Круг замкнулся

Глава 1

Посадка самолёта проходила плавно. Пейзаж города за стеклом иллюминатора медленно принимал детальные очертания. Высотные дома, дороги, стадион — всё проносилось под крыльями лайнера с бешеной скоростью. Мой взгляд словно рентген прошивал фюзеляж самолёта, я видел сквозь него. Аэродрома всё ещё не было на горизонте, а широкополосная дорога неумолимо приближалась. По моему телу прошла какая-то необъяснимая дрожь. Я чувствовал последние секунды жизни в невероятно спокойной обстановке.

В моей памяти быстрой кинолентой пронеслись лица и события. Семья, друзья, сентябрьский Дунай. Моё вечное место силы, куда меня всегда тянуло как магнитом. Очередная дикая рыбалка на безлюдном острове, ставшая роковой.

Громкий и протяжный ор сигнализатора моей дальней удочки. Бег к месту поклёвки с выскакивающим из груди от адреналина сердцем. Хруст фрикциона, упорная, яростная борьба на грани обрыва снасти. Огромный, красивый, пятнадцатикилограммовый сазан в моих руках. Походный топор. «Прости, брат», —сильный удар в голову рыбы. Своё чёткое отражение в затухающем глазу этого прекрасного создания природы. И мысль: «А вдруг на его месте был бы я?»

Колёса воздушного корабля завизжали по асфальту. Трасса, на которую он приземлялся делала довольно крутой поворот. Пилот пытался вписаться в него, но возможности для такого манёвра явно не было. Самолёт начало заносить вправо, покрышки уже не визжали, а выли. Добавились звуки ударов шасси об дорожные ограничители, сердце выскакивало из груди… Вот и я попался. Это всё…

Поворот закончился, лайнер, проломив ограничители, на огромной скорости выскочил правым боком на пролегающее параллельно с дорогой железнодорожное полотно и заскользил по рельсам уже не на колёсах, а на собственном брюхе.

Моё место оказалось в первом зрительском ряду, ровно по центру между рельсами. Думалось, что трение всё же останавливает движение потерпевшего крушение судна, но вдруг яркая, хищная морда локомотива выскочила как будто ниоткуда, с протяжным гудком и страшной скоростью сблизилась с самолётом… Удара я не слышал. Просто провал…

Кладбище. Крест. Земля. Черви, поедающие чью-то гниющую плоть…

Мне казалось, что в земле, я пробыл вечность… И вдруг лопата, чьи-то заботливые руки перекладывают меня в прохладную жестяную баночку, оказавшуюся просто тесной тюремной камерой для десятков таких как я. Как заботливы иногда бывают люди, когда им от вас что-то надо. Мы трясёмся все вместе в этом тесном, уже душном сосуде, сплетаясь в единый клубок для спасения от удушливой смерти.

Мой сон нарушил концерт, состоящий из щебетания множества птиц. Баночка-тюрьма открылась, повеяло приятной прохладой и наш клубок оживился после того, как в него ткнулись человеческие пальцы ощупывая и перебирая слипшиеся тела.

Яркий свет словно скальпелем разрезал уже привычную для меня вековую тьму. Моё тело сжали и насадили на что-то острое. От нестерпимой боли я начал извиваться как мог, но меня прокалывали ещё и ещё раз. Затем что-то резко дёрнуло, и я скрюченный, парализованный болью, устремился в свой недолгий полёт. Громко плюхнувшись в воду, я начал тонуть вслед за чем-то тяжёлым, к чему было привязано моё изуродованное тело.

Я тонул быстро и уже вскоре лежал придавленный толщей воды, чувствуя, как воздух заканчивается и силы медленно покидают меня. Я снова проваливался в вечный сон, но что-то вдруг подняло меня со дна сильным резким движением. Я почувствовал, как моё тело разрывается… Одна сила тянула меня обратно на берег, другая же, в самую глубокую яму в водоёме. Последнее что я увидел был рот огромной поедающей меня рыбы, старое затопленное под водой дерево и темнота…

Сознание пришло не сразу. Впрочем, как и всегда. На каком-то этапе жизни, ты начинаешь осознавать, кем являешься. Плохо, когда не принимаешь то, что есть. От того, что рождённая в иле маленькая ракушка мечтает стать сильной рыбой — её судьба не изменится, она так и останется моей едой. Надо жить тем, что есть. Годы вглядываясь в речной ил и не раз поглядывая на небо над плотной стеной воды, я наконец-то понял, кем являюсь.

Мои жабры работали легко и весело. Мне всегда удавалось найти на дне реки что-нибудь очень вкусное, а иногда на поверхности воды можно было подобрать то, что непонятным образом вызывало во мне трепетное чувство, и волна необъяснимого тепла пробирала всё моё покрытое скользкой холодной чешуёй рыбье тело.

В этот счастливый день, мне особенно хотелось есть. Осеннее солнце дарило свои прощальные нежные лучи нам, жителям подводных глубин. Мы с наслаждением подбирали последнюю вкусную еду в реке, зная, что скоро предстоит скучная зимняя спячка. Каждый из нашей стаи знал где искать, и мы находили.

Некоторые исчезали над поверхностью воды, видимо, находя что-то особенно вкусное. Если такое случалось, мы знали, что нужно уплывать быстрее, и чем глубже, тем лучше. Это давно сформировалось в нас на инстинктивном уровне, ведь смотреть как неведомая сила вынимает одного из нас в другой мир, было невозможно.

Этот сладковатый вкус, с необъяснимым ароматом распространявшимся по течению реки, мои рецепторы почувствовали сразу. Это было моим любимым лакомством. Увидев наконец-то большой сладкий кусок, мои губы жадно впились в него и жабры начали свою неутомимую работу по фильтрации самого вкусного. Вдруг что-то больно укололо меня в губу. Я инстинктивно попытался выплюнуть колючку через жабры, но вдруг почувствовал, что она впивается в моё тело всё сильнее. Рванув в глубину изо всех сил, я услышал над поверхностью воды какой-то страшный, протяжный, пугающий свист.

Сильный рывок, чуть не оторвал мне голову. Казалось, колючка впилась уже не в губу, а в самый центр моего сознания. Боль была повсюду, и я заработал ещё активнее всем своим мощным чешуйчатым телом. Вот она спасительная коряга, уже совсем близко. Сейчас я обмотаю вокруг неё нить, связывающую меня и колючку с той стороной воды и сильным рывком оборву её. Если будет надо, вывернусь так, чтобы перерезать её между ракушками речной бровки и моим острым верхним плавником.

Но что за сила и боль мне мешают? До затопленного дерева плавником подать, а я не могу сделать никакого движения в этом направлении. Наверх! Да, наверх! Сейчас я выскочу из воды, дёрну со всей силы и оборву эту чёртову нить, связывающую меня с потусторонним миром.

Свет приближается. Вот она, зеркальная поверхность. Вот она та самая граница, за которую я не заплывал за всю свою долгую рыбью жизнь. Последний рывок и… Что это? Сил нет. Пьянящий воздух, убаюкивая, провожает меня в новую жизнь. Я как осенний лист под странные, едва знакомые звуки скольжу к берегу.

Моё измученное тело путается в какой-то сети, окончательно сдаваясь на милость победителя. Такое когда-то давно уже было в моей жизни. На рассвете моей рыбьей карьеры, в мои молодые годы, меня отпускали обратно в мой подводный мир. Возможно, так будет и сейчас?

Восхищённые голоса оглушают меня своим громогласным криком. Я так привык к тишине… Крепкие руки вырывают колючку из моего всё ещё пытающегося вырваться обессиленного тела. Сильные пальцы, обжигая чешуйчатую кожу, хватают и поднимают вверх. Я впервые вижу поверхность воды сверху… или нет? Мой мир перевернулся…

Эти огромные существа радуются, бегают вокруг меня, передавая друг другу, кричат:

— Пятнадцать килограмм!

Меня бросают на землю или я сам вырываюсь из последних сил. Вот она, вода, рядом...

Надо мной склонился человек. Наши взгляды встретились, и я в первый раз увидел в глазах человека отражение того, кем я был. Перед тем как на мою рыбью голову опустился обух топора, в моём задыхающемся и угасающем сознании промелькнула всего лишь одна мысль:

«Узнал ли этот человек во мне себя?».

Круг замкнулся.