Крупа #3

01 - "Так не договаривались". Драма. Светлана Зассеева

А произошло это спонтанно.

— Сват то наш вышел на пенсию. Переехал за город, в новый дом, — поделилась я новостью с мужем.

Наша старшая дочь недавно вышла замуж, и у нас появились новые родственники – сваты.

— Какой же он зануда! Всю свадьбу что-то бурчал себе под нос — бур-бур-бур… Я его в какой-то момент просто перестал слушать, — отозвался муж.

— А мне так не показалось. Андрей Петрович интересные вещи говорил. И тост у него был отличный, — я покосилась на мужа. — И танцует он, кстати, классно. Такой высокий, подтянутый… ничего лишнего, — добавила я и невольно вздохнула, потому что привыкла у себя каждый лишний грамм подмечать. — Кстати, у него сегодня день рождения. Дочь сказала.

Муж недовольно сморщился:

— Да какие сейчас дни рождения? Дети придут, поздравят — и все. Тащиться еще за город…

— Поехали, — мягко, но настойчиво сказала я. — У него и пенсия, и именины. Мы быстро — по-родственному заедем, поздравим, окажем внимание. Ты же знаешь дорогу?

К полудню мы доехали до верхней части города, ближе к горам. Чистый воздух, белый снег — и словно отдельная деревня из особняков с каменными заборами и тяжелыми металлическими воротами. На улице было тихо и почти безлюдно.

Мы остановились у высоких резных ворот, нажали кнопку домофона. И … как в сказке — створки ворот медленно разошлись, будто распахивая свои объятия.

Перед нами открылся просторный двор. По краям, вдоль забора, стояли деревья, припорошенные снегом, их тонкие веточки поблескивали на солнце. Несколько машин. Очищенная от снега, выложенная плиткой дорожка вела к дому, а по обе стороны ее тянулись ровные ряды маленьких пушистых елочек с голубоватым отливом.

Двухэтажный дом необыкновенного небесного цвета гармонично вписывался в зимний пейзаж.

Мы вошли в стеклянную прихожую, где нас встречали хозяева — наши сваты, Андрей Петрович и Нина Ивановна. Они выглядели очаровательно. Веселые. Их глаза светились радостью.

— Идем, будем на стол накрывать. Мужички у мангала с мясом колдуют, — Нина потянула меня в сторону двери, за которой скрывалась просторная кухня-столовая.

По одной стене мягко отсвечивала перламутром встроенная мебель с плитой и холодильником. На подоконнике красовались банки с различными соленьями. В центре стоял большой стол, покрытый белой скатертью. На нем практически все уже стояло: готовые салаты, овощные и сырные нарезки. Выложили в тарелки квашенную капусту, соленые огурцы, помидоры и морковку по-корейски.

— Подруги, жены друзей, — представила Нина женщин за столом. — Девочки, давайте по рюмочке — за встречу и за знакомство.

Никто не отказался. Первая пошла легко. Затем пропустили по второй и… разговор полился, как будто мы давно знали друг друга и просто ненадолго расставались.

— О, что это вы тут без нас делаете? — над столом навис мужчина. — Рыбки нажарили. Куда ставить? Колбаски сейчас дойдут, а там и мясо…

Огромное блюдо с горячей рыбой пахнуло летом. Рыба – моя слабость. Люблю ее в любом виде и в любое время года.

К столу подтянулись мужчины, стало шумнее, теснее. Все принялись за еду, а мы с мужем по ходу знакомились с друзьями хозяев. Первым заговорил крупный мужчина по имени Михаил, или Миха. Он и правда напоминал медведя: широкий, основательный, с громким голосом.

— Андрюха, поздравляю от всей души! И с днюхой, и с домом. Ты, как всегда, умеешь удивить. Молодец! Здоровья тебе! — он поднял рюмку и вдруг повернулся к нам. — А вы знаете, мы с Андреем бывшие однокурсники.

Миха говорил легко, с размахом, словно заново проживал те годы:

— Он был из семьи побогаче — в институт на своей машине приезжал. Но не корчил из себя крутого… без этого. С ребятами делился, помогал. Мы с ним и по девкам, и на рыбалку — куда угодно. Душа человек! До сих пор семьями дружим.

— Полностью согласен, — поддержал худой высокий очкарик Илья. — Я к их компании позже примкнул, тоже в институте, и до сих пор вместе — рыбачим и так. Поздравляю! Такой дом отгрохал — загляденье, честно!

— А я Петровича по работе знаю. Начальником у него был, — поднялся невысокий лысоватый мужчина лет восьмидесяти, Марат. — В «Гостехнадзоре» вместе работали. Принципиальный, неподкупный человек — на него всегда можно положиться. А потом сдружились, опять же на рыбалке. Поздравляю! Дом отличный. Живи и заслуженно отдыхай. Будь здоров!

Андрей Петрович принимал поздравления с какой-то светлой растерянностью — улыбался, кивал, и глаза у него действительно сияли. Было видно: ему важно всё это слышать.

— Спасибо вам… за поздравления, за добрые пожелания, — он чуть развел руками. — Если бы вы знали, сколько сил и денег сюда ушло… Со строителями намучился так, что в какой-то момент хотел послать все к чертям…

Нина Ивановна — пухленькая, но удивительно подвижная и легкая — от стола не отходила: то подольет, то подложит, то кому-то салат подаст.

Компания собралась теплая, приятная. И вдруг я поймала себя на том, что мне здесь по-настоящему хорошо — так, как давно не было.

— А еще у Андрея тогда камера появилась, полупрофессиональная. — вспомнил Илья. — Ни у кого не было, у него первого… У тебя, надеюсь, еще сохранились наши «молодые годы»?

— У меня все, как в аптеке, — Андрей Петрович махнул рукой в сторону. — В кабинете целая коллекция: и про вас, и про нас, и … фильмы советские есть, конечно. Это же классика! Сейчас так не снимают. Старые фильмы – просто легенды. У каждого ведь есть любимая фраза оттуда. Ну - ка?

— А-а-а! Ларису Ивановну хочу! — первым выдал Миха и сам расхохотался.

— Боже, как скучно мы живем… — подхватил Марат. — В нас пропал дух авантюризма. Мы перестали лазить в окна к любимым женщинам… — он сделал паузу, смакуя, — Мы перестали делать большие хорошие глупости.

За столом одобрительно загудели.

— Я самая обаятельная и привлекательная, — поддержала Нина, сияя.

— Одна маленькая, но гордая птичка … Птичку жалко! — Илья смеялся в голос.

Я тоже включилась:

— Клиент к разврату готов…

Слова летели через стол, перебивали друг друга, смешивались.

— Холоп, ты почто барыню обидел? … Ты не обидишься? Я тебе один умный вещь скажу … Барбамбия, кергуду …

Я сидела и наслаждалась. Радовалась за этих людей, что они не растеряли желание встречаться, собираться за одним столом — с поводом, и без.

С возрастом это почему-то уходит. Становишься осторожнее и чаще закрываешься, как улитка в своем домике. Все сложнее выбраться, подстроиться под чужой ритм, впустить кого-то в свой.

А здесь было легко и просто. Каждый принес с собой что-то свое — еду, бутылку, настроение… и какую-то внутреннюю готовность быть рядом.

Посидели по-настоящему душевно. Потом пили чай, разговаривали: о детях, внуках, о знаменитостях и увлечениях. Мужчины снова переключились на рыбацкие байки, вспоминали смешные, почти невероятные случаи.

Мы собирались заехать на час… а спохватились только к вечеру. За нами и другие гости поднялись — пора и честь знать.

Перед самым прощанием Андрей Петрович, словно не желая отпускать этот день, вдруг сказал:

— Я так хочу, чтобы мы все собрались вместе. Сегодня нас мало… но давайте на Новый год — все ко мне. Я позвоню нашим, вы позвоните… Места хватит. Во дворе елку нарядим, костер разведем, баньку истопим…. Горки рядом — покатаемся, у меня сани большие есть. Камера новая. Кино снимем. Ну как?

Он говорил с таким воодушевлением, что на мгновение показалось — этот Новый год уже наступил.

— Все реально! До Нового года две недели. Соберемся… Договорились! — поддержали все, на прощание крепко пожимая руки.

Домой мы ехали вдохновленные, отдохнувшие. Поездка получилась неожиданно приятной — как глоток свежего воздуха после душного помещения.

А через три дня у Андрея Петровича поднялась высокая температура… и сердце остановилось.

Сегодня мы приехали в этот район — уже по другой причине. Перед тем как выйти из машины, я выпила капли — сердце сжималось. Мы с ним ровесники.

Мы с мужем вышли из машины молча. И только потом я подняла глаза — и на секунду замерла. Снег здесь был совсем другим — чистым, белым до слепоты, не таким, как в городе. На возвышенности стояла белая церковь. Купола с золотыми крестами поднимались один над другим, и в лучах холодного зимнего солнца всё — и золото, и снег — сияло почти нереально.

На отпевание пришло много людей. Как Андрей Петрович и хотел — все собрались вместе: друзья, знакомые, близкие. Среди них были и друзья из Германии — он звал их на Новый год. Они держались чуть в стороне, тихо переговаривались. Ехали на праздник… а теперь стояли здесь вместе со всеми.

И, наверное, каждый думал об одном: «Петрович… так мы не договаривались».

02 - "Медленный Танец на битых бутылках под ритмичные звуки бубна". Абстрактный эскиз про мечту, Владимир Горелкин.

Я наконец то выбрался из чащи тощих деревьев и преодолел стену чертополоха. В пути Я изорвал свою рубашку и теперь её лоскуты висели вдоль моего тела белыми флажками-полосами, они трепетали, сигналили, взывая о помощи. Только помощь мне не нужна, Я помогу себе сам, вот только дойду вон до той полянки, что на вершине этого холма. Я несу с собой большой рюкзак, он полон и тяжел. Мое Тело покрыто глубокими царапинами, они окрашивают лоскуты рубашки в красный. Пот стекает со лба, щиплет глаза и солит губы. Я вышел из дома ранним утром, Я должен сделать это был давно, но вышел только сегодня. Перед этим Я собрал в дорогу большой рюкзак. Что мне нужно было взять с собой в дорогу? Вовсе ничего, лишь эти стеклянные бутылки. Ведь для того, чтобы танцевать больше ничего не нужно. Ну разве что еще старый бубен.

Я собирал их с тех пор, как мой отец посадил сосну у порога нашего дома на мое четырехлетие. Он тогда сел на ступеньки крыльца, достал из кармана вельветовой куртки бутылку и выпил прямо из горлышка всё, без остатка. Бутылку выбросил, широко размахнувшись. Она пропела узким горлышком и шаркнулась в траву у забора. Отец потрепал смоляной ладонью мои волосы и шагнул по ступенькам вниз. Утром Я нашел в траве ту бутылку. Четырехгранную, зеленого стекла. На этикетке был нарисован капитан с трубкой. На дне оставалось несколько капель жидкости. Я вытряхнул их себе в рот, запрокинув голову к небу. Капли обожгли горло, и Я закашлялся. Я спрятал эту бутылку в сарае с паутинами, поставив её на фахверк у треснувшей доски. Потом, когда солнце светило, уходя на закат, оно зажигало бутылку зелено-красным огнем. В такие минуты Я прятался от полудня в углу сарая и закутавшись в паутину смотрел на калейдоскоп дрожащего света и сам дрожал, наверное, от холода..., или от нежелания наступления сумерек. Но солнце садилось в степную ковыль и свет умирал.

С тех пор в сарае накопилось много бутылок. Самых разных. Я собирал их по всему миру. Опустошив, Я кидал их в пустоту сарая – пусть лежат там, пока Я не пойду танцевать. Вот тогда они пригодятся мне.

Когда вскарабкался на холм и вышел на поляну, у меня почти не было сил. Я сел, опираясь на рюкзак. Внизу остался дом и березовая роща. Я не стал долго отдыхать, ведь Я пришел танцевать и для этого у меня есть бутылки и еще бубен- всё что нужно.

Я развязываю рюкзак и вытряхиваю его содержимое прямо на траву. Затем достаю из кармана камень, Я его подобрал по дороге, как шел сюда. Он мне поможет украсить поляну осколками стекла. Я выбираю ту самую зеленую бутылку с капитаном на этикетке и бью её о камень. Бутылка рассыпается на множество острых частей. Я беру другую и тоже бью её о камень. Осколки сыпятся и звенят птичьими голосами. Их грани ломают невидимые солнечные лучи и превращают в цветные. Наконец почти вся поляна устлана стеклянным ковром и теперь переливается изумрудным светом.

Я снимаю тяжелые сапоги, беру в руки бубен и медленно танцую на разбитых бутылках под ритмичные звуки бубна. Бум- бум, бум- бум…

03 - "Кизомба". Одноактная трагикомедия, Варвара Головкина

Действующие лица : мужчина и женщина, Пётр и Анна.

Квартира героя.

Типично холостяцкий интерьер комнаты: компьютерный стол, под ним тумбочка, комод для белья, турник, на полу гири, вешалка, на которой весит одежда на плечиках.

На диване лежит герой, левая рука в гипсе. Над диваном висит африканская маска.

Раздается телефонный звонок. Петя берёт трубку.

Пётр - Слушаю.

Аня - Привет, что у тебя стряслось?

Пётр - Уже доложили? Всё нормально, перелом.

Аня - Как тебя угораздило?

Пётр - Каскадёра не дождались, я решил сам сделать трюк.

Аня - Трюкач хренов! Что теперь делать?

Пётр - Найди мне женщину месяца на два.

Аня - Какую ещё женщину?

Пётр - А как ты себе представляешь теперь мой быт?

Аня - А что надо делать?

Пётр - Как что? Всё! Убирать, готовить, стирать, гладить, всё короче.

Аня - А , может, ещё чего?

Пётр - Может.

Аня - Ну ты раскатал губу.

Пётр - Да нет, я руку сломал.

Аня - Я и говорю, допрыгался.

Пауза

Аня - Ладно, я что- нибудь придумаю. Что тебе купить? Я привезу.

Пётр - Пожрать.

Аня - Блин, ладно, жди.

Отбой. Слышны гудки.

Пётр встаёт с дивана, идётна кухню, открывает холодильник, достаёт полбутылки кефира. Ногой закрывает холодильник, бутылку ставит на стол, берёт с сушилки чашку, наливает кефир, бутылку выбрасывает в мусорное ведро. Пробует кефир, холодный, ставит чашку на стол, идёт к компьютеру, включает, садится. По новостному каналу слушает новости.

Затемнение

В темноте раздаётся звонок в дверь.

Свет.

Пётр идёт к двери, открывает. Заходит Анна с пакетами.

Пётр - Господи, Аня, зачем так много?

Аня - Чтобы двадцать раз не бегать. У тебя всё равно пустой холодильник.

Раскладывает продукты на столе, потом убирает в холодильник.

Аня - Вот это можешь сейчас поесть, пока горячее, это самса с курицей.

Пётр - Давай.

Аня - Чего ты кефир - то, может, чаю согреть?

Пётр - Потом чай, а ты хочешь чаю?

Аня - Нет, я сыта, наворачивай.

Пётр ест. Аня оглядывает комнату.

Аня - Ну у тебя тут уборки на час максимум.

Пётр - Пока чисто, а через неделю накопится. Главное, готовка, сам я точно не смогу.

Аня - А почему не заказать?

Пётр - Шутишь? На мой гонорар только заказывать.

Аня - И как ты живёшь один?

Пётр - Да я дома не бываю, то съёмки, то спектакли, а дома сижу пишу, если удаётся.

Аня - А что пишешь?

Пётр - От скуки на все руки! Пять сценариев в столе лежит, рассказов не счесть, пьесы.

Аня - Почему в столе?

Пётр - Продвигать некогда, работа.

Аня - Неужели ты такой писучий? А почитать можно?

Пётр - Конечно. Вон там под столом тумбочка стоит. В ящике возьми.

Аня берёт из тумбочки рукопись. Молча читает.

Пётр – Что ты читаешь?

Аня - «Страсти – мордасти.»

Петр - Эту пьесу я в два театра предлагал.

Аня - Интересно. Можно попробовать по ролям почитать.

Пётр - Можно...

Аня – Мне нравится про этих стариков. Она его достала совсем. Если в два театра предлагал, может, есть второй экземпляр?

Пётр - Есть. Пошарь там.

Аня ищет в ящике второй экземпляр пьесы.

Аня - Нашла! Возьми.

Пётр. Открой мне, пожалуйста.

Аня помогает Петру открыть пьесу, положив на разворот книгу.

Аня - Давай с первой сцены. А название ты оставишь? "Страсти - Мордасти", может, как - то помягче?

Пётр - Ну вот почитаешь сейчас и придумаешь название. Так...Я начинаю...Сцена первая

Галина накрыла как всегда красиво, под каждую тарелку положила термокружок, в виде кружевной салфетки, чтобы не испортить прозрачную скатерть, которая лежала поверх скатерти, вышитой вручную сестрой Галины. На окне цветёт герань, всюду царит порядок и чистота. Твоя очередь.

Аня - Галина - Иди за стол, Володя!

Пётр - Володя, прихрамывая, вышел из своей комнаты на кухню и опустился на стул.

Пётр - Володя - А сметана есть?

Аня - Галина - Есть конечно, сейчас положу.

Пётр - Галина достала сметану из холодильника и аккуратно, чтобы не капнуть, положила Володе в тарелку сама.

Аня - Галина - Не кроши хлеб на пол!

Пётр - Галина следила за каждой крошкой, которая вырывалась из рук Володи и летела, куда хотела.

Аня - Галина - Не капай на штаны, Вова!

Пётр - На каждый окрик Вова давиться и судорожно собирет падающие крошки.

Аня - Галина - У меня протез, Вова, я не могу на коленях по полу лазить за твоими крошками.

Пётр - Володя - Галя, дай поесть спокойно, я потом всё уберу и помою посуду. У меня уже руки трясутся от твоих криков. Ещё больше крошек будет. В нашем доме везде стерильная чистота, как в медицинском учреждении.

Аня - Галина - Руки у тебя трясутся, потому что ты - алкаш. Не задирай скатерть, чего ты упёрся грудью о стол?! Всё мнётся, не видишь?

Пётр - Володя - Я сегодня помыться хочу.

Аня - Галина - В ванной мыться не дам, ты мне всё засрёшь, езжай в баню!

Аня - Петя, мне не верится, разве такое бывает?

Пётр - Каждое слово - правда, Аня.

Аня - Господи!

Пётр - Володя - В баню так в баню.

Аня - Галина - Володя, надо отодвинуть газовую плиту, там грязи, наверное, чёрт ногу сломит.

Пётр - Володя - Галя, ты зачем домработницу наняла? Пусть она и отодвигает.

Аня - Галина - Тяжелая плита. Я не могу по верхам лазить, она мне все люстры вымоет, все шкафы протрет сверху, и под ванной вымоет. Во все углы заставлю заглянуть.

Пётр - Володя - Вот поэтому за три месяца от тебя сбежали три уборщицы, ты им работать спокойно не даёшь, тычешь носом в каждый угол. Да всем по ушам ездишь, какой у тебя муж пропойца и сволочь. Не каждому это приятно слышать. Тебе что заняться нечем? Трынди с подружками, а не с ними. Хотя от тебя и подружки уже все разбежались, одна Алла тебя терпит. Ты же спасительница у нас, капельницу можешь среди ночи прийти поставить, на тебя молиться надо, такая чистюля. И всех уже задолбала. Такое чистоплюйство признак шизофрении.

Аня - Галина - Конечно, с твоими любовницами с ума сойдешь, они не только в психушку, в гроб сведут.

Пётр - Володя - Ты сама себя в гроб сведешь, спокойной жизни от тебя нет никому, внуков вымуштровала так, что как солдаты по струнке ходят, а ведь не тюрьма у нас, но твои надзирательские замашки отвадили от дома и детей, и снох, со всеми переругалась.

Аня - Галина - Да если бы ты не пил, как свинья, я была бы спокойна, как ангел.

Пётр - Володя - Ага, падший ангел с рогами, если бы ты не сволочилась, как базарная баба, я бы не пил, наверное. Ни ласки, ни слова доброго от тебя не слышу, только погоняешь, да материшься без конца. Туда ни сядь, сюда не встань, в аптеку съезди, на базар сгоняй, в магазин отвези, ремонт сделай, детей на Медео отвези. Командирша хренова, я без тебя не разберусь что ли?

Аня - Галина - Конечно не разберешься, да ты мне по гроб жизни всем обязан. И что детей тебе родила, и что простила тебя Иуду, изменщик проклятый, и что живёшь в моей квартире, тварюшка, на всём готовом.

Пётр - Володя - Зачем мне такое прощение, которое ты помнишь его уже сорок три года и каждый раз меня этим попрекаешь? Я что ничего не сделал для семьи и детей? Зачем мне такая жизнь на старости лет, собачимся каждый божий день, никак насобачиться не можем.

Аня - Галина - Пить бросай, брошу собачиться. Иди пол вымой у себя, я пошла цветы поливать.

Пётр - Володя - Зачем мне пол мыть? Вчера домработница была?

Аня - Галина - А что ты опять за свои карты засядешь на пять часов кряду? Тебе только операцию на глаз сделали, будешь в сотке сидеть, опять сетчатка отслоиться. А через две недели на второй глаз операция, в больницу ложиться надо, там все сложно будет, неделю проваляешься. Ты что думаешь, только тебе со мной тяжело, а мне с тобой рай?

Пётр - Володя - Давай разведемся и дело с концом.

Аня - Галина - Ага, ты все наследство заграбастал, а теперь разведемся, не выйдет.

Пётр - Галина сунула под нос мужу фигу.

Аня - Галина - Какая же ты тварь, Володя! Себя не жалеешь, меня пожалей! Столько болячек себе этой водкой напил, знаешь, что операции надо делать и промежутка у тебя нет на них между запоями. Когда совсем ослепнешь, почки отвалятся, печень превратится в камень, тогда поздно будет пить боржоми и делать что - то. Наследство получил, родителей проклинаешь, а на их деньги пьешь, как последний пропойца. Полковник на пенсии, а ссышь под себя, как бомж последний. Это же надо так упиваться, чтобы до бесчувствия!?

Пётр - Володя - Всё, Галя, хватит! Записались же к врачу, завтра поедем, сегодня на очередь встану на квоту по глазам. Печень пока подождёт.

Пётр - Опухший, с мешками под глазами, небритый полковник, хромая пошел на диван в свою комнату.

Аня - Галина - Отца похоронил два года назад, матери поминки отвели десятого декабря, год как умерла. На похоронах обоим плевал на могилы, проклиная за несправедливость.Обиженного из себя строишь, не просыхаешь совсем. А как с работы тебя бесчувственного с сыном тащили, лишь бы начальство не застало в таком виде? Совсем совесть пропил. И родители наказали тебя конечно, оставив без половины наследства, всем надоело смотреть на то, как ты жизнь свою губишь. И чего тебе не хватает ? Я таких сыновей тебе вырастила, внуки замечательные , дом - полная чаша, дачи всем отстроили, машину новую покупать собрался, живи и радуйся! Я думала хоть на пенсии пожить спокойно, но нет, покой мне только снится. Со своими болячками замучилась и от тебя помощи никакой. Жадный и в большинстве своём невменяемый.

Пётр - Володя - Всё, Галя, не зуди, надоело.

Аня - Петя, это невыносимо, кто будет слушать эту перебранку? Зритель дурак? У каждого дома такая перебранка, ещё в театр для этого идти?

Пётр - В этой пьесе нет ни одного выдуманного слова. Это мои соседи.

Аня - А тебе соседи твои разрешили свою жизнь в театре показывать? Как бы тебя не засудили за такое откровение.

Пётр - Давай чаю попьём, Аня.

Аня - Сейчас поставлю. Понимаешь, мне физически плохо стало от этого диалога. Действительно страсти – мордасти.

Включает электрический чайник, ставит на стол чашки.

Пётр - Представь, а они всю жизнь живут вместе и им не надоело.

Аня - Ну не всегда же они так жили? Молодость у них была? И счастье и детей родили.

Пётр - Конечно, и страсть,и любовь, и дети. Только куда всё девается?

Аня - Ты что, поэтому и не женишься? Исследователь человеческих душ.

Пётр - Мне кажется, что люди скоро совсем перестанут вступать в брак. Если раньше хоть какое - то уважение было друг к другу, то сейчас все так оскотинились, что становится страшно.

Аня - Глупости, ты слишком раним и чувствителен. Ко всему человек привыкает.

Пётр - Не хочу я привыкать к гадостям, ругани, неуважению.

Аня - Значит, ищи воспитанную, потому что перевоспитывать это бесполезняк.

Пётр - Каждому кто - то предназначен, просто время ожидания разное.

Аня - Если просто ждать, можно не дождаться. Под лежачий камень вода не течёт. Твоё имя переводится, как камень, кстати, так что придётся побегать.

Пётр - Я уже добегался.

Показывает Анне загипсованную руку.

Аня - Не надо тут голосовать и жаловаться. Всё зависит только от тебя, свах нынче нет. Ноги в руки и вперёд!

Пётр - Сейчас, только шнурки поглажу. И никто не жаловался.

Аня - Ты же сам говорил, что кран носом закрывал сегодня, а была бы жена, она бы тебе и кран открыла, и руку помыла. Обед приготовила, из ложечки покормила.

Пётр - Ага, и спать уложила, как в сказке. А потом собачиться будем, как дядя Володя с тётей Галей, спасибо. Лучше женщину нанять и жить спокойно без нервотрёпки. Отработала, я оплатил и досвидос.

Аня - Как всё просто! А ты знаешь, что мужчина в браке дольше живёт?

Пётр - Конечно, а женщина наоборот, в браке укорачивает свою жизнь. Ей одинокой проще, а без детей, так вообще кайф.

Чайник закипел. Аня наливает чай в кружки.

Оба садятся за стол, Аня кладет в вазу на столе печенье и конфеты.

Аня - Это очень спорно. У нас с Лёшей пока детей нет, но любящая женщина хочет детей от любимого человека.

Пётр - Это физиология. Продолжение рода генетически запрограммировано. ( Рассматривает и заглядывает в пакеты на столе) Ну ты накупила, я не помню когда конфеты ел последний раз.

Аня - Сиротинушка горемычный, пей чай.

Пётр - А ты знаешь, что мужчину жалеть нельзя?

Аня - Почему?

Пётр - Своей жалостью ты энергию мужскую забираешь, тестостерон падает. Жалеть можно слабого, ребёнка, старика. Мужчину нельзя, он априори сильнее тебя. А ты жалостью его принижаешь, ослабляешь.

Аня - Но ты же болен!

Пётр - И что?

Встаёт, ложится на пол и начинает отжиматься на одной руке. Встаёт, отряхивается одной рукой.

Пётр - Сможешь так?

Аня - Браво! ( Хлопает в ладоши)

Пётр - Вот восхищаться - это пожалуйста!

Пётр довольный садится за стол.

Пётр - И всё же, что держит конкретно этих людей вместе?

Аня - Ты о пьесе?

Пётр жуёт печенье, кивая головой. Печенье падает на пол.

Пётр - Едрит твою на лево!

Аня поднимает печенье.

Аня - Их держит привычка или зависимость.

Пётр - Привычка - опасная штука, она впитывает в себя и нежность, и уважение, и много чего ещё.

Аня - Что значит: впитывает? Исключает из отношений? Я прочитала только самое начало, толком не знаю, что там дальше - то?

Пётр - Ну да, привычка не несёт новизны, остроты чувств, многое теряется, люди обедняют отношения привычкой.

Аня - Ещё почитаем?

Пётр - Тебе же не нравится.

Аня - Может, станет яснее что - то?

Пётр - К концу пьесы может и станет, хотя тайна сия велика есть.

Аня - Какой загадочный. Давай чашку помою или ещё будешь?

Пётр - Нет, спасибо, Аня. Приятно чаи вдвоём гонять.

Аня улыбается и моет посуду.

Пётр - Аня, ты же закончила химфак КАЗНУ?

Аня - Да, а что?

Пётр - Тогда всё понятно с тобой, помощница моя. Наслушалась лекций Михалыча, который Любовь - Агапэ превозносил, как высшую форму жертвенной любви.

Аня - А ты откуда знаешь? Вроде не учился у него.

Пётр - Бывал на лекциях. Но многое уже читал об этом после.

Аня - Ну и причём здесь я ?

Пётр - Ладно, замнём для ясности, не обращай внимание. Высшая форма любви всё же платоническая, хотя для большинства мужчин она не понятна. Нюся, а дома всё в порядке?

Аня - Как всегда, Стоун.

Пётр - Смотри у меня! Лёшку не обижай.

Грозит пальцем правой руки.

Аня - Да всё нормально, успокойся. Если бы ты руку не сломал, я бы и не пришла.

Пётр - Какая ты стала чёрствая!

Аня - Не черствее тебя, "каменный". Лучше о соседях своих расскажи, о которых пьесу написал.

Пётр - Да что рассказывать о них? Люди, как люди, только несчастные и сами этого не осознают.

Аня - Ну и слава Богу, значит, счастливые! И не надо их жалеть, пусть остаются в неведении.

Пётр - Сон разума - неприятная вещь.

Аня - Это для тебя.

Пётр - В любви есть стадия,которую итальянцы назвали " волье бене", переводится как : хотеть хорошо, или, может: хотеть хорошего. Есть любовь " Амаре", это пора физических наслаждений в любви. Многие пары просто не доживаю вместе до " волье бене", когда человек становится ближе всех, это чувство сильнее влюблённости.

Аня - Как ты можешь рассуждать об этом, если ты живёшь один?

Пётр - Интересно же пишут об этом. Духовное родство самое сильное, я не встретил своего человека, с которым смог бы дойти до смерти.

Аня - Мои бабушка с дедом как раз жили в этом "волье бене". Сколько нежности друг к другу, понимания с полуслова, юмора и радости было между ними. И то, что ты понаписал в своей пьесе выбивает меня из колеи.

Пётр - Они так друг друга обижали, что теперь не могут простить.. Всем не хватает здорового пофигизма.

Аня - Люди просто зажрались. А мои бабушка с дедом пережили войну, туберкулёз, дед вернулся с фронта без ноги.

Пётр - Для нормальных человеческих отношений не обязательно переживать катаклизмы. И не надо жениться на первом попавшемся привлекательном объекте. Ну не повезло ему, влюбился в 15 лет. И понеслась душа в рай. Он же несмышленышем был.

Аня - Вот ты его защищаешь, а она?

Пётр - Всё правильно, она из тайги в цивилизацию попала. У таких людей природа прёт, они очень откровенны в своих проявлениях. Может, она этим как раз и зацепила его? Своей природной сексуальностью, простотой. Но на этом всё остановилось, никто не развивался дальше в отношениях. Дети пошли, собой некогда заниматься, она книжек не читает, он на работе огрубел, не развитие, а деградация.

Аня - Ты хочешь сказать, что семья это капкан, в котором нет развития?

Пётр - Совсем нет, это отдельный случай отношений, который меня зацепил.

Аня - Для женщины быть одной, без мужа и детей, это не нормально. Может, таких современных женщин становится больше, но это не выход. Счастье материнства никто не отменял. Все современные чайлдфри, это дорога в никуда.

Пётр - Хорошо, хватит рассуждать, ты хотела ещё почитать? Давай вторую сцену почитаем.

Аня - Давай.

Пётр продолжает читать пьесу.

Пётр – Утро воскресного дня. Владимир в майке и трусах ищет что – то в шкафу.

Пётр – Володя -Галочка, а где мои брюки серые, что – то найти не могу.

Аня – Галина – А куда ты собрался?

Пётр – Володя – Да поедем с Сашей машину смотреть, нашёл он хорошую, знакомый продаёт. Вчера договорились.

Пётр – Галина открывает шкаф, достаёт мужу брюки.

Аня – Галина – Вот твои брюки. Почему я ничего не знаю?

Пётр – Володя – Зачем тебе?

Аня – Галина – Предупреждать надо, я хотела на дачу с утра съездить.

Пётр – Володя – Так мы и не договаривались с вечера, какая дача?

Аня – Галина – Мне надо там забрать кое – что.

Пётр- Володя – Ну это не сегодня, Галя, на неделе съездим. Может, даже на новой машине.

Аня - Галина – Ага, ты её обмывать начнёшь в понедельник, а в следующий только закончишь.

Пётр – Володя – У меня уже здоровья столько нет обмывать. И её ещё купить надо.

Аня – Галина – А старую развалюху уже нашёл кому пристроить?

Пётр – Володя – Объявление дал, ещё не звонили.

Аня – Галина – Без завтрака уедешь?

Пётр – Володя – Давай по быстрому два яйца пожарь, а то Саша уже должен подъехать.

Аня – Галина – На масле сливочном?

Пётр – Володя – Ну конечно, Галя, что ты спрашиваешь?

Аня – Галина – Да у тебя сегодня так, завтра эдак.

Пётр – Володя – Не ворчи.

Пётр – Галина уходит на кухню, оттуда кричит.

Аня – Галина - Я не собака, чтобы ворчать!

Сейчас нажарю тебе! Не зли меня, когда готовлю, а то отравишься ненароком!

Пётр – Володя – Может я лучше голодный поеду!?

Аня – Галина – Я тебе поеду, сейчас готово будет!

Пётр - Володя хромая идёт на кухню и садится за стол.

Аня – Галина – Ты уже умылся?

Пётр – Володя – Конечно, ты спала ещё, когда я встал.

Пётр – Галина аккуратно лопаточкой кладет глазунью со сковородки на тарелку и подаёт Володе.

Аня – Галина – Приятного аппетита.

Петя – Володя – Не пугай, Галя. Приятного аппетита от тебя даже страшно слышать. Точно ничего не подсыпала?

Аня – Галина – Ждёшь, старый хрен? Да если бы я хотела, уже давно на тот свет тебя отправила, как нечего делать. После твоей Рыжей, мне каждую ночь кошмары сняться. Да только облегчения никакого не будет. Не мечтай! Живи и мучайся.

Пётр – Володя – Господи, шипишь, как змеюка! Лучше чай налей.

Пётр – Галина наливает чай, сама кладёт сахар и наливает молока.

Аня – Галина – Пожалуйста.

Пётр – Володя – Спасибо. А про Рыжую давно забыть пора.

Аня – Галина – Забыть шрамы не дают. Ты что не помнишь про открытый перелом? И на сердце от тебя кобеля шрамов хоть отбавляй!

Пётр – Володя – Кто старое помянет, тому глаз вон!

Аня – Галина – Я тебе сейчас глаза – то выцарапаю!

Пётр – Галина замахивается на Володю.

Пётр – Володя – (Уворачиваясь) Не умеешь в воде пердеть – не пугай рыбу!

Пётр – Оба хохочут.

Раздаётся звонок в дверь.

Пётр – Володя – Спокуха! Я наелся! Всё, Саша приехал. Иди дверь открой!

Пётр – Галина идёт открывать дверь сыну. Разговаривает через домофон.

Аня – Галина – Да, Саша, хорошо. (Обращаясь к Володе) Он не будет заходить, одевайся и пи..дуй по холодку!

Пётр – Володя – Не командуй и не ругайся, а то дороги не будет.

Аня - Галина – Может тебя ещё в жопу поцеловать?

Пётр – Володя – Можно конечно, но я уже оделся.

Пётр – Галина целует Володю в щёку и шлёпает по заднице.

Аня – Галина – Ни дна тебе, ни покрышки!

Пётр – Володя – Типун тебе на язык!

Пётр – Володя уходит, Галина идёт к окну, смотрит сверху, как они уезжают.

Аня – Петя, а что за Рыжая?

Пётр – О, это целая эпопея была!

Аня – Расскажи.

Пётр – Ну свидетелем я не был, только по рассказам тёти Гали могу судить.

Аня – Пусть, интересно послушать.

Пётр - Собралась как – то тётя Галя к своим родителям съездить, внуков показать. Оформила отпуск на работе, купила билеты до Хабаровска, да и улетела. Ну, а дядя Володя, почувствовав свободу, совсем с катушек скатился. Загулял мужик.

Приехала тётя Галя без предупреждения, двери открыла своими ключами, без звонка.

Зашла в квартиру с детьми и чемоданом, подарками от родителей. Володя в трусах в спальне порнуху смотрит, а из ванной выходит рыжая грудастая девка и нагло уставившись на Галину, спрашивает: « Это ещё кто такие?»

Эх, что тут началось! Галина – баба простая деревенская, как давай гонять по всей квартире голоштанную команду, только успевали увертываться от праведного гнева обманутой жены. Дети в уголок забились и не дышат возле чемоданов. Кое – как смогла рыжая напялить на себя одёжу, да бежать, так что пятки сверкали и про лифт забыла, так на каблучищах с восьмого этажа и скатилась. Дядя Вова в своё оправдание такую околесицу понёс, что стыдно слушать.

Галина детей в комнату завела. Володя, от греха подальше, судорожно оделся. Когда за ним захлопнулась дверь, тётя Галя стала успокаивать детей, которые расплакались. Села на диван, обняла своих мальчишек и сама заплакала.

Аня – А перелом? Она же про перелом говорила.

Пётр – А так это в другой раз уже. Неужели тебе интересно?

Аня – Конечно интересно. Вот люди живут! Я вспомнила как ты меня ревновал к каждой скамейке. У тебя в мозгу что – то клинило каждый раз. Если бы не эта твоя ревность…

Я ужасно тебя боялась.

Пётр – Серьезно? Да, страсти во мне бушевали нешуточные. По тебе и не сказать было, что ты боялась. Спокойная, как танк. Ничем тебя не расшевелить.

Аня – Я помню ты мне говорил: « Напоить тебя что ли?»

Пётр – Ну да, чтобы ты оборону свою смягчила. Это же невозможно, лёд и пламень.

Аня – Я как будто со стороны наблюдала. Очень удивлялась, что такой умный дядя, рассудок теряет.

Пётр – В тебе что ничего не ёкало? Не жалко меня было?

Аня – Разве можно жалеть? Или любовь или жалость. Сам же говоришь, тестостерон теряется.

Пётр – (Театрально) Жестокая. Столько подвигов ради тебя совершил.

Аня – Не смеши, разве это подвиги? Дон Кихот нашёлся. Мне ничто не угрожало, а твой воспаленный разум рисовал несуществующие угрозы.

Пётр – А ты не думала о том, почему я не женат?

Аня – Я не заполняю голову пустыми фантазиями, я же не писатель. Я живу, а не фантазирую.

Пётр – Живи счастливо. Хорошо хоть ты замужем.

Аня – Если нам повезло разойтись, надо жить счастливо. Я стараюсь, но не всё получается. Не всё от меня зависит.

Пётр – Проблемы?

Аня – ( после паузы) Даже не знаю, проблема это или нет?

Пётр – Ну колись, колись.

Аня – Не сейчас. А помнишь как мы танцевали?

Пётр – Хочешь повторить?

Аня – Почему нет? Давай музыку!

Пётр – Сейчас! Ищет на компе музыку танца Кизомба. Звучит музыка. Пётр отставляет в сторону больную руку и приглашает на танец подругу. Они как могут пытаются танцевать, хохочут и в конце концов валятся на диван.

Аня – Да, танцор ты теперь не ахти!

Пётр – Временно! Повторим, когда сниму гипс.

Пётр нависает над Анной, рассматривая её, Аня замирает, не зная, что предпринять.

Аня – Что дальше?

Пётр – Ничего, любуюсь.

Аня – Выпусти меня.

Пётр отпускает Аню. Садится на диване.

Пётр – «Если к другому уходит невеста, то неизвестно кому повезло…»

Аня – Правильно, нечего жалеть, если бы не твоя страсть, всё могло бы быть иначе.

Пётр – Если бы, да кабы, во рту бы выросли грибы. Всё было, как было и было как надо.

Аня – Я думала ты писатель, а ты прямо поэт.

Пётр – Поиздевайся над больным, тебе это привычно.

Аня – Не надо « ля – ля», я – сама нежность!

Пётр – Не замечал.

Аня – Так надо было не пугать меня, а самому нежным быть. Всё бы и срослось.

Пётр – Ум был явно отключён из – за страсти, подумать не было возможности.

Аня – Мне – то откуда это было знать, зажалась и всё. Так что не обессудьте.

Пётр – « Боящийся – в любви не совершенен!»

Аня – Хватит цитатами кидать!

Пётр – Эта цитата моя любимая.

Аня – Чья?

Пётр – Апостола Иоанна, только он не так говорил.

Аня – А как?

Пётр – «В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершен любви.» Другими словами, тот, кто боится наказания, не имеют полных или зрелых отношений с Богом .

Аня – Ха! С Богом! Причём здесь мы!?

Пётр – Потому, что Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем.

Аня – Ты что в монастырь собрался?

Пётр – Пока нет.

Аня – Ещё тешишь себя надеждой?

Пётр – ( Пауза) Всё проходит…

Аня – Да, пройдёт и это. Какой ты скучный стал!

Пётр – Не нравится!? Тебе бы всё веселиться. Наверное, это правильно.

Аня – Да у меня поводов для веселья тоже мало.

Пётр – Чего так?

Аня – Давай дальше почитаем?

Пётр – Давай.

Аня - Тут три действующих лица.

Пётр - Ага, вот и Василий Иванович.

Аня – Нефролог без имени у тебя.

Пётр – Теперь будет у него имя, раз Анка и Петька есть, нужен Чапай. Не обижайся, я шучу. Будем по очереди за него читать. (Роняет со стола кружку) Йобушки – воробушки. Помоги мне.

Аня поднимает кружку с пола, ставит подальше от Петра. Кладёт перед ним и листает пьесу, открывая нужную страницу.

Пётр – Спасибо.

Пётр читает:

Поликлиника

На следующий день. Оба сидят в очереди к нефрологу. Володя угрюмо уставился в пол, сопит и одутловатые щеки, хоть и бритые, брылями свисают ко второму подбородку. Очередь подошла быстро и хромая, полковник поплелся за женой в кабинет.

Пётр кивает Анне, чтобы читала за Нефролога.

Анна – Нефролог - Ну что, Владимир Александрович, решились вижу! Доброго здоровья! Присаживайтесь, Галина Демьяновна, на кушетку. Давайте ваши бумаги, сейчас посмотрим с чего будем начинать. Так, ну что ж, при всех ваших болячках, Владимир Александрович, анализы у вас хорошие. Поликистоз ваш пока трогать не будем, а займемся аденомой, она в первую очередь не дает вам покоя и гоняет в туалет. Антибактериальную терапию мы с вами прошли, противовирусные препараты вы принимали, витамины и иммуномодуляторы тоже, это купировало образование новых кист в почках, что дает нам время заняться вашей простатой. Это сразу облегчит вам жизнь.

Пётр - Володя - Доктор, мне сейчас дали квоту на операцию на глаза, как это совместить?

Аня – Нефролог - Это никак не совместить, всё по очереди. Если подошла квота на операцию, делайте глаза, потом займёмся аденомой. Вы говорили, что у вас опухоль в печени и разорван мениск в колене.

Пётр – Володя - Это подождёт, буду пока хромать на обезболивающих.

Аня - Нефролог - Видите в чём беда, любые обезболивающие садят ваши почки. Ну если будете терпеть почечные боли…Вам решать, что оперировать в первую очередь. Начинайте с глаз, тем более, что очередь по квоте подходит. Придется только опять лечить ваш пиелонефрит, так как он обострится после обезболивающих.

Пётр – Володя – Я ещё хочу поменять сустав тазобедренный, он меня сильно мучает.

Аня – Нефролог – Господи, довели себя до полной замены органов, как так?

Пётр – Володя – Жизнь тяжелая…

Аня – Нефролог – Ладно, хватит себя жалеть, надо делом заниматься. Постепенно, всё пролечите, только не затягивайте. Галина Демьяновна, задержитесь на пару минут.

Пётр – Володя - До свидания, доктор.

Володя вышел из кабинета и грузно опустился на кресло в коридоре.

Пётр – Нефролог - Галина Демьяновна, ну что ж вы так запустили мужа?

Аня – Галина – Какое там, доктор, он ведь не просыхает, может он таким образом обезболивает себя? Доведет до бесчувствия и только так может спать. Никакие уговоры не помогают,как трезвый орёт, нервы совсем ни к черту.

Пётр – Нефролог – Надо к психотерапевту обратиться, назначит успокоительные, хоть как то облегчит алкогольный синдром, может, его закодировать?

Аня – Галина - Что вы, доктор, ни в какую не хочет, тут ведь его согласие нужно. Горе моё, а не муж, за что мне такое наказание?Люди на пенсии отдыхают, а у меня сплошная нервотрепка.

Пётр – Нефролог – А вы не пробовали его в токсикологию на полгодика положить? Пролечат.

Аня – Галина - Да разве мы не отправляли его, одиннадцать раз увозили, на третий день, звонит врач и просит забрать старика. Он не может в одной палате с наркоманами находится. Клянётся, божиться, что в рот не возьмёт и всё повторяется снова. Не знаю, что с ним делать.

Пётр – Нефролог - Галина Демьяновна, что ещё хочу вам сказать, если предстоит операция на суставы, надо заняться сердцем и сосудами, запишитесь к кардиологу. Надо поддержать сердце, проверить сосуды.

Аня – Галина- Сосуды у него чистые, сердце проверяли, патологии нет, но давление поднимается.

Петр – Нефролог - Значит, надо заняться нормализацией давления. Если есть варикоз, надо посетить флеболога. Так как тромбы, это бич послеоперационных осложнений. Готовьтесь, Галина Демьяновна, вам предстоит трудная дорога к выздоровлению мужа.

Аня – Галина – Да варикозные узлы у него с кулак на голенях. Господи, спаси и сохрани! Спасибо, доктор, до свидания.

Выйдя из кабинета, Галина увидела мужа, спящего в кресле, голова свесилась на грудь, руки лежали на коленях. Галина тихо села рядом.

Аня – Он что – умер?

Пётр – Нет, конечно, Бог испытывает каждого по своему. У меня женщины любимой нет у вас с мужем детей. А у этих стариков любовь так затаскана изменами, глупостью, грубостью, что они загнаны друг к другу болезнями, немощью и никуда им друг от друга не деться. Я хочу вытащить из героев человеческое, которое в них осталось. Мне не интересно что людей разъединяет, хочу знать что их держит вместе.

Аня - Их держит страх.

Пётр - Если бы они опротивели друг другу, никакой страх не удержит, здесь другое.

Аня – Петя, она боится остаться без денег, он вообще никому, кроме неё не нужен.

Пётр – Как у тебя всё просто. У них дети, внуки, которых они любят. Вот когда у тебя будут свои дети, ты поймёшь.

Аня - У меня не будет их никогда.

Пётр - Почему?

Аня - У Лёши не может быть детей…

Пётр – Вот те на! Ну усыновите, сколько детей несчастных в детдомах.

Аня – Я хочу своего ребёнка. Не смогу полюбить чужого.

Пётр – Ну знаешь, это эгоизм.

Аня – Пусть эгоизм. Мужчине проще, материнского инстинкта нет. Ты своих «детей» в столе держишь. Но они тебя не обнимут, не поцелуют никогда.

Пётр – Может, ты и права. Наверное, и не узнаю, что такое настоящая любовь. Писатель по своей сути – одинокий путник.

Аня – А по твоему не эгоизм, иметь возможность родить ребенка и не родить?

Пётр – Ты сейчас о чём?

Аня – Вот ты – здоровый, красивый, умный мужик стряпаешь свои пьесы, а родить ребёнка, это что позор?

Пётр – Аня, ты больная? У меня нет жены!

Аня – ( После паузы) Ты меня любил?

Пётр – (После паузы) Любил…

Аня – Но ты же сам мне говорил, что любовь не имеет прошедшего времени.

Пётр – Говорил.

Аня – Я хочу ребенка,…твоего.

Пётр – С ума сошла.

Аня – Почему?

Пётр – Я даже в мыслях не могу этого допустить. Между нами всё давно закончилось, ты замужем. Я так воспитан, Аня.

Аня – Да, да. ( Декламирует)» Сильней любви в природе нет начала, но честь моя – верховный мой закон! Я чту свой сан и не допустит он, чтоб я подобным мыслям отвечала. « Лопе де Вега « Собака на сене. Позапрошлый век. Тогда будь счастлив со своими пьесами.

Пётр - Спасибо, но мне ты счастья не обещаешь. Сейчас можно эко сделать.

Аня – От эко любовью не пахнет, а « Возврат в любви не означает, что в ней имелся перерыв.»

Пётр – Хватит цитировать…Ты будешь иметь, то что хочешь, процедура не сложная.

Аня - Господи! Какая глупость, ребенок без любви.

Пётр - А Лёша знает, что ты у меня ?

Аня – Знает.

Пётр - И знает зачем?

Аня – Да.

Долгая пауза.

Пётр – Я не могу тебя ни с кем делить. Я не Маяковский, а ты не Лиля Брик.

Аня – Жмот.

Пётр. И разрушать я ничего не буду. Я не смогу спокойно жить, зная, что где – то есть мой ребёнок.

Пауза.

Аня – У меня будет ребёнок, просто я хотела, чтобы он был твоим.

Пётр – Ты мне хотела подарок сделать или унизить?

Аня – Я бы смогла любить твоего ребёнка, Господи…( Плачет)

Аня медленно сползает с дивана и, скорчившись в позе эмбриона, тихо стонет и всхлипывает.

Пётр пытается поднять Анну, она отбивается и кричит.

Аня – Не смей меня трогать! Не прикасайся ко мне!

Пётр – У тебя истерика, Аня. Успокойся. Надо умыться.

Аня – Помолчи, я тебя прошу.

Аня медленно поднимается с пола, идёт к раковине, её трясёт. Она умывается, потом забирается с ногами на диван. Пётр укрывает её пледом.

Пётр – Когда – нибудь, потом, ты будешь мне благодарна за это.

Аня.( Хрипло) – За что?

Смотрит на Петра удивлённо.

Пётр – За то, что мы остаёмся друзьями.

Аня – Всё, я больше не могу. Неужели ты думаешь, что я смогу общаться с тобой по – прежнему?

Пётр – Конечно, почему нет?

Аня – Это выше моих сил.

Пётр – Ничего, пройдет время и ты успокоишься.

Аня – Ты такой умный, сильный и ничего не понимаешь. Я будто после гильотины. Общаться точно не смогу, иначе заберут в психушку. Я пошла, прощай.

Встаёт и идёт к двери.

Пётр – До свидания, Аня.

Пётр закрывает за Анной дверь.

Свет постепенно гаснет и из затемнения с правой стороны авансцены появляется настольная лампа, которая плавно загорается, звучит колыбельная. Возле колыбели сидит Анна, у неё на руках ребёнок, она качает напевая. Постепенно правая половина сцены уходит в затемнение.

Постепенно освещается левая половина авансцены, стоит стол, за которым сидит Пётр и печатает на компьютере. Из под стола торчит нога в гипсе.

ЗАНАВЕС

04 - "Квартира Горгоны". +18. Рассказ-фентези, Наталья Махно.

В пятницу вечером во всем квартале погас свет, и я поняла, что сегодня непременно что-то случится. Сидеть в темной квартире не было сил. Кое-как отыскав свои и дочкины вещи, вышла с ней на улицу. Промозглый ветер подхватил меня и ребенка, сыпанул в лицо снегом, погнал по скользкому обледенелому тротуару между домами. Так мерзко и страшно мне не было даже в тот день, когда муж оставил меня. Дочка испуганно жалась к ногам и вздрагивала, как зверек. Господи, защити меня и мое дитя, спрячь от этого холода и пустоты…

- Стоять! – рявкает над ухом низкий гортанный голос. – Сюда нельзя!

Я слышу, как щелкает затвор и судорожно хватаю ребенка на руки. Оглядываюсь. Вооруженные люди в форме, машины с мигалками, «скорая». Солдаты? Полиция? В ярких вспышках белого света и я, и дочка, дрожим одним слитым вместе существом.

- Идите домой, - смягчается голос. – В соседнем подъезде мужчина повесился, сейчас его вынесут. Вам не стоит смотреть.

«Домой», отдается в ушах. Домой… В мою могилу из четырех стен, где живет пустота. Нет, нет, я не могу туда пойти! Повесился? А что еще остается делать в этих многоквартирных клетках. Теперь он счастлив. Может, это и есть спасение? Как еще усмирить жестокую собаку, терзающую клыками сердце. А если не жить, что тогда? Такая же суета у подъезда, носилки с темным хрустящим мешком, маленький железный катафалк, похожий на бак для мусора. Вот как, оказывается, их возят – просто цепляют сзади «уазика», и все. И он лежит там, внутри, совсем один, и полицейские чертыхаются в машине, что какой-то придурок вызвал из-за «жмурика» роту «спецназа»… Я пытаюсь вспомнить его лицо. Соседи говорили, что он развелся с женой и теперь все время один. Нет, лицо провалилось в памяти. «Уазик» с катафалком разворачивается и уезжает в ночь. Рука сама поднимается, чтобы перекрестить: пусть в эту минуту хоть совершенно чужая, но все-таки женщина, проводит его в неизвестность.

- Мама, мама, не плачь, это не папа…

Господи,дочка! Я совсем рехнулась – заморожу ребенка! Ох, милая, лучше бы твой отец лежал сейчас в этом мешке, чем сделать то, что он сделал. На что он обрек нас, бросив одних в этом чужом страшном городе? У меня нет сил, у меня нет работы, нет денег, у меня нет ничего, за что можно хоть как-то зацепиться и удержать равновесие на самом краю пропасти, из которой нет возврата. Может, лучше, чтобы я умерла? А как же тогда этот маленький звереныш, вцепившийся в мою шею? Что будет с ним, если меня не станет? Отец смог тебя предать. Я – не смогу…

Резко вытираю слезы. Хватит. Пора возвращаться. Омоновец провожает нас лучом мощного фонарика. Спасибо, мы уже пришли. Сейчас найду свечку, уложу дочку спать. И… Про это лучше не думать. Руки ищут привычной домашней работы: стелют постель, взбивают подушки, складывают нехитрое детское бельишко. А может, надо просто выпить? В холодильнике стоит бутылка водки. Страшно. Одной? От тяжелого стука в дверь застываю, как в коме. А вдруг это – ОН?!

- Открывай, не бойся! Я узнал тебя!

Низкий гортанный голос за дверью, назвавший меня по имени, приводит в чувство. Молча открываю дверь, поднимаю повыше свечу: передо мной рослый горбоносый омоновец с темными требовательными глазами. Да, я его знаю. Но откуда? Память стала мне совсем чужой.

- Входи.

От него пахнет морозом, дымом, кожаными ремнями. Кто он? А в прочем, какая разница. Просто мужчина. Просто замерз. Достаю из холодильника водку, но слышу сухое: «Спасибо, нет». Нет?

- Послушай, я все понимаю, прошло целых семь лет. И ты другая, и я другой. Но я искал тебя все эти годы.

О чем это он? Тупо смотрю на его четко очерченные губы. Я не понимаю слов. Но чувствую, что где-то там, в прошлой и радостной жизни, мы знали друг друга. Нас связывала какая-то история.

Вот именно – история! Я проходила преддипломную полугодовую практику в одной из городских газет, которая, следуя веяниям идеологической моды, шефствовала над трудновоспитуемыми подростками. За мной «закрепили» огромного верзилу, которому я должна была помогать встать на истинный трудовой путь. При этом никто не объяснял, как именно и каким образом я должна это делать. Раз в неделю подростки, многие из которых были всего на пару-тройку лет младше меня, являлись в редакцию на собрания. Им читали лекции по международной обстановке и пытались заинтересовать производственным процессом в типографии, где всегда требовались рабочие руки «на подхват». Своего «подшефного» я не на шутку боялась и старательно избегала. Но сделать это было не так-то просто. Он являлся ко мне в общежитие для студентов, молча садился на любой подвернувшийся стул и сидел там неподвижно до самого отбоя, после чего так же молча уходил не известно куда. Я постоянно чувствовала на себе тяжелый взгляд темных глаз с розоватыми белками. Меня тошнило от исходившего от него сладкого удушливого запаха анаши, мне хотелось орать и топать ногами, но я боялась. Краем уха я слышала в редакции, что он зверски избил своего отца, за что и попал на учет в детскую комнату милиции. Это был весомый аргумент, чтобы сдерживать эмоции. Постепенно я привыкла к нему, как к вещи: читала, писала, болтала с приятельницами по общежитию, ездила на встречи с героями своих будущих статей. И всюду за мной приседающей походкой следовала горбоносая долговязая тень. Стражи порядка каким-то непостижимым образом мгновенно «вычисляли» его: требовали документы, обыскивали на виду у прохожих. Он стоял с каменным лицом, а я сгорала от стыда. Однажды, когда нас в очередной раз остановили возле библиотеки, я не выдержала и сказала сержанту: «Какое Вы имеете право, он же никого не трогает»! Сцена закончилась быстро: нас обоих забрали в отделение. И только вмешательство главного редактора спасло от неприятностей.

Вечером мой «подшефный» впервые заговорил. Про то, как смертельно пил его отец. Как босая мать с ним на руках прыгала из окна в снег, спасаясь от побоев. Как он скитался по подъездам и подвалам, сколько себя помнит. Как однажды застал дома отца с полураздетой девкой и обоих спустил с лестницы. Рассказало том, что недавно ему позвонили из техникума, куда он подал документы, и велели их забрать: им уголовники не нужны. Что пассажиры в транспорте сразу начинают прижимать к себе сумки, как только он заходит. Что мать все время болеет и он ловит в силки фазанов в ботаническом саду, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Мы проговорили всю ночь. А на следующий день ему принесли повестку в военкомат и он исчез на вокзале в толпе новобранцев. Исчез на семь лет.

- Ты живешь одна?

Я киваю. Странное чувство сковывает меня. Передо мной сидит совершенно незнакомый мужчина с знакомыми глазами, которые медленно и тяжело скользят по моему лицу.

- Деньги есть? – голос его звучит глухо. Врать нет сил, и я лишь покачиваю головой. Он достает из внутреннего кармана пачку купюр, и не считая, кладет на подоконник. - Это твой запоздавший гонорар за мое воспитание. У тебя можно курить?

- Кури.

Мы разглядываем друг друга в упор.

- А ты стала красивой женщиной…

- А ты стал «спецназовцем»… Зачем?

- Так получилось. После «учебки» в Афган забросили, воевать надо было. Потом война закончилась, а спецназ остался. Какое это имеет значение?

- Не знаю, что вообще имеет значение.

- То, что я искал тебя все это время.

Очень трудно выдерживать его взгляд. В нем – откровенный мужской призыв, тяжелая и горячая волна страсти.

- Если я тебе противен, я уйду.

Что сказать ему? Правду? Наверное, это будет глупо. Разве он поверит, что уже полгода мужчина не переступал порог этого дома. И только в тяжелых и душных снах чьи-то крепкие ладони ласкали меня… Но наступало утро. Нужно было ехать на поиски работы, встречаться с чужими людьми, ловить на себе игривые, наглые, плотоядные взгляды. Мне казалось кощунством, что я по-прежнему нравлюсь мужчинам. Испепелённая душа отказывалась понимать, что тело может жить своей отдельной жизнью. Я шарахалась от мужчин тем сильнее, чем больше им хотелось остаться со мной наедине. Иногда долгими зимними ночами я металась, не находя себе места: мое тело было молодо, красиво и жаждало любви. Но любовь эту предлагали какие-то мелкие, изжёванные жизнью людишки, которых чрезвычайно интересовало лишь то, что у меня под юбкой, но совершенно не волновало, ела ли я сегодня. Внутренним чутьем я понимала, что ни при каких обстоятельствах не должна впускать их в свою жизнь, иначе и мне, и дочке конец! В нашем квартале было несколькоодиноких матерей, брошенных на произвол судьбы потерявшими работу и лишившимися привычного образа жизни мужьями. Не до них было и только что созданному молодому государству, которое вводило талоны на продовольствие и в спешном порядке разрабатывало свои собственные герб, гимн и флаг. Реальность наглядно демонстрировала страшную правду: при катаклизмах пафосные речи о святости материнства мгновенно заканчиваются и женщины остаются один на один с безжалостным миром, которому вообще нет дела до того, выживут ли они. У этих мам с малолетними детьми на руках, лишенных даже самой мизерной поддержки, практически не было шанса найти работу и хоть как-то бороться за жизнь: пьяные, изможденные, с безумными затравленными глазами, они погибали в компаниях разношерстных собутыльников, опускаясь все ниже и ниже. И рядом с ними погибали их грязные, голодные, никому не нужные дети. На краю этой пропасти в чужой стране, в чужом городе,без средств к существованию, без родственников и друзей. стояла и я,одинокая мать полуторогодовалого ребенка. Никогда не забудутся те четыре кучки (по количеству недель в месяце), на которые я делила жалкие копейки, вручаемые соседками по подъезду, которым, в отличие от родного отца, было не все равно, чем я буду кормить дочь…

Круг замыкался: я лезла на стены от желания и в то же время избегала близости с мужчинами. Подруги начали замечать, что я подурнела и становлюсь злобной. Это была правда. По утрам я с ненавистью смотрела в зеркало на круги вокруг глаз, на опавшую грудь, на кожу, усыпанную прыщами. Я проклинала природу, жёстко поставившую меня в зависимость от мужской плоти, которую я ненавидела и хотела одновременно. Как возможно объяснить это словами?

Я заглядываю ему в глаза и вижу знакомый огонь, пожирающий изнутри. Колени предательски дрожат, становятся ватными, мягкими… В вороте его комбинезона бешено пульсирует синяя жилка, но лицо остается бесстрастным. И лишь пальцы, ухватившиеся за сигарету, чуть-чуть подрагивают. Нет слов, он прекрасно владеет собой. Я вскакиваю и отхожу к зеркалу.

Из прозрачного овала на меня глядят голубые глаза, вспухшие губы, светлая грива растрепанных волос… Да, я все еще красива и предательски упакована в свою внешность как в сверкающий фантик. И кого волнует, что именно в нем завернуто? В конце концов, разочарование – это тоже часть игры, ее последняя завершающая сущность. Так стоит ли страшиться горечи, которая наступит лишь завтра? Ведь впереди еще целая ночь, бесконечная зимняя ночь, когда кажется, что дня вообще не существует. Я снова смотрю на себя в зеркало и встречаюсь глазами с женщиной, стоящей напротив меня. Красный отблеск свечи играет на ее коже, меняет очертания лица и плеч. И вдруг по ее волосам пробегают тени и они начинают чернеть, удлиняться, сползать на спину извивающимися клубками змей. Я вскрикиваю, но уже не в состоянии оторвать взгляда от ее удлиненных черных глаз. Там, напротив меня, с ее плеч сползают одежды, обнажая раскаленные угли сосков и светящуюся голубым светом кожу. Влажные губы приоткрываются и выпускают наружу низкий протяжный вздох… И в это мгновение я чувствую и понимаю, что женщина напротив – это я. Змеи обвивают мою шею и плечи, руки наполняются страшной силой, глаза жаждут испепеления. Где же ты, моя жертва? Иди ко мне, мой стройный горбоносый властелин, иди! Посмотри, моя грудь уже тянется навстречу твоей! Только не смотри в мои глаза. Пока не смотри. Время еще не пришло…

И он встает, и точно во сне движется ко мне, сбрасывая по пути одежду. Как он красив в своем порыве, как страстен, как ненасытны его губы, впившиеся в мой рот! Да, ты слышишь, я говорю – да! Мое тело скользит, словно змея, навстречу его горячим коленям, его плоскому животу, его твердому желанию. О, мне больно! Или уже нет? Уже нет… Ближе, прижмись ко мне, спрячь меня от этого подлого и жестокого мира! Ослепительный взрыв сотрясает наши тела и мы летим в черную пропасть ночи, где нет ничего.

- Тебе было хорошо со мной?

Я молча накрываю ладонью его губы и заставляю замолчать. Разве слова чего-нибудь стоят? Краем глаза я вижу, как одна из моих змей обвивает его шею и тянется к виску, нацелившись раздвоенным языком в выбритую границу волос. Нет, моя дорогая, не здесь, не спеши! И я сама, словно змея, сползаю с его сильного твердого тела и шепчу, не поднимая глаз:

-Уже утро. Я хочу проводить тебя через парк.

-Зачем? Холодно. Отдыхай. Завтра разберусь с дежурствами и приеду. Вернее, уже сегодня.

Он одевается в темноте, безошибочно находя свои вещи. Нащупав спички, зажигает свечу и невольно вздрагивает: я уже стою в прихожей в кроличьей шубке и белом пуховом платке, прикрывающем клубок извивающихся змей. Глаза опущены, руки крепко сжимают перчатки. Я готова и я исполню то, что задумала. Кто сможет помешать мне в этом запущенном парке на окраине города? О чем это он говорит? Какие-то бессвязные, бездумные слова, которые забудутся тотчас за порогом.

Мне тяжело в моем одиночестве, но я смирилась с ним, научилась с ним ладить, сжилась, приспособилась. Это зыбкое равновесие было достигнуто с таким трудом. И сейчас ты хочешь, чтобы оно было поставлено на карту твоей прихоти? Разве ты когда-нибудь задумаешься о том, как невыносимо ждать тебя днями, неделями, как невыносимо слышать в телефонной трубке слова о том, что ты не сможешь прийти, потому что занят, устал или просто решил выпить с парнями пива. Как невыносимо ловить твое небрежное «Пока!» и понимать, что следующей встречи вообще может не быть. На что может рассчитывать женщина, позволившая себе искреннее чувство к мужчине? Только на то, что cэтого самого момента ее жизнь станет для него разменной монетой. Теперь можно позволить себе все: пьяные загулы, измены, оскорбления и даже рукоприкладство под «горячую руку». Любящая женщина будет терпеть годами в надежде, что ее избранник опомнится, одумается и наконец по достоинству оценит ее преданность, которую сейчас презирает. Прежде чем онанаберется мужества посмотреть жестокой правде в глаза, пройдет десяток лет, которые мужчина безбедно и бездумно проведет за ее счет. Разве ты не из тех, которые никогда не ценят то, что имеют? Безжалостное стадо, ломающее и вытаптывающее все вокруг – надежды, судьбы, сердца… И ты, один из них, хочешь заполучить мою душу? О нет, мой повелитель, в этот раз все будет иначе.

- Как тебе идет белый платок, - изумленно шепчет он, - черт, я просто теряю голову!

- Пойдем, - зову я, не поднимая глаз. На улице холодно, пусто, темно. Но в парке, в конце аллеи, раскачивается одинокий фонарь, который вдруг вспыхивает тусклым светом. Старый, ржавый, верный дружище, ты единственный, кто никогда меня не подводил! Бледное пятно света выхватывает из темноты причудливые каменные валуны. В этом парке много камней. Говорят, что их когда-то принес сюда сель, но никто не замечает, что их становится больше. Воспоминания пронзают меня, как раскаленные иглы: ведь это я, я все сделала! Вот этот валун, слева, мой бывший сослуживец. Однажды он подвез меня домой на машине, попросил воды, зашел в квартиру и, уяснив, что в доме больше никого нет, изнасиловал прямо на ковре в прихожей. А этот, возле скамейки, когда-то был моей первой любовью. Принудил меня к аборту и немедленно исчез, едва врачи усомнились, что я еще смогу рожать. А вот и мой драгоценный супруг лежит каменной глыбой среди сугробов. Никогда не забуду его перекошенное от злобы лицо и огромную ладонь, сдавившую мое горло: «Я удавлю, тебя, сука, если ты еще раз спросишь, где я ночую!»

Все в этой жизни имеет цену. И всегда настает час платить по счетам за прошлое и настоящее. Ведь в сущности, это одно и то же пространство, лишь разделенное зыбкой границей времени. Что ж, пора. Я медленно отступаю в снег, освобождая сцену, на которой суждено разыграться суровой и бескровной драме. Мой взгляд уже скользит к его заиндевевшим, высоко зашнурованным ботинкам…

Внезапно зловещую тишину парка разбивает низкий гортанный голос:

- Ты знаешь, я должен был сказать тебе это не сейчас, а гораздо раньше. Сейчас и не время, и не место. Но я почему-то чувствую, что должен сказать именно в эту минуту: все решилось, я нашел тебя и я тебя люблю. И хватит на сегодня.

- В самом деле, хватит, - говорю я и сдергиваю с головы платок. Ядовитая корона, извиваясь, с шипением поднимается над моей головой. Он хрипло вскрикивает и инстинктивно отшатывается назад. Мы стоим друг против друга в сумерках наступающего утра – он, помертвевший от ужаса и я, не знающая сострадания.

И вдруг в моей голове быстрее молнии проносится видение: деревня на высоком берегу широкой полноводной реки, маленький белый домик в зарослях черемухи, бабушка на крыльце шелушит только что срезанный в огороде подсолнух и рассказывает крепко сбитой белобрысой девчонке о Боге, о смерти, о Деве Марии, родившей, но оставшейся непорочной. «Богородице, дева, радуйся! Пресвятая, Господь с тобою! Благословенна ты в женах и благословенен плод чрева твоего…» - доносится издалека ее родной голос. - «Жизнь каждого живого существа на Земле священна. И только Господь вправе карать и миловать заблудших детей своих». «А если человек сделал что-то плохое? Убил, ограбил или предал? Его надо наказать!» - возражает ей девчонка. «Милая, не наша это забота!» - улыбается бабушка – «Господь все сам управит, ему сверхувиднее. Настанет время, спросит со всех: и с того, кто убил, и с того, кто ограбил, и с того, кто предал. Все предстанут пред ним на высшем суде, всем воздаст по заслугам. А ты беги-ка лучше в огород, срежь еще один подсолнух, пока воробьи все семечки у нас не склевали». И девчонка вприпрыжку несется по тропинке среди помидорных кустов к высоченным подсолнухам, наслаждаясь движением, солнцем, свежим ветерком и напрочь позабыв о том, о чем только что спрашивала…

И в безмолвии парка я слышу свой голос, глухой, срывающийся:

- Уходи. Уходи быстрее. Уходи навсегда.

Он отступает. Скрипит снег под высоко зашнурованными ботинками. Он уходит, боясь оторвать от меня глаза, боясь повернуться спиной. И тогда я сама отворачиваюсь от него и иду по аллее назад к дому.

Змеи, одна за одной, падают с моей головы, и, извиваясь, умирают в снегу.

05 - "Чем заняться на похоронах". Рассказ. Ностальгический экшен, Андреев Пётр

Звякнуло сообщение мессенджера.

- Слышал, Тайка помер?? - написал мне Димка.

- Вот блин, а от чего? - ответил я и как-то сразу скис.

Весть не очень приятная. Хоть и виделись мы лет двадцать назад, а потом близко не общались, но десять лет - от звонка до звонка из памяти не выкинуть.

- На уроке сиди, не вертись. Слушай учительницу. Не переворачивай букет, неси ровно, - говорила мама.

Она держала меня за руку. Мне очень натирала шею, новая белая рубашка и жали не разношенные чёрные туфли. Зато форма была загляденье, - московская, с нашивкой на рукаве - там раскрытая книжка и солнышко. Вот и школа, интересно получится у меня?

- Здравствуйте дети, - сказала учительница, - Меня зовут Тамара Павловна!

- Здравствуйте, Тамара Павловна, - ответили мы кудрявой женщине в очках.

- Я буду Вашим классным руководителем… Как тебя зовут?

- Меня зовут Таир.

- А меня зовут Петя…

- Вечером дам ответ, - гласило пришедшее сообщение, - Когда похороны. Как и чего…

- О'кей, - ответил я, и занялся своими делами.

У мусульман - принято предавать тело земле до двенадцати часов пополудни в этот же день. Я подумал, что опоздал и не очень расстраивался по этому поводу. Однако, вечером выяснилось, что похороны будут через день. Прощание состоится в двенадцатой горбольнице, куда я ходил сначала в детскую поликлинику потом в четырнадцатый подростковый кабинет и смазывал нос силикатным клеем, чтобы получить освобождение от учёбы, а затем уже и участковому врачу.

Вечером мы снова списались и договорились на завтра.

Утром я оделся во всё чёрное и строгое и вышел, вставив наушники на уши - отправился на встречу судьбе и на прощание с частицей юности... Двигался не торопясь -так как в наших Палестинах, редко что-то начинается вовремя.

В объявлении, которое мне переслали было указано, что заходить надо с улицы Байзакова. Я брёл по Жандосова, прошёл больницу и Российское консульство, Сантехпроект и мимо инфекционной больницы и хосписа, где от цирроза печени умер мой дружбан, дошёл до входа. Куда двигаться я не знал, поэтому спросил у стоящего рядом со шлагбаумом охранника,

- Куда тут - на прощание?

- Туда - охранник махнул рукой на стоянку, где толпились редкие посетители и несколько машин.

Близоруко щурясь, я вглядывался в стоящих людей и никого особо не узнавал. Молодёжи никакой не было, стояли только люди в возрасте. Отступать было некуда и я просто решил постоять, подождать.

- Петька, не бойся, иди к нам, - под гогот стоящих рядом мужиков крикнул один из них – солидный мужчина в очках и кепке.

Голоса я не узнал, и даже напрягся. С другой стороны меня он знал, так что я шагнул вперёд.

- Смелей, Смелей, - добавил он под общий хохот.

Я сделал ещё несколько шагов и как ни всматривался, никого не смог опознать. Лишь метров с пяти, по улыбке узнал в мужике - соседа Лёху из дома напротив, да и остальных тоже.

- Я уже драться собрался, - отвечал я, поджимая руки, - Что за борзота собралась.

Публика и правда изменилась, вместо районовских пацанов стояли, какие-то седые, лысые и пузатые мужики. Ухватки и разговоры не изменились - это были те-же подростки, только как будто на них натянули старческие маски и костюмы. "Сказка о потерянном времени" - наяву.

Причину смерти никто толком не знал. Врачи ставили сердечную недостаточность. Сказали ещё, что была депрессия и артрит. С деньгами у покойного проблем не было, для себя сделал вывод, что он не смог совладать с собой.

С каждым новым подходящим воспоминания и эмоции били через край. Периодически у кого-нибудь звонил телефон, человек отходил и после фраз – «Дайте мне друга похоронить!», «Вы без меня ничего не можете?!», «Это и твои дети тоже…» и тому подобному говорящий возвращался к остальным.

Неизвестно, пошли бы мы пить пиво, и чем бы всё это закончилась, если бы не позвали на прощание.

- Заходите по одному, - сказал руководитель церемонии.

Мы потихоньку двинулись вниз. Неожиданно для себя я оказался первым и подойдя к телу одноклассника, остановился - не знал, что делать дальше. На низких носилках на выходе из морга, ниже уровня земли лежал мой одноклассник. Спелёнанный и завёрнутый в покрывало таким образом, что из этого кокона выглядывала только жёлтая, восковая маска - с бородой и усами. Если бы я его встретил на улице то, скорее всего не узнал.

Рядом сидел старший брат и другие родственники мужского пола, женщины остались на улице. Это было необычно, и сильно разряжало обстановку, никто не рыдал и истерик не устраивал. Все шли в мрачно - напряжённые, с торжественно - скорбными лицами.

- Вокруг, вокруг - мужчина покрутил рукой, вдоль тела и показал, как его нужно сделать.

Я завис. Соображал, как мне пройти - перед телом или перед родственниками, и не будет ли это невежливо?

- Петька проходи, - шепнули мне издалека...

- Он не знает как надо, - послышалось из-за спины.

Ожидание затянулось. Я просто шагнул вперед, посмотрев последний раз товарища. Стало полегче. Наверх, наверх.Хорошо ещё, что никакого запаха я не чувствовал благодаря сезонной аллергии, и больше думал, как бы мне не расчихаться в самый неподходящий момент.

Свежий воздух. Мы стоим группой на солнышке. Лица оживали, скорбные мысли смешивались с улыбками...

- Кто деньги не отправил, у кого наличка? -в полголоса спросил Лёха.

- Мы перевод отправили, - сказали одни.

- У меня наличка! - сказал седой мужик, в котором я с трудом узнал ученика из параллельного класса, с которым мы ходили бить стёкла математичке.

Камер тогда не было и большинство таких преступлений осталось нераскрытыми.

Он достал из карманы толстую пачку двадцатитысячных купюр, вытащил несколько бумажек и протянул Лёхе.

- Ола, эээ! Ты в каком году живёшь? Кто сейчас с котлетой ходит?! - рассмеялся лысый дядя с очень знакомом лицом.

- Сейчас все на переводах, я вне системы, Вас дебилов по этим смартфонам отследить, как делать нефиг.

- А я бы хотел посмотреть на того идиота, который бы за мной следил - ответил я, - Мне самому непонятно, как жить и что делать...

- Ну ты может и не знаешь, у тебя как у Латыша – хер да душа... А у серьёзных людей....

- Я тебя сейчас в туалет головой макну... серьёзный.... - разозлился я.

- Хорош быковать, - прикрикнул кто-то, - Вы чо сюда пришли?

Спохватившись, мы пожали руки и с пониманием кивнули друг другу.

- Извянки, братан, нервы…

- И ты тоже, прости…чета погорячился…

Инцидент был исчерпан. Из морга вышли последние посетители. Служки вытащили тело.

- Сюда несите, - мужчина в белой шапочке и непонятной национальности показал на газон.

- Мужчины подходите ближе, - командовал он.

Несмотря на то, что в Алма-Ате я прожил всю жизнь, на похоронах по мусульманскому обряду был в первый раз. Поэтому просто повторял за остальными. Мужчины встали в шеренги и подняли руки перед собой. Мулла нараспев начал читать молитву. Присутствующие погрузились в транс. Те, кто знал слова словно бы отрешились от этого мира и смотрели куда-то глубоко в себя. Только губы бормотали, что-то не членораздельное.

Мои православные собратья стояли и думали каждый о своём. Молитва закончилась.

Тело подхватили работники ритуальных услуг и занесли в автобус.

- Ладно я поехал, - сказал Димка, - У меня в посольстве собеседование сейчас, на визу опаздываю...

- Давай дело серьёзное, ехай, - я пожал ему руку.

Что делать дальше, я не знал. Планировал с ним, ведь мы и договаривались. Рассчитывал, что поедем вместе. Перспектива просто пойти домой, представлялась очень хорошей и вполне логичной. Свой долг я уже выполнил.

- Питер, ты с нами? - прервал мои размышления одноклассник Айдар.

- А, да! Если места есть?

- Есть! Пошли!

Я двинулся за ним, следом Лёха со своим однокурсником. Машина оказалась джипом последней модели, с кожным салоном. К автомобилям я равнодушен - езжу велосипеде или пешком хожу. Но тачка впечатляла.

- Сейчас посидим, подождём, как из ворот выйдут, тогда и поедем, - рассуждал Лёха.

Мы с его другом расположились на заднем сидении и всматривались в ворота, откуда должен был выехать траурной кортеж.

- А где кладбище? - спросил я.

- Не знаю, - ответил Айдар, - Где-то в Ужете...

-Это по Капчигайской трассе, - с видом знатока добавил я.

- Ща, узнаем, - Лёха набрал номер и с торжествующим видом оглядел нас, - Абике, где кладбище, не знаете? – спросил он в трубку.

В трубке, что-то зашумело, и Алексей закивал головой, оторвал телефон от уха и дал отбой.

- Не знает, - сказал Лёха, - Будем ждать, когда тронутся. Айдарский, давай отсюда выедем, чтобы не мешаться и там рядом с автобусом припаркуемся и вместе со всеми поедем.

- Можно, - ответил Айдар, завел машину и лихо выехал со стоянки.

Мы выехали по Байзакова вниз и заехали в ворота, в которые я до этого заходил. Припарковавшись, уставились на дорогу, чтобы не пропустить траурный кортеж. Время шло, ничего не происходило. Первым не выдержал Лёха, он снова взялся за телефон,

- Абике, Вы выехали? Нет, ну ладно…

Опять уставились на дорогу. Разговор не особо клеился, все были под впечатлением от пришедших событий.

- Во, две трёхлитровки взял, нас девять человек должно хватить – «Сыр» показал из-за спины авоську со стеклотарой – куда пойдем на Розыбакиева?

- Ага, сядем возле школы на «крестах», чтобы спалили всех, - сказал Тайка.

- Тогда давайте в «Спорт» на Центральном, - предложил я, - Хотя чего нам сделают, одиннадцатый класс и экзамены сдали.

- Поехали на Центральный, мне там до дома ближе, - сказал Айдар.

Пивнушка на территории Центрального стадиона. После получасового стояния в очереди с местными алкашами, уселись возле стрельбища. Под звон тетивы и свист стрел ходили по кругу трёхлитровые банки с пивом и овальные сигареты «Полёт». «Мальборо», которые были у Айдара уже скурили. Школу закончили – вся жизнь впереди!

Все уставились в телефоны и занимались своими делами. Времени прошло много.

- Звони, Лёха, они уже уехали, не могут так долго стоять, - сказал я.

Алексей достал телефон,

- Алло, Абике? Ну чего… Выехали? Ааа, мы Вас чего-то пропустили… А кладбище где? Не знаете, ну ладно, мы пока вниз поедем, там разберёмся, - отложив телефон, он повернулся к Айдару, - Ну чего, поехали, пропустили мы их похоже…

Водитель молча завёл мотор и вырулил со стоянки, вёл он уверенно и в скором времени мы уже стояли в городских пробках.

- Города совсем не узнаю – сказал мой сосед, - как в двухтысячном в Астану переехал, так почти и не приезжал.

- А мы так и не познакомились, - я протянул руку, - Пётр.

- Айдар, - ответил он.

- О круто, слышь, Лёха нам с тобой можно желания загадывать, за рулём Айдар и за ним Айдар, - улыбнулся я.

Лёха хотел, что-то ответить, но у него зазвонил телефон,

- Да, Абике. Понятно. На Северном кольце, ага. А конкретнее не знаете? А, ну доедем.

- По Капчагайской , по капчагайской – пробурчал водитель.

- Ну пардоньте, кто-же знал, - ответил я.

Время шло, мы ехали.

Я заглянул в мессенджер и увидел сообщение от кастинга,

- Добрый день, хотели рассмотреть Вас на роль, скажите Вы немецким языком владеете?

- Нет, - честно ответил я, - Но текст выучить смогу, если не очень большой.

- Ок, - ответили с той стороны

У Лёхи зазвонил телефон,

- Да, Абике. Едем, чего-то отстали от Вас. Вы на кладбище уже?

- Пусть локацию скинет, - крикнул я, - как сделать, в вацапе, чтобы он маяковал, а мы его пеленговали?

- Надо на скрепку нажать?

- А где скрепка?

- Не знаю, мне дочка включает…

- Да успокойтесь, Вы, - Лёха прикрыл рукой телефон, - Он старшак, всё равно не знает….

Видимо на другой стороне наши переговоры слышали и в скором времени, на экране смартфона замерцала движущаяся точка, а потом появилась локация. Мы не сильно отклонились от курса и ехали мимо барахолки.

- Вообще ничего не узнаю, я только базары помню, а тут теперь многоэтажные центры - сказал Айдар прильнув к окну, - А чего тут продают?

- Да всё продают, тут посуду, там ткани, - я тыкал пальцем в стекло.

- А как разбираются, где чего продаётся?

- Это для женщин, они знают, - рассмеялся Лёха, у которого снова звонил телефон, - Да, Абике, едем, барахолку проезжаем. Маяк, да, поймали спасибо.

От кастинга пришло ещё одно сообщение с выборкой. Играть предстояло немецкого хирурга. На приёме у него женщина, у которой муж при смерти и ждал операции. Я мельком глянул на текст и попытался его прочитать. Ничего не получилось, и чтобы сильно не обнадёживать отписался в таком духе,

- Я сейчас на выезде и не смогу записать пробы, как доберусь до дома, отправлю.

- Ждём – ответила кастинг директор.

Так бывает, то весь день тишина, то всем внезапно от тебя чего-то надо.

Айдар дал руля влево, и мы заехали в какие-то шанхаи, где дорога пролегала вдоль высоченных заборов.

- Ну и заехали, я тут никогда не был – пытался сориентироваться я.

- А я был, - Айдар вильнул в сторону, едва не столкнувшись со встречной машиной.

От которой над дорогой поднялись тучи пыли.Заборы кончились, и показались какие-то пустыри. А потом и ворота. Навигатор сообщил, что мы доехали.

У Лёхи опять звонок,

- Да, Абике. Всё, всё подъезжаем… уже в воротах… Всё… - Лёха повернулся к нам, - Давайте быстрее, уже засыпают…

Айдар припарковался, мы выскочили и побежали к группе мужчин, которые толпились между могилками. Успели в самый последний момент. Протиснулись между оградок и бросили по горсти земли. Платков никто не раздавал, так, что я вытерся о джинсы. Заработали лопаты, земля слетала в могилу, лица у людей опять помрачнели.

Следом все опустились на корточки. Зрелище было занимательным – кто упал легко, кто-то скрипел и морщился от боли, а кто-то просто сел на землю. Началась молитва, было как-то полегче, дело сделано – тело придали земле. Телефоны не звонили, я свой тоже поставил на самолёт и просто сидел, слушая монотонную речь муллы, пение птиц, да стрекотание кузнечиков в траве.

- Смотри, Петька, чо есть? – Тайка показал окурок сигары, - Будешь?

- А где взяли? - спросил я разглядывая толстую, пахучую скрутку из листьев.

- Купили, скинулись. Рубль тридцать в «Соках - Водах», - Тайка хитро переглянулся с Русом.

- Забористая, но лучше, чем махорка, тянется только плохо, - рассмеялся Рус.

- Кетмень, ты Бурундайский, тянется плохо, от Вы лохи… Кончик надо откусывать, - крикнул я, затем откусил и выплюнул его, как ковбой в вестерне.

Табак на вкус был горький и противный. Рус и Тайка смотрели с уважением.

- Давайте спички, - скомандовал я, - Покажу, как надо…

Тайка протянул мне коробок. Сигареты я пробовал, а вот сигары курил первый раз. Виду не подал и держал фасон. Чиркнул спичкой и поднёс к сигаре. Пламя притянуло к табачным листьям, они вспыхнули и задымили. Во рту пересохло, дым был терпкий и ядрёный. Я вдохнул в себя…

Дыхание перехватило, из глаз брызнули слёзы. Я закашлялся и побагровел.

- Аха-ха, - заржали Тайка с Русом, - Учитель, блин…

После молитвы общество кряхтя поднялось и направилось по машинам. Айдар открыл багажник и вытащил канистру с водой, мы помыли руки. Подошли ещё мужики - им полили тоже. С водными процедурами было покончено, руки вытерты о штаны, нам раздали платки - коллекция которых за этот год меня откровенно пугала.

Расселись по машинам и начали выезжать. В это-же время на кладбище заехала ещё одна процессия. В воротах незамедлительно образовалась пробка. Сигналить и скандалить прибывающие и уезжающие стеснялись, но дорогу уступать не очень спешили. Особенно в этом усердствовали обладатели немецких машин, которые покинули Родину лет двадцать назад.

Наконец один из въезжающих на китайской электричке, дал руля в сторону и остановился, пропуская нас. За что незамедлительно «огрёб» благодарностей и приветственных жестов.

- Один нормальный человек оказался, - сказал я, когда наш джип протиснувшись через встречную колонну вырвался на оперативный простор, - Кстати, коллеги, никто из Вас немецкого не знает?

- Я знаю, - ответил мой сосед Айдар, - А чего надо?

- От здорово! Мне тебя бог послал, - обрадовался я, - Надо мне пробы записать. Немецкого я не знаю, а денег заработать хочу.

- Ну давай, чего у тебя.

- Ща подожди, - я протянул свой смартфон с текстом.

- Вир хабен ди альгемайнен, - мы чего-то получили анализы, - начал переводить Айдар.

- Мы получили общие анализы, теперь будем готовить Вашего мужа к операции, - ответил я.

Все молча повернулись ко мне, водитель вскинул глаза в зеркало заднего вида.

- Перевод у меня есть, - сокрушался я, - Прочитать не могу. Вир.. Ха-бен… дие…альги… Тьфу, бля!

- Альгемайнен – поправил переводчик.

- Слушай, давай ты прочитаешь, а я на диктофон запишу?

- Давай.

Я повертел в руках телефон,

- Ах, блин. Не получится, он одновременно не может. Давай я скрин тебе отправлю.

- Ок, - ответил Айдар и продиктовал свой номер.

Я переслал ему текст, и он спокойно его записал. Прослушав пару раз, попытался, но повторить не смог. Надежда получить гонорар растворялась, как лёд в кипятке.

- Давай, я запишу текст русскими буквами, как транскрипцию, а ты мне продиктуешь?

Переводчик кивнул головой. Я открыл блокнот на смартфоне.

- Вир хабен ди альгемайне, - начал он.

Лёха с Айдаром-водителем, сначала слушали, а потом принялись обсуждать дела житейские,

- Детей надо на тренировку, а младшую ещё и к стоматологу на коррекцию.

- А что случилось? – Айдар остановился на перекрёстке, пропуская машину.

- Брэкеты нужно подтянуть, чтобы зубы обратно не становились.

- Аааа – протянул Айдар.

- Сейчас приедем, сядем где-нибудь кофейку тяпнем, поболтаем.

- Зи кёнен им коридор вартэн, - закончил переводчик, - Записал?

- Да, подожди…. Коридор вартэн, - допечатал я, - Уф, спасибо выручил.

- И чего теперь? – спросил Айдар.

- Да ничего, подучу и отправлю, а там… будь что будет… Ну чего там, навигаторы, кофе скоро?

- Минут через десять, - ответил Лёха, - всё равно рано приедем, ждать будем.

Я уже никого не слушал, зубрил текст – раз за разом прогоняя про себя доктора, операцию и подождать в коридоре.

- Во, где-то здесь, - крикнул Лёха, когда мы подъехали, - Давай, Айдарский припаркуемся нормально, чтобы сразу выехать.

Мы завернули за угол и встали возле забора из блестящего профлиста. Вышли из машины и обошли кафе, где должны были быть поминки. Никого ещё не было.

- О, - сказал Лёха, - Пойдемте в пиццерию, там кофе должен быть.

Я бубнил про себя текст и спорить не стал, а только послушно поплёлся за всеми. В пищеблоке мы помыли руки и сели за столик ожидать заказа. В помещении было тепло, не смотря на солнечный Сентябрьский день - на улице было ощутимо холодно.

- Ну так расскажи, где снимаешься? В порно? – довольный собственной шуткой Лёха загоготал.

- Какое чувство юмора, - ответил я, - Лавры Петросяна покоя не дают?

- Ну ты признайся, - не унимался Лёха, - Мы никому не скажем?

- А я вот сейчас жене твоей позвоню и скажу, что она не дорабатывает. А ещё спрошу почему муж её так порно интересуется? И потом будешь признаваться на ближайшие года четыре…

- А у нас такой возраст, что все средства хороши…

Разговор перешёл на другие темы. Меня же больше занимал текст. Чем больше я его учил, тем яснее понимал, что рассказать не камеру без шпаргалки у меня не получится. Мы согрелись и выходить на улицу не хотелось - мне по крайней мере.

- Всё, - Лёха поднялся, - Пошли, пора.

- Да ещё полчаса, - я глянул на смартфон.

- Пошли, пошли, - Айдары поднялись и застёгивали куртки.

Выходить на студёный ветер – так себе перспектива. Делать нечего, тем более что текст не ложился несмотря на все старания. Айдар переводчик уже почти выучил и поправлял меня, когда я запинался на каждом шагу. Возле кафе уже стояла группа коллег, большинство из них были однокурсники покойного.

- Мы же на годовщину, скинулись и всем курсом на Бали поехали, яхту сняли, хавчик, бухлишко, - рассказывал высокий мужик, - А потом, прикинь… Из порта вышли и три дня шторм - блевали всё это время, потом вернулись и на причале три дня квасили, пока продукты не кончились…

- Да, - подхватил другой, - теперь бухать неделю тяжко! Дня три максимум, не то, что раньше…

- Ого, - удивился я, - Ещё здоровье есть бухать?! Тут просыпаешься просто, как будто по тебе каток проехал. Выпьешь – так следующий день вылетает.

- Не, три дня — это нормально… Особенно в отпуск. Всё включено…

Крыть мне было нечем, последние шесть лет я выезжаю только на компьютере и смартфоне и про «все включено» только слушаю.

Позвали на поминальный обед. Нестройные ряды потянулись в банкетный зал. Под зеркальными потолками с узорами стояли несколько столов с традиционным набором блюд: Бешбармак, казы, плов, салат цезарь и оливье, огурцы-помидоры, выпечка и конфеты. Спиртного на столах не было. Вместо этого на столиках рядом стояли кувшины с водой и чем-то белым.

Пока рассаживались и рассматривали тарелки на столе, началась молитва.

После неё настало время поминальных речей, первыми сказали родственники.

Перелезли через забор бывшего милицейского гаража, который стоял перед нашими домами. Огромная территория, залитая машинным маслом, солидолом и валяющимися тут и там запчастями от мотоциклов.

- О, гля, Петька бензобак лежит! – Тайка достал спички, - Давай подожжём?

- А спички есть?

- А то, - Тайка достал спичку и поднёс её к горловине бака…

Лёха давно порывался сказать, но его всё время просили подождать.

- Я познакомился с нашим другом в восемьдесят восьмом, когда мы переехали, - начал он, - весёлый такой, в джинсах Вранглер был. Отец ему с соревнований привёз…

- Пахан с соревнований приехал, притащил вооот такой, - Тайка раздвинул руки в стороны, - Тазик шашлыка из ресторана. Двести палочек…

- Ого, а чо так много?

- Ну не знаю… Мы его вторую неделю схавать не можем… Хочешь?

- Да не спасибо… А где готовите, на улице?

- Дома… в духовке….

Тайкиного батю – тренера по волейболу, классного, высокого мужика я помнил очень хорошо.

Следующим был однокурсник,

- Ну, мы его называли Джим Керри, он хохмил всё время. Каратэ занимался, мы там с ним и познакомились, а потом встретились уже в институте…

- Чтоб Вы сдохли все, сволочи, – трудовик пнул ногой парту, - Под статью меня подвести хотите со своим Брусли…

- Брюс Ли, - поправил Тайка.

- Да мне по барабану. Я с Вами по-взрослому, а Вы? Стадо дебилов! Чем должны на трудах заниматься по плану, а? По плану, Вы должны указки делать, а не эти долбанные научаки на токарном станке точить… Бараны!

Во время образовавшейся паузы, народ стал накладывать в тарелки. Официанты обходили всех с графинами и наполняли фужеры. Большинство пило воду, но некоторые просили кумыс. Кумыса я не пил очень давно, кислый и терпкий он хорошо утоляет жажду.

- Мне тоже налейте, - я протянул фужер парню с белой жидкостью в графине.

- Ох, Петька рискуешь, - улыбнулся Айдар.

- Ничего, всё ровно будет…

На самом деле он был прав, у напитка кочевников, очень мягкий приход – если кто не знает по содержанию алкоголя кумыс сопоставим с пивом, но есть и большой минус – частенько он расстраивает желудок.

Я отхлебнул, и молочная кислота обожгла гортань. Памятуя о предупреждении – на еду сильно не налегал, в основном кушал булочки.

Надо было, что-то сказать.

На сухую речи не шли. Вернее, крутились в голове, но как-то - без выхода наружу. Пока я собирался с мыслями началась очередная молитва, после которой все начали расходиться. Мастер церемонии сказал, когда будет сорок дней и все вышли на улицу. Чтобы не страдать дорогой я выбежал в туалет, а когда вернулся, ты то не нашёл никого из своего экипажа. Решил идти к машине.

Зазвонил телефон,

- Петька, ты где? – спросил Айдар.

- К машине иду, а Вы?

- Мы тоже.

Я завернул за угол и увидел, что попутчики выходят с другой стороны. Как мы ни старались припарковаться так, чтобы нас никто не подпёр, но ничего не получилось. Выезд перекрывала Дэу «Нексия», на номерном знаке которой красовался тринадцатый регион.

- Вот и паркуйся нормально, место выбирай – сокрушался я.

- Ладно, как - нибудь выберемся, садитесь, - сказал Айдар.

Мы залезли, а наш водитель потихоньку начал выруливать. Обогнув стоящие машины, поехали по газону и вынырнули на трассу возле автобусной остановки, под испуганные взгляды потенциальных пассажиров. Перемахнув через бордюр джип выкатился на дорогу.

- Айдарский, тебе надо на оффроуд ехать, - довольный Леха повертел головой, - Сейчас заедем, я детей заберу и на тренировку.

Я же достал свои шпаргалки приготовился записать видео для кастинга, поставил телефон на камеру,

- Так, Ребята, дайте мне несколько секунд я видео запишу.

Все замолчали, я нажал на старт,

- Вир хабен ди альгемайне… - далее по тексту, потом сказал всем спасибо.

- И всё?! – удивился переводчик Айдар.

- А чего ещё? Спасибо тебе Айдарский, за помощь, - Данке шон!

- А что потом?

- Да ничего, отправил и забыл, самая лучшая стратегия…

- Интересно.

- Я с Вами не поеду по горам. Высадите меня возле Меги, - попросил я, - Дальше уже как – нибудь сам.

- Не вижу препятствий, - ответил Айдар.

Вскоре он остановил машину, я пожал всем руки, пожелал хорошего дня, хлопнул дверью и окунулся в улицу…

Вот и всё. Царство небесное тебе, Тайка… Мы тебя проводили, теперь ты нас встречай…

Алма-Ата

12 Сентября – 13 Октября 2024

PS. История имела странное продолжение.

Меня утвердили на роль. Съемки затянулись. Я почти два месяца заучивал текст, который несколько раз меняли, благо не сильно. Я вставал и ложился с «Вир хабен де альгемайне тест эрхальтен» и наверное, запомню это навсегда. После долгих переносов, когда уже – Всё, всё – сегодня точно, а потом опять отмена, я оказался на площадке.

Всё было как обычно, приехали к больнице, расположились, переоделись в поглаженные костюмерами одежды. Мне достался старомодный белый халат с застёжкой на женскую сторону.

Поднялись на площадку. Из палат на нас с любопытством смотрел персонал клиники и постояльцы, для которых после больничной рутины это стало большим событием. Человек тридцать в халатах, бахилах, одноразовых шапочках и масках сновали вверх и вниз по больничному корпусу.

Камеры выставили и готовились к репетиции. По сюжету мы с переводчиком заходили в палату, где с больным сидела жена. Видимо что-то в кадре не совсем напоминало Германию, поэтому из палаты вынесли сначала холодильник, а потом и шкаф. На обитателей больницы это произвело сильное впечатление.

- Освободите коридор, Все зайдите по палатам и закройте двери, - крикнула старшая сестра, - Я говорю, все заходим…

Поняв, что женщина не шутит, мы зашли в палату и закрыли за собой дверь. В палату напротив заскочила вторая часть группы. Никто не понимал, что происходит. Прошло минут десять, по коридору проехали носилки с телом, накрытым простыней.

- Ногами вперед повезли, - спросил я девушку, которая стояла рядом с дверью.

- Не, знаю, я вообще не поняла, что это, - пожала плечами она…

- Можно выходить, - раздался за дверью громогласный женский голос.

Захлопали двери, в коридор вышли люди.

- Группа, выставляем кадр и быстро снимаем, мы уже на час опаздываем, - сказала в рацию второй режиссёр.

Все забегали и немного погодя, мы порепетировали и сняли сцену. Затем объявили обед. Когда я выходил на улицу, у стоящего рядом охранника, зашипела рация,

- За телом приехали, встретьте и проводите.

- Принял, - ответил охранник и побежал куда-то по коридору.

Я же вышел на улицу под жаркое, ноябрьское солнышко, размышляя о том, как странно началась эта история и как она завершилась.

Берегите себя.

06 - "именем своим". Лирика о прощании, Артём Уразимбетов

прощаясь

навсегда,

не называй меня именем моим

не нужно слов

- прости, прощай

ты уходи и обещай,

не вспоминать мои глаза

мой голос

стан

- вот никогда

и да,

в последний раз

ты назови меня именем своим

ведь это ты

не я

уходишь от себя

я сохраню

в душе, в воспоминаниях

спасибо

… именем твоим

прощаясь

навсегда,

не называй меня именем моим

так будет проще

и смелей

ты назови меня скорей

именем своим

красивым

острым

и родным