Куда идут дожди

Куда идут дожди

Лето было как лето, только сухое и ветреное. Люди каждое утро начинали со взгляда в небо – не появится ли туча? Но полупрозрачные облака таяли в лучах рассвета. Село Горячее как никогда оправдывало свое название в этом году.

Жара сводила с ума. Огороды сохли, воды в местном водопроводе становилось все меньше, водокачка тянула с обмелевшего дна «цветущую» воду пополам с грязью. Вечерами на завалинках собирались и судили-рядили, как быть. Здравые идеи закончились, в ход пошли безумные.

- Надо к ведьме Матвеихе сходить, - предложил кто-то.

- Зачем?

- Чтобы дождь призвала. Вон, по новостям говорят, в соседней области дожди вторую неделю идут.

- Ну и пусть идут.

- Дык мимо пройдут-то!

- Куда?

- Да куды надо, только не к нам, - огрызнулись чуть ли не хором. – Вот и надо, чтобы к нам шли. Огурцы сгорели, речку пешком перейти можно.

- Не, Матвеиха нам ничего делать не будет, - вздохнул дед Бударин, и все на завалинке удивленно замерли, не услышав ни одного матерного слова в его фразе, коими он обычно пользовался вместо предлогов и запятых. – Уговорить надо. Больно она на село обижена. Дочка ее бегом от нее бежала, а все за то, что ведьминой дочкой дразнили.

Горячевская ведьма Матвеиха, в миру Лидия Антоновна Матвеева, жила на отшибе, на другом берегу речки-горячки, разделившей село Горячее на две части. Ведьмой ее звали за то, что жила одна, ни с кем не общалась, да по слухам, в далекой юности приворожила и увела жениха у своей подруги. Подруга ее, Ульяна Косых, пожалуй, единственная, кто был в курсе, как жива-здорова Матвеиха, потому что раз в год являлась к ней под окна и проклинала ее.

Зачем Ульяна так странно развлекалась, понять никто не мог. Сама она незамужней не осталась, детей вырастила, внуки навещали, муж радовал кротким нравом и приличным по возрасту здоровьем.

У Лидии была только одна дочь, которая поспешила уехать из села, как только окончила школу – надоела ей слава ведьминой дочки и скандалы, которые закатывала Ульяна под их окнами. Как она устроилась, что с ней, Лидия узнавала от чужих людей, случайно встречавших ее дочь в городе.

Всю эту болтовню про призывание дождя ведьмой, затянувшуюся дотемна, Ульяна слушала молча, боясь лишним вздохом или взглядом обратить внимание на себя. Она уж точно знала, что с начала лета Лидия на людях не показывалась, и даже по занавескам на окнах, которые все в селе с утра раздергивали, а вечером снова задергивали, нельзя было понять, дома ли хозяйка.

На мысль, что это она обидела Матвеиху так, что она на село порчу могла наслать, Ульяна набрела, как на камень в чистом поле. Шутка ли – двадцать с лишним лет она как на пост приходила к дому разлучницы и ругала ее до хрипоты. За то, что сгубила ее любовь, а потом и мужика сгубила – утонул тот в реке прямо под Матвеихиным домом, свалился, нетрезвый, а выплыть не смог. Погиб зазря парень, а выли над закрытым гробом две женщины – Лида и Уля. Лида уже с немаленьким животом – расписаться не успели.

Горюющую Ульяну тогда быстро прибрал сын соседей через две улицы, замуж уболтал. Свадьбу, назло всем, особенно Лидии, играли большую, шатер на всю улицу ставили, в городе покупали дорогое белое платье и модную в ту пору широкополую шляпку вместо фаты.

Свадьбу сыграли, а обида осталась. Утром после гулянки Ульяна оставила спящего мужа в супружеской постели, а сама отправилась на другой берег. Через речку переправилась на ручном паромчике, вышла к знакомым ненавистным окнам и стала орать, костеря Лидию за жениха, приворотом отобранного, за его смерть, нелепую и раннюю, за сломанную на всю жизнь судьбу…

В Лидиной горнице раздался младенческий крик, сама она выскочила на крыльцо, злая, растрепанная, собирая в горсть ворот халата на груди. Орать она тоже умела, гортанно и громко, не материлась, и от этого ее ругань звучала еще страшнее.

- Зачем ты пришла? Себе жизнь обустроила, так живи уже!

Ульяна сообразила, что Лидия родила недавно – в предсвадебной суете ей некогда было месяцы считать.

- Кого родила? – потребовала она отчета.

- Дочку, - неожиданно добровольно ответила Лидия. – Женей назвала, Евгенией. В честь отца.

С тех пор и повелось, что как станет Ульяне тошно самой неизвестно от чего, так она и идет к дому Лидии и ругает ее, пока не выдохнется. От Ульяны все село переняло привычку называть Лидию ведьмой, а когда Женя пошла в школу, ведьминское прозвище прилепилось и к ней.

Глубокой ночью Ульяна стояла перед образами, шептала молитвы, механически крестясь и кланяясь. Мысли были заняты совсем другим. Она думала, как ей прямо сейчас добраться до Лидии. Дожидаться белого дня почему-то казалось невозможным, будто Лидия, узнав о затее Ульяны, исчезнет из дома насовсем.

Дорога к обидчице за столько лет была выучена и исхожена так, что и без фонаря в кромешной темноте Ульяна нашла бы ее. Речку только, обмелевшую и закисшую в тинной зелени, пришлось переходить вброд, паромчик на такой мелкой воде не ходил с начала лета. Екнуло сердце Ульяны – как же Лидка тогда добиралась на другую сторону без парома, ведь и в магазин сходить надо, и на почту, и в аптеку? Да живая ли она вообще? Может, опоздала Ульяна со своей дурной задумкой среди ночи?

В темноте Ульяна не сообразила, что ушла далеко наискосок от берега. Воды внезапно стало по пояс, а потом и вовсе окунулась Ульяна по макушку, от неожиданности хлебнув горлом воду. Дно ушло из-под ног, хоть и чуяла она, что стоит сдвинуться назад буквально на шаг, и она снова окажется на мелкой воде. Жутко было барахтаться в полной темноте и тишине, даже закричать нельзя, да и не услышит никто. «Вот дура», успела обругать себя Ульяна, поняв, что проигрывает бочагу последние секунды своей жизни, как вдруг кто-то дернул ее за руку, потащил вперед и вверх, и вот уже под коленями дно, скользкое от ила. Почему-то тяжелее всего было поднять голову над водой и заставить вдохнуть воздух легкими, сжатыми в панической судороге.

- Спа…сибо, - проклекотала Ульяна через надсадный кашель. Хотела смахнуть с лица налипшие волосы и чуть не разбила себе лоб фонариком, зажатым в кулаке. Нащупала рычажок включателя, поелозила им туда-сюда. Фонарик, рассчитанный на разные невзгоды, моргнул и включился.

- Ты что, мать, решила Женечку своего тут поискать?

Лидия сидела прямо в воде рядом с Ульяной и щурилась от света фонарика. Ульяна ошалело огляделась, подняла глаза – над ней, на подмытом рекой берегу, стоял дом Лидии. «Это же здесь было», - догадалась Ульяна, - «в этом самом бочаге».

- Не смогла я тогда нашего Женечку вытащить. Не осилила. Боялась, что ребенка скину, - продолжала Лидия, уставившись наверх, в небо, усеянное звездами. – А тебя вот повезло достать…

Ульяна взвыла. Следом зарыдала Лидия, шлепая рукой по воде. Каждая оплакивала свое, в полном согласии слез и причитаний. Когда силы пошли на спад, Лидия поежилась первая от пробравшего ее холода и тревожно оглянулась на зашумевшие от порыва ветра камыши.

- Гроза собирается, - удивилась она, глядя, как чистое некоторое время назад небо затягивают тучи.

Женщины на четвереньках доползли до сухого берега и, спотыкаясь в мечущемся бледном луче фонарика, пошли наверх, к дому Матвеихи.

Буря расходилась стремительно. Шум ветра перекрывал глухие раскаты грома, фиолетовые молнии прорезали вдоль желто-серое, почему-то посветлевшее небо. Запахло мокрой землей, посвежело, выстудив мокрую одежду, но дождь, хлынувший сразу, без перехода, согрел замерзшую кожу.

В доме у Матвеихи Ульяна никогда не была, но разглядывать особо и не пришлось – сверкнуло, громыхнуло так, что на мгновение заложило уши, и свет погас.

- Дай-ко фонарик, - скомандовала Лидия, - раздевайся пока, сейчас халат дам.

Сухая ткань обняла теплом. Лидия вытащила из старого фанерного шкафа полотенце и, не дожидаясь согласия, стала яростно тереть голову Ульяны, выжимая воду с волос. Та лишь вяло мотала головой, не сопротивляясь, и слегка вздрагивала, когда в окнах мелькали вспышки молний.

- Дождь пришел, - сообщила она Лидии. Та остановилась и отбросила полотенце на спинку стула.

- Пришел, - согласилась она и развернулась к маленькому электрическому самовару на столе, шлепнула ладонью по блестящему ребристому боку и скривилась – остыл, а электричества нет, не поставишь. Вспомнив, ушла в сени, что-то зашуршало, звякнуло, хлопнула дверца холодильника, откуда наощупь были вытащены колбаса и сыр.

Ульяна, отходя от шока, умиленно смотрела, как ловко управляется Лидия: в чайный бокал были отправлены три худосочные парафиновые свечи, которые тут же стали плакать прозрачными каплями, дав оранжевый теплый свет. На старенькой клеенке, разлинованной в голубую клетку, как школьная тетрадь, были выставлены крохотные стопки из цветного стекла, пластиковая маленькая бутылка с вишневой наливкой. Крупными пластами нарезаны сыр и колбаса – некогда, не до красивостей.

И только когда холод стал уходить из замерзшего нутра, изгоняемый едой и питьем, Лидия спросила сосредоточенно жующую Ульяну:

- Ты чего приходила? Неужель среди ночи приспичило ругаться?

- Не, - мотнула головой Ульяна, - Хотела просить, чтобы ты дождь привела.

Лидия расхохоталась в голос, запрокинув голову. Ульяна не знала куда деться – только сейчас она поняла дурость своей затеи. Пропала бы ни за грош, ужаснулась она, вспомнив, как ушла под воду в темноте.

Отсмеявшись, Лидия вдруг посерьезнела и уставилась в окно. По стеклу вовсю барабанил дождь, и сплошные потоки воды размывали принесенную ветром пыль.

- Дождь сам по себе приходит, - сказала она. – Он как кот. Куда ему надо, туда и идет. Да и как я его приманила бы, я что, ведьма?

Вспыхнула лампочка над столом. Лидия задула ненужные уже свечи. Ульяна стала разглядывать фото, заложенные под стекло в большой раме на стене. Черно-белые и цветные, поблекшие и еще яркие. Взгляд зацепился за маленькую фотокарточку, на которой была изображена молодая женщина с маленькой девочкой лет пяти.

- Это Женя? – спросила Ульяна, кивнув на фото.

- Да, Женька с дочкой. В начале лета позвонила. Помирились, в гости позвала. Ну я и поехала. Внучка Катенька, на следующий год в школу пойдет.

Лидия налила себе стопку «с горкой», опрокинула в рот, расплескав излишки по столу.

- Я только сегодня домой приехала. Завтра хотела, да что-то неспокойно было на душе. А тут ты…

Ульяна всхлипнула – только сейчас прожитая жизнь понеслась перед глазами калейдоскопом, не давая задержаться памятью на хоть каком-то событии. Муж, дети, внуки – и все для нее могло исчезнуть ради старой обиды, которой нет уже ни повода, ни смысла.

Лидия внимательно смотрела в лицо Ульяны, кривившееся от непрошенных слез.

- Женька с Катюшкой в гости обещалась. Как приедут, позову. Придешь?

Ульяна закивала, смаргивая слезы. За окнами бушевала гроза, целые водопады проливались и скатывались по крыше, и ветер бил водяными струями по стеклам то громче, то тише, наигрывая свой неровный убаюкивающий ритм.

- Что стоишь, качаясь, тонкая рябина? – тихонько вывела Лида, подперев щеку рукой.

- Головой склоняясь до самого тына.. – подхватила Ульяна.

Они пели под грохот грома и шум ветра, хлесткие удары воды по стенам и крыше. Дождь шел, смывая следы прошлого без остатка и сожаления, шел туда, куда было ведомо ему одному.