Крайняя мера

Глава 1

Прошло уже более трех недель с момента, как страна, в связи со сложившимися обстоятельствами, пошла на крайние меры. Сообщения о введении «исторически важных, необходимых мер» и «беспрецедентной добровольной помощи граждан в целях поддержания стабильной обстановки», как это звучало на официально-бумажном языке, в ежечасных же выпусках новостей это называли просто самоликвидацией, граждане Светляндии приняли без особого энтузиазма, но с пониманием.

Антон, одинокий мужчина средних лет с жидкими короткими волосами, глубоко посаженными глазами и красной, вечно раздраженной от бритья, кожей, вышел из подъезда и, как делал всегда, обернулся на массивную стальную дверь, где почти каждое утро расклеивают срочные объявления и выдержки из последних новостей, они были особенно важными именно сейчас, особенно после того, как пол года назад во всеобщественном интернет голосовании, граждане Светляндии приняли решение о запрете интернета; было официально признано, что во всемирной паутине количество неправдивой информации уже превысило количество истинной, и он был подвергнут казни путем публичного отключения, которое произвел глава государства, транслировавшееся по всем телеканалам. Антон задержался в проходе и, с недавно возникшей привычкой, задержал дверь рукой, вспоминая не забыл ли что дома, ведь, согласно последним правилам жизневедения, входить и выходить каждому человеку можно было только по одному разу в день. С целью соблюдения этого правила были установлены на все подъезды города специальные сенсорные замки. Никто из жильцов доподлинно не знал как работает устройство, но все твердо знали, что оно считывает и следит за передвижениями его жильцов. Дверь щетинилась обрывками старых объявлений, кое-где еще сохранились номера экстренных телефонов. Антон вздохнул, они состояли из десяти номеров, и он никак не мог их запомнить, хотя это уже давно входило в обязанности каждого жителя Светляндии. Он тяжело вздохнул и мысленно обругал мародеров, которые творят, как он выражался «сущие безобразия». Он отпустил дверь, и она захлопнулась звонким щелчком, сопровождающимся звуковым переливчатым сигналом, который всегда напоминал ему что-то, но что именно никак не понимал. Антон сделал несколько шагов по тротуару, как на его голову обрушился столб солнечного света, он был настолько горячим, что Антон невольно пригнулся от неожиданности. Вчера был последний день весны и, лето своей нерешительностью сумело уже разубедить в себе жителей города. Было непривычно жарко. Антон почему –то с самого утра чувствовал неприятный металлический привкус во рту. Он чмокал губами, периодически сплёвывая скопившуюся слюну, но избавиться от него никак не мог. Вдруг лицо Антона вытянулось в улыбку , как если бы кто взял его за кожу щек и потянул в стороны. Ему на встречу шел сосед по подъезду. Привычка не здороваться за руки у жителей Светляндии сохранилась со времени победы над эпидемией, случайно обрушавшейся на граждан страны и также внезапно их покинувшей ещё осенью прошлого года. Поморгав другу другу три раза левым глазом, а именно таким приветствием пользовались тогда люди, главное было не перепутать: правым глазом моргали, когда хотели занять у другого денег.

-Эдуард, рад встречи! Как твоё ничего?

- Ничего! – с нескрываемой улыбкой воскликнул сосед.

Антон уже остановился и был вынужден любым путем продолжить разговор.

-Слышали вчера, пол ночи не давали спать из ноль ноль пятьдесят первой?

-Ох, нет, отключился в десять, как по часам! Отпахал пять смен подряд на неделе, вот отдыхаю. – с бодрой улыбкой ответил Эдуард.

-Как семья?-уже робко поинтересовался Антон.

- Отлично! – по смущенному взгляду Антона он понял , что тот имеет в виду. – Под последние меры не попадаем, так что все в порядке!

- Поздравляю! – и, поморгав левым глазом по пять раз, они расстались.

Антон завидовал соседу. Нет, не из –за его большой семьи и более удачной карьеры, а из-за того, что тот мог выходить из подъезда до пяти раз в день, сговорившись с домочадцами. Отчего ему так везёт? Ведь это дискриминация, расставшись с Эдуардом, думал он.

А начиналось всё с лесных пожаров, с которыми никак не удавалось справиться, затем перешло в борьбу среди волонтеров пожаротушения то ли с эпидемией, то ли с незаконными массовыми мероприятиями, никто уже точно не помнит. Необходимая мера в целях защиты и поддержки государства в трудный исторический период – неслось с экранов телевизоров денно и нощно. Независимый парламент страны, скрепя сердцем и пройдя все четыре чтения в небывалой до сей поры прениях, принял закон. Даже спикер законодательного органа – здоровенный мужик с оплывшим красным лицом и трясущимся подбородком, теребя пуговицы своего пиджака и постоянно дергая за розовую бутоньерку при каждом произносимом однокоренном слове «государство», в слезах стоял на трибуне, с которой за долгие годы в парламенте так слился, что всем она уже казалась естественным продолжением его туловища, и объяснялся перед журналистами, что иначе они поступить не могли.

Первые добросовестные граждане появились еще до вступления закона в силу, было такое ощущение, что многие только и ждали этой официальной отмашки, чтобы найти оправдания для добровольного ухода. Пару раз Антон сам был свидетелем, как тот или иной человек приземлялся неподалёку от него после прыжка с балкона, хотя правительство и давало ряд рекомендаций по приведению к исполнению этого закона. Очень приветствовалось, чтобы данное действие проходило изолированно от других людей и не имело публичных последствий, как то: резонанса в сми, причинение вреда здоровью людей, не подходящих в нужную категорию граждан, либо же ещё не осознавших необходимости осуществления данной меры.

Нужной же категорией граждан парламентарии посчитали группы людей, обладающих рядом возрастных, социальных, и гендерных признаков. При принятии закона, согласившись дружно, что дети наше всё, обязательной самоликвидации подлежат люди с хроническими заболеваниями, пенсионеры – в виду проведенной недавно в Светляндии пенсионной реформы, отменяющей выплаты людям младше семидесяти и старше семидесяти пяти, также страдающие бесплодием женщины и граждане с невостребованной профессией в независимости от пола и возраста, а также получающие менее прожиточного минимума и безработные. Ни под одну из этих категорий граждан Антон не подходил. В глубине его души зрела, независимо от его желания, тягучее и нудящее чувство бесполезности и невостребованности , ведь он считал себя всегда добропорядочным гражданином. А с недавнего времени его стал волновать вопрос, насколько же он одинок в своих ощущениях, но заговорить на эту тему ни с кем не решался. Он чувствовал себя чрезвычайно одиноким. Порой, специально задерживаясь на работе и , наконец, возвращаясь, сойдя на одну станцию метро раньше, потом обходной долгой дорогой домой, которая проходила по окраине спального района, опоясанного посаженной в сытые двадцатые лесополосой с уже вымахавшими с того времени пирамидальными тополями, он шел все время опираясь на ржавые перила, ведущих в вверх и уже отколупленных ступеней и жалел, что не попал ни под одну из категорий, но быстро прогонял эти мысли, гордо веря, что он, Антон, обычный гражданин, который признан не только необходимым Светляндии, но и то, что на него возлагаются страной большие надежды. Но ощущение ненужности все равно оставалось. Он, как и каждый гражданин Светляндии , давно привыкший к мобилизирующим мерам , вдруг должен ничего не делать и его долг - просто оставаться. Он ощущал себя бегуном, который после короткого, но интенсивного забега пересек финишную черту и остановился как вкопанный, его словно обдало кипятком, через все его тело будто проходили электрические заряды. Отчего же, отчего он, столь ретиво выполняющий правила и платящий все налоги, остается покинутым любимой им страной.

Непонимание закона жестко осуждалось обществом, ведь в сложившихся исторических обстоятельствах было слишком эгоистично заботиться о себе, и любое непринятие расценивалось как дезертирство в военное время, а его распространитель подвергался остракизму, объявлялся не патриотом и подлежал обязательному штрафу. За две недели все привыкли к участившимся несчастным случаям и ДТП, люди с большим чувством участия проходили мимо исполнивших обязательную меру самоликвидации. Каждый раз собираясь за столом, а во всех организациях подобные обязательные летучки проходили каждый день, где с горделивым чувством исполняемого долга начальство произносило имена бывших и действующих сотрудников или их родственников, исполнивших долг во славу народа Светляндии и вписавших себя в её историю. Все это время телевидение транслировало положительную динамику становления и укрепления на кривой в графике, отражающем динамику развития многовековой молодой державы Светляндии по сравнению с другими странами.

Возвращаясь в тот день домой привычным длинным путём, Анон заметил девушку, вдруг возникшую пред ним и обеими руками вцепившуюся в перила бетонного прохода над глубоким оврагом. Она странно выглядела, на ней была розовая пижама, слабый ветер трепал её светлые волосы. Антон мог разглядеть только ее профиль. Она наклонила голову и смотрела вниз , где шипел мелководным перебором ручей. Антон обошел её и прошел дальше на пару метров, но тут что-то вынудило его остановиться. Он обернулся и посмотрел на неё уже с другой стороны, ее тонкие руки крепко обхватившие шершавые рыжие перила, дрожали, Антон увидел, как прозрачная капля обогнула её щеку и исчезла в районе бледно розовых губ. Он сделал два шага в сторону девушки и остановился. Он не знал что делать, но чувствовал, что сделать что-то нужно. Он сделал ещё пару шагов, девушка стояла всё так же неподвижно.Тут у него вырвалось совсем уж банальное, о чём он сразу же пожалел:

-Девушка, у вас всё в порядке?

Девушка отскочила от него и, замерев в чуть склоненной позе, повернула к нему своё бледное лицо. На Антона уставились два прищуренных то ли от слез, то ли от заходящего солнца глаза, из которых не переставая одна за другой катились слёзы.

-Что вам надо? – прохрипела с нескрываемой злобой девушка.

Копаясь в свое словарном запасе, разум Антона откапывал одну банальность за другой.

- Да я так мимо проходил..- зачем я это говорю, подумал он тут же.

- Ну и идите дальше. – отвернув головку, фыркнула она.

-А вы что, неужели собрались.. – при этом Антон показывал пальцем в сторону ручья, – туда прыгать?

Вот я дурак, начал думать Антон, она наверняка больная, бедная девочка, зачем же я влез..

- Не ваше дело! А что если так? –раздраженно продолжала она.

Антон замялся, его внутреннее смущение стало пробираться наружу.

-Я полагаю, для этого есть все необходимые поводы.. – тут Антон окончательно растерялся ему хотелось просто повернуться и уйти. Не стоило ей мешать, она всего-то облегчит себе участь, бедная девочка,неслось в его голове .

- Есть, не беспокойтесь.

- Вы просто так молоды.. Простите. – совсем уж невпопад пробормотал Антон.

- Хотя их недавно ещё не было.. – будто сама себе продолжала девушка.

- Как вас зовут?

Тут девушка снова повернула к нему голову, глаза её чуть увеличились и прошлое безразличие как -будто стало спадать с лица.

-Вероника - бросила она.

- Я.. Очень приятно , Вероника. Я понимаю, что не имею никакого.. ровным словом...

Солнце наполовину скрылось за горизонтом, как раз между кронами деревьев , утопавших в овраге, словно длинным лиловым подолом пытаясь ухватиться за трепещущие на ветру ветви, неумолимо умирал день. Лицо девушки светилось его оранжевым пятном, несмотря на это, ее глаза были широко раскрыты и внимательно разглядывали Антона. Он заметил как зрачки девушки сузились. Он перевел взгляд в сторону и подумал, что пожалуй это лучшее место откуда можно наблюдать закат, странно, почему он раньше его не замечал. Может он оказался здесь в правильное время, думал Антон.

-Я учусь. На втором курсе. – Вероника наконец вывела из ступора Антона - На искусствоведа. - он, дернулся, тут девушка потупила глаза, казалось, что она испытывает огромное чувство стыда за произносимые слова. – Невостребованная профессия.

-Да как же так?! – придя в себя воскликнул Антон.

- Внесли на прошлой неделе.

Тут Антон вспомнил, что уже несколько дней не открывал Светляндскую Большую газету и был не в курсе изменений.

-Неужели нельзя перепрофилировать курс? Или ещё что, как может продолжаться обучение в таких обстоятельствах – не скрывая возмущение, говорил Антон.

- Может – тихо ответила девушка, - более того, обучение стало насыщенней и интересней, будто все жалеют и хотят подсластить что ли ..

- Какой ужас..

Вероника усмехнулась в ответ.

- Может не всё ещё потеряно, - на секунду Антон задумался, - помните, через неделю после болезни сына президента в список необходимых профессий вернули кардиологов? – он посмотрел на девушку с надеждой в глазах.

- Вы же сами не верите, во что говорите. – парировала Вероника.

Антон опустил глаза.

Через минуту Антон стоял на мосту один. Он смотрел своими полными от слёз глазами то на почти уже темно-серое небо, то вниз в сторону ручья, всё также беспристрастно продолжавшего своё бормотание, то в глубину улицы, куда-то сквозь сгущающиеся сумерки, где всё ещё виднелась исчезающая спина уходящей девушки. А я ведь так и не сказал моё имя, хотя она и не поинтересовалась, с улыбкой подумал про себя Антон.

Он не заметил, как окончательно стемнело, лишь совсем низко за деревьями таял сиреневый флер закатившегося дня. Антон посмотрел вниз, где уже не было видно ручья, но его шепот все так же разносился по округе. Тут он услышал грубые покашливания у себя за спиной.

- Так-так , что у нас тут? – Антон резко обернулся. Перед ним стоял полицейский. Одной рукой он тер свое бритую щеку, второй держался за дубинку, пристегнутую к поясу.

- Простите? – только лишь нашлось сказать Антону.

- Что делаем? – взгляд полицейского при этом так блуждал по Антону, что тому так стало неловко, словно почувствовав себя абсолютно голым.

- Я домой иду. – Антон обернулся и уже собирался идти.

- А у нас тут другая информация. – лениво , медленно проговаривая слога, говорил сотрудник.

- Какая информация?

- Сержант Прокофьев.. – также медленно прожевав формальную реплику, сотрудник правопорядка сделал большой шаг к Антону,– из соседних домов поступило сообщение, – при это он указал на окна стоящей рядом девятиэтажки, Антон машинально посмотрел туда же, - попытка воспрепятствия гражданских обязанностей..

- Нет-нет, что вы! Та девушка не подходила ни под одну из категорий! Я ей всего лишь помог.

- Нарушение дистанции, частного пространства и вмешательство в личную жизнь гражданина Светляндии, – так же невозмутимо вальяжно продолжал полицейский. – Законы знать надо, господин... По повисшей паузе Антон понял чего ждёт полицейский.

- Сальников, Сальников Антон Петрович, – обреченно капитулировал Антон.

Всю остальную дорогу Антон ощущал холодное жжение железа наручников отчего- то так плотно сцепленных на его запястьях. Он слепо шел за сержантом, стараясь ни о чем не думать.

- Я поступил правильно, ведь это не гуманно! – несмотря на то, что Антон старался говорить громко, его слова разносились по просторному кабинету следователя и звучали очень беззащитно и тихо. Тот сидел напротив него в круглых очках и маленькими черными глазками оглядывал Антона. Они все так делают, спрашивал про себя Антон , я что экспонат какой.

-Вы будете оспаривать столь трудно давшееся решение, ещё и в такое тяжелое для Светляндии время?! Да если бы вы знали..- наконец прервал молчание следователь, он произнес эту фразу столь безэмоционально, что Антон невольно проскреб нижней челюстью об верхнюю, да так , что вновь почувствовал уже позабытый металлический вкус .

- Как звали девушку? – продолжал следователь.

-Я не знаю. Я не спрашивал.

-Откуда она?

-Я не знаю.

- Что значит вы не знаете? Вы все это время говорили о том, что она не подходит ни под одну категорию граждан. С чего вы это взяли? Тогда в соответствии с законом, она ввела вас в заблуждении и подлежит равному наказанию!

-Я не буду ничего говорить.

- Так значит?

-У каждого гражданина Светляндии есть неотъемлемые права, и вы обязаны им следовать.

-Поверьте, я это и делаю.

-Неужели.. – отворачивая голову просипел Антон.

- Ладно, может потом еще поговорим. – делая яркий акцент на втором слове и откладывая лежащие перед ним листы бумаги, проговорил следователь, – Прокофьев отведите его. А вам, гражданин Сальников, нужно быть более сознательным, надеюсь, вы понимаете. В кабинет вошел уже знакомый полицейский и взял под локоть Антона.

У него отобрали все личные вещи, включая галстук и ремень, сняли цепочку с шеи и вытащили все из карманов. Прокофьев завел его в камеру с тускло горевшей под потолком лампочкой и громко захлопнул за собой металлическую решетчатую дверь так, что та издала жалобный скрип, затем посмотрел на Антона всё тем же плавающим взглядом и, громко крякнув, скрылся в коридоре.

Антон стал осматриваться в пространстве. Ему стало жутко неуютно. Прикасаться к решетке и скамейке не хотелось. От одного лишь взгляда на них по телу Антона пробегала дрожь. Его знобило. Металлическое жжение во рту усиливалось. От безысходности он опустил голову. Он стал прохаживаться по крохотному помещению от одного конца в другой, стараясь ни о чем не думать. Несмотря на желание отрешиться, Антон продолжал чувствовать какую-то дисгармонию, но пройдя в исступлении ещё несколько раз вдоль решётки, он стал понимать, что она не только и не столько внутренняя, это непрекращающееся странное чувство неравновесия. Он остановился, стал оглядывать себя и трогать свою одежду. Наконец, когда его взгляд добрался до ног, он понял. Его ботинки поскрипывали от своего блеска, так же как и утром. Он всегда гордился своей чистоплотностью. Только один из них был расхлябан, второй же по прежнему был туго затянут шнурком. Сначала Антон счёл это за нелепое разгильдяйство, и лишь только потом к его горлу подступил комок, который, как ему казалось вот–вот вырвется наружу. Неутолимая жажда от осознания происходящего овладела им. Вот почему он чувствовал этот привкус с самого утра. Это было смесью чувства патриотического восторга, гордости от ощущения своей необходимости и неумолимой вины, которая невидимым шлейфом тянулось за ним вот уже сколько часов и с каждым минутой всё усиливалось. Антон поднял глаза. Он всё понимал, долг есть долг.