Кук-о-реку

Желание

- Мужик ты или не мужик? – спросил себя Артем, когда, наконец-то, мама ушла в магазин и тут же добавил, - решайся, ты же хочешь!

Он взяла мамину косметику и быстро наложил на веки толстый слой зеленых теней, измазал щеки кучей румян, густо подвел тушью ресницы и так мощно разукрасил губы, что от помады почти ничего не осталось. Включив музыку, Артем сразу представил, что солдатики, валяющиеся на диване, стали восторженной публикой в зрительном зале. Он так сильно кружился по комнате и тряс руками, что не заметил, как смахнул со столика тюбик с тушью. Артем наступил на тюбик, тот треснул. Артем поскользнулся, упал и ударился головой о пол...

- Что тут произошло? Ты выглядишь как клоун в цирке!

Артем открыл глаза и увидел испуганное лицо мамы. Пакет с продуктами из магазина валялся на полу возле тюбика с тушью.

- Настоящий танцор не может танцевать без грима, - прошептала Артем, приходя в себя.

- Настоящему танцору не нужен грим, - нахмурилась мама, - ему не нужна даже музыка.

- А что ему надо? – удивленный Артем приподнялась и сел на пол.

Мама поняла, что с Артемом все в порядке и улыбнулась:

- Только желание танцевать!

Кролик

Седой молодой мужчина, в потертом пиджаке, с гладким почти без морщин лицом сидел на лавочке возле подъезда и ритмично кивал. Ото лба и до задней части шеи у него тянулся вспухший, но аккуратный шрам. Мужчина что-то бурчал себе под нос. Иногда он тряс головой сильнее обычного, как будто принимал очень серьезное решение. Тогда он хмурился и опускал голову. Подбородок ложился на кисти рук, а ладони упирались в палку-трость, которая, словно тонкое строганное, но крепкое дерево, вросло в землю.

Подняв голову к, заходящему за дом, солнцу, мужчина поежился и медленно, покачиваясь, встал с лавочки. Теперь тряслось все его тело, и только трость спасала от падения. Сделав вперед крошечный шаг, мужчина остановился, словно пытался унять дрожь. Отчаявшись, он начал передвигаться в сторону подъезда мелкими шаркающими шагами.

Руки тряслись, тело качалось и только палка создавала иллюзию равновесия. Мужчина смотрел под ноги и когда дошел до брошенной кем-то доски, лежащей на тропинке, опять остановился. Он посмотрел по сторонам, возможно размышляя, обойти ли это препятствие или перешагнуть через него. Решив, что обход доски займет не меньше получаса, мужчина засуетился, лихорадочно переступая с ноги на ногу.

- Что это с ним? – услышал он голос позади себя, - кто это?

Мужчина с трудом повернулся и увидел двух мальчишек лет восьми, стоящих поодаль.

- Сосед снизу, они вчера сюда переехали, - сказал первый мальчишка, - я его Кроликом назвал.

- Почему кроликом? - второй мальчишка с интересом наблюдал за трясущимся.

- Потому что трясется. Сейчас я его толкну, - первый начал приближаться к мужчине, - во будет кринж, если он повалится!

Мужчина побледнел, замахнулся и кинул палку в сторону идущего к нему мальчика. Мальчик завыл, схватился за ногу, и хромая забежал в подъезд. Оказавшись без трости, трясущийся мужчина стоял перед лежавшей доской как беспомощный ребенок. Ни обойти, ни переступить через препятствие он уже не мог.

Оставшийся мальчишка испуганно поднял трость и осторожно подошел к мужчине. Мужчина зло схватил трость, резко приподнял трясущуюся ногу, чтобы переступить через доску и закачался. Еще немного и он бы упал, но мальчишка подхватил его сзади. Так они простояли несколько секунд, обнявшись, как два родственника, пока мужчина не почувствовал равновесие. Уткнув трость в землю, он переступил через доску, оттолкнул помощника и мелко-мелко перебирая ногами, засеменил к подъезду.

На земле мальчишка заметил блестящую медаль.

- За отвагу, - прочитал на медали мальчишка, убрал доску с тропинки и поставил ее подальше от входа в подъезд.

- Ты живой? – крикнул он вверх.

Из окна второго этажа появилась взлохмаченная голова первого мальчишки:

- Чего тебе?

- Смотри, что я нашел!

- Продадим ее завтра дворнику, - обрадовался тот, кто в окне, - он же собирает значки. И купим несколько пачек мороженого.

- И обмажем дверь кролика!

- Неделю будет отмывать, только не потеряй медальку.

Гад

Артему слышалось, что ворона на дереве кричит одно и то же слово:

- Уккрааал! Уккрааал!

Полный мусорный контейнер опять стоял под окном.

- Гад! – подумал Артем, представляя как отец перетаскивает контейнер от дороги, - нет, чтоб поставить под окном Дениса! Под моим окном поставил! Гад!

Артему казалось, что запах перезрелых фруктов и гнилых овощей не только окутывал его комнату, но и проникал в тело, затуманивая мозг. Прошло полчаса. Ворона не замолкала. Запах из контейнера становился сильнее.

Денис осторожно зашёл в комнату Артема, перерыл шкаф, пошарил под кроватью, отодвинул матрас, залез в школьный рюкзак и проверил все карманы одежды. Когда Денис перевернул подушку и прощупал пододеяльник, на пороге появился Артем и процедил сквозь зубы:

- Отвали, гад!

- Лучше отдай сам, - Денис посмотрел в окно на ворону.

- Что ты от меня хочешь? – Артём даже не повернулся.

- Батя тебя убьет, когда узнает.

- При чем тут я?

- Это не игрушка!

- Отстань, гад! - Артем подтолкнул Дениса к двери.

Денис схватил Артёма за широкий свитер и попытался заломить руку. Артем увернулся и ударил брата ногой в живот. Денис стукнулся спиной о шкаф, присел на корточки, скорчился и прошептал:

- Как ты не понимаешь, что батю могут посадить за это.

- Свали из моей комнаты, гад!

- За ним скоро автобус приедет. Может быть мы его никогда не увидим больше.

- Я ничего не брал, - Артем вытолкнул из комнаты сгорбленного Дениса и закрыл дверь.

От ветра заскрипело окно. Артем уставился на каркающую ворону. Она каркала без перерыва, вытягивая шею и дергая головой, словно кто-то ритмично бил по клюву. По двору на корточках ползал отец, заглядывал под скамейку, осматривал кусты и рылся в траве. Денис стоял в стороне, корчась от боли и держась за живот.

Артем осторожно вытащил из-за пазухи широкого свитера пистолет с глушителем, покрутил в руках и выставил дуло в окно по направлению к брату. Палец лег на спусковой крючок. Сквозь мушку виднелся пульсирующий висок Дениса. Артем погладил ногтем курок и медленно перевел мушку на голову отца. Тот, задумавшись, стоял неподвижно, осматривая двор. Артем опять перевел мушку на голову брата, представляя, как две пули по очереди вылетят из пистолета и пробьют две головы: кровь и куски черепа разлетятся по сторонам и приземлятся на мусорный контейнер.

Из задумчивости Артема вывело карканье вороны. Она словно выкрикивала одно и то же слово еще громче, чем раньше:

- Уккрааал! Уккрааал!

- Заткнись! - Артем перевел мушку пистолета на ворону, задержал дыхание и нажал на курок.

Раздался глухой хлопок и ворона, подпрыгнув на ветке, рухнула на землю, напоминая продолговатый камень в перьях. Артем оглядел двор - никого. Он перегнулся через подоконник и бросил пистолет вниз.

Дверь в комнату распахнулась.

- Где ты его спрятал? - бледный отец выглядел злым и опасным.

Денис стоял за ним и сжимал кулаки от нетерпения.

Артем сделал удивленное лицо:

- Я видел его в мусорке.

- Болван! Что же ты мне не сказал? - отец поперхнулся, кашлянул, чтобы спрятать слезы и выбежал из комнаты.

Денис помчался за ним. Артем не спеша вышел из дома, цедя сквозь зубы:

- Гад!

На горе целлофановых мешков с мусором лежал пистолет. Отец схватил пистолет и пока осматривал его со всех сторон, возле калитки шумно остановился автобус с солдатами. Покрякивая, из автобуса вылез толстяк в военной форме:

- Товарищ подполковник, вы готовы?

- Через десять минут! - вытирая слезы, радостно завопил отец и побежал в дом.

Все ещё сгорбившись и держась за живот, Денис пошел за отцом. Артем показал средний палец спине брата, подождал, пока тот скроется за дверью, поднял мертвую ворону и засунул ее глубоко в мусорный контейнер.

- Умерла? - участливо спросил толстяк и вздохнул, - все мы не вечны.

Артем кивнул и зажал нос пальцами: запах от контейнера был невыносим.

- Чего это мусорка так далеко от дороги стоит? – толстяк тоже зажал нос.

- Чтобы вы не чувствовали запах, - улыбнулся Артем.

- Похвально, - толстяк погладил по голове Артема, - не забудь попрощаться с батей. Он вас, пацанов, так любит, так любит!

- Денис, - послышался голос отца, - ворона, наконец-то, перестала каркать. Улетела, наверное, к своим детям.

- Ночью перетащу мусорку обратно к дороге, - подумал Артем, поднял глаза к небу и прошептал, - только бы этого гада не убили на фронте.

Губошлеп

- С новым годом! – выкрикнул бездомный и причмокнул потрескавшимися толстыми губами.

- Вот, урод! – Витька толкнул Сергея и, скривив тонкие, как два дефиса губы, кивнул в сторону бездомного, который сидел под гнилым деревянным грибком замершей песочницы.

Бездомный, облепленный с головы до ног недавним снегом и похожий на потрепанного снеговика, поежился от холода: опухший рот, заштопанное пальто, растянутые штаны и рваные сапоги. Горообразный бесформенный живот торчал из-под короткого засаленного свитера. Снег только что перестал падать, и вся детская площадка покрытая белым аккуратным толстым слоем, отражала лучи бледного солнца. Витька вытащил из ранца блестящую пачку чипсов и опять толкнул Сергея:

- Серый, забацай мне снеговика! Пусть будет такой же губошлёп, как тот урод.

Сергей бросил взгляд на бездомного и молча начал скатывать снежные комья. Он сжал свои пухлые губы, чтобы Витька не обозвал и его губошлепом.Витька громко хрустел чипсами, командуя:

- Второй ком должен быть больше первого! Это будет его живот. Катай, катай!

Громко проглотив слюну, Сергей тихо попросил:

- Дай пару чипсов.

Витька показал Сергею кукиш:

- Проиграл мне спор! Денег у тебя нет! Значит, работай на меня, пока не отработаешь проигрыш!

Сергей уже скатал второй ком и взялся за третий. Витька закончил хрустеть, заполнил пустой пакет снегом, бросил в бездомного и попал ему в плечо. Бездомный вздохнул, медленно наклонился, вытряхнул снег из пакета и провёл языком по внутренней его стороне. Глянцевая гладкая бумага всё ещё была соленой от чипсов и бездомный, закрыв глаза, наслаждался остатком вкуса.

- Ты чего застрял? Работай! – прикрикнул Витька на Сергея, который не спускал глаз с бездомного и как будто тоже ощущал во рту соленый привкус.

Сергей аккуратно установил снежные комья друг на друга.

- Вместо глаз вставь два камня, – приказал Витька, - вместо носа всунь шишку, а вместо рта засунь свои перчатки. Они у тебя толстые.

Бездомный вытер рукавом соленые губы и подошел к ближайшей мусорке. Сергею показалась, что он слышит, как от голода бурчит пустой желудок бездомного.

- Чего стоишь как истукан? – Витька отвесил подзатыльник Сергею, - танцуй вокруг губошлепа!

Сергей наклонился, чтобы поднять слетевшую с него шапку и заметил на снегу две купюры по тысяче рублей. Он сразу понял, что они выпали у Витьки, и быстро положил их себе в карман.

- Танцуй и кричи: "С новым годом!" – Витька толкнул Сергея и тот, покраснев, запрыгал вокруг снеговика.

Витька хлопал в ладоши и отрывисто смеялся. Сергей выкрикнул: "С новым годом!" и заметил, что бездомный смотрит на него. Казалось, что сочувствующий взгляд бездомного пытался сказать: ничего страшного - всё проходит, пройдёт и это.

Витьке быстро надоел танец, и он фыркнул:

- Ладно, Серый, ты расплатился! В другой раз не спорь со мной, все равно проиграешь.

Витька последний раз толкнул Сергея и скрылся за поворотом. Сергей присел на замерший сугроб, чтобы отдышаться и почувствовал, как живот бурчит от голода. Вход в пятерочку был в метрах пятидесяти от снеговика.

Не спеша, обойдя все ближайшие мусорки, бездомный направился к своему прежнему месту: замершей песочнице под деревянным навесом. Проходя возле снеговика, он изумлённо остановился. Вместо камней-глаз, стояли два розовых крупных яблока, вместо носа, торчала спелая толстая груша, а вместо рта - две изогнутые колбасы. Они выглядели, как толстые губы.

- С новым годом, губошлеп! – тихо сказал бездомный, улыбнулся и причмокнул.

Сволочь

План мести был рассчитан по секундам и отрепетирован до мельчайших движений: перед самым приходом поезда, Даша плечом незаметно толкнет Вадима на рельсы. Вадим упадет и не успеет вылезти, а поезд не успеет остановиться. Все, что останется от Вадима, этой сволочи - кровавая каша.

- С завтрашнего дня моя жизнь изменится! – предвкушала Даша, следя за Вадимом, который шел к метро.

Идеальному исполнению мести мешало только то, что Вадим был не один, он вел на поводке собаку. Старый, слепой, облысевший пудель прихрамывал на снегу, периодически вылезал из ошейника, икая и высунув язык. Вадим терпеливо возвращал пуделя в ошейник, приговаривая:

- Потерпи еще немного, у ветеринара тебе станет легче.

Даша начала колебаться:

- Может отложить месть? Но когда я еще смогу подловить эту сволочь по дороге в метро? Завтра он опять спишет у меня домашнее задание, а учителя опять подумают, что это я списала у него! Я этого больше не допущу! Сегодня же убью эту сволочь.

По крайней мере собаку, Даша решила оставить в живых: на краю платформы она вырвет поводок из рук этой сволочь, и сразу же толкнет Вадима на рельсы.

Перед спуском в метро собаку стошнило. Прохожие зажимали нос и сторонились высокого мальчика, который убирал целлофановым мешком зеленую жидкую массу со ступенек подземного перехода. Даша сама чуть не вырвала, видя, как эта сволочь, протерев грязную от рвоты морду пуделя, поцеловал его в нос. Даша вспомнила: в школе говорили, что Вадим все свое время отдает больному питомцу.

- Если из-за своей паршивой собаки он не успевает делать домашние задания, то я не обязана давать ему списывать! – еще раз убедила себя Даша.

Вадим застегнул на пуделе намордник и прошел через турникет. Даша нахлобучила шапку на глаза, чтобы никто ее не узнал, и встала в пару метрах от Вадима. Людей на платформе почти не было, а те, кто были, уперлись в свои телефоны. До прихода поезда оставалось меньше минуты.

- Самое время! – решила Даша.

Она вытянула одну руку в сторону Вадима, а второй коснулась поводка. В этот момент слепой пудель, почувствовав движение позади себя, дернулся, выскочил из ошейника, резко отпрыгнул и свалился на рельсы.

Вадим побледнел, выронил поводок и трясущимися руками потянулся к собаке, тявкающей где-то внизу. Вдалеке послышался шум поезда. Вадим, словно остолбенев, беззвучно открывал и закрывал рот, как огромная рыба, выброшенная на берег.

Даша оттолкнула Вадима и спрыгнула в пространство между рельсами. Быстро подняв пуделя, она кинул его Вадиму, а сама попыталась залезть на платформу, но не смогла. Из темной дыры туннеля показались два ярких белых луча, и раздался истеричный гудок. Даша поняла, что сейчас погибнет. Поезд приближался. Даша облокотилась на платформу, вытянула одну руку, второй приподняла шапку и посмотрела в глаза Вадиму.

- Кабакова? – ахнул Вадим.

То, что Вадим внезапно узнал одноклассницу, у которой постоянно списывал домашние задания, привело его в чувство. Он схватил Дашу за руку и сильно дернул. Как пробка, выскочившая из бутылки шампанского, Даша взлетела над платформой и плюхнулась на край перрона. Поезд просвистел, сбил шапку с головы Даши и затормозил. Из поезда выскочил машинист. Он поднял Дашу за шкирку, схватил за грудки Вадима, и начал трясти их обоих, обкладывая матом. Хромая, пудель прыгал вокруг машиниста, держа в зубах ошейник и громко лая. Собралась толпа. Появился полицейский. Поднялся страшный шум, эхом разносившийся по всей станции метро. Даша не могла различить ни слова, она только почувствовала теплое дыхание возле уха и услышала шепот Вадима:

- Спасибо, Кабакова.

Даша улыбнулась и подумала:

- Не такой он уже и сволочь.

Кук-о-реку

Дрожащей рукой мама положила только что наточенный топор на край кухонного стола. Привязала веревку к люстре, и сделал на конце веревки петлю. Под веревкой поставила пустое ведро, куда стечёт кровь...

- Кук-о-реку! - петух вытянул шею и напрягся как перед экзаменом.

Петух был странным и чем-то похожим на папу – такой же рыжий с пронзительным взглядом и пах сырым вагоном. Бедный папа, как мне тебя не хватает.

Я тут же проснулся: сон с петухом не покидал меня со вчерашнего дня, когда температура вдруг подскочила под сорок, и я не пошел в школу. Мама разволновалась, а соседка сказала, что у меня зимний вирус и он быстро пройдет от хорошего наваристого бульона, мол, в бульоне много натуральных антибиотиков. Наша соседка, интеллигентная женщина, работает проводницей поезда и все на свете знает:

- Замороженные тушки – бесполезны! Настоящий бульон получается только из живой куры.

То, засыпая, то просыпаясь, я слышал, как соседка командирским тоном объясняла маме про забой:

- Остро наточи топор. Уложи куру на угол стола и крепко держи, чтоб не вырвалась. Сильно ударь топором посередине шеи. Постарайся отрубить голову с первого раза. Даже без головы, она будет вырываться, и биться в конвульсиях. Подвесь куру за ноги и сразу подставь ведро, а то она кровью зальёт тебе всю кухню.

Бледная мама протягивала деньги и умоляла помочь, но проводница отрицательно качала головой:

- Сегодня вечером уезжаю. Вернусь со смены только через неделю. Сама справишься, не ребенок!

Я бредил от температуры: мне казалось, что я бегу на базар продать рыжего петуха и купить курицу. На улице шел серый, с металлическим запахом, дождь, а из кухни раздавался однообразный скрежет – мама точила папин топор о напильник.

Кук-о-реку! - заорал петух. -

Я проснулся, шатаясь, добрел до туалета и услышал кудахтанье. По кухне ходила небольшая, толстая курица. Я подумал, что сон продолжается, но испуганная мама выглянула из-за двери:

- Утром купила ее на базаре. Тебе лучше?

Мне было хуже, и я знал почему мама не вызвала врача - она не доверяла медикам: когда папе сделали укол, он долго мучился, а потом умер. Бедный, бедный папа.

- Пусть бы лучше сдох этот рыжий петух, - подумал я и вошел в кухню.

На полу - пустое ведро, над ним болталась веревка с петлей, на столе - папин топор. Мама в двух фартуках, надетых один на другой, с ужасом следила за кудахчущей курицей, которая неспешно прогуливалась от холодильника до плиты и обратно.

- Сына, не заходи сюда! – мама бросилась вытирать пол, заметив куриный понос посередине кухни.

Я зажал нос, не столько из-за запаха, сколько от вида мутно-желтой тягучей жижи, повисшей на задней части курицы. В туалете меня вытошнило, и я уснул прямо на унитазе.

- Кук-о-реку! - заорал петух.

Я проснулся. Из кухни доносились звуки хлопающих крыльев и разбивающейся посуды. Неуклюжая курица то взлетала к потолку, то билась о стенку. Мама то спотыкалась о стулья, то перепрыгивала через островки разбившегося стекла.

Курица истерично квохтала, и все время вырывалась из маминых рук. Перья, мохнатыми уродливыми снежинками, разлетались по сторонам. Погоня продолжалась до тех пор, пока мама не поскользнулась на помете и грохнулась, порезав палец. Курица запрыгнула на подоконник и стала стучать клювом в оконное стекло, словно просилась на свободу. Мама схватила топор и запустила в беглянку. Курица отскочила, стекло треснуло и разлетелось на части. Мама завыла от бессилия.

Я решил, что сам прибью курицу, главное, отвлечь маму. Закрыв входную дверь на ключ, я забарабанил в нее кулаком.

- Соседи стучат! - крикнул я и помчался в свою комнату, кинув ключ на верхнюю полку шкафа.

Взлохмаченная мама, шатаясь и заклеивая пластырем палец, показалась в коридоре. Пока она искала ключ, чтобы открыть дверь я проскользнул в кухню. Топор валялся на батарее. Из разбитого окна дул ветер. Запах помета исчез. Стекла от посуды, как после взрыва, были разбросаны по всему полу. Стены поцарапаны. Мебель перевернута. А курица спокойно клевала рассыпанные орехи на столе. Я взял топор в одну руку, а другой прижал голову курицы к столу. Шея вытянулась и напряглась. Я замахнулся топором, но вдруг увидел рыжего петуха из моего сна. Он сидел на подоконнике со стороны улицы, уставившись на курицу веселыми глазами, напоминая мне папин взгляд.

- Кук-о-реку? - спросил я

Он потряс головой:

- Кук-о-реку!

Как я мог убить курицу, если на меня смотрел папа? Я отложил топор. Петух пролез в разбитое окно и перелетел на стол. Курица закудахтала и отряхнулась.

- Сына, ты не видел ключ от двери? – спросила мама из коридора.

- Посмотри на верхней полке шкафа!

Пробравшись в свою комнату, я услышал, как мама отрыла входную дверь, вышла на лестничную площадку, вернулась в квартиру, закрыла дверь и зашла ко мне в комнату:

- Как ты себя чувствуешь?

- Отвратительно, - простонал я и повернулся на другой бок.

Мама тихонько всхлипнула:

- Если бы папа был с нами, я давно бы уже сделала бульон.

- Бедный, бедный, бедный папа, - всхлипнул я.

У меня кружилась голова, тело ломило, а глаза сами собой закрылись.

- Она исчезла, – донеслось из кухни, - кура улетела!

Мама накинула шубу и выскочила из дома. Я наблюдал из окна, как она бегала по снежному двору, заглядывала под скамейки, осматривала голые ветки деревьев и обходила со всех сторон припаркованные машины.

- Не надо мне бульона! – крикнул я.

- Немедленно в кровать и закрой окно! – со двора махнула рукой мама.

Я проснулся сам, без крика петуха, и не понял, сколько спал: час, день, сутки, неделю. Я не чувствовал больше ни головной боли, ни жара, ни слабости и выглянул в коридор. Из маминой сумки, лежащей на стуле, привычно виднелся белый медицинский халат. Ключ торчал в дверях.

Я зашел на кухню. Чистота, посуда на месте, пол вымыт до блеска, стекло вставлено в раму. Мама сняла с плиты кастрюлю и поставила на стол.

- Вчера папа вернулся из рейса с температурой под сорок, - мама покачала головой и налила мне в тарелку бульон, - тяжело быть проводником и мотаться по всей стране. Я сделала укол, и утром ему стало легче.

Бульон был потрясающий: наварной, с жирной пенкой, луком, картошкой, лапшой и мясом. Я причмокивал от удовольствия, орудуя ложкой. Мама посмотрела в окно на зеленые деревья:

- Представляешь, вчера у нас за окном сидел рыжий петух. Откуда в центре Москвы петухи?

Я поперхнулся и отставил бульон в сторону:

- Где сейчас петух?

Мама поправила пластырь на пальце:

- Папа поймал его и разделал, а я приготовила из него бульон. Скажи, вкусный? Не пойму, как петух смог залететь на третий этаж?

В окно подул летний ветерок, но пахло сырым вагоном. Со двора послышался веселый голос соседки:

- Кук-о-реку!