Красное

Глава 1

1. НЕТ

Когда последний раз солнце напоминало о себе? В конце августа, кажется. Лето в этом году не баловало теплом, а к сентябрю небо и вовсе, натянув влажное угрюмое покрывало, посыпало почти беспрестанно холодным, траурным дождем. К ноябрю гниль опавшей листвы припорошило еще и снегом. И снова дождь.

Виктор Сёмин взял уже четвертый отгул за месяц (благо накопилось их с дюжину), смотрел на опустевший город из окна холодной квартиры и вспоминал об утерянной звезде.

Отопление не включали из-за лопнувшей трубы; сегодня, как и последние пару недель, кружка горячего кофе да изредка работающий обогреватель – вот и все источники тепла в сероватой, продрогнувшей от одиночества, квартире следователя районной полиции.

Уныло задребезжал телефон.

- Слуша… - Витя закашлялся: после тридцати организм как-то резко стал подводить, - так непрерывное курение напоминало о необходимости заботы о здоровье. – Слушаю!

- Вить, у нас тут клиент неприятный нарисовался, - прогнусавил голос Олега Кочерги, судя по всему дежурного сегодня.

- А я тут при чем? – возмущение вышло не особенно категоричным. – У меня отгул.

- Я все понимаю, но делов-то на пять минут: мужик со странностями, оформишь, как положено и все. А то молодые что-нибудь напортачат: тут не простой алкаш или бытовуха.

- А что?

- Ну ты любишь такое…

Виктор посмотрел на книжную полочку с красиво смотревшейся на ней зачитанной серией «Шедевры мистики», но на всякий случай уточнил:

- Какое?

- Загадочное, - таинственно протянул лейтенант Кочерга.

Послышалось приглушенное хихиканье.

- Понятно. Псих, значит. Досвидос! У меня отгул.

Но из почти брошенной трубки раздалось: «Приказ подписан!», и следователь понял: выйти на работу все же придется. Хотя бы потому, что Олег был его другом и не раз выручал. А тут еще и приказ… Виктора наполняло недовольство: обстоятельства складывались так, что даже добровольное действие выглядело вынужденным.

***

На своем стареньком Форде Сёмин добрался до участка за десять минут. Времени было уже в обрез, но он не смог отказать себе в желании покурить перед тем, как в три прыжка через лужи пересечь расстояние от стоянки до дверей проходной. Дворники противно скрипели о стекло, сигаретный дым затягивало в приоткрытое окно, а Виктор размышлял, почему он не переоделся: торопился или из вредности? Работа следователя ему нравилась, но в то же время все чаще тяготило ощущение, будто заставляешь себя кататься на коньках по асфальту, а потом, войдя во вкус, получаешь удовольствие от процесса и выдаваемых кренделей.

Забежав в тускло освещенный участок, он поздоровался с Кочергой и сразу же прошел к себе в кабинет. Задержанного впустили к нему через пять минут.

Растрепанный мужчина лет сорока пяти боязливо уселся на стул, осматривая комнату украдкой. Он постоянно жевал и облизывал губы, иногда грыз ногти и все пытался вжаться в наброшенном на плечи пальто, явно не его размера.

- А это?… - Семин показал ручкой на прилепленный пластырь на лбу.

- В лесу, – ответил задержанный.

- В лесу? – Сёмин нахмурился.

- Очнулся в лесу. Как туда попал, не помню. Выбрался на дорогу и вот дошел до города. Тут люди добрые сообщили, куда следует, меня ваши и подобрали.

- Так, ладно, давайте по порядку, - следователь тяжело вздохнул, поняв, что пятью минутами тут не обойтись. – Фамилия, имя, отчество, год и место рождения.

- Якимов Роман Павлович. Семидесятый год, в городе Каменка.

- Документы?

Роман Павлович отрицательно покачал головой.

Сёмин забил данные в базу и нажал «Поиск», слабо веря, что найдется хоть что-то. Проще было озадачить программку, сканирующую соцсети. Но, оказалось, Якимов на прошлой неделе задерживался за нарушение скоростного режима.

- Пятого мая день рождения? - уточнил Виктор.

- Да. – Снова кивок.

- Автомобиль Лада Приора, номер…

- У меня нет машины, - прервал Якимов, не переставая грызть ногти..

- Как нет? – Сёмин сверил фото, выданное базой, с человеком, сидящим напротив. – Назовите, пожалуйста, ваших близких родственников.

Якимов сперва опешил и задумался. Спустя несколько секунд начал снова, не торопясь, осмысливать информацию, сверяя ее с внутренними ощущениями. Будто медленно пережевывая и осторожно глотая:

- Мать в доме престарелых. Отец умер. Супруга Екатерина Сергеевна, тоже Якимова. Детей нет.

- Братья, сестры родные?

- Нет.

- Адрес проживания?

- Город Каменка, переулок Советский…

Все совпадало. Кроме машины. Виктор нервно постукивал ручкой по столу, всматриваясь в продрогшего Якимова. Вдруг руки следователя вздрогнули: состояние озноба передавалось от одного потерянного организма другому. Нет ничего у меня с ним общего. И быть не может!

- Где работаете?

- Да, собственно, где придется. Преподавал в училище, сократили, репетиторствую понемногу и так… случайный заработок в интернете…

- Стоп! – Виктор потер виски, голова наливалась свинцом и начинала нещадно ломить. Еще одна нестыковка: в досье значилось местом работы НИИ «Оборонсервиса». За окном моросил дождь, все более разъедая грязный снег на стоянке. Привезли на автопогрузчике раздолбанную в хлам «восьмерку» баклажанового цвета. – Ну-ка расскажите мне свою историю, а потом все подробно запишите.

- Какую историю? – Якимов, прищурясь, выглянул из-под широкого воротника пальто.

- О том, как попали в лес…

- Я же говорю: не помню!

- Ну, хорошо, - успокаивающе согласился Сёмин. – Где на трассу вышли хотя бы помните? Какие там были дорожные знаки?

- Знаки? – потерпевший задумался, вспоминая. – Был знак. Восемь километров до города. Синенький такой, со стрелочкой.

- Так. Уже лучше. Опишите, все, что помните за сутки до того, как очнулись в лесу. На бумаге. Я пока сделаю один звоночек.

Следователь набрал с рабочего телефона номер из базы данных.

- Алло, - услышанный голос резанул неприятным предчувствием, но не казался похожим.

- Вас беспокоит следователь Сёмин Виктор Анатольевич из полицейского участка города Чембар. С кем я говорю?

- Якимов я. Что вам нужно?

- Обстоятельства административного правонарушения, зафиксированного на прошлой неделе, требуют вашего присутствия. Подъезжайте, пожалуйста, как можно скорее.

Сёмину казалось, что такое объяснение не должно вызвать дополнительных вопросов. Так и случилось бы, но…

- Это же соседняя область… какое отношение я?...

- Три часа езды! – твердо оборвал полицейский. – В ваших интересах приехать. Ждем.

Конечно, есть всему разумное объяснение, и он обязательно его получит. Захотелось курить. Ну что же он так долго пишет? Сёмин взял чистый листок и, тщательно разгладив края, сложил самолетик.

- Мы будем вынуждены задержать вас до подтверждения личности, свяжемся с женой, допишете объяснительную, укажите там все контактные телефоны, которые помните…

- Да-да, конечно. – Якимов продолжал аккуратно выводить буквы.

- Вам в больницу не надо?

- А я уже был. С вашими.

- Хорошо.

Виктор потер руки и, как ужаленный, выскочил из кабинета в коридор. Почему-то ему показалось, что драгоценное время ускользает. Секунды вязли в паутине, терялись в выцветших фотографиях на стендах, чахли между толстым слоем оконной пыли с внутренней стороны стекла и брызгах грязи стороны уличной.

Проходя мимо дежурного, бросил, не глядя на Кочергу:

- Скоро буду. Пусть ждет.

Три прыжка через лужи.

***

Закурил. Не проскочить бы мимо любимой кондитерской. Крепкий горячий кофе сейчас не помешает. Форд мчался по пустынным улицам, принуждая редких прохожих прикрываться зонтиками и отступать с проезжей части на тротуарное месиво снега и грязи. Мрачные стены многоэтажек мелькали в монотонной безысходности.

Восьмой километр. Что его ждет там? Что он вообще ожидает найти? Общее? Иногда он тоже чувствует себя потерянным, не на своем месте. Проснется утром и пару минут приходит в себя, будто контуженный.

Однажды он купил красное женское платье. Купил и повесил в шкафу. В его квартире никогда не было женщины. Но ведь она могла бы быть. И когда он ворошил свои вещи, подыскивая подходящий свитер и джинсы, было всегда приятно натыкаться на красное платье, руками перебирать кружева, вздрагивать, когда нежный шелк касался тыльной стороны ладони. Наверно, настоящая женщина именно так и пахнет: новым платьем.

А вот в этой двухэтажке на Ленина жила Лизочка, бывшая помощница бухгалтера из отдела. Ее пялил каждый в участке на служебных вечеринках, и Виктор в том числе. Она пахла одеколоном подполковника Мухина, потому что с ним терлась даже по будним дням.

А недалеко от его старой квартиры жила Оля, их дом уже снесли, а землю продали. Муж ее пропадал неделями на подработках в столице, а она одна с грудным ребенком… Весь ее обветшалый домишка пропах детским мылом «Аистенок».

А еще была Соня с ароматом пирожков. Она работала в кондитерской до бабы Клавы. Сколько уже прошло? – лет десять…

Привычная стоянка. Уже приевшаяся трель колокольчиков входной двери. Приятный, обволакивающий запах.

Баба Клава налила кофе, запечатала в бумажный пакет пару пончиков и сосиску в тесте, вложила салфетки и молча отсчитала сдачу.

Дождь усилился, когда Сёмин выехал за город, и до восьмого километра пришлось ехать не торопясь, потому что дворники не справлялись с потоком воды, низвергаемым на землю небом.

Оцепленный район: пожарные, приехавшие для галочки, синие минивэны спецслужбы с мигалками, незнакомый гибэдэдэшник в желтом дождевике, махающий палочкой, чтобы проезжали мимо, - ничего из ожидаемого. Одинокий знак. Долбящий по корпусу Форда гул дождя. Виктор остановил автомобиль и приоткрыл окошко, чтобы выпустить едкий сигаретный дым. Шум непогоды резко повысил громкость.

А что он, собственно, ожидал? Сёмин откинулся на сиденье и прикрыл глаза... Первое время он работал неистово: ночевал в кабинете, корпел над отчетами, выезжал на следственные эксперименты за других. А теперь спустили колеса той рабочей машинки - все чаще подташнивало при виде трупа, все больше поглощало ощущение того, что огромная часть жизни прожита зря, пролетела мимо. Безвозвратно.

Виктора разбудила вибрация сотового.

- Ты где? Тут тебя заждались!

- Еду!

Надо было уточнить, кто заждался. Приехал ли тот, второй, который работал в «Оборонсервисе» и имел машину. Ну да ладно, приеду, сам все увижу.

***

Якимовская Приора стояла у отдела на обычном месте Фокуса Виктора, так что пришлось на этот раз сделать не три прыжка а пять.

Мужчина интеллигентного вида в очках, фетровой шляпе и коротком черном пальто сидел в холле напротив окошка дежурного, нетерпеливо теребя в руках зонт. Не смотря на совершенно другую прическу, важный и умный взгляд, Якимов в нем угадывался легко.

Кочерга выпорхнул кукушонком из окошка дежурки и протрезвонил:

- Слушай, твой-то из кабинета попросился прилечь, ну я его в камере и уложил. Все равно пустая. Я не закрывал!

- Пройдемте, - Виктор попросил Якимова следовать за ним. – Это я вам звонил.

Тот послушно, хотя и с недовольной миной, встал и поплелся по коридору за следователем.

Остановились у незапертой клетке камеры, из которой пованивало сыростью и старым бельем.

- Посмотрите, пожалуйста, на спящего. – Сёмин отошел в сторону, чтобы Якимову лучше было видно. Опрашиваемый некоторое время назад в кабинете человек, свернулся калачиком на кушетке, поджав ноги, накрытый тем же пальто, но лицо с пластырем на лбу было видно отчетливо даже при бледноватом освещении из коридора.

- Не может быть, - прошептал Якимов, выронив зонт.

Он жадно впился удивленными глазами в лежащего, приоткрыв рот, все повторяя:

- Не может быть...

- У вас нет близнеца, о котором бы вы могли не знать? – Виктор не обратил внимание на корявую форму самой фразы.

- Как же он может быть, если я его не знаю? – Зато Якимов сразу заметил неправильно поставленный вопрос. – Нет, близнеца никогда не было. Хотя в каком-то кино я видел, как в роддоме разлучили близнецов, а матери сказали, что второй ребенок умер.

- Не думаю, что это ваш случай, - возразил Виктор, измученно улыбнувшись. – Пройдемте в кабинет.

- Вот как? – интеллигент возбужденно подхватил зонтик, поправил очки и вприпрыжку последовал за Сёминым.

- Вот так. Слишком много совпадений. – Виктор подошел к двери, но впускать Якимова №2 не торопился. Он нервно постучал ногтями по ручке двери, скривил губы, поскрежетал тихонько зубами и, попросив его подождать, один вошел в кабинет.

Возникло непреодолимое желание выпить. И подумать минутку. Собраться с мыслями. Да, выпить, чтобы собраться с мыслями. Именно.

Виды магазина газового оборудования и высокой кирпичной стены, на которой помимо зеленой вывески «Сбера» висело, налепленными друг на друга, еще куча реклам, никак не поощряли дедуктивные способности следователя к мышлению. Но янтарный виски, особенно после глубокого вдоха, растекся по сосудам, проник в каждую клеточку, вернув старое, но иногда способное на ловкие маневры наблюдение. Чего-то этому городу не хватало. Что-то всегда ускользало от Сёмина в моменты, когда он проезжал по проспектам и неасфальтированным переулкам. Его одолевали мимолетные озарения, тут же гаснущие, словно накрытые невидимым колпаком. Но относительно Якимовых никаких мыслей не проскальзывало. В то же время запускать дело в привычный оборот не хотелось, тянуло самому разобраться, а потом уж и за писанину садиться.

Сёмин нахмурился, когда увидел, как по внутреннему дворику отдела по направлению к уличному сортиру, перепрыгивая через клумбы, пробежал Якимов из НИИ. Приспичило! Виктор закурил, приоткрыв окно.

Докурив вторую и помогая дыму убраться из кабинета наружу, он чуть не поперхнулся, краем глаза заметя, как в сортир заходит некто, со спины похожий на другого Якимова, по крайней мере узнанное сероватое пальто вызвало у следователя конвульсивный приступ кашля.

Сёмин сорвался с места и бросился по коридору к проходной.

- Олег, где тот, из камеры? – хрипло закричал Виктор Кочерге, разгадывающему за пультом газету-сканворд.

- Как где? – безучастно зевнул лейтенант. – В камере. Спит.

- Эх! – Сёмин безнадежно махнул рукой и выскочил на улицу в тот момент, когда со стоянки отъезжала Приора Якимова. За тонировкой нельзя было разобрать, кто именно сидел за рулем, но, заметив выбежавшего следока, водитель газанул, резко развернулся и угнал прочь.

Виктор тем временем подбежал к уборной. Бешено колотящееся сердце подсказывало неизбежность картинки, что ожидала его за дверью.

Разбросанное белье, размотанная туалетная бумага, содранные со стен плакаты и пазл с тигром на две тысячи элементов, который Лизочка из бухгалтерии собирала в течении полугода – под всем этим лежало скрюченное тело Якимова в приспущенных трусах. Осматривать не было времени. В погоню! Сёмин набрал номер дежурного, прыгнул в машину и, уже разворачиваясь, хоть и тяжело дыша, но сдержанным голосом доложил:

- В сортире во дворе тело. Вызови скорую и осмотри. Потом перезвонишь. И пошли кого-нибудь ко мне в кабинет, пусть эсэмэской скинет данные из открытого на компе досье. Все.

По какой дороге мог поехать Якимов? Из города есть три выезда. Один на ремонте, другой ведет к федеральной трассе, а третий… Но какой из Якимовых сбежал с места преступления? Скорее всего, тот, что из леса, но... Мог ли он подсмотреть информацию с компа, а именно адрес проживания двойника из НИИ? Вполне. Да, к трассе, а там направо до Каменки.

Вызов. Кочерга:

- Витек, ну ты нас напугал, ей богу! Я-то сам попался…

- В каком смысле? – Виктор переключил скорость и поддал газу. Дворники натужно скрипели. В самое нутро потихоньку прокрадывалось предчувствие беды.

- В смысле спасибо тебе, друг, а то я уже засыпать на посту начал, а так пробежался под дождичком, освежился. - Олег хихикнул, и не было в его смешке ни тени иронии или розыгрыша.

Виктор вызвал в памяти картинку из туалета: положение рук, царапина на щеке, разорванный пополам тигр.

- Очки… - Сёмин сопротивлялся из последних сил. – Очки там были? Не заметил?

- Какие очки? – рассмеялся Кочерга. – Очко там! Одна штука! И все.

- Как все? – Виктор спросил тихо, стараясь не отвлекаться от дороги и не задумываться об исчезновении тела. Или о галлюцинации.

- Тебе инфа из досье еще нужна?

- Да, - чуть помедлив, ответил Виктор и на автомате повернул направо.

- Пришлю эсэмэс. Ну ты кадр! Ладно, давай! А, стой! – Олег спохватился. – А ты куда смотался? Когда будешь с клиентом разбираться?

- С кем? – Сёмин протер запотевшее стекло, а потом этим же рукавом напряженный лоб. Бывалого следователя стал первый раз в жизни пробирать озноб. Руки затряслись, но Виктор крепче сжал руль, и вроде отпустило.

- В камере. Говорил же уже! – Видно, что у Олега начало кончаться терпение.

- В какой камере?

- В третьей! Выключай уже дурачка!

- Так вроде в первой же был? – Виктор тут же припомнил: да, он подводил Якимова из НИИ к первой камере. Там и спал сбежавший. Или не спал?

Олег тяжело вздохнул:

- Нет, Витенька, в третьей. Товарищ Смирнов собственной персоной. Я думал, ты его разбудил уже. Давай возвращайся и принимайся за дело. И зачем тебе этот Якимов сдался? – он же помер уже. Вот же написано: дата смерти и все такое.

Сёмин нажал отбой и бросил мобильник в подстаканник. Нужно придти в себя. И уж точно сейчас не стоит возвращаться в участок, а ехать, куда и собирался.

Зажигалка сработала с десятого раза, за одну затяжку Виктор выкурил треть сигареты. Как бы он не старался контролировать волнение, оно беспощадно овладевало сомневающейся душой. Не гонится ли сорокалетний одиночка за призраком? Нет, все же, зная увлеченность сослуживца сверхъестественным, сотрудники могли договориться и подшутить в тоскливый будний день. Но уж больно убедительно. Для Кочерги сдержать всенаполняющую радость, когда приходит долгожданная масть в свару, не представлялось возможными, и так искренне смеяться у него не получилось бы.

Рациональный ум следователя, отметая прочь любое мистическое толкование, подсказывал лишь одно объяснение: галлюцинации вследствие принятия седативных препаратов, алкоголя и чрезмерного объема никотина. Но принять эту версию как единственно верную ему казалось неправильным. И причин тому было предостаточно. Виктор не мог, как ни старался, вспомнить тот августовский день, когда солнце последний раз ласкала его кожу, когда монолитные коробки строений отбрасывали длинные тени, зеброй испещряя улицы. Он также не понимал, почему до сих пор не встретил женщину, с которой хотелось бы остепениться и завести… Постой! Вот оно! Виктора охватило будоражащее беспокойство, мандраж и волнительная суета в сердце. Вот чего не хватает городу! От чего он кажется ему чужим! И почему он раньше не замечал, что в Чембаре нет ни одной детской площадки, ни школ, ни садиков, и в торговых центрах нет уголков для детей? А ведь должны быть! Или нет? В любом случае нужно поторопиться: переулок Советский, дом пять, квартира семьдесят семь. Так написано в полученной эсэмэс. Что-то тянуло туда, не принимая возражений.

Хмуро мелькал частокол посадок вдоль черных, совсем без снега, полей. Иногда встречались зоны, пестрящие зеленью озимых. Дождь поредел и закончился вовсе. Странно, но не хотелось курить. Виктор опустил окошко и принял заряд потока непривычно теплого ноябрьского воздуха.

Что еще можно сделать? Разложить по полочкам каждый момент встречи с обоими Якимовыми. Первый – из леса: вот его приводят в кабинет… Нет, он входит сам, Виктор подсознательно решил, что его привели, потому что так делали обычно, но сопровождающих он не видел. Потом он уехал, оставив его одного дописывать объяснительную.

Вызов Кочерге.

- Олег, а на моем столе никакие записки не лежали?

- Прикалываешься? Минутку. – Кочерга ответил на телефон дежурного. – Есть лист, исписанный тобой. Я твой почерк из тысячи узнаю.

Тягостное молчание. Лейтенант не выдержал:

- Хочешь спросить, что там написано? Вить, ты меня пугаешь. Пил?

- Немного, - сухо признался Сёмин. – И что же там?

- Поздравляю! Походу ты влюбился и забыл об этом! – Кочерга в очередной раз расхохотался. – «Катя». Весь листок исписан именем Катя. Ты как ребенок, ей богу…

Виктор сбросил вызов. «Екатерина Сергеевна», жена Якимова из досье, единственная Катя, подходящая по имени, не считая баб Кати, соседки. Но с какой стати?! С головой не порядок?

Но Сёмин был уверен: он абсолютно вменяем, котелок варил как надо, но вот ЧТО в обычной гречневой каше оказалось намешано помимо гречки, понять не получалось.

Последние пятьдесят километров он старался ни о чем не думать.

При подъезде к Каменке произошло два события, одно из которых осталось совсем не замеченным – пошел дождь, а вот второе заставило следователя тормознуть у знака с названием города. Заправка с правой стороны и закусочная «У тополя» в точности повторяли те, что располагались на въезде в Чембар. Лишь через пять минут нервного перекура, Сёмин продолжил путь, все больше убеждаясь, что каждая улица, дом и изгородь этого городка такие же, как и в Чембаре. Люди прятались под зонтами, будто специально скрывая лица. Город-близнец с жителями-двойниками? Подобный бред легко проверить, и Виктор свернул к любимой кондитерской. Если за прилавком его встретит баба Клава, то он добровольно сдастся в психушку.

Полноватая тетка с добродушным, румяным лицом ни капли не была похожа на Клавдию Михайловну, да и бейджик с именем «Наташа» это подтверждал каждой уверенной в себе буквой.

- Пару беляшей, пожалуйста. - Сёмин протянул сотню. – И подогрейте.

- Не местный? – игриво улыбаясь, поинтересовалась продавщица, доставая заказанное.

- А что, ни на кого из местных не похож? - Плохая попытка неуместной шутки.

Наташа пожала плечами, отправляя пакетик с беляшами в микроволновку.

Виктор отвернулся к окну. Напротив, на здании ателье висела табличка с названием улицы. Нет, в Чембаре название другое, да и переулка Советского нет.

Забрав теплые жареные пирожки и сдачу, следователь задержался на пороге, решившись на мучавший его, неудобный вопрос, который можно было понять неоднозначно:

- А у вас есть дети?

Наташа посмотрела в сторону, застывшие глаза встали на паузу, лишь руки перебирали, шурша пакетиками. Впрочем, через пару секунд она очнулась, заметя клиента с озабоченным видом:

- Я сдачу неправильно сдала? Вы уж простите…

Сёмин вышел, не дослушав.

Вполне возможно, что города строили с одинаковой планировкой, но больше его смущало другое: он никак не мог вспомнить бывал ли в других поселениях. Окончание курса. Распределение. Переводы. Все этапы служебной деятельности неизменно всплывали в память в одном окружении. Или разных, но типичных.

Когда Виктор подъехал к пятому дому, дожевывая беляш, уже смеркалось. Фонари у подъезда и на стоянке потрескивали и нехотя вспыхивали рассеянным светом. Строение, вытянувшееся пятиэтажкой поблескивающих стекол, встречало гостя холодным молчанием.

Сёмин потер щетину, поправил прическу, будто и впрямь собирался на свидание к загадочной Кате. Ухмыльнувшись самому себе в зеркало заднего вида, он выпорхнул из машины и направился к подъезду. Приоры нигде не было видно, что не исключало ее возможного нахождения где-нибудь в гараже, но Виктор уверенно приближался к заветной двери, за которой, как ему казалось, приоткроются многие, если не все тайны. А может быть, их прибавится.

Лифт не работал, да и особо спешить было некуда. Семьдесят седьмая ждала его на пятом этаже, приветствуя замызганным ковриком и массивной стальной дверью. И тишиной. Лампочка, торчащая из трещины на потолке, мерцала если не умирающим, то больным раком светлячком.

Виктор потянулся к звонку, но дверь внезапно отворилась. Рука по привычке дернулась к пустой кобуре на ремне, но оружия он не брал, да и то, что предстало перед взором никак не вызывало опасности.

Катя стояла обнаженной. Длинные, мелированные огненными перьями волосы прикрывали грудь, взрослое тело дышало страстью, глаза смело буравили Виктора, от чего он стал терять устойчивое положение и покачнулся. Она схватила его за ворот и потянула внутрь. На сопротивление не нашлось ни сил, ни желания.

***

Головная боль при пробуждении. Живой кокон, слизью опутавший тело, нехотя вынимал противные холодные щупальца изо рта, носа, ушей и прямой кишки Сёмина. Неведомое существо растворялось в воздухе, высвобождая энергию белого свечения, и вскоре все вокруг залило теплым и нежным светом.

Виктор лежал, одетый, как и прежде, в куртку и черные джинсы, на широкой кровати с белыми простынями. Сон с тяжелой болью отступал, последней покидая голову. Пальцы нащупали листок бумаги, вложенный под руку. Сёмин сильно жмурился, потирая глаза. Ни мебели, кроме кровати, ни видимых вблизи стен, будто ложе висело в бесконечном, всепроникающем свете. Рай?

Виктор приблизил листок к глазам и прочел: «Назови вслух любимый цвет». Что за бред? На секунду почувствовав в себе Алису Льюиса Кэрролла и поблагодарив про себя невидимое Нечто за то, что не попросили съесть чего-нибудь, Сёмин завис вниманием над словом «любимый», выписанным нарочито каллиграфическим подчерком.

С губ слетело: «Красный», хотя все время в голове крутился «Синий». Почему он назвал красный? Что произошло с момента, когда дверь открыла голая Катя. Его отравили? Оглушили?

Между тем пространство вокруг стало мерцать и наполняться алыми тонами. Вырисовывались контуры стен, дверного проема, потолка.

- Зеленый! – чуть придя в себя, объявил Виктор.

Освещение, подчинившись, изменялось, мягко гармонируя с предыдущим цветом, мешало палитру, добавляло все более луговые оттенки.

Любознательность следователя Семина прищурилась и выдала следующий цвет, пытаясь заметить источник:

- Синий!

- Ну хватит! – раздался вдруг раздраженный женский голос из-за стены.

Виктор даже вздрогнул от неожиданности.

- Выходи уже на кухню. Будем завтракать. – Скорее всего, голос принадлежал Кате, теперь интонация сменилась на благожелательную, с ласковой приторностью.

Сёмин слез с кровати и, ступая по синему полу посиневшей спальни, подошел к двери того же цвета. Как только он отворил ее, свет в комнате потух. Кухня не отличалась изысканностью, сумев удивить лишь искусно расшитой скатертью на столе. Катя в домашнем голубом халате возилась у плиты, громыхая дверцами шкафов, тарелками и ложками. Комнату освещал дневной свет серой улицы из окна, и даже пестрые павлины, на которых расположилось дымящееся блюдо, были пропитаны посредственной блеклостью.

- Яичница с брокколи и сыром, - объявила хозяйка. – Как ты любишь.

В желудке забурлило. Виктор занял предложенное место и теперь мог разглядеть Катю, пристроившуюся за столом напротив. Вздернутая вопросительным знаком бровь, пронзительный взгляд испепелял, проникая в нутро, но Сёмин выдержал. Губы, накрашенные темно алым, часто двигались, то поджимаясь, то закусываясь.

- Ну же, - женщина кивнула на приготовленную еду, - ешь.

- Что здесь происходит? – Виктор облизнулся, потому что во рту пересохло так, что шершавый язык нащупывал каждую трещинку на небе.

- Завтрак. - Катя пожала плечами. - Здесь происходит завтрак. Поешь.

Желудок снова дал о себе знать протяжным завыванием, и Виктор сдался, набросившись на яичницу. Вилка постукивала по тарелке, пища сглатывалась почти не пережеванная. Бесподобно.

Катя пила чай, осторожно наблюдая за «любимым». Она понимала, что натиск нужно ослабить, осознание должно придти не скачками, а медленно надвигающейся лавиной. Неотвратимой. Нужно поменьше смотреть на него. И больше не набрасываться, как с порога. По крайней мере, не сейчас. Иначе в комнату для гостей придется спроводить раньше срока.

Следующий, не успевший начаться, вопрос жующего Виктора она прервала намеренно:

- Да, знаю, голубое мне не идет. Ты всегда любил, когда я одевала красное.

Сёмин перестал есть. Катя отвлеченно улыбалась, будто вспоминая о чем-то.

- У меня в шкафу есть красное платье, - зачем-то сказал Виктор.

- Правда? – Катя искренне обрадовалась.

- Да. Оно твое?

- Не знаю. Наверно.

Сёмин отложил вилку, прокашлялся и решительно заявил:

- Достаточно. Будь любезна, объясни все.

- Вряд ли у меня получится объяснить ВСЕ. - Катя погрустнела и отвернулась в окно. – Вопросов у тебя должно быть очень много.

- Закурю? – Виктор достал почти пустую пачку сигарет.

- Да, конечно. - Катя встала, подошла к окну и открыла форточку, но на место не вернулась, - так и осталась стоять, облокотившись об оконную раму.

Самое главное она произнесла медленно, тихо и уверенно, чтобы каждое слово проникло в сознание Сёмина и раскрылось в нем, подталкивая к выводам:

– Витя, это не наш мир.

Нарастающее волнение рационального следователя снежным комом сминало преграды, расставленные сознанием. Руки задрожали. Пепел осыпался на бардовый хвост павлина. «Не наш мир», - это объясняло бы многое, если бы не порождало еще больше вопросов. Где же ниточка, за которую нужно ухватиться, чтобы распутать этот клубок?

Катя между тем продолжала, повышая громкость из-за невозможности сдерживать чувства:

- Ты же и сам иногда понимал, что с этим миром что-то не так? Мы любили друг друга, а здесь вынуждены жить в разных городах.

Сёмин замечал, как этой женщине не просто давались слова, что она старается обходить болезненные для нее темы, но не может, и следующее просто вырвалось накопившимся страданием:

- Они забирают у матерей детей, Витя! Неужели ты не замечал, что здесь нет детей! Они их забирают! Я не хочу жить в таком мире!

Уже крик навзрыд разрывал монотонность комнаты, но Катя зажала ладонью рот, прекратив напрасные рыдания.

Сёмин пытался разобраться сам, понимая, что многочисленные вопросы могут усилить и без того еле сдерживаемое состояние Кати. Скорее всего, детей после рождения определяют в закрытое пространство: город-то или спец учреждение. Если Виктор был частью этого мира, то почему данный факт кажется такой дикостью только сейчас?

- Почему я раньше этого не замечал?

- Мы недавно в этом мире, - просто ответила Катя, шмыгнув носом.

- Откуда мы?

- Не знаю, – она ответила так обреченно, словно приговаривая себя к забвению. – Я даже не знаю, кто мы и как сюда попали. Может быть, мы умерли, а души вместо рая или ада, застряли в других измерениях, в телах наших двойников. Мы будто тени жалких существ этого мира. Но одно мне известно наверняка…

Катя посмотрела на Витю глазами, полными слез и прошептала:

- Ты мне поверишь. Потому что любишь. Потому что все, что происходит с нами, с тобой - приближает тебя ко мне.

Сёмин замер в нерешительности, почувствовав себя на пороге черты, переступив которую, он никогда не станет прежним. Да и хотел ли он вернуться к «прежнему»? Может быть любовь к Кате, в которой он ни капли теперь не сомневался, и есть та нить? И только бережное, аккуратное наматывание клубка поможет из чужой жизни навсегда вернуться в родной мир.

- А Якимов? – Последние старые вопросы не давали покоя Виктору.

- Мне казалось, его проекты в НИИ помогут нам с возвращением. Он работал как раз над задачей, связанной с множественными Вселенными. Рассказывал о блинном пироге, и, что проваливаясь через слои, можно достичь нужного измерения. В этой квартире он оборудовал нечто вроде портала, напичкал ее новейшими технологиями, в каждом углу что-то вмонтировал. Кроме кухни: это моя вотчина, потому тут так и спокойно. Это мой маленький мирок. Но я хочу домой, Витя! В наш с тобой огромный, солнечный мир!

Голова у Сёмина немного закружилась, виски сдавило. Она что-то недоговаривает. Да, он ей верил, но чутье следователя подсказывало: эта женщина свернет горы, чтобы добиться своего. И что стало с Якимовым?

Катя встрепенулась, словно услышав мысли Виктора:

- Пройди в комнату для гостей. Я уберу со стола.

Сёмин поднялся и подошел к указанной двери, но открыв ее, замер, сконфузившись.

- Темно. – Перед ним зияла пасть чудовища, из которой веяло холодком, ни намека на свет.

- Там выключатель слева на стене, не с краю, а подальше.

Виктор вошел, шаря рукой по стене странной структуры: теплая, бугристая поверхность с щекотящими ворсинками. Бугорки один за другим, рука тянулась, блуждая по холмам, Сёмину не хотелось терять опору межкомнатного порога, но дверь захлопнулась. На мгновенье тьма настолько плотно обступила его, что зазвенело в ушах. И тут до него дошло: поверхность на ощупь очень похожа на кожу, словно гладкая женская рука в пупырышках размером с кулак. Сзади кто-то шаркнул по полу.

- Здесь есть кто? – Сёмину стало стыдно за то, что страх сковал движения, а голос сломался хрипотцой.

Невидимый ответил совсем близко:

- Здесь есть ты.

- Красный, - произнес Виктор, кожей головы чувствуя, что волосы седеют.

Пустоту комнаты для гостей стал заливать рассвет, плавно переходящий в кровавый бархат заката, освещая лишь структурные стены. Тысячи холмов оказались усыпанными вплотную друг к другу, закрытыми человеческими глазами. Но большего размера. Со всех четырех стен - бесчисленное множество спящих глаз в красной дымке освещения. И они были живыми! Некоторые беспокойно шевелились, реснички подергивались.

Комната пришла в движение. Рассудительность Сёмина поплыла: то ли он кружился на месте, то ли стены начали вращаться. То тут, то там распахивались глаза, он лишь успевал замечать странные картины, будто кадры старых кинофильмов, отражающиеся в зрачках. Вот сам Сёмин поправляет волосы в зеркале заднего вида, в другом глазу группа навьюченных лыжников тяжело справляются со снежной вьюгой, где-то безмолвный взрыв и вспышки выстрелов, водопад и радуга… Радуга. Виктор невольно залюбовался ею, стараясь задержать внимание. Последнее, что он увидел - это вытаращившийся на него из стены пустой, без картинок, глаз, он так дико скрипел и безумно прыгал зрачком, словно, не желая того, запечатлел самое страшное зрелище из возможных.

Последовала вспышка, вытолкнувшая Виктора наугад.

2. МНОГО

Очнулся он в своей комнате в Чембаре, лежа на диване. Нос, заклеенный пластырем, побаливал. Как только Сёмин закряхтел, из ванной выскочил Олег Кочерга и, вытирая об себя руки, подоспел к Виктору, помог подняться.

- Проснулся? Не спеши. Полежи. Слабый еще.

Больной отмахнулся.

- Что я тут делаю? – Испуганно огляделся - все та же родная холостяцкая квартирка: прилежно разбросанный бардачок, книжный шкаф с коллекцией мистики, мокрое полотенце на спинке дивана, помятый скраю тазик у столика.

- Опять ничего не помнишь? – Олег тяжело вздохнул от неизбежного, уже поднадоевшего пояснения последних дней друга.

Виктор вдруг схватил Кочергу за рукав и, дергая за него, безумным голосом вопрошал:

- Скажи, прошу: у тебя есть дети?

- Хорош уже! - Олег вырвал руку и отвечал как можно мягче: - Конечно, есть. Осталось пятеро. Трое два года назад погибли при освоении Антарктики. Ты же сам из этой экспедиции чуть живой вернулся, с того времени и начались нелады с головой.

Сёмин вытаращился на человека, который вроде бы еще вчера сидел в дежурке и отвечал на звонки, решая сканворды. Или ему это снилось?

- И как же меня с таким недугом в полицию взяли? – Виктор пытался уличить Олега, сам не понимая в чем.

- А тебя и не взяли. Ты собирался на собеседование в НИИ в Каменке. Я всегда был против подобной подработки. С тобой там будут обращаются, как с подопытной крысой.

Сёмин вскочил с дивана. Ноги подкосились, но он удержался и, в раскорячку, придерживаясь за стул, заковылял к шкафу. Оставался лишь один способ проверить реальность на прочность.

Среди нестиранного шмотья, он нашел детское красное платьице, висевшее крайним.

- Нужно найти Катю, - подтвердил Виктор вслух, нахмурившись и пытаясь вспомнить, должно ли оно быть детским.

- Если нужно – найдем, - успокоил друг. – Ты только отдохни.

За окном моросил дождь, и как любой задержавшийся нежданный гость начинал уже нервировать и утомлять. Когда последний раз напоминало о себе солнце? Вчера же было ясно, разве нет?

***

В длинном, ярко освещенном коридоре кандидаты на вакантные места стажеров хищно переглядывались, и лишь Семин, стараясь ни на кого не смотреть, бестолково сминал пальцами временный пропуск. В кабинет с черной дверью вызывали по одному.

- Вам тридцать восемь? – Проводивший собеседование мужчина в очках, гладко выбритый, с излишне, до влажного блеска, зализанными назад волосами, начал с очевидных вопросов. Костюм явно был ему велик, и голова на тонкой шее торчала, словно из бездонной тьмы скафандра, обрамленная отутюженным белым воротничком.

- Да. - Виктор поерзал на неудобном стуле и виновато развел сложенными на столе руками.

- Сколько у вас детей?

- Трое.

Мужчина взглянул на кандидата исподлобья, рука потянулась к кнопке вызова охраны.

- В живых трое! – успел добавить Семин. – Всего семеро.

- Отвечайте точнее, - недовольно подкашлянул мелкий администратор, старающийся выглядеть более важным, чем являлся на самом деле. – Вы же понимаете: ответственность за нарушение статьи Б612 никто не отменял.

- Извините. - Виктор почесал руку. Чесалась и шея, но он стерпел.

- Ну что ж, продолжим. Вы когда-нибудь видели себя со стороны, находясь будто вне своего тела?

- Не понял. – Виктору показалось, что он услышал не тот вопрос, который задавался.

- Отвечайте.

- И такое часто бывает?

- Отвечайте! – без раздражения, но уже более настойчиво повторил кадровик.

И стоило Семину задуматься, перед глазами на миг вспыхнула четкая картинка: он, весь в крови, корчится на полу, испуская последнее хриплое дыхание. Но лишь на миг.

- Не доводилось.

Следующий вопрос не заставил себя долго ждать:

- Что вы делали в Антарктиде два года назад?

- Участвовал в экспедиции.

- Цель данного мероприятия?

- Простите, я подписывал договор о неразглашении в течении пятидесяти лет.

- Пятидесяти? – мужчина оторвался от перелистывания тонкого досье, на лице его застыло неподдельное изумление. – А официальная цель?

- Послевоенное исследование необжитых территорий.

Некоторое время администратор что-то записывал, вчитывался, ссутулившись и хмурясь все больше, потом, не отрываясь от папки, продолжил вопросы:

- Вы были там с детьми?

- Нет, все участники были старше восемнадцати.

- Имею в виду ВАШИХ детей.

- Нет. Я потерял двоих младших… Экспедиция казалась хорошим поводом отвлечься.

- Были ли вы на грани смерти во время экспедиции?

- Я не могу…

- Я, пожалуй, поясню, - прервал Виктора опрашивающий, - столь странные вопросы. Мы набираем людей для экспериментальных… - он пожевал губы, подбирая слово, - проб, связанных со смертью. Нам известно, что во время вашей экспедиции произошла трагедия, унесшая жизнь нескольких десятков человек. Поэтому наш интерес к тому, испытывали ли вы опыт приближения к смерти или даже переступания за черту, весьма ясен и обоснован.

- Я что-то не припомню, - нерешительно промямлил Семин.

- Ну, хорошо. Думаю, тестирование окончательно покажет, подходите вы нам или нет.

- Тестирование? – Виктор поднялся, поняв, что короткое собеседование закончено.

- Да, общее для всех испытуемых. Пройдите в класс номер шесть.

У выхода Семин задержался и неторопливо выдал мучавший его вопрос:

- У вас работает Екатерина Якимова?

- Смеетесь? – щупленький в пиджаке прищурился. – Она куратор всех экспериментов в этой области. Она же и будет проводить тестирование.

***

Класс номер шесть представлял собой большое просторное помещение. Через огромные панорамные окна солнце, наконец-то сменившее заунывные мятые простыни неба, залило комнату свежим и теплым молоком золотого цвета. Высокие металлические парты, за которыми разместились испытуемые по одному, стояли рядами. Семин поспешил занять свободную вторую, чтобы оказаться поближе к пустующей кафедре.

Виктор лихорадочно перебирал в памяти возможные вопросы с подтекстом, вроде того о возрасте и количестве детей, ему соответствующего. Увеличение рождаемости стало приоритетным направлением в деятельности Министерства Управления семьей и семейными ценностями сразу после одиннадцатилетней войны, унесшей жизни половины населения Земли. Но больше Виктора волновал интерес НИИ к его работе в Антарктике. Институт был в ведомстве оборонки, она же финансировала их экспедицию. Боятся шпионов от начальства? Занимаются неподотчетной деятельностью? Но все эти вопросы уверенно вытеснялись одним наваждением, усиливающим волнение: Кто такая Катя? Как она связана с ним?

Прошло еще минут десять умиротворенного бормотания, кряхтения и возни, заполнившей каждый уголок класса, пока не вошел высокий светловолосый молодой человек и важно разложил по партам листочки со списком вопросов. Как только он удалился, по полу в коридоре зацокали каблуки. Именно этот звук возвестил в приближении мандража, с которым Семину никак не удавалось совладеть. Вошла женщина: недостаточно молодая, чтобы иметь настолько привлекательные линии тела, но достаточно уверенная в себе, чтобы похоть в глазах присутствующих тут же вытеснялась стыдливостью и правилами воспитания. Красное платье с открытой спиной, широкий пояс на шее с инкрустацией драгоценных камней, красная же лента в густых вьющихся волосах – она встала за трибуну в замершем безмолвии, нарушаемом лишь шелестением складок одежды. Семин был уверен, что видел это платье и раньше, хотя и понимал, что этого не может быть. Ее лицо казалось ему одновременно родным и до дрожи в коленках отталкивающим. Наверно подобное ощущение возникло из-за строгой, словно выточенной красоты, но почему-то мужское нутро тянулось к ней не с обжигающим желанием соединиться, а насильно, будто в упряжке сморщенных и уставших бурлаков. Но все же тянулось.

Она положила папку и только теперь осмотрела кандидатов. Как долго ее взгляд замер на Семине, уцепившись репьем, не помнил никто. В этот миг помещение провалилось: тестируемые повисли в пространстве и тьме, кроме Виктора и Кати, освещенных внутренним сиянием.

- Здравствуйте, - женский голос вернул все на место, - меня зовут Екатерина Сергеевна. Я проведу с вами тест на пригодность для проведения сеансов. Нам нужны девять человек. Данные тех, кто не пройдет в этот раз, останутся у нас: возможно вы понадобитесь для сеансов другой направленности. Юридические вопросы, а так же вопросы о вознаграждении будут обсуждаться в индивидуальном порядке с каждым из вас.

Якимова сделала паузу, не поднимая глаз от читаемого текста, затем продолжила:

- Были случаи, когда под видом добровольцев, к нам проникали журналисты или люди других профессий с целью получить сведения, позволяющие очернить наше предприятие. Смею заметить: мы, как и все учреждения подобной спецификации, подписали договор о запрете разработок в области ядерной энергетики в военных целях, и мы не только соблюдаем его, но и являемся ярыми сторонниками не возникновения в будущем любых причин возможного нанесения вреда окружающей среде в глобальных масштабах. Иначе прошедшая война, последствия которой некоторые страны-участницы, не осознают и не признают до сих пор, была бы последней. Таким людям не место в нашей группе, предупреждаю сразу.

Пауза. Безэмоциональный женский голос продолжил, но Семин заметил румянец на щеках, выдающий волнение:

- Перед вами лист стандартного тестирования. Прошу отвечать правдиво даже на вопросы, кажущиеся вам не относящимися к планируемой работе или же личного характера. Нам важна именно откровенность, с которой будут даны ответы, потому что при дальнейшем взаимодействии именно это качество поможет получить наиболее эффективный результат.

Пауза.

- Прошу, приступайте.

Виктор сова поймал на себе взгляд Кати, но уже короткий, перед тем, как она покинула класс.

Бегло просмотрев список вопросов, он остановился на одиннадцатом: «Преследуют ли Вас какие-либо навязчивые страхи, состояния, опасения? Опишите». Покрутил ручку, вспомнил о просьбе Якимовой «отвечать правдиво» и решил начать с него.

***

Домой Виктор вернулся в приподнятом настроении, отметил про себя: холодильник гудит более важно, чем обычно, пылинки в лучах солнечного света драчливо ссорятся друг с другом. Захотелось прибраться. И даже подпрыгнуть, чтобы достать со шкафа тряпку, хотя он дотягивался и так. Он почему-то был уверен, что его возьмут, что встреча с Катей не за горами. Он жаждал этой встречи всем своим естеством в той же мере, что и боялся ее приближения. Это противоречие бурлило кипятком внутри, копошилось червями. К концу уборки Виктор свалился на диван от усталости и провалился в беспокойный сон.

Окоченевшие ноги. Брезент палатки дрожит и верещит на ветру. Кто-то с усилием растирает ему стопы и пальцы. Вьюга снаружи долбит ненавистными порывами, стремясь вырвать и искоренить чужаков с замерзшей поверхности земли. Он перестает чувствовать сдавливания в ногах. Но заботливые руки смачивают тряпку в тазу, из которого валит затхлый пар. Ткань темнеет, впитывая сполна, и тряпка выжимается ему на ноги. Теплые, вязкие струи. Крови.

Звонок в дверь. Виктор очнулся ото сна, но пролежал в небытие до следующего электрического дребезжания. Глубокий вдох заполнил воздухом все клетки, освобождая от полуденного бреда самые дальние уголки сознания. «Чтобы я еще раз вздумал убраться! Да ни за что!» - с такими мыслями, накинув тапочки, Виктор отправился к двери.

На пороге стояла Катя. В бежевом плаще поверх красного платья, она всего мгновенье держалась непринужденно и строго, но тут же расслабила плечи, став растерянной и беспомощной.

- Я не знаю, зачем пришла, - пробормотала она, не поднимая глаз.

Виктор понял, что должен взять ситуацию в свои руки, иначе будет выглядеть точно также, как и гостья, а допустить это бесконтрольное свободное плавание неловкого положения он не мог.

- Входите. - Семин по-хозяйски сделал шаг в сторону. - Там разберемся.

Виктор помог снять плащ, но проходить Катя не торопилась.

- В анкете вы написали, что чувствуете, будто живете не своей жизнью, - она начала неуверенно, стараясь глазами зацепиться за какой-то предмет мебели.

- Вопрос номер одиннадцать, - подтвердил Виктор, скрестив руки и потирая большой палец.

- Да. Так вот: я тоже. – И тут Катя смело посмотрела прямо в глаза Виктору. – Я тоже так живу.

Момент ступора. Виктор оказался у черты, но не видел себя переступающим ее. Какой реакции ожидала Катя? Какая реакция вообще возможна? Он не знал. Но его вдруг поглотило чувство вины перед красивой женщиной, вошедшей в квартиру к… наверно незнакомцу, за топтания на пороге, за молчание, которое вероятно вот сейчас она пытается для себя объяснить, поглаживая красное платье перед зеркалом.

Видел ли он себя со стороны? Сила глупости, достигшая максимальной единицы измерения, выталкивало сейчас Виктора из тела, чтобы он посмотрел на себя со стороны.

- Вам не кажется, что мы?… - выговорил Семин, находясь на самом краю самого себя.

- Знакомы? – Катя поправила прическу и сняла пояс с украшением. – Да, но этого не может быть. Я увидела вас впервые сегодня утром на тестировании.

Виктор заметил, что гостья уже взяла себя в руки, справилась с самообладанием, говорит ровно и взвешенно.

Якимова прошла в комнату, осматривая ее по пути, села на край дивана, спину при этом держа ровно.

«Она сверху, - подумал Виктор. – Что я за мужик такой? - не могу на своей территории вести себя как самец. Возьми себя в руки!»

- Вы курите? – спросила Катя.

- Нет, - ответил Семин, сильно шмыгнув носом для проверки. Может Кочерга вчера накурил?

- Странно. Мне казалось, вы обязательно должны курить. И много.

- Действительно странно. – Витя тоже присел на диван, облокотившись на мягкую спинку-подушку в виде толстого котяры.

- У меня есть предположение.

Семин наблюдал за тем, как женщина собиралась с мыслями, и пытался предугадать: что же она выдаст, и как ему повернуть разговор в более непринужденное русло. Он видел ее голой. Ничего не мог с собой поделать. Отворачивался и снова: никакого красного платья, только тело, желающее отдаться, живое и горячее.

- Мы проводим исследования, связанные с множественными вселенными и перемещениями между ними. И, похоже, не только в нашей реальности. Чем больше я думала об этом весь день, тем больше убеждалась: мы с вами как-то связаны. Но в другой вселенной. И пару дней назад совершили переход. Вместе.

Семин слушал вполуха, но ясно видел, что Катя приближалась. Вроде бы не совершала никаких движений, но становилась все ближе. Словно диван съеживался. Расстояние между ними сокращалось с каждым ее словом на сантиметр. Слово – сантиметр.

Платье то исчезало, то появлялось вновь. Реальность скрежетала соприкосновениями и, чем больше говорила Катя, тем сильнее пересекались слои.

- Я с тех пор не нахожу себе места… Вернее хочу вернуть свое! Я прошу вас… прошу тебя придти завтра к нам и рискнуть совершить прыжок. Инженеры утверждают, что комната не готова, не настроена, но я не смогу больше прожить ни дня в этом мире. Он чужой. Мы чужие…

Их губы прикоснулись друг к другу.

- Может быть, мы были любовниками в своей реальности, - шептал Виктор, - или мужем и женой?

- Я не могу исключать такой вероятности.

Они провалились в вселенную дивана, позволяя растворяться своим телам друг в друге, вытряхнули мысли из головы и открыли все краны, чтобы утолить жажду страстью. Он рвал несуществующее платье, нетерпеливо проникал в нее. Она сжимала его в объятиях со всей силой, мечтая причинить столько боли, на сколько хватит сил. Кричала и извивалась, пытаясь выбраться наружу, но не разжимала хватки. Сплела его руками и ногами, не выпуская, иногда прикусывала губу…

Потом, лежа на краю дивана, Кате захотелось поделиться своей тайной:

- Я ведь не могу иметь детей. Ты понимаешь, что это значит? Если бы не мое положение, моя важная роль, меня могли бы вообще стереть с лица земли. И никто бы не заметил. Потому что во мне нет реализации целей для общества. Я кучу анализов делала – вроде бы все нормально, казалось, имела бы уже с десяток детей…

Виктор обнял страдающую, погладил по плечу.

- Не надо. – Катя стряхнула его руку. – Не надо жалеть… Ты не все знаешь. В Министерстве семьи есть запасной план по увеличению численности населения. Стимулирование рождаемости, укрепление института брака не возымели ожидаемого успеха. Теперь они хотят воспитать в молодежи понимание в необходимости не только максимального использования ресурсов женского тела, но и беспорядочной половой связи. Они хотят сделать из нас кошек. Увидел, что готова к спариванию – переспал и пошел дальше. Даже какие-то аэрозоли готовят в наших лабораториях. Те исследования, которые провожу я, уже никому не нужны, их могут прикрыть, поэтому нам нужно торопиться. Я не хочу жить в мире, где женщина – инкубатор, а семья не имеет никакой ценности. Мне кажется в той, реальной жизни у меня был один ребенок, и я его безумно любила. Я хочу вернуться туда.

- Может быть, этот ребенок нас и связывает? – Виктор вспомнил о детском платье и попытался прижаться к Кате.

- Может и так. Только отодвинься. Я посплю немного.

Он шел по кладбищу между белыми надгробьями, собирая ногами грязные желтые листья и траву. Он приближался к определенной плите с надписью «Катенька Якимова» с одинаковыми датами рождения и смерти.

- Я назвала ее своим именем, - сказала Катя. Оказалось, что она стоит тут же. Догорающее в закате платье, черная вуаль на лице. – Всегда хотела так назвать. Еще в девстве: знала, что у меня будет девочка и звать ее будут, как меня.

- Наш ребенок? – У Виктора сжалось сердце.

- Только МОЙ, - коротко и жестко ответила Катя. – Ты разве не помнишь ее?

Он не нашелся, что ответить. Семин не помнил. А Катя уже села на корточки, сжалась вся, сорвав вуаль, вытаращив пустые глаза, и вдруг закричала, как кошка, встретившая враждебно настроенную соперницу.

Виктор вскочил, проснувшись. Крик доносился из ванной. Три прыжка, и он увидел Катю, сидевшую в углу на кафеле, под корячим душем. Она яростно чесала живот и нервно всхлипывала.

- Что со мной?! – закричала она.

Из-под содранной кожи начинала сочиться кровь.

Теперь Семин проснулся окончательно. Тяжело дыша, вытер со лба холодный пот. Кати не было. Виктор испугался. Просыпался ли он хоть раз после того, как уснул, уставший после уборки?

Дверца шкафа была открыта. Какие-то из его вещей пропали. Клетчатая рубашка сутра висела точно. А в мусорной корзине он обнаружил куски красной материи. Значит все-таки просыпался. Уже легче.

Невесомый рассвет украдкой проникал через окна, нащупывая и заполняя аккуратно расставленные на полке книги.

Сейчас он выпьет кофе, покрепче, соберется и поедет в НИИ. Там найдет Катю, а может быть, она встретит его, ожидая. Проводит в комнату для гостей. Наверно, сначала он сдаст анализы. Или не будет, все же есть в его деле: он проходил диспансеризацию недавно. Они будут переглядываться, смущенно улыбаясь. Нет, не будут, но она взглядом даст понять, что произошедшее ночью не было случайностью. Инженеры настроят приборы, и они совершат прыжок. Точнее провалятся меж вселенными. Домой.

3. ОДИН

Полдень, воскресенье.

Солнечный свет, отражаясь от снега, мучительно давил на глаза. Катя потянулась с кровати и зашторила занавеску, создав в палате терпимое освещение.

Девятнадцатилетняя цыганка на соседней лежанке, ожидающая уже третьего ребенка, тороторила с невидимым собеседником по сотовому телефону, отвернувшись к стене.

- Ну что ты, - с досадой вздохнул Витя, - я б сам, сказала бы.

- Да ладно. - Катя улыбнулась, поглаживая огромный живот. – Мне надо больше двигаться.

Виктор присел на край кровати, поправил простынь. Надо же такому случится, что именно на практике в родильном отделении он повстречал ту, что смогла заполнить пустующее и жадное до чувств сердце молодого студента. Он не сводил с нее глаз, любуясь и смущая девушку.

- Нравится учиться на гинеколога? – спросила Катя, лишь бы как-то отвлечь ковалера от высверливания взглядом.

Витя скривился:

- Не мое это. Родители настояли. А я хотел на юриста пойти.

- Так что ж не пошел?

Паренек растерялся, пожав плечами:

- Уступил.

Катя взяла книжку с тумбочки, раскрыла на странице с закладкой и отгородилась ею от внешнего мира.

- Пройдет время, - произнесла она с тоской, - и ты поймешь, что в этом слове первая буква лишняя.

Виктор не сразу понял, что она не только подтрунивает над его слабоволием, но и сожалеет о чем-то своем. Он еще вчера спрашивал ее о том, почему к ней никто, кроме дяди-священника не приходит, имея в виду молодого человека. На что она ответила: «Был да сплыл» и отвернулась к стене. И теперь он не стал возвращаться к этой теме, понимая, что она болезненная, но решил во что бы то ни стало помочь девушке выкарабкаться.

Семин встал, снова расправил простынь и направился к двери.

- Ты будешь здесь во вторник? – Катя приподнялась, в ее голосе Витя услышал надежду и симпатию.

- У тебя на вторник кесарево назначено?

- Да, плановое. Уже послезавтра, представляешь? Николай Петрович говорит, что сама не рожу, вроде Катюха как-то сложно улеглась.

Ребенок желанный, - Виктор видел это по блаженной улыбке на лице девушке, когда та гладила свой живот.

- Я буду заходить к тебе каждый день, - пообещал Семин с полной уверенностью, что не просто сможет выполнить данное обещание, но и всей душой желает его исполнения.

***

Вечер, вторник.

Допитая в одиночку бутылка виски никак не желала выполнять свои прямые функции: да, Семин споткнулся о веник, смахнул, потянувшись за фоторамкой, два томика начинающейся коллекции «Мастеров мистики», разбил головой зеркало в ванной и не чувствовал при этом особой боли, но избавиться от терзающих душу мыслей, чувства вины и нежелания жить не получалось.

Он убрал полотенцем сочившуюся со лба кровь, умылся, и снова грубой стороной губки принялся растирать руки. Ему казалось, что они испачканы во всех грехах мира. Как объяснить хозяину квартиры разбитое зеркало? Этот указательный палец на левой руке во всем виноват - содрать бы с него кожу. РенТВ бубнит про близнецов и их ментальную связь, а после рекламы спецпроект о призраках. Как же высоко люстра. Почему он достает ее рукой? До нее же метра три минимум. И как вообще жить после того, что случилось? Разве он сможет?

Виктор свалился на диван лицом вниз и громко рыдал, срываясь в крики злобы на себя и слабости, которые сплели его по рукам и ногам. Он кричал на мать, что била его ногами в детстве при малейшей провинности, а потом плакала и просила прощения, говорила, что виноват отец, бросивший их. Кричал на соседа и его собаку за то, что выводили Виктора из себя поочереди. И на свою беспомощность.

Арчи звонко тявкнул в коридоре, будто обиделся. Раздался звонок в дверь. Опять из прокуратуры? Весь день вчера у них пробыл, переписав кучу объяснительных и показаний. Нельзя в таком виде показываться им. Но Виктор подсознательно знал, что это ни полиция и ни прокуратура. Он знал, кто стоит за дверью. Дрожь вернулась в руки и сердце.

***

За 10 минут до звонка в дверь

Катя, поднимаясь на второй этаж, решила посчитать ступеньками сколько же часов было бы сейчас ее малышке. Любимое красное платье с выпускного уже собрало краями подола всю возможную пыль с улицы и теперь шелестело по бетонным плитам. Обещала одевать его только по важным случаям. Сейчас как раз такой. Кочергу, завернутую в газету, она держала двумя пальцами, и та волочилась вслед, постукивая и чертя покрытие пола. Ступенек явно не хватало. Катя решила все же досчитать и поднялась выше. У соседней с нужной ей квартирой лежала черная мохнатая псина и проводила ее злобным рычанием.

Досчитав до сорока двух, она спустилась к двери с номером шесть. Собака настороженно поднялась и предупреждающе гавкнула. Катя нажала кнопку звонка.

После второго звонка Семин открыл. У него был растерянный, но смиренный вид, руки опущены, на лбу кровоподтек. Он постарался найти якорь, чтобы зацепиться взглядом за что-то свое, домашнее, успокоить хоть немного тряску внутри. Тапочки. Не помогало, но глаз Виктор не поднимал.

— Ты? — безразличным голосом спросил он.

— Я, — также безразлично ответила Катя.

— Пройдешь? — Он сделал два шага назад, стараясь слиться с одеждой, висящей на вешалках, но невидимости это не прибавляло.

Катя вошла и машинально перебросила кочергу из левой руки в правую.

— Это?.. — Виктор показал на газетный сверток.

— Да.

— Понятно…— Виктор совсем не удивился, как будто к нему каждый день кто-то захаживал на чаек с орудием убийства.

Он вдруг засуетился, взгляд его нервно запрыгал по полу.

— Тапки наверно? — спросил Семин дрогнувшим голосом и вдруг понял, что весь этот бредовый диалог происходил только в его голове, что ни он, ни Катя за эту минуту не произнесли ни слова.

И не дождавшись немого ответа Виктор нагнулся и начал рыться в нижнем ящике гардероба. Руки его дрожали, он долго не мог найти подходящих тапок. Ну вот же. Этот момент. Бей.

Она и не собиралась просить дважды. Размахнулась и ударила. Раздались два звука: звонкий и глухой, кочерга заиграла в руках и чуть было не вырвалась на волю.

Виктор осел и завалился на пол.

Катя размахнулась и ударила еще. Потом еще и еще уже без замаха и не сильно. Звуки прекратились, стихли конвульсии, а она все стояла и, стиснув зубы, молотила превратившуюся в кровавое месиво голову Виктора.

Кочерга все-таки выпала из рук.

Катя прошла на кухню, вымыла руки, посмотрела в разбитое зеркало. Ей ужасно захотелось спать.

***

За час до звонка в дверь

Девушка в красном платье терпеливо ждала своей очереди в небольшом хозяйственном магазине. Окружающие отмечали про себя ее бледность и выплаканные досуха глаза: «Кто это, не знаешь? На улице холод, а она вон как разоделась» - «Может на машине. Они ведь сейчас пешком и не ходят». Катя старалась ни на кого не смотреть.

Из небольшого жк-телевизора, стоявшего позади продавца, вещались вечерние новости. Монотонным голосом диктор рассказывал о строительстве нового моста, о спецоперации по аресту депутата-взяточника и о трагедии, случившейся прошлой ночью в районной больнице…

- В ночь на понедельник в родильном отделении районной больницы произошел очередной вопиющий случай халатности и безалаберности врачей и медперсонала. Дежурный акушер-гинеколог Стрепетов Николай Петрович, будучи в пьяном состоянии, оставил свой пост на молодого неопытного стажера, которому пришлось принимать сложные внеплановые роды, в результате которых умер ребенок . Следственным комитетом и прокуратурой возбуждены…

- Кочергу, пожалуйста, - произнесла девушка, с трудом разлепив ссохшиеся губы, и протянула деньги. Почему именно на этом предмете задержался ее взгляд, она для себя объяснить не смогла.

Катя заморгала часто-часто, чтобы сбить защипавшие в глазах слезы. Всего пару предложений хватило, чтобы описать ночь ужаса, боли, истерики и завываний. Несколько слов – две жизни: искалеченная и несостоявшаяся. Долгожданная и утерянная в одно мгновенье.

***

За несколько часов до звонка в дверь

- Дядь Миш, принес, что я просила? – Катя приняла от крестного сверток с выпускным платьем и теплыми вещами, спрятала его под подушку.

- Как ты? – Сейчас он был не в рясе, но сан священника и роль ближайшего родственника несчастной девушки рвали его душу в клочья: он должен научить ее смирению и прощению, но… Как?

- Все болит, - отозвалась Катя и отвернулась к стене больничной палаты.

- Что ты задумала? – Мужчина протянул руку. Морщины на лице – вытесанные когда-то из камня борозды крошились и множились от сострадания и желания принять часть боли.

- Не надо меня жалеть. – Катя тряхнула плечом, голос задрожал: - Мне не за чем больше жить. Как, впрочем, и ему.

- Ты же понимаешь, к какому греху ты себя склоняешь? – рука дяди Миши затряслась, он поджал ее под себя.

- Нет, не понимаю. Я просто убью того, кто отнял у меня ребенка.

- Тебе сейчас тяжело, - крестный пытался говорить как можно ласковее и спокойнее, стараясь скрыть страх в голосе, – но пройдет время и все уляжется, боль утихнет. Походишь ко мне на службу, забудешься. Вот увидишь.

Катя развернулась – глаза, бездонные тоннели, переполненные черной водой, руки, провалившиеся в копне мокрых волос в поисках свежей могилы, рыли неглубоко, чтобы не закапывать воспоминания, но оставить их тут же, на поверхности и в любой момент на цыпочках дойти до них, дотянуться. Голос рыдал:

- Я не хочу, чтобы прошло! Не хочу, чтобы утихало! Не хочу ВИДЕТЬ!

Она упала, позволив принять себя в объятья, уткнулась в мужское плечо и затихла.

- Девочка моя, - шептал на ухо священник, с силой гладя пряди волос родного человека, стоящего на грани необратимого, - не делай этого, прошу тебя, нет. Душа самоубийц не знает покоя, мучиться будет куда больше любой грешной души. Ты захлебнешься в испытаниях, подобных прошедшей ночи, если выберешь этот путь. Наверно для себя ты все уже решила. Продумала каждый свой шаг. Я даже могу принять: есть мир, в котором ты уже свершила свою месть и успокоила терзания сердца, убив себя. Мир - в твоей голове. И наказание за этот грех ты понесла прошлой ночью. Твоя душа будет метаться от страдания к страданию и никогда не найдет успокоения, если не простишь.

- Простить? – Катя чуть не подавилась этим словом. – Кого?

- Прежде всего, себя. И его. - Он крепче прижал к себе девушку. – Его тоже.

- Но КАК? – Сердце Кати переполняли грызущие плоть твари. – Я же живая! Я не чертов робот! Я не могу приказать себе не чувствовать! И оставаться при этом живой…

- Я помогу. – Отец Михаил заглянул страдающей в глаза. – Бог поможет.

- Спасибо, он уже помог. Уходи.

***

Звонок в дверь

Семин подошел, шатаясь, и посмотрел в глазок. Катя. Ему вдруг стало очень холодно, опьянение прошло, будто не было выпитой бутылки вискаря и вовсе. А ведь он так мечтал, чтобы Катя пришла к нему… Красивая. В красном платье.

Виктор прислонился к двери спиной. «Надеюсь, она убьет меня, - подумал он с угнетающим облегчением. – А что еще? Лучше бы мать забила меня до смерти в детстве. А еще лучше при родах акушер-алкаш или стажер проткнули бы меня ножом. Разве для этого я жил? Мечтал, влюблялся, писал стихи. Строил планы на будущее. Вот ради этого момента у двери? Искал всю жизнь ее, ведь именно Катю я искал всю жизнь. Зачем? Чтобы вот так причинить боль, отняв ребенка? Ведь это происходит не в первый раз… Я уже находил ее. Да. Только вот будто не здесь. Другой город. Серый». Пятый звонок.

Катя чувствовала, что Семин был дома, она знала это наверняка, потому что… уже приходила к нему. Кто-то внизу зашел в подъезд, и вдруг холодный ветерок с улицы пробрался под платье, и вместе с дрожью ею овладело опустошение. Она присела на корточки, прислонившись к двери, позволив слабости взять наконец-то верх. Кочерга безвольно опустилась рядом. Как же все знакомо. Неужели дядь Миша прав, и все эти мучения испытывает лишь ее душа? Был город без детей. И корпорации, наживающиеся на увеличении рождаемости. Долгая кровопролитная война. И встречи с Виктором. Эксперименты. Переходы…

На лестничную площадку второго этажа, скрипя и охая, поднялась седовласая старушенция с лыжной палкой, в спортивных синих трико и вязаной яркой кофточке с огромной красной цифрой «7» спереди. Фиолетовая пуховая шапочка сползла набок, почти закрыв правый глаз. Пенсионерка остановилась напротив Кати и с интересом ее разглядывала.

- Хорошая у тебя кочерга, - прокряхтела старушка, указывая палкой на лежащую возле девушки железку. – Вот бы мне такую на дачу. Подставлю под упавшую лозу, сгодиться. Нужна тебе еще?

- Забирайте. – Катя подняла инструмент и протянула незнакомке.

«Семерка» заулыбалась, удовлетворенная новым приобретением, и поплелась выше.

- Ты, дочка, поднимись с пола-то! – крикнула старушка уже с площадки третьего этажа. – А то простудишься по-женски и родить не сможешь! Не простишь себе этого!

- Не простужусь, - пробормотала Катя, вставая с пола. – Не здесь. И не сейчас.