Кубик

Глава 1

Платон работал официантом в гастробаре "Кубик". Это было популярное заведение в тихом месте, но, при этом, в двух шагах от центра Якутска. "Кубик" располагался в деревянном одноэтажном здании с классической двускатной крышей. Сегодня такие дома принято называть "новодел". Из новоделов состоял весь коммерческий район Якутска, носивший название "старый город". Помещаясь прямо за центральной площадью, старый город образовывался участком подтреугольной формы, ограниченным улицами Аммосова, Чернышевского и Аржакова, и пересеченный внутри улицей Кирова.

Построенные в стиле XIX в. здания были целиком деревянными, имели такие же массивные заборы и вместе с чурочной мостовой создавали неповторимый колорит с привкусом старины. Образ старого города дополняли две острожные башни и Градоякутский собор, построенный около 1820-х гг., изрядно пострадавший при советской власти и восстановленный - после. Внутри старого города можно было отдохнуть от шума холодной столицы и скрыться от навязчивых глаз. Район этот оживал только вечером и, часто до самого утра, гудел и переливался цветом, звуком и чувствами. Там было много баров, ресторанов, кафе и магазинов на любой вкус и кошелек.

Бар "Кубик" стоял на углу ул. Аржакова и Глухого переулка. Окна его выходили на вечный огонь с одной стороны, и на ЗАГС - с другой. В отличии от многих здешних заведений, у "Кубика" небыло крыльца со ступенями и огороженного двора, зато имелась отличная парковка. Бар пользовался большой популярностью и часто в нем не оставалось ни одного свободного столика, так что работы у официантов всегда было в избытке. "Кубик" представлял собой большой зал со столиками вдоль окон и посредине, но даже в этом сплошном пространстве могли сокрыться уютные камерные местечки.

Упрощенная стилистика бара оправдывалась концепцией района: обработанный брус без внешней отделки, деревянные окна, столы и стулья из массива, потолочные балки, украшенные гирляндами с крупными желтыми лампами, имитированные керосиновые лампы на подоконниках... Всё это вместе складывалось в понятие: "красота в простоте".

Платону было 22 года, но выглядел и рассуждал он как самый взрослый человек. Для урожденного саха он вырос слишком высоким и полным, но это ему никогда не мешало. У него были густые черные волосы, карие глаза и совершенно не росла борода. Но отличное чувство юмора и статус "своего в доску" сполна покрывали его стремление выделиться.

Конечно, Платон умел, как и полагается хорошему официанту, быть невидимкой: бесшумно передвигаться, беззвучно принимать заказ, незаметно проплывать между плотно стоящими столиками. Но умел он и быть понимающим, надежным товарищем, которому известны секреты и тайны, и который никогда их не выдаст.

От хорошей жизни в официанты никто не идет, так что и у Платона имелись в наличии вполне основательные причины: они жили вдвоем с бабушкой в двухкомнатной квартире в КПДшке, остро нуждающейся в ремонте, а стипендии, ясное дело, ни на что не хватало. Так Платон попал в "Кубик" и застрял в нем на три года.

С головой окунувшись в прелести официантской жизни, Платон скрашивал будни, наблюдая, зачастую, невольно, за посетителями. Некоторые приходили постоянно, иные - периодически, третьи - единожды, но запоминались очень надолго. Чаще бывали мужчины среднего возраста, иногда с женщинами и никогда - с детьми. Молодежь здесь тоже не появлялась - средний чек не подходил под категорию "демократичного". Специфический контингент, состоявший, преимущественно, из людей среднего достатка, обеспечивал сравнительное спокойствие в "Кубике". Нештатные ситуации случались крайне редко.

Смены у Платона традиционно выпадали на четверг, пятницу и субботу, поэтому на работе он занимался чем угодно, но только не бездельничал: порой даже приходилось помогать за барной стойкой и на выходе у гардероба. "Кубик" славился своей атмосферой комфорта и уединения в толпе, и Платон отлично смотрелся на этом фоне, сочетая дружелюбное очарование с нормами профессиональной дистанции. Он никогда не заводил друзей среди посетителей, а при появлении панибратских звоночков держался подчеркнуто вежливо и отстраненно. Ему также была свойственна деликатность - качество, жизненно необходимое и официанту, и посетителю, но принадлежащее, как правило, только кому-то одному из них. Разумеется, случались и крайне неприятные инциденты, но об этом Платон предпочитал не думать.

С самого первого дня Платон заприметил посетителя. Это был мужчина средних лет, ухоженный и серьезный.

- Два бокала пива, пожалуйста, и какой-нибудь стейк. - Он не смотрел на официанта и делал заказ куда-то в стол, сопровождая слова жестикуляцией, будто перед ним стоял глухонемой и слабоумный недотепа.

"Какой неприятный тип" - с этой мыслью Платон отправился на кухню, развязно болтая разносом в такт шагам.

Посетитель провел вечер в гордом одиночестве и его, кажется, это совершенно не беспокоило. Он осушал один бокал за другим, смотрел в окно и выглядел отрешенно, но так, будто отрешенность эта была его нормальным состоянием. Мужчина молча и безразлично проводил время и уходил заполночь. Так продолжалось стабильно раз в неделю на протяжении первого года работы Платона.

- Ребят, это что за перец? - Платон спросил у коллег, работавших здесь задолго до него.

- Он приходит в Кубик уже много лет и почти всегда - в одиночестве. Кажется, его это не волнует. Было время, когда он бывал почти каждый день...

- Хотел бы я иметь столько денег, чтобы спускать на пиво пару тысяч через день да каждый день. - Встрял бармен.

- Не знаю, мне кажется, он такой одинокий и грустный... - Заметила официантка Ньургуяна.

- Пойди пожалей его! - Парни расхохотались. - А то он спит и видит, как бы о нем нежная Ньукку позаботилась!

Платон ничего не сказал.

С тех пор как-то так повелось, что обслуживать этого строгого гостя стал только Платон. Если в твоем любимом заведении заказ всегда принимает один и тот же человек, то, хочешь - не хочешь, запомнишь его. Вот и гость скоро привык к "своему" официанту и стал здороваться, но в своей специфической манере: молча, еле заметным кивком, без зрительного контакта.

Некоторое время спустя, в один из дней, Платон, как всегда, сидел на барном стуле у входа и дежурной улыбкой встречал посетителей. В Кубик вошел его завсегдатай, но, на всеобщее удивление, не один. С ним была молодая, бойкая и улыбчивая девушка. Они держались на почтительном расстоянии друг от друга, но явно были увлечены.

- Ну вот, мое любимое заведение. Хороший бар. Если хочешь, сядем? - Голос его звучал мягче обычного.

Они расположились за обычным столом у окна с видом на ЗАГС. Платон взял два меню и, с привычной его грузному телу легкостью, полетел к гостям.

- Теперь ты знаешь, чем я живу. Хорошо мы с тобой сегодня прогулялись: и в парк сходили, и в ресторане успели пообедать. Давно я так не расслаблялся... Ты голодная? Я, честно говоря, до сих пор сыт. - До Платона донесся обрывок разговора. Уж не влюбился ли наш суровый джентльмен?

- Заказ сделаете сейчас, или к вам чуть позже подойти?

- Подойдите, пожалуйста, минут через 10. - Гость посмотрел прямо на Платона и доверительно улыбнулся.

Да его и вправду было не узнать. Весь будто воспрял, приосанился, стал теплее и приятнее. Даже, кажется, помолодел...

- Мне очень у вас нравится! Так непривычно видеть город, сплошь застроенный высотками, но очень уютный. Говорят, здесь холодно... Что ж, если это так, то вы, наверное, греетесь душой? - Она хохотнула и широко улыбнулась. Он ей явно очень нравился.

Платон подошел через 10 минут и принял заказ. Мужчина выглядел довольным и вполне счастливым.

Эти двое просидели в Кубике часа четыре, может пять. К тому времени уже стемнело. Платон из праздного интереса наблюдал за метаморфозой своего клиента и удивлялся глубине произошедших перемен. Теперь он не выглядел жадным высокомерным снобом, а стал приветливым и добродушным дядькой. Он что-то увлеченно рассказывал своей спутнице, беспрестанно жестикулируя и улыбаясь, а она завороженно слушала его, кивала и ловила каждое слово, реплику или паузу. Они смотрелись гармонично и гармония эта шлейфом растекалась по Кубику, старому городу и всему Якутску, заражая Платона, остальной персонал и окружающее бар население.

Наконец, мужчина попросил счет.

- Как ты думаешь, мы смогли бы с тобой вот так рука об руку пройти всю жизнь?

На этом интимном и очень важном вопросе Платон застал своих гостей. Но прежде чем девушка ответила, бывший сноб отвлекся и занялся оплатой чека. Они встали и он, как настоящий воспитанный господин, помог даме надеть пальто, открыл дверь и, выйдя на тротуар, предложил взять его под руку. Платон наблюдал за ними в окна Кубика и умилялся происходящему. Периоды нежной влюбленности не оставляют равнодушными даже самых прожженных скептиков. Воодушевление и тепло передавались от этих двоих всем вокруг в радиусе возможной видимости.

- Вы тоже это видели? Глазам своим не верю, наш мистер-безэмоциональное-лицо расцвел! - За баром собрался консилиум сотрудников по поводу неожиданного происшествия.

- Да уж, она с таким упоением на него смотрела, а он так ярко ей что-то вещал... Упустила ты свое счастье, Ньукку! Нужно было раньше его обхаживать!

Ньургуяна вся покраснела и замолчала.

- Зачем ты так с ней? - Вступился Платон. - Не твое это дело: ни Ньургуяна, ни Гость!

Он сказал это громче, чем требовалось, и от этого все вокруг затихли. Бармен сообразил, в чем дело, и постарался сгладить углы:

- Погорячился, бывает... Простите. Кстати, там за третьим столиком кофе заказывали, Платон, отнесешь?

- И не называй меня Ньукку! Это только для близких! - гневным шепотом сказала бармену официантка, когда Платон отошел на расстояние, достаточное, чтобы этого не слышать.

На следующий день гости пришли снова. Вдвоем. На этот раз - на обед. Вчерашнее воодушевление еще сохранилось, но было хорошо видно, что их что-то беспокоит.

- Здравствуйте! Что будете заказывать?

- Добрый день! - она посмотрела на Платона оценивающе и продолжила, - Кажется, вчера тоже вы были?

- Да, вчера была моя смена и сегодня я в вашем распоряжении. Так что будете заказывать?

Теперь между ними будто кошка пробежала. Большая грустная кошка. Они подолгу молчали, не смотрели друг на друга и тихо о чем-то беседовали. Предмет разговора был надуман и особого интереса ни для нее, ни для него не представлял. Они ели без аппетита, сидели без желания и были одиноки вместе. Каждый в своем одиночестве. Иногда они улыбались, как бы подбадривая друг друга, выражая поддержку и надежду, но улыбки эти были вымученными, как у голодной собаки с куском хлеба вместо хорошей похлебки.

Гости собрались уходить и мужчина оставил официанту чаевые. Впервые за целый год. Хотя не было, пожалуй, ни одного его визита, чтобы Платон его не обслуживал. Джентльменская сцена с пальто, дверью и локтем повторилась. На этот раз она взяла его под руку с такой болезненной нежностью, будто не хотела его отпускать. Никогда.

- Что случилось? Только вчера все было так хорошо! - Ньургуяна со скорбным лицом смотрела вслед уходящим...

Всю следующую неделю гость не появлялся, а когда пришел - вид имел тяжелее обычного. Он заказал бокал светлого нефильтрованного, затем еще один, и еще... И так до полуночи, когда, плохо держась на ногах, но умудрившись сохранить стойкость и мужскую выдержку, он ушел. Привычке раз в неделю приходить в Кубик суровый гость не изменял. Но приходил один. Неразговорчивый, тусклый, он больше не смотрел на своего официанта и диктовал заказ деревянной столешнице. Пару раз он заходил на обед с коллегой, вел рабочие разговоры и уходил, возвращаясь в Кубик тем же вечером, но уже в сопровождении собственной печали.

***

Еще через полгода Платон заметил, что гость, вместо долгих смотрин в окно, стал сидеть в телефоне. Причем было видно, что он ведет волнительную переписку и увлекается ею в совершенной степени. Он улыбался, глядя в экран, размышлял над ответом, набирал-стирал-снова набирал сообщение, подолгу перечитывал и даже слал кому-то фото: свои, своих блюд и себя на фоне.

В такие вечера Платон внимательно наблюдал за ним и внутренне надеялся, что на том конце провода - она. Почему они перестали ходить вместе - официанты и сотрудники Кубика не знали, но очень хотели снова увидеть их рядом. К осени гость заметно повеселел. Стал улыбаться (все еще глядя в экран), болтал по видеосвязи и часто увлекался какими-то темами. И однажды гости снова пришли вдвоем. Платон смотрел на горящие глаза, краткие прикосновения и безудержную энергию, исходившую от этих двоих.

- Мне нравится твоя идея! Я могу привлечь учителей и музейщиков из разных улусов и организовать тебе установочную конференцию! Ты сможешь поделиться опытом и прощупать настроения. Да я почти уверена, что идея выстрелит! Это же беспрецедентный проект! Такое раньше только в столицах делали. Можно перенять их опыт и адаптировать под особые условия нашего региона. У вас в Якутии такого не было со времен расцвета 80-х гг. - Она была полностью вовлечена в тему и, будто, теряла связь с реальностью, воображая себе и транслируя ему будущий успех обсуждаемого мероприятия.

- Если ты возьмешься за это, то сильно поможешь мне! К тому же, наши имена наконец станут рядом и образуют профессиональный тандем. С твоей помощью и энергией мы горы свернем, не то что поднимем идею! Отклик из арктических улусов даст нам хорошую рекламу и обеспечит кредит доверия среди остальных! - Мужчина нетерпеливо похлопывал ладонями по столу и ерзал на стуле. Оба они будто тянулись друг к другу и единственной преградой выступал стол между ними. Охватившее воодушевление захватывало все их внимание и вокруг себя они вряд ли хоть что-то замечали. Даже Платона.

- Я могу полностью взять на себя координационные моменты. Пустим анонс семинара, распространим по соцсетям, перешлем в учреждения официальные письма с предложением принять участие... Думаю, наш потенциальный контингент вполне готов к этому!

Платон принес им чай и разлил по чашкам. Девушка механически поблагодарила его кивком, отпила и продолжила:

- Переговоры с коллегами будем вести через официальную электронку проекта. Я её создам. Неформальные беседы с участниками - по телефону. Это я тоже организую. Заведу местную сим-карту, чтобы номер внушал доверие...

Дальше Платон уже не слышал, но из контекста понял: они придумали что-то интересное, они коллеги, но, кажется, она приезжая. Это объясняло, почему вместе в Кубике они давно не появлялись, он долгое время переживал, а незадолго до этой встречи вновь повеселел: он страдал от разлуки и радовался будущей возможности увидеться. Между ними - расстояние. Такое, что непреодолимо тянет, но становится преградой для развития. Они теряются на несколько месяцев и могут быть счастливы рядом лишь изредка, в моменте. Похоже, что он состоялся в карьере и менять ничего не хочет, а она не готова переезжать. Платон её понимал. Если она только не из Магадана, то, наверное, любой другой город будет ближе и теплее, чем Якутск.

У Якутска много проблем, на которые нельзя повлиять. К ним можно только привыкнуть и это - в лучшем случае. Помимо первобытного холода зимой и знойной жары летом, здесь в теплое время часто бывал дым от лесных пожаров, а зимой - смог от выхлопных газов, затмевающий и без того короткие дни полярной ночи. Платон видел "другую" Якутию, суровую и чистую. Там глаза болят от солнца на блестящем снегу, а грудь наполняется свежестью до опьянения. Земли Якутии в старых улусах не отравлены заводами и фабриками, а реки не испорчены вредными сбросами. Много иначе в городах-поселках, построенных возле разработок выходов полезных ископаемых. Там бывает черный снег, грязный дождь и тяжелый воздух. Столица же являла собой сложный синтез. Стоя на Лене, в низине, Якутск покрывался серым беспросветным куполом каждую зиму, а зимы здесь начинались рано и уходили поздно. Вместе с экстремально низкими температурами и прелестями длинных ночей, здесь даже в короткие солнечные часы было туманно и мутно. Конечно, местные привыкли, но для приезжих эти гнетущие обстоятельства часто выступали решающими. Якутск, конечно, если не был забытым богом местом, то уж точно представлялся самой крайней северной точкой развитой урбанизированной цивилизации. Сюда съезжались такие, как Платон и Ньургуяна, коренные саха из далеких деревень, где единственным благом было электричество, и в этом смысле столица Республики действительно являла собой образ мегаполиса с высотками, торговыми центрами и общественными пространствами. Случаи переезда из других сибирских городов - событие исключительное. Это почти всегда было продиктовано трудовой необходимостью или большим заработком, и никогда - собственным желанием. Так что красивые истории о любви на расстоянии очень скоро разбивались о скалы бытовой якутской жизни. Темные, мёрзлые скалы.

- Как думаете, долго у них это продлится? - Задумчиво спросил Платон у коллег на внеочередном собрании, посвященном обсуждению внезапно счастливых гостей.

- Сложно сказать. Если ей достанет смелости сюда переехать - это будет настоящий Поступок. Но разве Поступки - это не удел мужчин? - Ньургуяна была девушкой чувствительной и от того всё близко принимала к сердцу.

- О-о-о-о, милая Ньукку сейчас расплачется. Ставлю тысячу, что при первой же серьезной ссоре эта улыбчивая мадам больше носу не кажет к нам! - бармен не отличался сентиментальностью и слыл отъявленным скептиком в вопросах, касающихся самоотверженности и любви.

Платон пожал плечами, схватил разнос и пошел к другим клиентам. Их у него было много.

На другой день они снова пришли в Кубик, сели за тот же столик и вернулись к вчерашней теме.

- Нет, я совершенно не понимаю твоего раздражения! Какая разница, в чем я читаю лекции и хожу на мероприятия? - Он был раздражен до степени, в которой утрачиваются аппетит и желание не привлекать стороннего внимания.

- Что ты как маленький? Я тебе еще раз объясняю: афиши и анонсы к мероприятиям не должны выглядеть одинаково! Это целое искусство. Если они будут похожи на предыдущие, у участников сложится впечатление, что этот плакат - к прошедшему мероприятию, и тогда записываться никто не будет. Кто станет вчитываться в текст, если видит знакомый образ спикера в синем пиджаке с микрофоном на афише лекции, которую он уже посещал? А ты повсюду выглядишь одинаково! У меня нет свежих фотографий, где ты смотрелся бы как-то по-новому! Я допускаю и приветствую, если к семинару мы дадим несколько афиш в разное время, как ты хочешь, в едином стиле: фото, шрифт, цветовая гамма... Но я решительно против использования тех же самых шаблонов к другим мероприятиям!

Она была на взводе, голос выдавал раздражение, а каблук ритмично отбивал по полу какую-то незамысловатую мелодию. На некоторых словах она делала акцент и, в подтверждение сказанному, хлопала плашмя ладонью по столу. Он же без остановки цокал, закатывал глаза и тяжело вздыхал, чем злил ее еще сильнее.

- Тебе известно, что Стив Джобс на каждой презентации нового продукта компании выглядел одинаково: джинсы и черная водолазка? Много лет подряд. Это такая фишка. Людям нравится постоянство...

- Ты - не Стив Джобс.

- Ты делаешь из меня клоуна! К чему эта игра в переодевания?

- Я устала от тебя! Это невыносимо! Короче, так: через неделю на установочном семинаре ты будешь в новой рубашке и наденешь вместо пиджака - джемпер. Будет фотограф. Я использую эти фото в рекламе следующей лекции. Разговор окончен.

С этими словами она демонстративно встала и ушла. Одна. Он за ней не пошел: не в том уже возрасте, чтобы бегать и унижаться.

Увиденное работники бара обсудили молча, перекинувшись долгими непонимающими взглядами, не то сочувственными, не то осуждающими. Через неделю гость пришел в новой рубашке и джемпере. И ходил так еще несколько месяцев. Один.

***

Суровые морозы постепенно отступали, весной еще не пахло, но температура уже не опускалась ниже -20. Шел конец марта. Платон отмечал вторую годовщину своей работы в Кубике. Коллеги приготовили для него подарок: в пустом закрытом баре, когда он вошел, усадили за столик с табличкой "бронь" и учтиво "обслуживали" важного посетителя. Туда-сюда бегали официантки, нося ему блюда и напитки, предлагая плед и тапочки, спрашивая, всё ли ему нравится... Бармен устроил показательное шоу со смешиванием напитков, поджиганием рюмок и формовкой льда. Из кухни вынесли торт с двумя свечами и Платон, задувая его, всем сердцем пожелал, чтобы рядом с ним всегда были хорошие друзья. Ньургуяна озаботилась для Платона особым подарком и преподнесла презент: аккуратный керамический чороон с золотым узловатым орнаментом.

- Я знаю, что ты очень любишь бырпах. Так пей его из специальной посуды - храни нашу культуру!

Платон не знал, что сказать, поэтому ответил первое, что пришло в голову:

- Ньургуяна, я очень тебе благодарен! Махтал! Это самый ценный подарок для меня! - Наступила неловкая тишина и он, смущаясь, добавил, обращаясь к остальным, - Какие вы молодцы, что устроили для меня такой праздник! Нет слов!

Остаток дня бар работал в штатном режиме. Пришел и частый гость Платона. Он занял привычный стол и, заказав бокал светлого, достал телефон. Долгие месяцы тоскливого одиночества и молчаливого глядения в окно закончились. Гость набрал кому-то по видеосвязи, но прежде этого причесался, поправил воротник и проэкспериментировал с пуговицами на рубашке: сначала застегнул их все, посмотрел в зеркало и остался недоволен, потом расстегнул сразу две верхние, критически оценил вид, и, застегнув нижнюю, счел себя готовым к беседе.

Когда Платон нес заказ, до него долетели возгласы из динамика телефона:

- У нас повис прошлогодний проект. Мне это не нравится. Сделали всего две встречи: установочный семинар и одну лекцию. Потом ты закатался, а люди, между прочим, атакуют меня вопросами о дальнейшем развитии темы. До сих пор приходят сообщения в мессенджерах и по электронной почте, под афишами оставляют комментарии, и всё с одной целью - узнать, когда же мы сподобимся вернуться и продолжить!

На том конце провода была явно лютая буря, от которой волосы зашевелились даже у обладателей блестящих лысин.

Гость набрал в грудь воздух и с некоторой долей безразличия, как бы скучая, сказал:

- Я не смог тогда, понимаешь? Мы дважды переносили встречу и дважды у меня появлялись неотложные дела! Я взрослый человек, у меня есть обязательства! Я не могу, как ты, праздно скакать стрекозой по городам и вписываться в разные дела. Меня на всё не хватает! - голос его срывался, кровь прилила к лицу, вены на шее и руках вздулись, а взгляд приобрел такую строгость, будто он отчитывал маленькую шкоду.

- Не верю ушам своим! Ты ведешь себя как эгоист! Напыщенный плешивый индюк! Люди выделили время, готовились, да для некоторых раздобыть возможность выйти онлайн на лекцию - это настоящий подвиг! Нельзя так относиться к другим! Ты мог меня заранее предупредить, я бы что-нибудь придумала. Но нет! Ты просто не вышел на связь, оставив меня в этом неловком положении!

- Ты сама согласилась на роль моего ответственного секретаря. Я тебя не просил! Вот и разгребай, это твоя обязанность! Теперь тебе что-то не нравится? Не нравится нести эту секретарскую ответственность?!

- Так в этом и суть: ты должен был МНЕ сообщить о невозможности выйти по видеосвязи, а я уже связалась бы со всеми участниками. Заранее! Тебе не нужно всех обзванивать, перед каждым извиняться! Ты просто должен был объясниться со мной. И всё. Дальше - моя зона ответственности. Мне нравится идея, нравится вся эта многозадачность: ведение списков, создание афиш, распространение информации. Я максимально упростила тебе работу: только вести лекции. Вся теневая деятельность тебя никак не касалась!

- Я не хочу больше этим с тобой заниматься. Поручу кому-нибудь другому. А тебя освобождаю. Всё.

И он, не дожидаясь её ответа, положил трубку. Вернее, бросил. Буквально. Швырнул телефон на стол экраном вниз. Залпом осушил бокал, кинул купюру и вышел вон.

***

Середина апреля выдалась на редкость теплая. Снег сошел довольно рано, а температура варьировалась от -2 до +2. Ночью лужи еще покрывались ледяной коркой, но зато было безветренно, а солнце заливало город с раннего утра до самого вечера. После длинной туманной зимы, апрель принес настоящее якутское счастье для уставших и измученных местных жителей.

Это был первый раз, когда в Кубик пришла та самая девушка - одна. Без постоянного гостя. Она присела за самый отдаленный уютный столик и вела какие-то непонятные записи. Её обслуживала Ньургуяна, а когда пришел Платон, официантка поспешила с ним поделиться своим удивлением:

- Привеееет! - она по-якутски протянула это слово, - Ты не поверишь, кто к нам пришел!

Платон посмотрел за спину Ньургуяне и узнал клиентку. Та тихо работала и совершенно не смотрела по сторонам. Она явно никого не ждала. Платон развернулся к бармену:

- Как ты там сказал? "Ставлю тысячу, что при первой же серьезной ссоре эта улыбчивая мадам больше носу не кажет к нам"? С тебя должок. Можешь отдать наличкой.

С этими словами Платон, ухватив разнос, мягко поплыл к гостье. Официант поздоровался и предложил десерт. Она подняла голову и, узнав его, широко и искренне улыбнулась!

- Здравствуйте, Платон! - она прочла имя на бейдже, - Рада снова вас видеть! Подскажите мне какой-нибудь вкусный чай, в меру насыщенный, не очень сладкий и чтобы не горчил?

Несколько дней подряд она заходила в Кубик на обед и, пробыв недолго, всегда оставляла чаевые. По возможности, гостья старалась занять один и тот же стол, но, если не получалось, она размещалась там, где раньше сидела со спутником. В такие моменты на ее лице сложно было поймать какие-то эмоции, кроме тихой тоски.

- Платон, будьте добры, рассчитайте меня.

Он принес чек и девушка с удивлением обнаружила скидку - "10% на день рождения". Это была такая мелочь, но значение ее состояло не в экономии, а в отношении. Если она приходила в дни, когда Платон не работал, ей делали скидку другие официанты: как "постоянному гостю Платона". Маленький жест иногда может сказать о человеке самое главное - он иллюстрирует его качества. И скидка обеспечила Платону довольного посетителя и регулярные чаевые. Мелочь, а приятно.

Ежедневный ритуал подразумевал: обед в Кубике, уточнение списков неизвестного содержания, чтение каких-то документов и ведение переписки любопытного характера... В дни, когда девушка приходила обедать, на ужин являлся и мужчина. Но они никогда не пересекались.

- Что думаешь на этот счет? - Ньургуяна задала повисший в воздухе вопрос, указывая взглядом Платону на одинокого посетителя.

Официант почесал левый локоть, как всегда делал в минуты задумчивости.

- Я не знаю, что между ними, но это что-то явно не только о работе. Вот, как у нас с тобой... - Платон осекся и сообразил, что болтнул лишнего. - Ньургуяна, извини... Я... Я... Я не знаю, что на меня нашло. Я совсем не это имел ввиду! - Он принялся оправдываться, что-то бормотать, распереживался и жутко покраснел.

- Можешь называть меня Ньукку.

***

Через полторы недели ежедневных отдельных походов в Кубик, гости наконец пришли вдвоем. Они, по обыкновению, сели за свой общий столик и вели непринужденную беседу так, будто ничего не произошло: небыло их ссор, небыло их счастья, небыло долгих взглядов и неловких прикосновений, небыло их тихих печальных посиделок... Они, будто, заново знакомились...

Платон подошел к посетителям и начал дежурные фразы. Когда заказ был озвучен, официант, по очереди глядя на гостей, спросил:

- Заказ принял. А вы, случайно, ничего не заметили? Ничего не изменилось со времени вашего последнего визита?

Оба они стали разглядывать окружающую обстановку и искать то, не знаю, что. После нескольких неудачных попыток Платон сдался:

- Вы должны были сказать, что я похудел.

Все трое расхохотались и официант, довольный тем, что разрядил обстановку, браво потопал на кухню.

Гости просидели в Кубике до самого закрытия. Платон весь вечер был занят толпами клиентов и слышать разговор своих любимых посетителей не мог, от чего сильно расстраивался, будто пропустил новый эпизод любимого сериала. Зато он всё видел. Смотрел немое кино, как мужчина о чем-то рассказывал, а она - слушала. Как девушка вносила ремарки между фразами спутника и как тот старательно соглашался. Как они смеялись, шутили, много улыбались и смотрели друг другу прямо в глаза. Их тела выражали энергию разговора и отвечали движением на импульсы и запросы собеседника. Он в чем-то ее убеждал или уговаривал, и невербальная сторона беседы буквально кричала: "Это можешь только ты!". Она пару раз взяла его за руку и что-то сбивчиво объясняла, пока их пальцы переплетались, и теперь жесты у них становились общими, передавая запал между говорившими через тактильные ощущения. Он поглаживал её по тыльной стороне ладони или обхватывал запястье, вращая браслет на нем. Иногда она в стеснении отстранялась, вынимала руку и принималась терроризировать магнитную застежку, разъединяя и опять соединяя концы этого черного кожаного браслета, который, кажется, был ей дорог.

- Я уверена на все проценты мира, что этот браслет ей он подарил! Видишь, как теребят его... Оба!

Ньукку стояла рядом с Платоном и тоже наблюдала за происходящим. В до отказа полном зале это были единственные интересные посетители.

Наконец, гости собрались уходить. Мужчина закрыл счет и помог девушке надеть пальто, затем взял ее за руку и повел к выходу.

***

Пройдёт ещё полгода, прежде чем гости Платона снова придут в Кубик. Они несколько раз, поругаются, потом помирятся, девушка снова исчезнет, а мужчина - будет пить в баре один. Цикл замкнется. К следующей весне Платон и Ньукку станут жить вместе и будут копить на ремонт уже в своей квартире: бабушкину Платон давно поправил. Скептик-бармен влюбится без памяти и поедет за любимой в арктический посёлок Тикси на берегу Северного ледовитого океана. В Кубик всё также будут ходить неулыбчивые мужчины среднего достатка, и там всё также яблоку некуда будет упасть. Старый город всё также будет местом отдыха для горожан и способом заработка для малого бизнеса. Чурочная мостовая будет удивлять новоприбывших, а острожные башни - всё также охранять долину реки Лены. Только строгий гость перестанет ходить в Кубик. Совсем. Его спутница, напротив, полторы недели в полугодие будет обедать и ужинать в Кубике за своим уединённым столиком в углу, оставляя Платону хорошие чаевые.

Лишь однажды весной она зайдёт в бар и сядет за тот стол, где всегда бывала со своим спутником. С видом на ЗАГС. Платон спросит у неё, будет ли она одна, и тогда девушка многозначительно промолчит. Напротив неё сядет хмурый сноб и они будут о чём-то очень тяжело и долго разговаривать, не притрагиваясь к еде. За всю беседу они не взглянут друг на друга ни разу, а только будут зубочистками протыкать бумажные салфетки и кивать в пол.

Он полысеет, потолстеет и постареет за это время. Она станет старше, жёстче и утратит главный признак молодости: наивность. Потом они молча разойдутся, попрощавшись друг с другом по имени-отчеству и больше никогда не придут в Кубик. Ни вместе, ни по-отдельности. Платон, нарушая профессиональный кодекс официанта, спросит у девушки, что случилось. Она ответит, что даже самые красивые и необычные истории могут закончиться обычно и очень не красиво. Но на её запястье всё ещё будет чёрный кожаный браслет - как напоминание.

Платон проработал в Кубике три года, наблюдая за своими любимыми посетителями, и ещё два года - без них. За это время за столик ЕГО гостей у окна ни разу никто не сядет. На нём всегда будет стоять табличка "бронь".