь высунуть нос за край контейнера.

- Ща спущусь, - отозвался рокочущий бас со стороны дома, и собака задрожала. Новый голос не сулил ничего хорошего. Сытое брюхо тяжелило, приглашало полежать, но она подскочила, оскалила зубы и молнией метнулась прочь. Тяжело воткнувшись подушечками лап в мёрзлый снег, она кубарем скатилась с сугроба и понеслась через двор, поджимая хвост так, что пушистый кончик прикрывал передние соски.

***

Щенки росли быстро. Трое одинаково-серых, с чёрными кисточками на кончиках хвостов, походили на отца, а последний, самый маленький, был до смешного пёстрым, бело-рыже-коричневым и светлоглазым.

Это случилось, когда они уже отваживались выбираться из логова и исследовать грязный пол пустого склада. Кукла, голодавшая пару дней, с истерзанными сосками, через которые щенки тщетно пытались вытянуть хоть немного молока, отважилась на очередной поход к помойке. Ей было страшно оставлять глупышей в одиночестве, но инстинкт велел отыскать еду. Наскоро похватав каких-то дурно пахнущих обрезков и заглотив половинку раскисшего батона, она торопилась назад изо всех сил, гонимая недобрым предчувствием, и услышала голоса ещё от забора. Под высокими сводами старого склада перекрикивали друг друга люди. Маленькие люди. Эхо разносило звонкие крики по всей территории заброшенного завода.

- Нет! Так нельзя! Да пошли вы!

- Сам пошёл! А ну, вали отсюда! Пикнешь – с тобой то же сделаем! Отдай щенка!

- Нет!

И вдруг перебранку заглушил высокий отчаянный визг.

Лапы Куклы вросли в подтаявший снег. Сердце оборвалось и бешено забилось снова. Глаза застлала красная пелена. Она напролом рванулась к раззявленной пасти ворот, не обращая внимания на то, что острые железяки полосуют лапы, что шерсть клочьями повисает на мотках спутанной проволоки среди мусорных куч. Не заметив, как из ворот выскочила сгорбленная фигурка и скрылась за углом склада.

К первому щенку присоединился второй, и третий. Хриплый рык рвал Кукле горло, она не чуяла под собой лап, но, когда влетела в ворота склада, её щенки уже не кричали и человеческий спор прекратился тоже.

Один из людей – совсем небольшой - держал первенца, самого смелого, за заднюю лапку, головой вниз. Щенок висел неподвижным меховым кулёчком. С разбитой головы на сырой пол капала, громом отдаваясь в Куклиных ушах, остро пахнущая кровь. Второй Маленький человек что-то делал с плоским прямоугольником, словно целился в первого. «Цвирк», - раздавалось из маленькой коробочки, - «цвирк».

Кукла бросилась на того, что держал щенка. Безжизненное тельце полетело в сторону, Маленький человек с воплем рванулся в сторону, но Кукла успела полоснуть зубами ему по ноге. В пасти застрял кусочек ткани, на языке засолонела кровь. Собака метнулась к щенку, крутанулась вслед за убегающими, снова бросилась к щенку…

Их было только трое. Серых. Он были мертвы. Кукла пихала их носом, поскуливая и сопя, трогала лапой, не в силах поверить в случившееся. Попыталась вылизать кровь с маленькой головки одного из своих детей, но язык наткнулся на тёплый мягкий провал там, где должна бы быть кость, и она отступила. Села. Задрала морду к высокому чёрному своду крыши и завыла.

Горло перехватило внезапной судорогой. «Пёстрый!». Четвертого щенка нигде не было. Она сунулась в разворошённое логово, коротко тявкнула в пустоту огромного помещения. Ничего. Протяжно вздохнув, Кукла повела носом, стараясь выгнать из головы настойчивый, ранящий запах щенячьей крови.

«Вот. Тут они вошли. Трое. Трое, а не двое!». Тёплый запах Пестрого едва уловимой волной тянулся за угол, совсем не туда, куда убежали те, другие Маленькие люди. Кукла сосредоточилась и пошла, потом побежала по следу.

Вечерело, промозглые сумерки прибивали волну запаха к земле, облегчая ей путь. Следы ног Маленького человека петляли, обходя подмёрзшие лужи и кучи хлама, и уводили к дальней оконечности заброшенного завода. Она увидела человека, когда он пролезал в щель между двумя покосившимися в разные стороны бетонными плитами забора, и залаяла – визгливо, отчаянно. Маленький человек испуганно задёргался в щели, торопясь пролезть на другую сторону, а под его одеждой сдавленно пискнул Пёстрый. Живой и, судя по возмущённой интонации – невредимый!

Кукла неслась во весь опор. Израненные лапы горели огнём, язык вывалился из пересохшей пасти. Отрывистый лай драл глотку.

Внизу щель была узкой, расширяясь кверху. Собака царапала бетон когтями, пытаясь уцепиться за него, вскарабкаться туда, где можно было протиснуться. Маленький человек убегал под уклон, к дороге. Наконец Кукла умудрилась вскарабкаться повыше, свалилась на другую сторону забора и полетела вслед своему последнему щенку. Теперь она бежала молча, переполненная яростью и страхом.

Человечек выскочил на дорогу, Кукле не хватало всего одного рывка, чтобы вцепиться в мелькающие впереди ноги, когда из-за поворота вынырнула машина, ослепив их обоих. Маленький человек дёрнулся от неожиданности, и Кукла увидела, как медленно-медленно его худое, нескладное, совсем щенячье тело заваливается набок, как отрываются от дороги проскользнувшие ноги, а вонючая, ревущая, слепящая махина наползает на прямо на него. И на Пёстрого, тихо повизгивающего у груди человеческого щенка.

Кукла прыгнула. Она распласталась в воздухе разжатой пружиной и влепилась в Маленького человека. От толчка тот проскользнул по прихваченной вечерним морозцем дороге, а Куклу страшно ударила машина. Бампер врезался в собачьи рёбра, развернул и отбросил в сторону.

***

Егор пошевелился и сел, морщась от боли. Сунулся за пазуху, где испуганно сжался тёплый комочек меха.

- Ты живой? – трясущимися губами прошептал он щенку.

- Ты живой, пацан? – испуганно проревел над головой Егора водитель пикапа, боком замершего посреди пустой дороги.

Егор, кряхтя, попытался встать.

- Что же вы, мать-перемать, делаете-то? – взвыл мужик в распахнутом синем пуховике, хватаясь за сердце.

- Собака… - прокряхтел Егор, - где собака?

- Там, - мужик махнул рукой. – Господи ты боже мой! Теперь ему собаку жалко! Она тебе, обормоту, жизнь спасла!

Егор поковылял, сильно прихрамывая на ушибленное бедро, туда, где едва заметно темнела у обочины небольшая куча, похожая на небрежно брошенную старую шубу.

- Собака? – отчего-то спросил у неподвижной кучи мальчик, робея приблизиться.

Она ещё дышала, несмотря на то, что задние лапы были неестественно вывернуты, и торчали под углом вверх, словно её пытались перекрутить на манер выжимаемого белья. Один карий глаз смотрел прямо на Егора, поблёскивая в свете фар, второй утопал в грязном снегу.

- Собака…

Мальчик присел на корточки и вытащил из-за пазухи щенка. Он дрыгал в воздухе всеми четырьмя лапами, подхваченный ладонями под тёплое пузико.

- Вот, смотри, я им его не отдал.

Егор поднёс щенка собаке под мокрый нос. Она задышала сипло, со стоном, но не пошевелилась.

- Я его домой отнесу, не бойся.

Карий глаз снова блеснул. Налилась и утонула в шерсти слеза. Собака шумно втянула в себя воздух, протяжно выдохнула и замерла. Пятнистый щенок поскуливал и продолжал бестолково размахивать лапами, как будто бежал. Карий собачий глаз всё ещё смотрел на Егора, но больше ничего уже не видел.

…Шумный и вонючий грузовик внезапно остановился, и добрые руки подхватили Куклу, чтобы увезти с собой в долгую и счастливую собачью жизнь.