Крупняк

Глава 1

Костик проснулся от яркого света – тонкий солнечный луч бил точно в левый глаз. Дырку в палатке он прожег еще вчера, когда неосторожно ворошил угли костра. И теперь утро настойчиво напоминало о себе, заглядывая сквозь нее в теплый уютный полумрак, согретый дыханием двух мужиков. Серый еще спал, его ритмичное похрапывание успокаивало, как шорох морского прибоя. Ночью Костик непременно толкнул бы Серого в бок и тот бы вздохнул, повернулся и притих на полчаса-час. Костик знал: Серый от этого не просыпается, ему подобные «нежности», что слону дробина. Но сейчас уже утро, сон уходил и бороться за свой комфорт смысла не было. «Пусть дрыхнет, бродяга, - Костик расстегнул до половины спальник, перевернулся на спину и потянулся, - Солнце, значит, и это здорово! Скоро вставать».

Серый, Костик и Жора прибыли на остров три дня назад. Поездку они планировали задолго, точнее, планировали Костик с Серым, Жора же присоединился как-то вдруг, можно сказать – случайно. Все трое работали в «ящике»: Костик с Сергеем ковали оборонный щит Родины в конструкторском бюро, Жора колдовал над цифрами в планово-экономическом отделе. Хотя Жора не входил в круг их близких друзей, но и Костя, и Сергей частенько забегали в пропахший старыми шкафами и бумагами кабинет Жоры подписать командировочные удостоверения, согласовать планы-графики работ или по другим не менее важным, но по большей части формальным делам. Иногда все вместе ходили обедать в заводскую столовку, пару раз встречались на днях рождения знакомых, но закадычными друзьями не числились.

За неделю до отъезда друзья уже начали собирать вещи, пополнили в рыболовном магазине подтаявшие за прошлогоднюю рыбалку запасы и уже вовсю предвкушали двухнедельное удовольствие. Все текущие дела обрели для них особые временные отметки: чертеж сдаем за неделю до отъезда, спецификацию деталей - за пять дней, подписываем проект за два дня до заветного срока. Такая временная шкала придавала особый смысл всему происходящему, поднимала настроение и даже вносила некий соревновательный элемент: кто быстрее закончит и подпишет свою часть работы, тот по полному праву будет считать себя отпускником.

В четверг, за два дня до старта, в общий зал КБ неожиданно заглянул Жора. Найдя глазами Сергея он с самым заговорщицким видом дал понять, что срочно нужно посекретничать. В коридоре Жора, потупившись, поведал Сергею и Костику ужасную историю: жена устала от его хозяйственной никчемности и собирается к своей маме на месяц. Мол, нужно отдохнуть друг от друга. Немного помолчав, Жора поднял глаза: «Мужики, возьмите меня с собой на рыбалку. Честное слово, в тягость не буду». Костик с Серым переглянулись: третий не входил в их планы, да и Жора мало вязался с образом заядлого рыбака: он почти до майских праздников ходил в перчатках и шапке, зимой кутался в теплый вязаный шарф, явно связанный мамой, и в целом мало походил на человека, способного ночевать в палатке, кормить комаров и чистить кастрюли речным песком. Почувствовав неуверенность друзей, Жора промолвил: «Пожалуйста…». Ну ладно, решили друзья, где двое, там и третий лишним не будет. По рукам!

Волгоградское шоссе километр за километром стелилось за багажником автомобиля. Костик сидел за рулем, Жора дремал на заднем сиденье, Серый старательно искал в радиоприемнике какую-нибудь ненавязчивую мелодию. Друзья договорились меняться каждые шесть часов, шел четвертый час пути, и через два часа Серый должен был занять место за рулем. Костику не очень хотелось уступать руль, он обожал управлять автомобилем и искренне считал, что неплохо с этим справляется. Кроме того, у него была страсть: он любил скорость и обожал поглощать пространство. Шелест ветра о лобовое стекло, прозрачная зелень набегающих перелесков, плавные линии полей, разноцветные пятна деревенских домиков, брызжущие искрами солнца блики на поверхности луж – этот непрерывный поток порождал в нем радостное чувство новизны, надежды и чувство причастности к чему-то очень важному. Передав руль, Костик потерял бы заметную долю испытываемого удовольствия, но безопасность была превыше всего, поэтому возле Волгограда он безропотно уступил место Серому. Жора сзади вежливо поинтересовался, не прибыли ли уже на место, но, узнав, что впереди еще три сотни километров, опять притих. Наверное, задремал.

Серому достался не очень приятный отрезок дороги по Волгограду. За годы поездок друзья не перестали удивляться бесшабашному, если не сказать нагловато-бестолковому стилю волгоградских водителей: они лихо перестраивались из ряда в ряд, не утруждая себя включением «поворотников», резко тормозили, подрезали и часто поворачивали не из разрешенного для этого ряда. И что удивительно – при таком поведении в городе было на редкость мало аварий. Видимо, у волгоградцев существовали свои секретные дорожные правила, не известные посторонним, но свято соблюдаемые местными. Друзья их не знали и немало напрягались, пересекая город. На этот раз опять все обошлось: потыркавшись в пробках около тридцати километров, автомобиль пересек мост через Волгу и облегченно покатил в сторону заветного места. Как всегда, после Волгограда эти последние двести с небольшим километров пролетали незаметно: то ли на дороге становилось свободнее, то ли в предвкушении скорого свидания с рекой субъективное ощущение времени менялось: оно сжималось и уплотнялось.

Костик давно заметил: время нелинейно, его ход зависит от множества обстоятельств, по большей части субъективно воспринимаемых. Он даже как-то вывел для себя закон постоянства произведения интереса к работе на потраченное на нее время: чем интереснее задача, тем быстрее летит время. И, наоборот, дежурные дела тянутся по-свински долго. Хотя закон безотказно работал, но приводил к любопытному следствию: получалось, что из десяти лет, проведенных в КБ, на долю увлекательных задач приходилось всего года полтора-два. Очевидно, что это было не так, но что было делать - закон есть закон.

Ближе к вечеру друзья прибыли к паромной переправе через Волгу. Им повезло, в очереди стояли всего пять машин, а, значит, ждать долго бы не пришлось. Переправа всегда выступала рубежным событием: все, что было до нее - относилось к повседневной рутине, все, что после – к настоящей мужской жизни. Костик с Серым, загнав машину на настил парома, достали бутылку вискаря и, прислонившись к поручням, наполнили бумажные стаканчики. Ну, за рыбалку! Жора присоединился, но было видно, что он еще не до конца осознал грядущие перемены и не мог влиться в общее настроение. Для Жоры все происходящее все еще было просто продолжением ранее принятого решения, все в равной степени было ново и пока не очень понятно.

Паромщик Николай, бывший десантник – афганец, узнав друзей, приветственно махнул рукой. Катер затарахтел, пыхнул сизым дизельным дымком и, поднапрягшись, потащил груженый паром поперек реки. Идти предстояло минут двадцать, за это время налили еще по одной, но на том и остановились. Хотя на всем острове не было ни одного инспектора ГИБДД и можно было рулить в любом состоянии, но впереди еще предстояло преодолеть брод, найти дорогу на старое место среди множества полузаросших грунтовок, разбить лагерь и смастерить хоть какой ужин. Но все предстоящие дела и возможные трудности были частью пусть и короткого, но такого любимого отрезка жизни. Они нисколько не пугали, а лишь бодрили.

К вечеру небо затянуло низкими облаками. Прощаясь с друзьями и пожимая им руки, паромщик Николай кивнул в сторону неба и предупредил: будет дождь, не мешкайте.

Вопреки ожиданиям, дорога до облюбованного места на берегу Герасимовки оказалась вполне легкой. Брод преодолели без приключений, благо уровень воды в речушке, прорезавшей насквозь остров, оказался ниже обычного. Дорога через заросшие разнотравьем заливные поля к Герасимовке выглядела наезженной. Костя с Серым даже слегка обеспокоились: видимо они не одни здесь в это время, кто-то уже проехал раньше, и как бы удобное во всех отношениях место под тополями не было бы уже занято. Места на Герасимовке всегда было более, чем предостаточно, но все же друзья предпочитали свое, привычное и за несколько лет обжитое. Час езды по полям среди небольших рощиц и ериков и, вот, показался знакомый обрыв с тополиной рощей. Вопреки опасениям, место было не занято. Группа «конкурентов», прибывших ранее, встала метрах в ста ниже по течению, среди зелени виднелись бока палаток.

Лагерь друзья разбивали уже под накрапывающим дождем. Темнеющее небо не решалось пока разразиться ливнем, будто давало возможность без особой спешки заняться хозяйственными делами. Но Костик с Сергеем все же поспешали: кто знает, что будет через десять минут. Жора как мог помогал, но видно было что он не только ни разу не ставил палатку, но и вряд ли хотя бы раз ночевал на природе. Очки на жорином носу покрылись мелкими капельками дождя, он на эту помеху не обращал внимания, кидаясь от одного дела к другому, не столько ускоряя дело, сколько привнося в него суету. Тем не менее, две палатки были быстро развернуты, заякорены крепкими деревянными кольями и даже обкопаны по периметру. Натянут тент, вырыто место для костра. Вещи из машины заняли свои места под пологами палаток, обеденный столик собран под тентом, удилища и спиннинги поставлены под тополем. Работа шла споро и привычно. Серый быстро пристроил Жору к сбору дров, это нужно было сделать быстро, иначе хлынувший дождь мог оставить рыбаков без ужина.

Через два часа стемнело, но лагерь был практически готов. Трещал костер, что-то побулькивало в кане. Можно было уже расслабиться. И как раз под темноту, вежливо дав друзьям запас времени на обустройство, дождь усилился. Сразу похолодало, с Герасимовки потянуло свежим ветерком. Но нет худа без добра: сразу прекратился комариный писк, комары и мошкара попрятались под листья, пережидая непогоду. Дождь Костика и Серого не беспокоил, и не к такому они были привычны. Жора тоже, глядя на мужиков, был спокоен. Он только натянул повыше ворот свитера и удобно устроился под тентом в раскладном кресле. Стекла жориных очков поблескивали в отсветах костра, он неторопливо потягивал пиво из банки и слушал друзей. А Серый с Костиком уже предвкушали предстоящее удовольствие и обсуждали, как и кого будут ловить.

Костик предпочитал спиннинговую рыбалку на хищника, поскольку она предполагала движение, смену впечатлений. Сергей больше уважал сиденье с удочкой на берегу, его добычу обычно составляла разнообразная «бель», а заветным трофеем считался крупный, в 10-12 кг сазан. Но оба они отнюдь не брезговали всеми законными видами ловли, в зависимости от обстоятельств. В арсенале друзей наличествовала средних размеров резиновая лодка и 18-сильный «двухтактник». Это давало возможность осваивать практически всю Герасимовку, выбирая то или иное надежное место по погоде, главным образом, по ветру.

Остров считался территорией заказника, здесь гнездились краснокнижные белохвостые орланы. Еще лет десять-пятнадцать назад доступ на остров туристам и рыболовам был закрыт. Но потом дали послабление, и стало возможным заезжать сюда для рыбалки и даже сезонной охоты на зайцев, уток и фазанов, коих в кустах вдоль по ерикам было великое множество. В летнее время орланы старались держаться поодаль от людей, они не любили шум моторов, дым костров и всяческое беспокойство, неизбежно причиняемое людьми. Но к концу осени по мере опустения речных берегов величественные птицы все смелее и охотнее занимали ветви прибрежных деревьев, отдыхая между охотничьими вылетами. Они походили на куриц-переростков, сидящих на насесте. Как-то раз года три назад Костик с Серым приехали на реку аж в середине ноября, как раз под ледостав. Тогда они не рискнули мерзнуть на острове, а воспользовались домиком на рыболовной базе. Это позволяло жить в тепле и уюте, и тратить силы и время исключительно на рыбалку. В тот год на базе они были единственными гостями, весь персонал уже готовился к зимовке: катера чистили, мыли и вытаскивали на берег, сливали воду в бойлерах, консервировали лодочные моторы. Но ребята жили вольготно, катер им был выделен на все время, домик обогревался, горячая и холодная вода подавались бесперебойно. А что еще нужно двум, не слишком привередливым мужчинам?

Та осень запомнилась Костику тишиной и полнейшим спокойствием опустевшей реки. Снег, временами покрывавший землю неплотным ковром, днем полностью таял. И даже иногда выглядывало солнце, баловало непривычным для москвичей теплом в ноябре. Орланы, восседавшие в большом количестве вдоль реки, были, пожалуй, единственными, кто высказывал явное неудовольствие присутствию друзей на реке. Гул лодочного мотора и поднятая катером волна встречались неодобрительным кудахтаньем огромных черно-белых «куриц». Орланы провожали недобрыми взглядами катер, что-то обсуждали и успокаивались только, когда шум мотора затихал за поворотом реки. Да и что удивляться: они здесь хозяева, не мы.

Два следующих после нынешнего приезда дня пролетели однообразно и без особых впечатлений. Дождь лил круглые сутки и если бы не песчаная почва острова, напрочь бы залил лагерь. Но песок как губка все впитывал и впитывал влагу, все трое даже позволяли себе ходить по лагерю без сапог в резиновых шлепанцах на босу ногу. В дождь не очень хотелось выходить на воду, но лодку все же собрали, надули, поставили на транец мотор и даже пару раз его завели для проверки. Ловили же только с берега: удочками, спиннингом, ставили донки. Жора понемногу осваивал хитрости рыбацкого дела, он уже научился запаривать прикорм, правильно привязывать крючки к леске и насаживать червей. Клев был посредственным, но каждую пойманную рыбу Жора встречал восторженным возгласом: все ему было внове и явно нравилось. Три-четыре леща, две щучки и один судачок – этот скромный улов был успешно поглощен в виде ухи и поджарки. Костику же в этот раз ужасно хотелось вытащить сома. Он знал, что многие недолюбливают эту донную рыбину, мол, жрет всякую падаль, жирён, как свинья, да и вовсе «некошерен». Но Костик не разделял эту предвзятость, он уважал этого сильного и спокойного властителя глубин, к тому же хорошо знал, что молодой сом в виде стейков вкусен необыкновенно: бел, нежен и похож на суфле, приготовленное мастером кулинарии. Днем он наблюдал, как рыбаки на двух лодках пытались ловить сома на квок, его специфический гулкий шлепок по воде был хорошо слышен даже сквозь шум дождя. И крутились лодки как раз неподалеку от лагеря. Значит, сом здесь точно должен быть, вывел для себя Костя.

Вечером после двух мокрых дней небеса, наконец, сжалились, дождь притих и потом совсем прекратился. Листья деревьев, отягощенные влагой, роняли крупные капли на полог палаток, норовя угодить прямиком за воротник, а падая в реку, расходились кругами по свинцовой глади воды. После многих часов непрерывного шелеста установилась тишина, нарушаемая только щелчками капель по капрону тента и нечастыми всплесками рыбы в реке. По ту сторону реки, на западе развиднелось, узкая полоса заката робко осветила реку, обрыв, деревья, как бы прося разрешения у непогоды, а, осмелев, придала всему нежный золотистый оттенок.

«Ну все, конец дождю, - констатировал Серый, - Завтра будет и погода, и клев!». «Почему только завтра? - Костик подпер рукой снизу тент, сливая накопившуюся лужу, - Я сегодня еще попробую в ночь. Есть мысль насчет сома, тут он должен быть, голубчик». «Но у нас на сома ничего из снастей не приготовлено», - засомневался Серый. «Ну почему же, леска крепкая есть, крючки крупные тоже, а удилища возьмем карповые, ведь ты ночью сазана не ловишь, - Костя настаивал на своем, - Я все сделаю, крупняк на завтра обеспечен, зуб даю. Сковородку готовь!»

На том и порешили. Серый, конечно, не имел ничего против любой затеи, сулившей улов. Он даже не поленился сходить на ближайший ерик и поймать с пяток лягушат: лучшая наживка для сома. Но сам отказался караулить его ночью, не любил ночную рыбалку. В темноте не видно поплавка, да и ничего почти не видно, а, значит, не получится полноценно «медитировать» на природу вплоть до дремоты.

Костик знал Сергея еще с институтских времен, любил и уважал его. Серый для Кости был олицетворением надежности, уверенности и непоколебимости. Он искренне считал Серого цельным человеком. Серый говорил, как думал и делал, что говорил. У него всегда, в любых обстоятельствах был план действий. Казалось, ничто не способно застать Серого врасплох, смутить и обескуражить. Костик ни на секунду не сомневался, что Серый вполне бы мог срубить избу, залатать паруса и дойти пешком до Северного полюса. Он был надежен, как ДОТ и вполне мог бы заменить собой ту самую точку опоры, вокруг которой Галилей обещал повернуть Землю. Правда порой Костику казалось, что эта крепость и цельность Сергея не допускали в себя всю полноту и многообразие мира, а давались ценой то ли бессознательных, то ли вполне осознанных ограничений всего того потока жизни, который и есть Вселенная. Но эти мысли Костик неизменно отбрасывал, не додумывая до конца, опасаясь дойти до выводов, способных сколько-нибудь обесценить их дружбу. В конце концов, Серый был таков, каков есть и во многом мог послужить примером Косте. И, как известно, дружба часто крепка именно несхожестью характеров, в то время, как похожие во всем люди часто не выносят друг друга.

Ночь пришла тихая, звездная. Закат неспешно погас, его золото растворилось сначала в густой синеве, потом в фиолетово-черном и, наконец, все окончательно поглотила темнота. Тысячи и тысячи звезд высыпали, обрамляя белесую полосу Млечного пути. Нигде больше Костик не видел таких ярких звездных россыпей, как на Герасимовке в августе. В городе-то понятно: дымка и свет фонарей не дают глазу увидеть ничего, кроме самых ярких светил, но ведь и в южных странах, где довелось побывать Косте, он тоже не наблюдал такой картины. В этих приволжских местах таилась какая-то загадка, что-то такое, что придавало особую ясность и чистоту природе.

К ночной рыбалке Костик подготовил четыре «карповика»: длинные крепкие удилища, мощные катушки с дополнительными фрикционами - байтранерами, поставил тяжелые грузы и навесил крепкие крючки, прикрепил на конце лески кормушки с бойлами и кукурузой на случай крупного сазана (хотя ночью тот и не брал, но вдруг), а два удилища наживил лягушатами и пучками червей. Такая оснастка была способна выдержать килограмм двадцать бьющейся рыбины, на больший вес, Костик и не рассчитывал: уж больно редка такая удача.

Серый и Жора посидели с Костей до одиннадцати и потом, раззевавшись, разбрелись по палаткам. Серый, застегивая полог, напутствовал: «Ты, Костян, не спи, а то упустишь своего сома. Если будет твой крупняк тебя в воду утягивать – зови, поможем». Жора ничего не сказал, только улыбался. Ему с окончанием дождя стало совсем благостно, временами он даже «зависал», молча глядя на закат.

Костик удобно устроился возле кромки воды на раскладном походном кресле. Он предусмотрительно утеплился: шерстяная водолазка, синтепоновый жилет, вязаная шапочка и теплые носки в сапоги. Август августом, но ночью на реке можно замерзнуть: климат-то континентальный, разница между днем и ночью градусов пятнадцать-двадцать вполне может быть. Кресло Костик поставил так, чтобы в случае поклевки можно было бы быстро добежать до любого удилища. Электронные сигнализаторы сознательно заменил на простые колокольчики. Сигнализаторы пищали довольно громко, а Костик не хотел будить товарищей. Да и колокольчики как-то органичнее сочетались с природой, в них по мнению Кости не было ничего искусственного.

Близилась полночь. Костер догорел, только угли мерцали и от них слегка потягивало горьковатым дымком. Ночь полностью овладела рекой: за дальним лугом перестали мычать коровы, смолкли птицы, стихли разговоры в соседнем лагере. Цвирканье нескольких цикад и редкие всплески гуляющих рыб только оттеняли всеобщую тишину. Холодало, водная гладь Герасимовки подернулась легким туманом. На противоположном берегу громко плеснуло: то ли щука ударила, то ли судак на отмели погнался за мелочью. Большая Медведица переместилась немного к западу, отмечая полночь. Где-то далеко к северу показались огни самолета, помигали немного и исчезли. Самолет… Как-то не верилось, что где-то бурлит жизнь, люди учатся, работают, строят планы, надеются и разочаровываются. Здесь же все было таким же, как и тысячу лет назад: степь, лес, река и звезды.

Пару раз звякнули колокольчики, наверное, наживку теребила мелочь. Костик не реагировал на эти сигналы: он ждал серьезную рыбу и зря не суетился. Встал, размял ноги, прошелся по прохладному песку до коряги и обратно, снова сел. Им овладевало странное, доселе незнакомое чувство. Отражения звезд в реке слегка мерцали, колеблемые течением, они походили на множество светлячков, исполнявших неведомые танцы под одним им слышимую музыку. Тишина, мерцание звезд, неслышное, но непрерывное движение речной воды слились в таинственный и вечный танец жизни, тысячелетиями исполняемый природой. И вдруг в один момент Костя, как ему показалось, услышал и увидел все сразу: всю ширь реки, ближние и дальние луга, рощи на том берегу, дома в дальней деревне, движение рыб под водой и бесшумный полет мохнатых сов над лесом. Вся полнота жизни в один миг стала доступна ему, поразив богатством и совершенством замысла, доступного лишь единому творцу. И все это творение было пронизано любовью, Костя знал точно, что это была именно Любовь, но такая, которая прежде ему была неведома. Любовь эта, словно крепчайшими нитями соединяла все сущее, придавая ему смысл и право на существование. При этом самого себя Костя ощущал, как крохотную, но неотъемлемую часть этого мироздания, что никак не принижало, а, наоборот, возвышало и обогащало сознанием причастности. Чувство было столь сильно и ново, что Костя замер, боясь вдохнуть и пошевелиться. Это продолжалось секунд двадцать, потом пропало так же вдруг, как и возникло. Костя постоял еще минуту, боясь спугнуть остатки ощущения, потом осторожно вдохнул, выдохнул. Хотелось что-то сказать, но что именно Костя не знал, он вряд ли бы смог подобрать нужные слова.

Резко, требовательно зазвякал колокольчик на ближайшем удилище. Костя очнулся, одним прыжком подскочил к нему и подсек. Сразу почувствовал тяжесть рыбы, она билась, тянула и водила леску из стороны в сторону. Нет, не крупняк, заключил Костя, слишком уж резв. Серьезная рыбина не тратит сил на дерготню, она тянет и тянет тяжелым грузом. Подмотав катушку, Костя подтянул к берегу добычу. Ею оказался лещ примерно на килограмм. Ну что делать с лещом? Вялить не хочется, жарить – костляв. Да и не то настроение сегодня: нужен сом! Костя осторожно положил леща в воду и тот скрылся в прозрачной темноте реки.

Перезабросив снасть, Костя сел в кресло и попытался восстановить в себе испытанное ощущение всеобщего единства. Но никак не получалось. Умом Костя все помнил, но во всей полноте чувство не возникало. Несмотря на это, нечто похожее на благодарность теплилось в душе. Благодарность кому или чему, Костя не очень понимал.

Медведица опустилась еще ниже к западу. Часа два, подумал Костя. Как там у Ефремова называлось это время: Час быка, кажется? Два часа ночи, когда темные силы обретают власть над миром и вершат свои неправедные дела. Инфернальное время. Фу, чушь какая! Какой, нафиг, Час быка, посмотрите вокруг: красотища какая, спокойствие какое! Неужто в этом может быть хотя бы капля зла?! Нет, конечно. Это мы сами творим зло, не понимая Замысла, не внемля мирозданию, не слыша его. Сами дураки, ей Богу! И тут вдруг Костю осенило: если он сам – часть всего окружающего мира, если он так тесно связан со всем, то, наверное, мироздание может слышать его? Почему нет? Это логично вытекало из открывшейся ему картины.

Костя набрал воздуха и негромко сказал: «Дай мне рыбу, дай сома». К кому именно он обратился, Костя не очень понимал. Ко всему сразу, наверное. Потому что это «Всё» явно было сознательно и могло слышать. Но, произнеся просьбу вслух, Костя вдруг застеснялся, будто малый ребенок, попросивший у чужого дяди конфету. Что-то не так… Костя опять разомкнул губы и добавил: «Пожалуйста, ну пожалуйста….».

Дальше додумать Костя не успел, услышав осыпающийся под чьими-то шагами песок. Костя обернулся - это был Жора. Он накинул спальник поверх теплого спортивного костюма, заспанное лицо было задумчиво. «Можно посижу с тобой? - спросил Жора, - Понимаешь, не могу никак уснуть. Дома, в Москве, под окном трамвай полночи громыхает - сплю как убитый. А тут не могу. Привык, видишь ли, к жизни в «матрешке». «Как это – в «матрешке»? - не понял Костя. Жора снял очки и потер переносицу: «Да вот так: один знакомый круг – это квартира и все, что рядом: магазин, аптека, тещин дом. Второй – знакомые места в городе. Третий – институт наш. Четвертый – дача. Вот я и перемещаюсь всю жизнь между этими кругами, как между вкладышами матрешки. А ведь за ее пределы выйти не могу. Ни навыка нет, ни желания…» «Ну не преувеличивай, Жор, - попытался приободрить товарища Костя, - Ты в отпуск разве не ездил, за границей не был, на море не отдыхал? Какая же это «матрешка» - велика слишком». «Ты не понял, - Жора вздохнул, - Дело не в пространстве, дело в отношении. Все это – просто разные вкладыши той же матрешки. Куда не двинься – сути не меняет». Костя не знал, что возразить. Жора помолчал и добавил: «Вот здесь - другое. Понимаешь: и тишина, вроде, вокруг, и темнота - а жизнь. Все живое, все дышит. Я слышу. И непривычно очень. Вот и не могу заснуть.» Жора подтянул повыше спальник, поднялся, вытряхнул песок из шлепанцев. «Спасибо, мужики, что взяли с собой. Правда, спасибо». И пошел назад в палатку.

После ухода Жоры еще довольно долго ничего не происходило. Раза два-три на крайнем правом удилище звякал колокольчик. Но Костя понимал: ничего особенного: мелочь забавляется, нечего и дергаться. Он вспоминал слова Жоры и удивлялся их созвучию с пережитым только что ощущением. Остров - особое место, точно - особое. Поэтому, наверное, мы сюда и возвращаемся каждый год. Прикасаемся к сокровенному? Или просто «батарейки» свои подзаряжаем?

Ночь по-прежнему была темна и спокойна, но все же что-то неуловимо в ней изменилось: то ли Большая Медведица коснулась горизонта, то ли ветерок чуть зашевелился, то ли что еще, но по всему чувствовалось скорое приближение утра. Колокольчик справа зазвенел более настойчиво. Костя поморщился: ну кто там такой нетерпеливый? Что делать, надо вытаскивать. Наверное, всю приманку рыба объела, все равно менять. Костя встал и подошел к удилищу. Колокольчик звенел и звенел. Костя поднял палку и подсек, что-то под водой затрепыхалось на том конце лески. Костя подтянул, вытащил и не понял, кто перед ним: с крючка на него смотрел головастик-переросток, не более полутора ладоней в длину. Его скользкое тельце чуть поблескивало, маленькие черные глазки недовольно таращились на Костю. Длинные усы висели вдоль тельца. «Сом! Это же сом!» - сообразил Костя. И вдруг его стал разбирать смех, сначала слабый, потом до хохота. Костя смеялся аж до икоты: «Сом, надо же сом… Ик! Сом-Ик – Сомик!!!» Отсмеявшись, Костя осторожно снял малыша с крючка и положил в воду. Тот, постояв несколько секунд на месте, приходя, видимо в себя, потом важно, как и подобает серьезной рыбине ушел в глубину.

«Надо же, а ведь сработало. Пусть и не тот размер, но настоящий сом, не лещ, не чехонь, не плотва. К тому же я ничего не говорил ни про размер, ни про возраст, ни про вес. Попросил – дали. Что было, то и дали. В другой раз наука: надо конкретнее формулировать». Костя свернул удочки, дольше сидеть у реки не было смысла. Все уже случилось. «Улов» был намного значительнее, чем он рассчитывал. Костя не спеша поднялся вверх по склону и, прежде чем нырнуть в палатку, оглянулся на реку. Рассвет стал заметнее, деревья на другом берегу приобретали свои привычные очертания, над рекой неслышно скользнула какая-то птица. Костя улыбался.

……….

Солнечный лучик переместился от левого глаза на щеку. Прошло, наверное, минут двадцать, как Костик проснулся. Мужики все еще спали, но за пологом палатки уже явно разгорался день: щебетали птицы, где-то вдали стучали по железу, наверное, ремонтировали трактор в охотхозяйстве, слышались голоса и позвякивание котелка из соседнего лагеря. Надо ставать и готовить завтрак.

«Хороший был день, хороший…, - подумалось Косте, - а сегодня будет еще лучше!» Он набрал воздуха в легкие и изо всех сил заорал: «Пооодъеееем!!!»