Кто это?

Глава 1

Снежинки. Я чувствовал лишь мягкий снег, когда это произошло. Честно говоря, не понимаю, как такое могло случиться. Будто малиновое варенье расплескалось по холсту. Но в нем не было маленьких крапинок, которые выдают это самое варенье.

Трогаю на ощупь пространство, и оно мне кажется абсолютно не настоящим. Все выстроенное из каких-то маленьких пчел. Что это такое? Пустышка или свет?

Махаю руками, чтобы они не подходили ко мне. Пусть не смеют, ведь все они состоят из проложенных ранее выборов и связей, они просто связка миллионов слов, но в этом случае это не значит, что они какие-то великие. Они не великие.

Они боятся подходить ко мне, как будто я развевающийся огонь. Пусть и не пробуют даже. Немного рад, что не попадаю по ним, не хочу измазаться в их серости, будто засунул руки в цемент, но ничего построить нельзя, кроме надгробной плиты.

Они много мечутся и боятся подойти, качаются, как бегемоты. А я вообще нахожусь здесь? И меня было так много подобных случаев. Может быть, я уже когда-нибудь выпаду из этого мира?

Так интересно понимать, что это все конец. Всю свою жизнь я понимал, что это конец и теперь, когда конец действительно настал, вдруг начало появляться какое-то чувство страха. Как же смешно, что еще что-то пытается предпринять мозг и тело, но все это бесполезно. Сознанием меня никогда здесь не было.

Запись первая

Сначала я писал ошибками в жизненной бумаге, а теперь буду накладывать буквы на листе, будто маленькие кирпичики. Вся наша жизнь – стройка, но чего? Правильно. Собственной могилы. Довольно иронично, не правда ли? Под конец жизнь со смехом будет говорить:

- Бездарь, все уже прошло.

Все люди будут слепо и слезно просить, но лишь я отвечу так, что жизнь точно не будет этого ожидать.

- Жизнь, ты уродлива. Я всегда ждал конца.

Все эти пустозвонные слова, различающиеся в мраке цветов ночных туннелей среди заброшенных переулков, зарешеченных, как будто в тюрьме людей. Любовь, жизнь, смысл, счастье, искренность. Пустота. Расцарапать, изорвать и выбросить, как мяч земли, с которым это скоро и произойдет. И игра закончится. Ничего уже больше не будет, кроме пустого выжженного поля. В разрушении есть своя красота.

Я чувствую, что все эти слова уже были произнесены миллионы раз, как будто слышу эхо во Вселенной. Что-то сказал и внезапно тебе в ответ прилетал усиленный звук твоего собственного голоса, причем прилетает так, словно огромным молотом ударили по голове. От этого отнюдь не тепло, ведь в космосе всегда было холодно. Было бы восхитительно застыть вот также, как звездочки на небе. Космосом можно восхищаться бесполезно и безразлично, что тот, кто прочтет – ничего не поймет. Я же не для него пишу. В то же время для него. Такое ощущение, что я уже забыл об абзацах.

А нет, не забыл. Такое ощущение, что вся моя жизнь состоит из коротких абзацев, которые никак не могут сложиться в единый полноценный текст.

Вот так.

Примерно.

Я думаю, что так.

Вижу, по крайней мере.

Запись вторая

Рассказанная история делает тебя немного искренним, и ты как будто приблизился к собеседнику. Дышишь его воздухом. Кислород…

Иногда я чувствую, как много раз умираю в своем крике, который спрятался под землю. Я слушаю землю. И ничего не понимаю…

Запись третья

Эти записи такие хаотичные, что, наверно, если даже их просто поменять местами множество раз, то все равно не будет понятно, о чем идет речь. Хотя пусть так и будет. Зачем нужен порядок, когда внутри полнейший разгром? И я говорю отнюдь не про себя.

Иногда думаю, будто вся жизнь начинается с конца, чтобы потом закончиться началом. Звучит парадоксально, но в этом явно что-то есть. Порой, честно говоря, боюсь от того, что сам пишу. Какая-то несуразица получается. Поэтому я отклоняюсь и думаю над тем, что написать дальше.

Запись четвертая

В итоге я пишу что-то на следующей день или дописываю в тот же. Но не в этот раз. Я решил поделиться своими мыслями с мамой, но она ударила меня и сказала, чтобы я ничего не произносил, и чтобы никому не жаловался насчет побоев. Потом она посмотрела на меня, а я даже не плакал и не убегал. Просто стоял на месте, как примерзшая льдина жестких глыб. Мне становилось страшно от моего поведения. Мама убежала и теперь до сих пор со мной не разговаривает.

Поэтому я не знаю, что поделать. Буду писать сюда что-то такое, что может хоть как-то освободить мою голову, она слишком сильно чем-то наполнена. Такое вязкое и одновременно твердое.

Запись пятая

Сегодня пришел отец и ему все рассказала мама. После этого он зашел в мою комнату и сказал:

- Сынок, с тобой все в порядке?

- Нет, - ответил я.

- Почему ты испугал маму?

- Я не пугал маму.

- Но она напугана тем, как ты себя ведешь.

- Со мной что-то не в порядке, поэтому…

- Пообещай, что больше не будешь пугать маму.

- Но я не знаю…

- Обещай.

- Обещаю.

Запись шестая

Случилось очень страшное. Папа до сих пор плачет, при этом не закрываясь и с абсолютно каменным лицом, пока по его реке текут желейные ручейки.

Сегодня я опять случайно напугал маму. Не знаю, как такое произошло. Но так все-таки произошло. Она сильно закричала. Папа прибежал с ножом и начал тыкать в маму, от чего она кричала все больше.

Теперь мне стало страшно не от самого себя, а еще от папы. Он тыкал ее целый час, я слышал звуки, как нож вонзается в плоть. Я прокрался к нему и увидел, что он сидит рядом с мамой, а мама вся в томатном соке. Не понимаю, почему взрослые так любят томатный сок.

Он ничего не говорил. Я тоже молчал. Потом достал нож и пошел на меня. Я испугался и убежал на улицу. На улице был дождик, мягко летящий вниз.

Вернулся вечером, папа сказал, что мы ужинаем. Мама сидела вся в крови и без глаз. Папа сказал:

- Это чтобы ты не боялся ее глаз. Они у нее очень страшные, когда она вот в таком настроении.

Мы поужинали. Мне уже не было страшно. Папе никогда не было страшно.

Запись седьмая

Я взял рюкзак, положил туда этот дневник и отправился в лес. Мне кажется, мама ушла в лес, испугавшись папы, ведь когда мы вчера ужинали, там явно была не мама, а кто-то другой.

Я твердо решил, что найду ее. Только могла возникнуть проблема. Ведь мне захочется есть и пить. Я взял бутылку воду и хлеб. Для настоящего искателя больше и не нужно, кроме воды, еды и записывания своих мыслей.

Когда я начал поиски, то окончательно забыл о том, что происходило у меня в голове. Хотя в моей душе песочные часы, зажатые в тиски.

Запись восьмая

Кажется, я потерялся. Но мне не страшно. Недавно слышал крики отца, который ходил по лесу. От них мне становилось не страшно, а почему-то как-то одиноко. Как будто папа был одиноким маяком, что никогда не найдет своего истинного пристанище. В зыбкой прелести пространства я танцевал среди ветвей гремучих, что загибались под тяжестью небесного солнца. Но в один момент наступит вечер в этот день и день умчится, прячась, ведь друзья не любят встречаться. Они в вечной ссоре. День и вечер.

Я прислушался и после, запыхавшись от чуткого созерцания кратких вспышек фонарика папы, стал прятаться в листве. Но отец нашел меня и сказал, что мы будем играть в футбол. Начинался дождь, сейчас я уже дома. Но нет, пока еще нет.

- Но я не нашел маму, - сказал я.

- Маму никогда не нужно искать, - ответил отец.

И я больше не стал искать маму. Я даже не захотел играть в футбол, ведь ручищи замокли и мне хотелось их немножко высушить.

Запись девятая

Теперь вся голова в тумане, и я даже не вижу, что записываю. Это так больно и неприятно. Как будто сдавливают мозг и все, что там есть. Сознание сплющивается, выдавая какие-то мысли, похожие на фонари в темном незнакомом городе. Ты ориентируешься на них, но не можешь найти вход в гостиницу. Может быть она вообще не работает?

Это просто какая-то лихорадка. Папа приходил и сказал, что лекарств никаких не будет. Организм должен сам справиться с заразой. Вместе медитации я записываю то, что знаю сам. Мы вечно так делаем. Переписываем сотни раз, делая более четкие отпечатки в сознании, не понимая, что только совсем ненужное по нашей воле, запомнится.

У меня приходят мысли о океане и одиноком острове, который посреди него. Какого это стоять и не двигаться, пока тебя кусают волны? У меня примерно такое же состояние.

Запись десятая

Сегодня чувствую себя немного лучше, хотя мне показалось, что в доме что-то изменилось. Все сижу в комнате, а отец так и не разу ко мне и не пришел. Я ходил и искал его. Не нашел. Дома очень тихо и от этого становится слишком громко, хочется зашептать или же очень резко закричать.

Я сильно кричу. Появляются какие-то белые птицы в костюмах людей. Они берут меня под руки и уносят в неизвестность, заполненную туманом тем же самым, из которого я выбрался. Дают что-то выпить, но я не хочу это пить. Они держат меня. Не могу выбраться.

Но потом они снова куда-то ушли, и я стал записывать все, что со мной произошло. Лучше бы я остался в лесу.

Запись одиннадцатая

Привет. Чувствую себя сегодня каким-то очень свежим, как будто я свежевыжатый сок. Хочется бегать от радости и смеяться. Не помню, что же произошло вчера, а по записям даже не подозреваю о том, что было. Я смеюсь и не могу остановиться. Внезапно вижу людей вокруг, и они смотрят на меня очень странно. Мне это не очень нравится.

Запись двенадцатая

Кажется, я наконец-то очнулся. Может быть вовсе не я составлял все эти записи? Какой-то сумбур в голове, не могу разобраться. Ладно, к черту все. Выкинуть и сжечь.

Запись тринадцатая

Решил сделать последнюю заключительную запись. Не знаю, кто это писал. О чем он писал. Зачем писал. Но главное, что это уже не я. Мир – веселье и радость, в каждом мгновении повод для смеха. А этот парень явно был не в себе. К черту его. Сжигаю.