Крупа #5

01 - "На Солёных, на озёрах. Ч.1" Повесть о детстве. Варвара Головкина.

Дождались, опять в поход, опять сборы и приключения впереди! Папа, как и обещал, из своего летнего отпуска неделю проведём на Солёных озёрах. У нас есть резиновая лодка, арсенал удочек, папино охотничье ружьё, две палатки, короче, всё для полноценного отдыха всей семьёй на необитаемом острове. Ура! В этот раз надо готовиться очень тщательно. Берём с собой даже миниатюрную газовую плиту с газовыми баллонами, там столовых нет, будем готовить сами. Продуктов на неделю: крупы, картошка, капуста, лук, морковь. Даже сгущённое молоко берём, утром кашу варить! Яйца само - собой и запас воды, целых три канистры. Про посуду и так понятно, соль, спички, свечки, как всегда. Как же я люблю эту суматоху сборов! Сначала составляем списки, у каждого свой, потом начинается отсев ненужного и только потом сборы. Куда всё это будем складывать? В дедушкин запорожец явно не вместиться, значит, папе придётся заказывать машину побольше.

- Аня, ты уже всё собрала? - спросила я сестру.

- Нет, я ещё думаю...- обхватив кудрявую голову, ответила Аня.

- А чего тут думать? Всё, что забраковали, не берём, - заключила я.

- А, может, я ещё что - то нужное забыла? - сказала Аня, вытянув губы и пытаясь дотянуться ими до курносого носа.

- Я тоже не знаю, брать мне с собой Робинзона Круза или нет, а вдруг пригодится? - я вопросительно посмотрела на сестру.

- Конечно бери, не такой он и тяжёлый. Хотя ты его уже наизусть, наверное, знаешь? - хитро спросила Аня.

- На память надейся, а Дефо нам всем в помощь! Берём! - победно держа книгу над головой произнесла я.

Папа собирал своё снаряжение по вечерам, когда все уже укладывались спать. Ему надо было сосредоточиться, когда он начинял свои патроны порохом и дробью, забивал пыж сверху и закатывал патрон на специальной машинке, капсуль вставлял с нижней стороны патрона. На разную дичь разная дробь, в этот раз патроны начинялись на уток. Для пороха тоже были специальные весы с маленькими гирьками. Папа аккуратно мерной ложечкой взвешивал порох на весах для каждого патрона, другим мерным миниатюрным ковшичком с напёрсток на длинной ручке, отмерял дробь. Даже патроны у него были разного цвета, и папа знал, где какая начинка. Вот такой скрупулёзный и внимательный. И не дай Бог, кто ему в этот момент будет мешать и заходить на кухню. Он обычно на кухонном столе располагался со своим оборудованием. После того, как патронташи были полны патронов, папа готовил снасти. Если надо было поменять грузила, он их отливал сам из свинца, плавя его в ложке на газовой горелке. Потом остужал грузило в холодной воде, сверлил в нем дырочку для лески и крепил на удочках. Поплавки любил делать из гусиных перьев, обрезая перьевую часть, он оставлял стержень пера, который был полым, проделывал дырку для лески и красил красной краской одну часть поплавка. Поплавок получался очень лёгкий и заметный.

В огромном количестве коробочек, шкатулочек у папы хранились, крючки разных размеров, леска всевозможной толщины, блесна, мушки, мормышки. Для разной рыбы все снасти разные. Наживка готовилась тоже разнообразная. Для прикорма он покупал большие колеса жмыха. Для сазана варил кукурузу, копал червей. Для сома будем ловить на мотыля мелкую рыбёшку и уже потом её распределять на специальные донные закидушки, которые без удилища будем крепить на столбики и далеко забрасывать, а то и на лодке завозить подальше от берега. Столбики папа будет втыкать глубоко в берег и крепить на леску колокольчики, как только колокольчики начнут звенеть посильнее, чем от ветра, значит, рыба хорошо заглотила наживку, пора вытаскивать.

Забегаю вперёд, так как по-другому сложно объяснить тщательность подготовки папы к походу. Наши с Аней сборы не могут сравниться с ответственностью и подготовкой родителей. Любая мелочь в условиях проживания без цивилизации должна быть учтена и не забыта. Фонари и маленькие фонарики, антикомаринные сетки, охотничьи ножи, топор и сапёрные лопаты, складные походные стульчики и такой же складной столик. И даже нитки с иголками забыть никак нельзя. Всё сначала записывалось, а потом собиралось, перепроверялось. На острове магазинов нет, лучше взять с запасом, чем остаться без газа или спичек. Мама собирала аптечку на все случаи жизни. А также средство от комаров.

У нас у всех были штормовки, обувь и штаны, которые мы брали в горы или в походы такого рода. В дождь или вечером в лодке, в маечке не посидишь, хоть и лето. У папы вся экипировка была защитного цвета или камуфляжного. Огромная плащ - палатка, сапоги болотные, охотничья шляпа - панама, рубашки исключительно защитного цвета, штаны с огромным количеством карманов и такая же жилетка. Конечно никаких чемоданов, только рюкзаки и ящики для рыболовной снасти. Ружьё в специальном чехле и патроны в патронташах упаковывались особенно тщательно в специальные мешки тоже защитного цвета. В таких же мешках были упакованы алюминиевые стойки для установки палаток, тент, верёвки.

- Аня, а ты какую книжку будешь брать? - спросила я сестру.

- Вот ещё, мне там некогда читать будет, - бросила через плечо Аня.

- А я возьму, кроме Робинзона Крузо, ещё сборник фантастики, - сказала я себе под нос, ища на книжной полке любимого Айзека Азимова.

- Мама, а где мой рюкзак? - крикнула я маме из детской.

- Там же, где все, в кладовке висит возле кухни, - ответила она, упаковывая в ящик консервы.

С этими рюкзаками мы с Аней в пионерские лагеря ездили. Мое имя и фамилия были вышиты мамой на внутренней стороне верхнего клапана, который закрывает рюкзак сверху после затяжки.

- Папа, а мы воздушку берём? - спросила я, заглядывая к папе на кухню, - Последний раз мы по банкам стреляли в горах прошлым летом. Надо бы опять потренироваться.

- Конечно возьмём. Надо пульки купить, я записал, - заеду в охотничий магазин, мне ещё надо один манок для уток купить.

- Папа, кроме фонариков, надо на всякий случай свечи взять и сухой спирт, - посоветовала я.

- Само - собой, я уже упаковал в ящик для снаряжения, - ответил папа и зашнуровал мешок с палаткой.

- Папа, а фонарик, который жужжит, когда на ручку нажимаешь, ты взял? - поинтересовалась я.

- Конечно взял, но думаю и запасных батареек хватит, чтобы не остаться без света, так тент я уложил, теперь надо скрутить всю кошму в один валик, пойдем в спальню, поможешь мне её смотать, - попросил папа.

Был у папы такой особенный фонарь, который заряжал аккумулятор с помощью нажатия на ручку. Нажимаешь, нажимаешь и он тогда разгорался всё сильнее, но был очень большой для моих маленьких рук, только папа мог с ним справится.

В день отъезда встали в шесть часов, чтобы по холодку доехать до озёр. Грузились долго и тщательно, чтобы ничего не забыть. Мы с Аней, конечно, больше суетились и болтались под ногами, чем помогали, но ажиотаж был весёлый и нас никто не ругал. Бабушка хлопотала на кухне с завтраком, нажарила нам сырничков, но есть в такую рань никто не хотел. Сырнички тоже упаковали в дорогу, заварили в большом китайском термосе чай и в шесть часов все сидели по местам. Машина оказалась достаточно вместительной " рафик", как сказал папа. Вся поклажа заняла как раз пол машины сзади, а мы расселись на передних сидениях. В путь! Ехать примерно километров сто до нашего озера, на котором находится остров. На нем нам предстоит прожить неделю вдали от цивилизации. По городу ехать было приятно, асфальтированная дорога и тень деревьев, утренняя прохлада, мы глазели по сторонам и радовались. Вся " прелесть" жизни робинзонов ждала нас впереди.

Километров через пятьдесят папа устроил привал под большим деревом. На покрывале уместились все, жевали сырнички, пили чай и отгоняли мошкару от нашего пикника. А километров через двадцать после поворота, началась грунтовая дорога, на которой мы тряслись, как пирожки в торбе. Пока доехали до домика егеря, пришлось десять раз поднимать вещи, которые падали с сидений от тряски. Папа пошёл договариваться с егерем насчёт лодки, а мы с Аней стали бегать вокруг машины, чтобы размяться. Было жарко и ни одного деревца, вдали только кусты тамариска. Мама надела большую соломенную шляпу и заставила нас одеть панамки. Скоро пришли папа с егерем, и мы все вместе поехали к нашему озеру. Пока доехали, несколько раз буксовали в песке, но всё-таки проехали и высыпались гурьбой на берегу. Мы с Анькой сразу разулись и стали бегать по мелководью. А папа с егерем и водителем стали разгружать наши вещи в лодку, которую егерь дал нам напрокат. Пришлось сначала везти на остров весь скарб, а потом нас с мамой. Остров виднелся посередине озера, голый, песчаный и пустынный. Добровольное заточение вступало в силу. Но никого из нас оно не пугало, так как папино спартанское воспитание пошло на пользу. Мы, как заправские робинзоны, начали осваивать наш остров. Он был совсем небольшой, метров триста в диаметре. Некоторая растительность на нём всё же была, небольшие деревца саксаула и кусты тамариска, которые уже отцвели, а также заросли камыша с одной стороны острова. Из живности на острове было множество ящериц, плавающих в воде лягушек, пауков в кустах и прочей мелочи. Так как плавать с Аней мы не умели, папа провёл с нами строгую беседу, как себя вести на берегу.

- Папа, придётся тебе нас учить плавать,- заключила я после внушения.

- Хорошо, в свободное от охоты и рыбалки время, мы с мамой займемся вашим обучением.

- Папа, а как наше озеро называется, ты так и не сказал? - спросила я.

- Соркуль, оно самое большое из всех Солёных озёр, которые находятся в этом ущелье. По берегу Или ещё есть лечебница Аяк - Калкан, там три источника лечебной воды и целебная грязь. По составу вода из источников, как Ессентуки и Цхалтубо. В них содержание брома и кремниевой кислоты почти одинаково. А в нашем озере вода конечно не такая солёная, как в Мёртвом море, но также полезна, заживляет ранки, можно полоскать горло, только надо подальше отплыть от берега.

- Поедите с папой рыбу удить, будете полоскать, - сказала мама, - а то ваш хронический тонзиллит меня замучил.

- Мама, он меня замучил, а не тебя! - крикнула я и побежала босиком вдоль берега по мелководью, размахивая руками, подпрыгивая и пиная по воде.

Анька сорвалась с места и кинулась за мной, кривляясь и передразнивая меня на бегу. Обежав вокруг острова, мы вернулись к родителям. Папа с мамой, взяв сапёрные лопатки, выравнивали место под палатки, у нас их было две, папе с мамой и нам с Аней.

Поставив палатки, растянув все углы на специальные колья, папа принялся копать недалеко от палаток яму. Ну а мы сразу стали обживать наше жилище

- Ноги от песка отряхивайте, а потом можете лезть, - сказала мама, подавая нам наши рюкзаки. - Дайте - ка я вам постелю кошму, а потом на неё одеяло, подушки сами возьмите.

В палатке было душновато, но зато ночью не замёрзнем. Самое главное, выгнать на ночь из палатки комаров.

- Мама, хорошо, что ты взяла крем от комаров! Вечером будем мазаться, - и я побежала смотреть что там папа накопал.

Папа выкопал яму метра полтора в ширину и полтора метра в глубину. Я в недоумении стояла возле ямы, с немым вопросом в глазах. Папа засмеялся на дне ямы и хитро улыбнулся.

- Ну что? Догадалась зачем нам эта яма? - спросил папа.

- Ты будешь сажать в неё непослушных девочек? - робко спросила я.

Папа опять расхохотался.

- Тащи консервы, Варя! Это наш холодильник! - резюмировал папа.

- А-а-а, понятно! - я вприпрыжку побежала к лодке доставать консервы.

- Аня, помогай! - крикнула я сестре.

Вдвоём мы стали бегать туда - сюда, перетаскивая продукты, а папа складывал на дне ямы всё аккуратно сортируя. Мама, уже постелив в палатках мягкие одеяла и разложив все вещи, тоже присоединилась к нам.

- Папа, а теперь мы будем опять закапывать яму? - спросила я.

- Нет, теперь мы закроем продукты кошмой, сверху постелем плащ - палатку. На яму положим доски, которые мы взяли с собой и застелем сверху толстым одеялом.

- Вот так холодильник! - обрадовалась я.

- Здесь лучше не бегать, а то можно провалиться, - строго сказал папа.

- Ладно, мы пошли ловить ящериц! - и мы побежали с Аней вглубь острова. А папа с мамой стали натягивать большущий тент, который даст нам спасительную тень.

Каких только ящериц не было на, острове! И маленькие немного жёлтенькие в полосочку, и большие серые в крапинку, и зеленоватые. Папа выписывал нам журнал «Юный натуралист", который я штудировала от корки до корки. Но про ящериц в журнале не было написано ни разу. Конечно, я знала, что они умеют оставлять свой хвост в зубах хищника, а потом отращивать новый, но я никогда не думала, что это так страшно выглядит. Хвост ящерица оставляет с кровью, а сама уносится с кровоточащей раной по песку, как молния. Я стояла с открытым ртом, держа в руках половину шевелящегося хвоста ящерицы и не знала, что мне делать. Бросить его в песок и бежать, или отнести папе. Аня подбежала сзади и увидев кровавый обрубок у меня в руках, заорала и побежала к родителям в другой конец острова.

- Мама, папа, Варька ящерицу убила! - кричала Аня и начала плакать.

Я понуро пошла за ней. Мама успокаивала Аню, а папа, увидев конец хвоста в моих руках, сказал.

- Ничего страшного не случилось, ящерица умеет улизнуть от хищника, отбросив свой хвост, он отрастает у неё достаточно быстро. Это называется регенерация. Не плач, Аня, кровь перестанет течь быстро, мышцы сожмутся и перекроют кровеносные сосуды.

Я вздохнула и только теперь смогла опустить руку с хвостиком, который перестал шевелиться.

- Тогда я пойду похороню его, можно? - спросила я.

- Конечно, даже нужно, - ответил папа, протягивая мне сапёрную лопату.

Мама умыла Аню, которая успокоилась и сказала

- Мама, надо ящерице хвост зелёнкой помазать, а то заражение будет.

- Где же ты её теперь найдёшь, Аня? У ящерицы всё заживает очень быстро, не беспокойся. Иди играй и смотри под ноги, чтобы ещё кого-нибудь не раздавить.

- Мама, песок горячий, можно сандалики надеть?

- Конечно, чего ты спрашиваешь?

Аня побежала в палатку за сандалиями, папа с мамой продолжили накачивать резиновую лодку специальным насосом, похожим на черепаху. Насос лежал на земле и папа с мамой по очереди нажимали ногой на круглую 'черепаху" и постепенно лодка приобретала свою форму.

Я вернулась, закопав хвостик в песок недалеко от нашего холодильника.

- Папа, можно я тоже покачаю насос? - спросила я.

- Давай, качай, - сказал папа, уступая мне насос.

- А ты сегодня один поедешь рыбу удить? - спросила я, прыгая на черепахе.

- Я сегодня поставлю закидушки на ночь, для этого нужна лодка, чтобы завезти их подальше от берега, ответил папа.

- А, понятно, а какая рыба будет ловиться на закидушки? - поинтересовалась я.

- Есть такая рыба - сом, он в основном лежит на дне, вот на него мы и порыбачим сегодня ночью.

- Папа, ты что не будешь ночью спать? Колокольчик тебя будет будить, и ты будешь бегать всю ночь? - удивилась я.

- Посмотрим, если сом хорошо заглотит крючок с наживкой, может, и до утра на нем повисеть. Колокольчики сниму, чтобы не будили, а утром проверю все закидушки.

- Папа, и мы будем этих сомов есть? - спросила я.

- Ну конечно, уху сварим, можно пожарить, у нас ведь и газовая плита есть и сковороду мы взяли.

- Мама, иди качай, я устала, - крикнула я маме и побежала к берегу с папой смотреть, как он вбивает колышки для закидушек.

Мама занялась обедом, после того как лодка была накачана. Достала из ящика газовую плиту, баллон с газом, кастрюлю. Теперь надо было открыть наш холодильник, который находился под тентом, она позвала папу, и мы все с любопытством стали наблюдать, как папа снимал одеяло с досок, потом убирал доски, а когда яма была открыта мы все нависли над ней.

- Ой, папа, смотри, кто там на дне? - закричала я, взвизгивая от удивления.

- Где, где, подвинься, я не вижу! - пищала Аня, отталкивая меня в сторону.

Папа осторожно спустился в яму и заглянул за канистру с водой.

- Да, квартирант заселился, ей тут прохладно, в самый раз, - папа подал маме канистру с водой, и мы увидели огромную жабу, которая щурилась от света и нехотя пыталась увильнуть от папиных рук.

- Папа, да пусть сидит там, раз ей нравится, не бери её, а то бородавки будут, - предупредила я.

- Это кто тебе сказал? Какие бородавки? Ты что думаешь, если у жабы бородавки, то и у тебя будут? Варя, это заблуждение, бородавки - это вирусное заболевание, от лягушек или жаб оно не передаётся, - объяснил папа, достал три картофелины, морковку, луковицу, банку тушёнки и пачку риса, подал нам всё из ямы и вылез, - Пошли суп варить, грамотеи! Кто картошку чистит?

- Я! И морковку, где мой нож? - я стала искать свой складной ножик, - Куда чистить, папа?

- Вот тебе газета, все очистки аккуратно сложишь и потом сожжём в костре, - попросил папа.

- Ура, будем костёр жечь! Аня, дуй сюда, будешь помогать! - позвала я сестру.

Мама чистила лук и мыла рис для супа, папа набрал в кастрюлю воды и оживил нашу походную газовую печь, голубой огонёк весело попрыгивал под кастрюлей, облизывая её бока, работа закипела. Папа открыл банку тушёнки и стал мелко резать лук.

- Поджарку будем делать или так сварим? - спросила мама.

- Да можно и без поджарки, диетический рисовый суп, Вера, - произнес папа, подняв палец вверх.

- Гера, тогда натри морковку, а то дети сейчас сотрут себе все пальцы, - попросила мама, подавая папе, очищенную и помытую морковь, - Вот в эту миску. А я пока порежу картошку, вода скоро закипит. Надо рис бросить.

Скажу вам честно, ничего вкуснее того рисового супа, я в жизни не ела. Как говорит папа - "Тушёнка — это вещь! В походе не заменима". А на свежем воздухе, да под запах полыни и озёрной воды наша трапеза превратилась в праздник новых ощущений.

- Мама, а шашлычки твои будем жарить? - спросила я.

- Варя, ну какие шашлычки? У нас и свежего мяса нет? - удивилась мама.

- Нет, но будет,- сказал папа и загадочно улыбнулся, - Теперь отдыхать. После сытного обеда, по закону Архимеда полагается поспать.

- А посуду мыть? - возразила мама.

- Мама, отдохнём и помоем, я тебе помогу, - сказала я и обращаясь к папе, спросила - Папа, ты не договорил, из чего будем делать шашлык?

- Утром увидишь, - сказал папа, растянувшись в тени тента.

Да, Робинзон так не пиршествовал! Пока он вырастил свою пшеницу, чтобы испечь первую булку, прошло несколько лет, а мы взяли муку с собой, чтобы печь лепёшки. Интересно, а жаба не попортит наши продукты в яме?

- Папа, а жабы кроме мошек, что ещё едят? - В ответ я услышала папин храп. Ладно, потом спрошу. Аня с мамой отдыхали в палатке, а я надев панаму, решила пройтись по берегу. Мелкие рыбёшки сновали по мелководью, вода была тёплой и ласковой, я присела на корточки, наблюдая за рыбками. Солнечные лучи, преломляясь в воде, отсвечивали солнечными зайчиками мне в лицо. " Как прекрасна жизнь", -подумала я. И тут ветер сорвал мою панаму и понёс вглубь острова. Я не успевала её поймать, как он опять подбрасывал панаму в воздух, пока не забросил на куст тамариска. Подбежав к кусту, я заметила паука, который сидел в своей паутине, осторожно сняв с куста панаму, пошла в заросли камыша, чтобы наломать стеблей с большими мягкими шишками. Это оказалось довольно сложно, так как стебли были очень крепкими. Кое - как отломив один, я пошла к палаткам. Папа ещё спал, но солнце уже переместилось и заглянуло под тент, припекая ему ноги. Я укрыла его полотенцем, чтобы он не сгорел и положила камыш сверху. Мне спать совершенно не хотелось, и я пошла в палатку читать свою фантастику.

"Драконесса сидела, удобно развалившись в огромном кресле. Оно выглядело совсем небольшим, в просторном зале. Круглые колонны возвышались по периметру стеклянного купола. Он был украшен цветным витражом в виде тропических переплетающихся лиан, с великолепными цветами. Голубая звезда просвечивала сквозь витраж, рассыпаясь радужными бликами. Ждать пришлось долго, но это никак не удручало молодую влюбленную. Она грезила о предстоящей свадьбе. Цветные блики играли золотыми искрами, переливаясь на чешуе. Малейшее движение преломляло их, расцвечивая стены круглого зала.

Теперь она вправе сиять. Предложение сделал самый могущественный царь Кандрамури.

Настал её час. Старая гадалка предсказывала царствование ещё в далёком детстве, теперь спешить некуда.Всё сбывалось прекраснее, чем в самых восторженных снах.

Возлюбленный красив, как Бог, чёрная кожистая грива украшала мощный затылок и шею до самых плеч. Глаза были подобны ночным озёрам. Огромная пасть с двойным рядом великолепных зубов, выпускала жаркое пламя. Оно могло испепелить все живое вокруг на сто акров. Могучая спина, переходящая в длинный хвост, была украшена парой огромных перепончатых крыльев, способных поднимать на недосягаемую высоту.

А когтистые лапы без устали могли сражаться и побеждать любого. "

- Ах, вот ты где? - Аня залезла в палатку, прервав моё чтение, - Ты сказала, что посуду будешь мыть! Иди, мама тебя ждёт.

- Я только начала читать. И когда вы проснулись? Папа тоже встал? - раздражённо спросила я.

- Встал, встал, иди, раз обещала, - и Аня стала рыться в своём рюкзаке.

Я подошла к папе и спросила

- Папа, а куда ты дел мой камыш?

- Я не видел твой камыш, - ответил папа, - здесь лежал только рогоз.

- Какой ещё рогоз? - я в недоумении уставилась на него.

- Вот этот, - и папа вынул из-под полотенца мой камыш.

- Ну да, это мой камыш, папа! - обрадовалась я.

- Нет, Варя, это не камыш, это рогоз. Многие путают эти растения. Он тоже растёт в воде, как камыш, но у камыша соцветие метёлкой, и он не вырастает таким высоким, как рогоз. И вот эта мягкая бархатистая верхняя часть, похожая на эскимо и есть соцветие рогоза, он называется початок. Если его раздербанить, полетит пух с семенами.

- Не знала, думала это и есть камыш, - и я пошла помогать маме мыть посуду.

" Как хорошо, что папа - энциклопедист, что ни спросишь, всё знает", - думала я, помогая маме, а вслух спросила,

- Мама, а если один комар вечером в палатке у нас останется, он всё равно нас покусает?

- Постарайтесь всех выгнать, ты же знаешь, у Ани аллергия на комариные укусы. Помнишь, как в Зеренде её покусал комар? Даже температура поднялась. Хотя кусают комарихи, а не комары. Но противно пищат и спать не дают и те, и другие.

- Мама, а песком обязательно посуду натирать, может мылом достаточно?

- Если бы вода была горячая, то хватило бы одного мыла, а в прохладной воде лучше песком убрать жир с тарелки, а потом уже мылом помыть.

- Понятно, хотя и не такие они жирные. Всё, мама, я пошла.

- Отнеси тарелки под тент и можешь быть свободна. Рубашку с рукавом не снимай, а то сгоришь. Панаму не забудь!

Я уже вприпрыжку неслась навстречу новым приключениям.

Я помню, как Робинзон после кораблекрушения, писал письма о своём бедственном положении и закупоривал их в бутылку из-под вина или бренди, а потом бросал в океан, надеясь на то, что кто-нибудь прочитает его послание и непременно спасёт горемыку с его, теперь уже обитаемого острова. Надо заняться делом, бумага есть, теперь нужна бутылка. Мы не брали с собой стеклянных бутылок, чтобы не оставлять после себя много мусора в виде разбитого стекла. Конечно, в походах в горы, мы часто стреляли по ним, но потом тщательно всё за собой убирали, увозив с собой мусор. А тут песчаный остров, дети босиком бегают, какие могут быть стёкла? Так что бутылку надо искать на острове, может, прибило к берегу или забыл кто.

Папа уже снарядил лодку, для того чтобы отвезти закидушки подальше от берега и я, конечно, напросилась поплыть с ним. По одной закидушке, аккуратно, мы заводили и бросали на дно крючки с приманкой. Всего их было восемь. Вечер наступил быстро и нас начали есть комары. Я побежала к маме за «Тайгой», это такое средство от комаров. Намазала все голые участки тела и переоделась в рубашку с длинным рукавом и штаны поплотнее. Комары такие злючие, прокусывали тонкое трико, но «Тайга» делала своё дело, теперь они держались от меня подальше. Аня тоже поспешила переодеться и намазаться.

Вы когда-нибудь видели звёздное небо в поле или на озере? Фантастическое зрелище!!! Городские жители ничего не знают о том великолепии, которое открывается на ночном небе за городом. Стоит такая тишина, что не хочется даже своим дыханием нарушать её. Звёздный купол почти полностью заполнен мерцающими, похожими на бриллианты на чёрном бархате, звёздами. Они разные, мелкие и крупные, одни отсвечивают голубым и красным, другие жёлтым и ослепительно белым. Мы с сестрой лежали на ещё тёплом песке и любовались, а потом я взглянула на озеро. А там! Там, в воде тоже отражался звёздный купол! По воде пробегала рябь от вечернего ветерка и звезды начинали покачиваться, меняться местами…Это завораживает… Рыба плеснула хвостом и звездные брызги разлетелись в разные стороны.

- Где – то там, далеко – далеко, живёт маленький принц на своей планете… - сказала я вслух – Ну, что, Анюта, пойдем выгонять комаров из палатки?

- Пойдём, не хочу, чтобы меня покусали,- Аня тихонько пошла следом. Нам не хотелось нарушать звенящую тишину. Забравшись в палатку, мы зажгли фонарик и стали тщательно высматривать летучую и кусачую братву.

- Мазаться будем? – спросила я сестру.

- Я буду, ты же знаешь какая у меня аллергия на комариные укусы, давай крем.

- Мы же «Тайгой» уже намазались, Аня.

- Мне не помешает.

Аня тщательно намазала все открытые участки тела и улеглась уставшая, но довольная от первого дня пребывания на острове. Я проверила все щели в палатке, всё было надёжно закрыто, окно с мелкой сеткой, в которую комарикам не просочиться и погасила фонарик. Все новые впечатления дня нахлынули на меня. Я опять увидела лягушку в яме, как она жмурится от яркого света и пытается спрятаться за ящики с продуктами, паука в паутине, мою летящую панаму, рогоз, папины голые пятки на солнце…и мне уже сниться сом на крючке, как он пускает пузыри под водой, а я плыву и болтаю ногами в воде.

02 - "Аджина́". Фольклорный рассказ. Артём Уразимбетов

Арман вошёл в пустой дедушкин дом и ему в лицо ударил затхлый разгорячённый воздух. Он остановился. Отвернулся, подавив слезы. Невольный взгляд парня упал на множество пылинок, вальсирующих вокруг жёлтого плотного луча. Арман шмыгнул носом, оглянулся на окно и увидел щель между выцветшими занавесками, через которую летнее солнце пробиралось в осиротевшую комнату.

Послышался шорох. Арман резко повернул голову в комнату и замер. На столе лежал небольшой светлый предмет. Арман осторожно подошёл и увидел свёрток из белого войлока. Развернул его. Внутри оказались кожаные ножны. И у парня перехватило дыхание.

Арман сбросил рюкзак с плеча. Нервными пальцами расстегнул молнию и достал изнутри ножик, который шесть лет назад подарил ему Ералы. Сталь излучала иссиня-чёрный свет. Заворожённый Арман аккуратно взял ножны и лезвие село в них идеально.

Неожиданно на полу в тёмном углу загремело стекло. Арман резко развернулся на шум и увидел за пыльными бутылками, наполненными сухой травой, два больших красных глаза. Парень оцепенел. Вдруг бутылка отлетела в сторону и из-за неё появился зверёк. Заросшее серой грубой шерстью енотообразное существо с большими красными глазами, красноватой мордой и козлиными рогами на голове. Арман заорал, кинул ножны в рюкзак и бросился прочь. Но тут же рухнул на пыльный пол, запутавшись в ногах. Мгновенно вскочил и, не оборачиваясь, вылетел из дома мимо входной двери с множественными глубокими следами от когтей. Он уже не слышал, как зверёк тонким голосом проговорил ему вслед – «Ералы верил».

Арман нервно давил на газ. Дом дедушки стремительно удалялся в зеркале заднего вида. Руки у парня тряслись, уши горели. Арман бросил взгляд на рюкзак.

- Ата, прости, - и тут парень зарыдал.

Вскоре дом Ералы исчез из виду и автомобиль выехал на грунтовую дорогу, ведущую в Алматы. Арман успокоился. Он смотрел на утопающую в солнце степь, что простиралась до самого горизонта. И в этот момент из-за пассажирского сидения выглянул рогатый зверёк. Он взглянул на Армана, тихо прошептал «Идёт Аджина́!» и тут же исчез обратно.

03 - "Чёрствая". Психологический рассказ. Светлана Зассеева

Через год после общежития я переехала в маленькую съёмную квартиру с отдельной кухней и большим балконом. Сердце радостно стучало – «Это будет мой дом».

Раньше, из‑за работы отца мы часто переезжали. Средняя Азия, Забайкалье, Казахстан — детство прошло в дорогах, чемоданах и новых местах. На новом месте у нас никогда не было ни родственников, ни старых друзей, ни привычного круга людей. В школах мои подруги тоже оставались временными — сегодня есть, а завтра очередной переезд.

Я почти всегда была одна. И рядом со мной почти всегда была мама. Казалось бы, это должно было сделать нас очень близкими. Но… нет.

Мы напоминали два дерева, растущие рядом: корни, где‑то внизу переплетаются, но ветви тянутся в разные стороны. Жили как два параллельных мира: она — в своих заботах, я – в своих. Мы не ссорились, не кричали друг на друга — просто существовали рядом, делили крышу над головой.

Мне так хотелось подойти, обнять её, сказать, что всё будет хорошо, — но не решалась. А она, кажется, не замечала, что я нуждаюсь в тепле. Мне всегда казалось, что мама почему-то не умела проявлять чувства так, как мне хотелось.

Теперь я с удовольствием ходила по своему новому жилищу. Каждый шаг ощущался как утверждение собственной независимости. Мне нравилось, что квартира небольшая — в ней все под рукой. Отдельная кухня казалась роскошью.

В гостиной на стене висел телевизор. Он напомнил мне случай, когда мне было пятнадцать лет. В зимний морозный вечер я вернулась домой после репетиции в танцевальном ансамбле. Войдя в квартиру, увидела маму в слезах, сидящую на диване.

— Что случилось? – спросила я испуганно, не снимая зимней куртки и оглядываясь по сторонам в поисках причины слез.

— Максимилиана застрелили, — всхлипнула она, утирая слезы. — В сериале, два года смотрела … и убили.

— А чего реветь-то? – разочаровано протянула я. — Это же кино. Не по-настоящему.

Я ушла в ванную отогревать замерзшие руки и ноги. И уже оттуда услышала:

— Какая же ты чёрствая.

Я вздохнула, вытирая пыль с телевизора. «Чёрствая» — вспомнилось мне. Слово было старое, а ощущение — все еще живое. «Какая уж есть» — подумала я и вышла на балкон. Там стоял старый диван с подушками — место для моих мыслей. Я плюхнулась на скрипящую поверхность и мне показалось, что это самое уютное место в мире.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула — впервые могла назвать что-то своим без оговорок. Балконный диван тихо скрипнул подо мной, за окном шумел вечерний город, и мне совершенно не хотелось никуда уезжать.

Я любила проводить время на балконе с утренним кофе, укутавшись в теплый плед. С третьего этажа открывался вид на улицу, по которой спешили люди, проезжали машины, а деревья вдоль тротуара постепенно меняли цвет с зеленого на золотистый — осень вступала в свои права.

И как-то обратила внимание на соседку с первого этажа. Почему? Потому что возрастом она была примерно, как мама. Такая же плотная фигура, похожая короткая стрижка — только волосы светлее.

Она как тень из прошлого — цвет не тот, другая походка, другой голос — но… было в ней что-то, от чего взгляд невольно задерживался. Я наблюдала за ней украдкой: как она выносит мусор, как машет рукой кому-то, как задумчиво смотрит вдаль.

Однажды мы встретились на остановке автобусов.

Был обычный прохладный день — из тех, когда воздух уже держит осень за рукав, но солнце ещё делает вид, что лето не ушло окончательно. Люди стояли слегка поеживаясь, пряча руки в рукава, переминались с ноги на ногу.

Я заметила её сразу. Она стояла чуть в стороне — спокойно, будто у неё своё отдельное пространство даже среди чужих людей. И мне почему-то бросилось в глаза: на улице прохладно, а одета она легко. Прямая юбка, вязаная кофта и яркий шарфик, который выглядел почти празднично на этом сером фоне.

Я подошла ближе.

— Вам не холодно? — спросила я. — Вы так легко одеты.

Она улыбнулась так, будто я спросила что-то почти смешное и очень простое одновременно.

— Нет, — сказала она спокойно. — У меня кофта замечательная. Чисто шерстяная. Я её в новом индийском магазине купила. В ней очень тепло.

И она чуть поправила шарфик, как будто подтверждая свои слова не мне, а самой себе. Я кивнула, будто этого объяснения было достаточно, и мы замолчали.

Автобус задерживался. Люди вокруг начинали нетерпеливо смотреть вдоль дороги. Я украдкой смотрела на неё. Она не суетилась, не оглядывалась по сторонам с раздражением, а просто стояла там, где стояла всегда.

— А вы сама-то не мерзнете? — она вдруг повернулась ко мне.

Я даже не сразу нашла, что ответить.

— Нет… нет, всё хорошо, — пробормотала я, чувствуя, как краснеют щеки.

От ее простого вопроса внутри вдруг стало тепло и спокойно.

— Все в порядке, — я слегка поежилась, но постаралась улыбнуться. — Просто…

— А вы, кажется, недавно в наш дом переехали? — улыбнулась женщина.

— Да. Пару месяцев назад.

— Ну, если что понадобится — заходите. Я на первом этаже живу. Нина Сергеевна.

— Катя, — представилась я.

Она кивнула, будто мы уже немного знакомы.

Подошёл ее автобус, и она уехала. А у меня внутри осталось ощущение — простое и странное: как будто кто-то впервые сказал мне обычные слова, которые должны быть всегда, но почему-то не звучали.

И однажды мне пришла в голову странная идея — сделать маме подарок на день рождения. Я даже не сразу поняла, откуда она взялась. Просто возникла и всё, как будто это самое естественное, что можно сделать.

Мы с ней не разговаривали часто. Почти всегда — коротко и по делу. Даже обычных вопросов — как я живу, как у меня дела — давно не было.

Я решила: сделаю ей сюрприз. Подарю такую же тёплую кофту — как у соседки, Нины Сергеевны. Мне кажется, что такой у неё точно никогда не было.

Кофта стоила почти как моя месячная зарплата. Поэтому я начала откладывать понемногу каждый месяц, надеясь успеть к маминому дню рождения.

И наступил этот долгожданный день. Я пришла в магазин «Ганг».

Индийский магазин оказался небольшим, с плотными рядами вещей и яркими тканями, которые будто спорили друг с другом за внимание. Я шла вдоль вешалок и всё время думала, что, наверное, совершаю глупость — покупать такую вещь.

Потом увидела её. Та самая шерстяная кофта. Простая и в то же время заметная — не цветом, а каким-то ощущением мягкости. Я взяла её в руки. Ткань оказалась тёплой и плотной, как обещание.

Я долго стояла у зеркала с ней, не надевая, просто держа перед собой. Я смотрела на себя и думала не о том, идёт она мне или нет, а о том, что это — ей. Маме.

На кассе я молчала. Деньги отдала сразу, без лишних слов. Только когда пакет оказался у меня в руках, я поверила, что кофта действительно моя. Тёмно-синяя, почти такая же, как у соседки.

На улице было холоднее, чем раньше. Но мне почему-то было тепло. Я зашла к Нине Сергеевне, живущей на первом этаже. В квартире пахло ванилью и свежевыпеченным хлебом.

— А, Катюша, проходи, чаю выпьем, — предложила она.

И я вдруг поймала себя на мысли, что хочу рассказать ей все: про переезды, про одиночество. А сидеть на кухне и разговаривать — оказалось удивительно легко.

Показала ей свою покупку. Нина Сергеевна посмотрела внимательно на кофту, провела ладонями по ткани и лишь потом сказала, будто подбирая слова:

— Ты хорошая дочь. Внимательная… — она помолчала и добавила тише: — Господи… может, и я когда-нибудь до такого доживу.

Я не сразу поняла, что она хотела сказать. Только кивнула в ответ. Мне казалось, что ничего особенного не произошло. Я торопилась на почту — отправить подарок.

А потом на выходе из почты я ненадолго задержалась у дверей, словно проверяя, всё ли сделано. Внутри было удивительно спокойно.

Я шла домой, а это ощущение не отпускало. Будто произошло что-то правильное, хотя объяснить его было невозможно.

Дни после отправки тянулись спокойно. Но время от времени внутри возникала непонятная пауза. Я словно чего-то ждала, хотя сама не могла объяснить чего. Казалось, за это время в моей жизни должно было что-то измениться. Или появиться что-то новое.

Я представляла, как мама открывает посылку. Как берёт кофту в руки. Улыбается.

И на этом картинка обрывалась. Дальше — тишина. И только иногда внутри поднималось что-то очень знакомое — тихое, детское, почти забытое. Ожидание простых слов, от которых становится легче дышать.

Я уже начала привыкать к тишине, когда пришло сообщение.

«Получила подарок. Кофта ничего, но цвет ужасный. Померила — мне совсем не идёт. Скажи, сколько стоит. Завтра отнесу на работу, предложу кому-нибудь. Не буду же обратно отправлять».

Я прочитала и долго держала телефон в руке. Не ответила.

Через некоторое время пришло второе сообщение.

«На работе предложила девчатам — никто не взял. Все молодые, не подходит. Как тебя угораздило такую ерунду купить. Напиши цену, может хоть за полцены кто-то возьмёт».

Я положила телефон экраном вниз. И снова ничего не ответила.

Я сидела и думала, что сама не понимаю, зачем всё это затеяла. Будто снова открыла дверь туда, где уже однажды было больно. И теперь уже не могла притворяться, что меня это не задевает.

В голове мелькали короткие, обрывочные мысли, которые не складывались в объяснение. Только чувство, что я снова оказалась там, откуда когда-то уже пыталась уйти.

Через месяц пришло сообщение от тёти — младшей сестры мамы.

«Твоя мама мне показала кофту. Я давно такую хотела. Учти, я сразу же её надела — такая классная. Скажи, что я за неё должна?»

Я прочитала и несколько секунд просто держала телефон в руках. Потом написала:

«Ничего не надо. Носи на здоровье».

Я отправила сообщение и отложила телефон. Легче не стало. Но и тяжелее тоже. Просто внутри наступила какая-то другая тишина.

Соседка зашла ко мне через несколько дней.

Как всегда — спокойно, без суеты. Села на диван, поправила свой новый шарфик и внимательно посмотрела на меня:

— Ну как? Сюрприз удался? Маме понравилось?

Я только вздохнула и отрицательно покачала головой.

Она растерянно посмотрела на меня:

— Как же так?.. Если бы мне такую вещь подарили…

И замолчала, будто дальше слов уже не находилось. На её лице появилось настоящее огорчение — не любопытство, не неловкость, а искреннее сочувствие. Словно эта история задела её гораздо сильнее, чем должна была.

И от этого мне вдруг стало легче. Наверное, потому что мою боль кто-то впервые принял близко к сердцу. Я даже улыбнулась ей слегка:

— Не переживайте. Всё нормально.

Она кивнула, хотя было видно — не поверила. А я неожиданно подумала, что, наверное, самый тёплый человек во всей этой истории — вовсе не тот, кому предназначалась кофта.

Почему у нас с мамой всё получилось именно так, я не знаю до сих пор. Мы были слишком разными. Или дело совсем не в характерах.

Иногда мне кажется, что ответ я понимаю где-то глубоко внутри, но так и не решаюсь назвать его словами.

С тех пор прошло уже десять лет.

На дни рождения я теперь отправляю маме только открытки. Короткие. Вежливые. А та тёмно-синяя кофта почему-то осталась в памяти гораздо дольше многих разговоров.

Наверное, некоторые расстояния между людьми нельзя измерить ни годами, ни километрами.

04 - "Мальчик из прошлого". Рассказ-фентези. Наталья Махно.

Над лесом неумолимо сгущались сумерки. Наступало зыбкое времяфиолетовой границы дня и ночи. Он всё-таки пришел, хотя я уже перестала ждать. Среди деревьев мелькнула светлая рубашка, по хвойной тропинке глухо простучали шаги. Мальчик остановился и посмотрел мне прямо в глаза. У меня перехватило дыхание.

-Я пришёл.

-Ты подумал?

-Да, - ответил он твёрдо.

-Тогда пошли.

Я встала на край пропасти. Голые скалы обрывались отвесно. Там, внизу, холодная речка разбивалась о камнии всегда лежал снег. Далеко-далеко под ногами летали птицы,

крики их падали вниз. Мальчик сделал несколько шагов, лицо его побледнело, но он шагнул ещё и встал рядом. Посмотрел мне в глаза.

-Смотри вниз, - сказала я.

Он прикусил нижнюю губу. И медленно, невыносимо медленно опустил глаза. Господи, где взять силы спокойно смотреть на него, ведь это моё прошлое стоит рядом на краю бездны. И всеещё так живо, и ещё так больно…

Мальчик смотрел вниз, свободно отставив крепкую ногу и вытянув шею.

-Страшно?

-Да, - ответил он честно, - было.

Солнце садилось, и чёрные тени гор неслись в пропасть.

-Я хочу попробовать сам,- тихо сказал он.

-Это получается только вдвоем, - вздохнула я.

-У всех? – голос его дрогнул.

-Только с теми, кого любишь.

Он молчал. И тогда я сказала:

-Это было с твоим отцом. Давно. Но это было.

Мы посмотрели друг на друга. Стало легко и свободно.

-Сейчас прилетит ветер. Дай мне руку.

Упругая волна с ревом врезалась в нас. Маленькая ладошка влилась в мою. Мы не закрывали и не отворачивали лиц, мы дышали ветром. И он замурлыкал и стал тереться о наши ноги.

-Ветру всегда нужно смотреть в лицо.

-Я понял.

Мы стояли над ветреной бездной и смотрели на первые звезды. Из-под ног выпархивали темные силуэты последних птиц.

-Ты знаешь звёзды?

-Они красивые, только далеко, - сказал мальчик, запрокинув голову и балансируя на одной ноге. Скалы под ним зажмурились от страха.

-Зато они всегда ходят одной дорогой и помогают всем, кто заблудится.

-А мы заблудимся? – порывисто спросил он.

-Конечно, - успокоила я.

Теперь начиналось самое трудное. Ведь он ещё мал, а это требует много сил. Но у него получится. Хотя бы потому, что там, далеко-далеко в прошлом, получалось у меня. И там, в этом далеко, я могла бы стать его матерью. Если бы… Если бы… Жизнь так безжалостна к опоздавшим!

- Раскинь руки. Закрой глаза. Лови ветер и помни: ветер только в лицо. Звёзды тебе помогут. Что ты чувствуешь?

Удивленный возглас в ответ.

Шаг в пустоту. Свист в ушах. Вертится и несётся навстречу земля. Несутся навстречу сумрачные горы, деревья, снег. Упругий удар в грудь. Испуганный взмах – первый, второй.

И – торжествующий крик…

05 - "Человек-ящик". Рассказ о судьбе человека. Владимир Горелкин.

Припарковав машину у дома, я глушу двигатель и краем глаза вижу человека, делающего мне непонятные знаки руками. Вид у него мягко сказать, не ахти какой, то есть он явно не похож на человека из высшего общества.

«Мил человек, помоги чем можешь, -говорит он и помолчав секунду, безнадежно добавляет, - мне жить негде…».

Вот это – «мне жить негде», прозвучало так, что…

Я лезу в бумажник и вытаскиваю наугад несколько купюр, не глядя, сую ему в руку, человек смотрит и не верит своим глазам, только бормочет что-то вроде: «Счастья тебе и твоей машине».

«Что? Я не ослышался? Твоей машине… Моей машине? Именно так, «твоей машине» он сказал». Я смотрю на свою машину. Вид у неё не важный- помятый бампер и царапина сбоку… Да уж, счастья моей машине явно не хватает. Я вдыхаю полной грудью свежий осенний воздух и думаю: «Как мало человеку для счастья надо- просто добрые слова услышать… Или сказать… Сказать? Вот именно! Сказать!»

Я закуриваю. Делаю несколько затяжек и бросаю сигарету на тротуар. Потом раздумываю несколько мгновений, нагибаюсь и поднимаю дымящий окурок, ищу глазами урну. Урна, усталой мортирой, стоит в двух шагах, но в сумерках видна не сразу. Я подхожу и бросаю окурок в её жерло. В ожидании мнимого выстрела отхожу на несколько шагов, вынимаю новую сигарету, помусолив её губами, кручу колесико зажигалки, извлекаю огонь. Выстрела, конечно, не происходит. «Видимо заряд слабоват», - криво усмехаюсь я.

Повторяю все заново.

Опять делаю две глубокие затяжки, прицеливаюсь, с наслаждением, щелчком пальцев запускаю сигарету по параболе на тротуар. Сигарета чертит красную в темноте дугу и брызнув многими искрами, катится по асфальту. Не спеша я иду следом за ней. Останавливаюсь, свысока осматриваю место падения. Согнувшись вдвое, двумя пальцами, беру окурок, так берут хрупкое насекомое, поднимаю его, и торжественно вновь шагаю к урне. Заношу руку строго над центром грозного черного круглого ствола урны и разжимаю пальцы. Окурок беззвучно падает и моментально теряется в мусорном заряде. Я победно оглядываюсь по сторонам и возвращаюсь к дому.

Но в дом почему-то не вхожу, в голове упорно стучит- «…мне жить негде» ...

«Ну вот он же, мой дом, я стою на пороге своего дома! Он мой, такой большой, надежный, настоящая крепость!..»

Я все ещё топчусь на месте.

«А каково если…, нет это бред какой-то» …

Я разворачиваюсь и иду прочь.

У мусорных баков валяются пустые коробки от бытовой техники. Выбираю ту, что побольше, наверное, от холодильника и надеваю коробку на себя, будто влезаю в футляр. Идти внутри коробки неудобно, приходится шагать мелкими шажками и к тому же ничего не видно. Я вынимаю ключи от дома и ковыряю ими дырки на уровне глаз. Затем надрываю коробку снизу. Все. Теперь можно идти, не боясь свалиться в канаву и шаги стали гораздо шире. Прямо за парковкой небольшой неухоженный парк. Кусты в нём густые и могут стать надежным укрытием. Я углубляюсь в самую чащу и ложусь, не снимая моего призрачного жилища. Я улитка. Ночью идёт дождь и сердито задувает ветер. Удивительно, но мне спокойно и вполне комфортно. Непогода будто где-то далеко и меня не касается.

Наутро я просыпаюсь от того, что озяб. Мой новый дом не имеет отопления. Я вылезаю наружу. Тучи на небе не думают раздвигаться, но дождь все-таки прекратился. Я медленно бреду к парковке. Многие машины уже разъехались, и только рядом с одной из немногих оставшихся, стоит мужчина средних лет, у него серые глаза и волнистые волосы. Он не спеша курит, картинно двигая сигаретой, зажатой между двумя пальцами- указательным и средним. Дым колечками тает в небесах. Я боком подхожу к мужчине и неожиданно для себя, как можно жалостливо, скороговоркой прошу его:

- Мил человек, помоги чем можешь..., -и с трудом добавляю, - мне жить не где…

Мужчина на секунду замирает, с открытым ртом, сигарета замирает на полпути. Колечко дыма отрывается от его губ и нехотя плывёт к серым облакам. Затем, очнувшись, он суёт руку в карман, не глядя достаёт несколько крупных купюр и даёт их мне.

-Спасибо, мил человек, счастья тебе..., и твоей машине, - шепчу еле слышно я, не веря своей удачи, и, зажав в кулаке деньги спешу прочь.

06 - "Грёзы Альфреда Кейзерлинга". Рассказ. Юлия Агентова.

– Качает… Почему так качает? Начался шторм? Какой ослепительный свет! Это мина! Огонь… Огонь! Жжёт, жжёт, жжёт… Дайте воды…дайте… пи-ить!

– Вот вода, Альфред. Пейте. Спокойно, дружище, мы в поезде. Я задернул занавеску, чтоб не слепило глаза.

***

– Иван Петрович, подождите!

– А? Александр Васильевич? Это вы! Решили пройтись?

– Да, чертовски надоело сидение в поезде, доктор. Неделя после Нового года уже, а мы всё здесь стоим.

– Да... Мы тоже тут с декабря. Но это тифозный вагон. Не входите, это опасно!

– Не опаснее того, что мы пережили и не опасней того, что предстоит. Хочу узнать, не нужно ли чего больным? Что вы несёте? Суп?

– Воду. Больные все время просят пить. Особенно вон тот молоденький, Альфред. Видите?

– С краю?

– Да, помощник командира 2-го полка, судя по записи. Доставили уже в бессознательном состоянии.

– Альфред, говорите? Этот? Кажется, я знаю его. Фамилия Кейзерлинг?

– Так точно.

– Встречались с ним в Омске, где-то год назад. Он морской офицер, из хорошей семьи... Н-да… Как он сейчас? Надежда есть?

– Все в руках божьих. Бредит, но иногда приходит в себя. Организм молодой, да истощён до крайности.

– Голоден?

– Нет-нет. Как приехали в Нижнеудинск, священник зашёл, курицу принёс. Бульон сварили плюс сухари. Кормим тех, кто может есть.

– Вот, возьмите, обменяйте на съестное для больных.

– Что? Ваши часы? Здесь надпись… «Колчак»! Они же именные…

– Тем они ценней. Мое имя пока ещё чего-то да стоит. А в дальнейшем это будет история. Мне же, боюсь, скоро ничего не понадобится.

– Александр Васильевич…

– Это конец, доктор. Мы проиграли.

– Что же будет с Россией?

– Бог ведает! Но молодые должны жить. Мы и так их столько потеряли, да каких!

***

– Можно попробовать с ним поговорить, доктор? Альфред, вы слышите меня?

– Александр Васильич… Ваш голос!

– Да, это я. Могу вам чем-нибудь помочь? Лежите, вставать не надо.

– Прикажите, чтобы меня отпустили! Я могу, могу винтовку держать. Не хочу умирать здесь. В бою хочу… в бой… Осторожнее, адмирал! Слышите, пулемётный огонь? Пригните голову!

–Успокойтесь, Альфред, вы в поезде. Нам здесь ничего не угрожает. Поправитесь и ещё повоюете, я искренне верю в это. Такие, как вы, не должны умирать. Есть ли у вас ещё какая-нибудь просьба?

– Н-не знаю… Вымыться бы… И… Да – Софи! Она обещала приехать, писала мне! Я ответил, чтобы она ехала в Иркутск, но, зная её характер, думаю, она поедет прямо сюда. Она так скучает по мне! Если приедет, её нужно встретить, устроить где-нибудь. Распорядитесь, пожалуйста… Ох, как болит голова! …Кто это там вошел, весь в белом? Софи, это ты? Пустите её, доктор!

– Лежите, лежите, вам нельзя подниматься!

– Бедняга. Надеюсь на здравомыслие этой Софи.Сделайте всё, что он просит, Иван Петрович. Ну… а если… тогда проследите, чтобы похоронили как следует, а не в общую яму.

– Слушаюсь, адмирал! Но вам лучше уйти. Не прикасайтесь здесь ни к чему. Маруся, вымойте больного, пожалуйста.

***

– Такой молоденький! А красавчик-то какой – высокий, светловолосый. Исхудал только… Говорят, граф…

– Теперь все одно, Варя, что графья, что нет. Все грязные, все со вшами… Подай-ка ещё воды да горячее! Не то мы заморозим его.

– Он все время что-то бормочет… Что он бормочет там?

***

– Софи, это ты? Приехала? Ах, нет, это же Барнаул! Смотри: снег летит, словно белые лепестки… Их просто тьма! Вихрь несёт их за собой, уносит куда-то… И лицо у тебя совсем мокрое, Софи! Ты что, плачешь? Мы недавно поженились, а ты уже плачешь? Дай, я вытру слезы твои, радость моя, новоиспеченная графинюшка!

– Фреди, не уезжай! Зачем тебе уезжать? Ты уже воеваллетом, столько людей убито, а что толку?! Все началось сначала. Ведь вы с отцом хотели за границу ехать.

– Ты же знаешь, что это невозможно, Софи.

– Что невозможно?

– Ничего невозможно! Колчак Александр Васильевич собирает тех, кому дороги честь и Отечество. Как не откликнуться на этот призыв? Буду трус и предатель тогда, понимаешь? Восстановится старая власть – а я верю, что так и будет – меня никто за это по головке не погладит.

– Отечество! Альфред Кейзерлинг, да ведь Вы немец и совсем не обязаны защищать Россию! Никто Вас не осудит за это. Тем более России той уже нет…

– Не говори так, Софи. Мои предки служили России на протяжении веков, с тех пор, как Петр I их на службу принял – и служили на совесть. Они в гробу перевернуться, если я поступлю иначе. Россия давно стала нашей Родиной.

– А как же я, Фреди? Что будет со мной, без тебя? Старой власти, может быть, больше не будет. Да и какая она, эта власть? Сколько еёсменилось за эти годы! А если восстановится… Ты же в семнадцатом году царицу с детьми спас в Царском Селе. Только за этот подвиг тебя должны превозносить! Даже охрана в ту ночь покинула дворец, ты сам говорил! Осталось вас всего трое, ты и… как их звали?

– Фон Крюгер и князь Голицын.

– Ну вот! И что ты за это получил?!

– Смешная Софи! Мы ведь не ждали награды, просто выполняли долг. А те, кто его не выполнил… Я даже говорить про них не хочу! Софи, неужели ты бы меня любила, будь я такой, как они? Ну вот, качаешь головой. Я так и знал. Не плачь, моя милая девочка, лучик солнца, надежда моя! Бог вознаградил меня за тот поступок. Я спас женщину – и он послал мне самую прекрасную из них.

Помнишь, как я приехал сюда? Шел к заимке, не замечая ничего вокруг. Ни остроконечного холма слева, поросшего соснами и увенчанного синим безоблачным небом… Ни розовой пены цветущих деревьев у вашей кучки домов. И так пахло медом, хвоей, раскрывшимися почками, а с речки несло теплым ветром и пчёлы гудели, как духовой оркестр! Но мне было не до этого. Измучен дорогой, лишён дела всей своей жизни, подавленный, я был погружен только в самого себя. И вдруг вижу: девушка в лиловом летнем платье стоит у крылечка. Лёгкая, стройная, покрытая узорчатой тенью ветвей. Солнце на волосах. Блики разбежались по платью, будто розовые лепестки расцвели даже на нем. А щёки твои? Так румяны, как яблоки, что поспевают осенью в вашем саду!

Стало на душе у меня так тепло, будто я вернулся в родной дом! Ты моя надежда, единственная надежда на счастье.

– Фреди! Мне тоже ничего не нужно для счастья, только быть с тобой – всё равно здесь или за границей. Но… лучше здесь! Я так люблю эти сосны, эту речку Пивоварку, нашу заимку и город! Я выросла тут, здесь пролетело мое детство. Как я буду тосковать по России и Сибири, если уеду! Но, конечно, я поеду с тобой.

– Эмиграция тоже поканевозможна, ты же знаешь, Софи. Отец ведь пытался, а, видишь, застрял здесь, в Барнауле. Зато я встретил тебя. Дорога на Восток отрезана. Кто-то должен её очистить. Во имя хотя бы нашего будущего, Софи, если уж придется покинуть Россию… Оставаться нельзя. Я уже перешагнул ту черту, когда вступил в Барнаульский полк и провоевал этим летом. Комиссары, если вернутся, меня не простят.

– Ах, Фреди, зачем ты сделал это? Так бы тебя не тронули.

– Не тронули?.. Да меня уже бросили в тюрьму, хотя я ничего плохого не сделал: мы с отцом всего лишь хотели вернуться на землю предков. Знаешь, я был тогда готов ко всему: может, выпустят, а, может, расстреляют! И, когда благодаря офицерскому восстанию1 меня освободили в июне, разве мог я не примкнуть к спасителям? Теперь ещё и войска адмирала в Сибири. А я ведь на флоте присягу давал!

***

Стреляй, стреляй, черт тебя возьми, Кузниченко, разворачивай пулемет, стреляй!

Опять все пути забиты. Берём станцию с бою… Окружаем… Вперё-ёд!

Голова раскалывается... Должно быть, я ранен…

***

– Ну, вот, опять ты плачешь, милая Софи, что случилось на этот раз? Потеряла моё кольцо, когда купалась? Плохая примета, говоришь? Какие глупости! Мы же на лодке. Чувствуешь, как качает? Давай поплывем туда и вместе посмотрим… Осторожней, ступай сюда, трава здесь высокая и колючая. Смотри же! Ох, какая ты рассеянная! Вон же кольцо висит на ветке прибрежного ракитника.

– Да-да, я вспомнила: сюда я повесила его, когда мы купались с сестрой. Как хорошо, что оно нашлось!

– Ну вот,никаких примет. Мы с тобой будем очень счастливы, очень!

Софи, ты почему снова плачешь? От счастья?.. Как я люблю твои серые глаза: в слезах они как два бриллианта! А твои щёчки… Когда обнимаю их ладонями, мне кажется, что держу в руках два мягких и теплых пирожка с повидлом, таких, какими кормила меня в детстве няня Марта в нашем имении в Саблино… Ну, вот ты и улыбаешься, Софи!

***

– Марта, не суй мне ложку в рот, пожалуйста, я не хочу супа, я ненавижу суп… Мама, да скажи ей, пусть она отстанет от меня…

***

– Куда ты ведешь меня, мама? Какой яркий свет, даже больно глазам… А эта поляна за твоей спиной и цветы! Как хорошо здесь, как спокойно! Где это мы? Как давно ты здесь?

– С сегодняшнего утра, сынок. Оставайся со мной, не возвращайся… Эти страдания, грязь, вши и тиф, что повсюду… Мы не можем больше этого выносить, правда? Останься со мной!

– Здесь?.. А как же фронт, мама? И где отец и сестра? А как же Софи? Она должна приехать в Иркутск!

– Дорогой мой, армия Колчака уничтожена. Софи незачем ехать в Иркутск, да и тебе тоже. Твоя жена делала попытку приехать сюда ещё осенью, но её развернули обратно.

Ты же знаешь, здесь постоянно нужны пропуска: и для белых,и для красных, и для зеленых… А откуда у бедной девочки пропуска?

Знаешь, на нашихс отцом глазах один офицер застрелил себя, когда его развернули. А перед этим – всю семью: они вместе ехали в эшелоне. Это было так страшно! Дочки были совсем крошечные. И по всему купе кровь, кровь, столько крови! А другой эшелон с беженцами весь вымерз, его прозвали эшелоном смерти...

Но о Софи не беспокойся. С ней всё в порядке, она вернулась в родной город, и ей предстоит ещё долгая жизнь.

– Я так хочу быть с ней...

– Нет, вернувшись, ты только погубишь её, Альфред, и себя тоже! Будет лучше, если ты останешься здесь.

***

– Мама? Кто эти люди? Что за вагон? Это же лазарет, где я лежал! Смотри, один из больных похож на меня – только зарос весь и щёки впалые… Это я?! Боже… А куда меня тащат? Что за сани? Там трупы! Они… доверху набиты трупами. Заледенели все… Как страшно, мама, я не хочу туда…

Смотри, солдаты, мои солдаты. Это же Власенко, Коржиков и Плетнёв.

– Э-эй, ребята! Давно вас не видел…

Не слышат. Дерутся из-за меня, вынимают из саней… Куда меня несут, мама?!

– На почетное место, сынок, к милой маленькой церкви на станции Тулун.

– О мама, Софи будет плакать, когда приедет сюда и узнает!

– Нет, сынок, она оплачет тебя в своем сердце2.

1. Имеется в виду восстание белогвардейского подполья в Барнауле 11 июня 1918 год.

2. Ни Софи, ни другие родственники по разным причинам не смогли побывать на могиле А. А. Кейзерлинга, похороненного 30 января 1920 года у маленькой церкви на станции Тулун Иркутской области.