Красная голова

1 часть

/Предупреждение: жестокость, психические расстройства, насилие, ненормативная лексика. Наслаждайтесь!/

"Приходи на Муни-Нава. Разговор не должен быть долгим" – написал в сообщении Лионол. Сердце Юмы сразу почувствовало - что-то не так. Взгляд её застыл на двух строчках на треснутом пожелтевшем дисплее мобильника. Тень от листьев пальмы, колышущихся на жарком ветру, полосками скользила по руке, телефону, ступням в шлёпанцах, белому песку вокруг. Юма вздохнула и перевела взгляд на море. Если бы кто-то увидел её глаза сейчас, то подумал бы, что в них попала морская вода.

Юма не хотела ехать в Муни-Нава, ей не нравился тот район и особенно отель, рядом с которым находиться даже опаснее, чем на острове. Ей говорили, что в отеле "проживают" самые опасные и страшные люди Нааса – местного предводителя повстанцев. Ей не хотелось бы встречаться с этими личностями.

– Лионол… – шепнула Юма на ветер. – Ты же не сделал этого?..

Узнав, куда собирается дочь, отец впал в короткую ярость.

– Он зовёт тебя туда, хотя знает о рисках! Щенок! Поганый змей! – рычал Замлак и не знал, куда деть кулаки. Его оскал светился в затенённой душной комнате. – Не поедешь!

– Папа! – жалобно воскликнула Юма. – Я… он же…

– Не поедешь одна! – взмахнул рукой отец, будто замахиваясь на дочь, но это только ей показалось. – Мы все поедем. Сауль, бери ружья, поедем! – сказал жене, сидящей в комнате.

Женщина на несколько секунд замерла, потом встала и направилась в соседнюю комнату.

Всё семейство и два ружья поехали на стареньком американском хламоджипе к отелю "Гратис", что на местном диалекте означало "свободный". Всю поездку и отец, и мать напряжённо молчали, а Юма следила за полоской блёсток на воде всех оттенков зелёного и боялась, что Лионол влип в неприятности. Руки она высунула в окно, чтобы ощущать смуглой кожей не надоевшее до чёртиков палящее солнце, а холодный ветер, гонящийся за машиной.

Отец припарковался за кустами свиттерии, и они отлично скрыли хламоджип. Юма торопливо выпрыгнула из пыльного салона, поправила неудобные шорты и собралась идти на мини-площадь Муни-Нава, как вдруг её за руку схватили пальцы отца: цвета чёрного кофе, властные, толстые и все в шрамах. Лицо отца – страшнее африканской маски – придвинулось к ещё совсем детскому лицу дочери, прикрытому красными волосами.

– Мы будем следить за вами, – пробурчал Замлак, едва ворочая большими губами. – Дай знак, если опасность, поняла? Если кто-то приблизится из подонков Нааса, я…

– Застрелишь их, я поняла, – ответила Юма, пренебрежительно прикрыв прозрачно-карие раскосые глаза. – Только не помешай нам разговаривать, ладно?

Отец отодвинул лицо от дочери, убрал руку. Вычурной походкой, размахивая рукой, сжимающей мобильник, Юма пошла в центр огнедышащей площади. Она умело скрывала страх, даже ужас. Её до дрожи пугало ближайшее будущее. Но что сильнее: появление головорезов-наасвегеров или разговор с любимым парнем, определить ей было сложно. "Слава Гнаси, мама с отцом меня оберегают" – подумала она.

Лионол не заставил себя ждать: выпрыгнул из кустов страцены, как пума, и торопливо приблизился к Юме. Он не поцеловал её, хотя они не виделись и не переписывались больше двух недель. Лицо его не выражало ни капли радости или сожаления, или умиления при виде девушки. Он прятал взгляд. Юма потянулась, приложила ладонь к его кофейного цвета влажной щеке и сказала:

– Я разделю с тобой любые тяготы и неприятности, только…

– Нет, Ю, – отрезал Лионол и убрал светлую в сравнении со своей руку Юмы.

– Ты… – Слёзы наступали как прилив. – Я всё выдержу, Лио! Верь мне!

– Выдержишь? – усмехнулся парень. – Выдержишь всё, уверен. Но после того, как я тебе раскрою истину, ты не захочешь делать всё ради меня.

– Ты мне изменил? – нахмурилась Юма.

Парень отвернулся, сохраняя ухмылку, под которой пряталось чувство вины.

– Нет. Ты одна, ты лучшая, никому с этим не справиться. А я верный. Хотя…

– Говори, не мучай! – выкрикнула Юма, расплескав по молочно-шоколадным щекам слёзы.

– Я теперь наасвегер.

Юма в последнее время часто и отовсюду слышала подобное признание. Соседи, друзья семьи, коллеги и даже её одноклассники, которые едва стали совершеннолетними по местным законам, превращались в предателей республики. По коже Юмы пробежала ледяная дрожь, рука потянулась к ножу, пристёгнутому к потёртому ремню. Лионол так хорошо знал свою бывшую девушку, что вовремя отскочил. Но его знания за две недели устарели, поэтому Юме всё-таки удалось его царапнуть остриём ножа. Всё замерло на мгновение: Лионол замер с повёрнутым в сторону лицом, Юма замерла с откинутой вправо рукой, в которой держала окровавленное нож. Кровь с подбородка парня закапала на старую плитку площади. На лице девушки полыхала злость. Её светло-карие глаза лишь успели метнуться к правой руке бывшего возлюбленного и заметить пистолет. Всё вокруг потемнело. Выстрел громыхнул уже где-то вдалеке.

***

Юма открыла глаза и увидела облака. "Такие облака только над горами" – мелькнула у неё первая мысль. Она привстала, чтобы убедиться. И действительно: горы медленно проплывали мимо, овеваемые ветром, до отказа наполненным солнцем. Кожа на лице Юмы горела, она поспешила придвинуться к открытому окну хламоджипа, чтобы остудиться. Тут её схватили две руки, и голос мамы скомандовал:

– Ляг обратно, девочка!

Юма повернулась и увидела мутное лицо.

– Что… слу…чилось? – Слова прозвучали неразборчиво и слабо.

– Что случилось… – Гаркнул отец с водительского места. – Что случилось? Я убил этого засранца, пока он не убил тебя! Знай теперь, к чему приводит…

– Замлак, – несмело и негромко одёрнула Сауль. – Не нужно.

– Убил? – переспросила дочь.

– Убил! Эту подлую тварь!

Он махнул рукой в сторону соседнего драного кресла. Юма вытянула шею, изогнулась, чтобы посмотреть, что там. Голова закружилась, как только она увидела чёрный пакет, лежащий на пропитанной кровью тряпке.

– Убил?

– Это его куски! Скормлю паршивца своим собакам! – разразился яростью отец.

Юма откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

– Всё будет хорошо, девочка, – успокаивала мама. – Всё будет хорошо теперь.

***

Юма сидела на крыльце дома, притянув колени к подбородку и положив на них руку. Второй рукой держала мобильник. По монитору от движения большого пальца скользили фотографии. Девушки с красивыми причёсками, улыбкой, сумочками, шарфиками, в модной одежде; парни с идеальной кожей, модной стрижкой, в красивых машинах. "Ни единого шрама, – подумала Юма. – Такие чистенькие, светлые". Сквозь красные волосы она глянула на закат, сощурилась. Море всегда прекрасно. "Как бы обменять его на лучшую жизнь?" – подумала она и вздохнула.

Она могла бы до темна просидеть на крыльце, разглядывая жизнь европейского стиля, но голос отца в клочья разодрал вечернюю тишину.

– Дочь! До-о-очь! – орал он откуда-то из дома или с заднего двора.

– Да, отец?

– Пошли со мной! Покажу тебе, что такое жизнь!

Девушка отключила экран мобильника и встала. Нагретая солнцем поверхность ножен слегка обожгла бедро. Юма сморщилась, вспомнив любимого. "Я хотела его убить?" – спросила себя.

– Дочь! – громче и злее прокричал Замлак.

Девушка развернулась, поднялась на одну ступеньку, как вдруг из темноты проёма её толкнули, но удержали от падения. Отец всегда был слишком груб в прикосновениях и действиях в отношении дочери. Юма всегда знала, что лучше ей было родиться мальчишкой.

– В машину! – скомандовал Замлак.

Они поехали вдоль темнеющего пляжа, где ещё купались сотни человек, и десятки людей с оружием охраняли их. Где-то вдалеке звучали выстрелы.

На заднем сиденье хламоджипа лежало ружьё, и Юма подумала: "Как то, что убивает, может защитить от смерти?" Она попыталась представить, как живут другие шестнадцатилетние подростки, в других, мирных странах. Они улыбаются потому, что им не страшно, потому что они не боятся смерти? Как так получается, что у них много одежды, много вещей, которые совершенно необязательны для выживания или безопасности? Зачем покупать дорогой красивый автомобиль, если его могут отобрать или изуродовать? Зачем столько пустующих комнат в домах, зачем такие огромные площади супермаркетов, когда в некоторых местах планеты маленькие домики стоят впритык друг к другу, и люди живут в многоэтажных домах по несколько семей в квартире?

– Отец, а почему у одних много денег, а у других ничего?

Замлак стиснул обод руля, с отвращением приподнял верхнюю губу.

– Жизнь – это борьба! И главное в борьбе – выбрать правильного предводителя! Правильно выбрать того, за кого нужно сражаться! На большой земле власть обирает граждан, а у нас на острове всегда был мир и равенство, пока такие, как Наас, не захотели покачнуть государственный устрой! Но мы установим справедливость! Все, кто за Нааса Лартегуа, должны предстать перед судом! Должны висеть на главной площади! Они предали республику, они против своего же народа! Смерть подонкам! Смерть и справедливое наказание!

Отец продолжал свою тираду, а Юма отвернулась к окну без стекла и следила, как истончается оранжевая полоска света на горизонте.

По приезде её ждало душное помещение с запахами пота, крови, кислого сорго* и жидкости из автомобильного аккумулятора. Отец накинул ей на плечи свою толстовку, даже натянул на пышную копну волос капюшон. Глянув на голые ноги дочери, порычал от недовольства.

– Держись возле меня! Если что – нож. Только не начинай первая. И ни слова!

Его грудь под майкой дернулась, когда он вскинул руку с выставленным пальцем, а глаза так растопырились, что в них уместилось отражение лампы.

Мужики толпились вокруг ринга за мелкой решёткой и сливались в единую серо-чёрную массу. Блестели глаза, оскалы и чёрные кудрявые волосы, мелькали руки с купюрами. Мужчины острова почти не отличались друг от друга, а если кто-то выделялся, то считался либо красавчиком, либо уродом. Лионол был красавчиком, Замлак скорее уродом из-за слишком чёрной кожи и тонкого носа с растопыренными ноздрями. Всё худшее ему передалось от предков-чужеземцев, которые из поколения в поколение насиловали женщин его рода. Может, характер Замлака вобрал в себя всю ту злость, которую эти женщины испытывали.

Конечно, Юме нужно было родиться парнем, чтобы не повторить проклятье рода. Но она родилась девочкой, из-за чего отец первые годы её жизни горевал, не просыхал и не жил дома. А ещё Юма подозрительно сильно отличалась от него цветом кожи и чертами лица. Если бы не родимое пятно такой же формы и на том же месте, что и у родителя, Замлак застрелил бы и Сауль, и её дочь. Если бы мудрая, но нечестная Сауль не прижгла новорождённой девочке кислотой в нужном месте, то Замлак точно бы уничтожил обоих.

– Смотри! – Отец схватил дочь за загривок и тряхнул. – Вот что на самом деле жизнь!

На ринге вовсю бились две мощные собаки. Порой они скручивались в непонятную живую фигуру, иногда расходились по углам, тяжело дышали и слизывали со своих морд кровь. На полу кровь давно перемешалась с грязью и стала вызывать у девушки тошноту. Но отец заставлял смотреть. "Для чего? – размышляла она. – Чтобы я стала злой, как он, или чтобы опасалась такого зла, как на ринге?"

– У псов много чему можно поучиться! – жарко прошептал ей на ухо отец. – Не подставлять спину, сильнее сжимать челюсти, если ухватил своё. А ещё, самое главное, не доверять себе подобным! Посмотри, какие великолепные псы, их раны от настоящего чистого животного боя!

Он улыбнулся, точнее, осклабился. Юма закрыла глаза, и яснее заслышались ругательства, науськивания, подначки грязной массы мужчин. "Те же животные, – вывела она для себя. – Я никогда не выйду замуж. Только не за человека с этого острова!" Она представила светлокожего парня с недавно увиденной картинки. Мысленно рассмотрела его волосы, зубы, светящийся радостью взгляд, руки без шрамов.

– Смотри! – Снова Юму встряхнул отец.

– Смотрю, – шепнула она.

На том же ринге, с которого утащили хрипящих псов, начались бои без правил между местными парнями. Они сражались друг с другом за деньги, за еду, за славу, которая могла дать больше еды, больше денег. Слава равнялась власти на этом небольшом тропическом острове, которым недавно овладели раздрай и хаос.

На сильных ловких парней, покрытых потом, Юма смотрела с бОльшим удовольствием, чем на псов. Кровь появлялась редко, а вот захваты и перекатывание при этом мышц выглядели красиво. За секунду до мощного удара одного парня другого, девушка зажмурилась и сильнее захотела убраться из тошнотворной коробки, набитой насилием. Но почему-то не делала и шага с места, хотя отец её не удерживал.

Когда из-под капюшона выбилось слишком много красных волос, мужчины будто внезапно заметили девушку рядом и стали пристально на неё глядеть. Замлак почувствовал опасность и стал медленно отступать, заслонив дочь своей широкой фигурой. Юма взялась за нож.

– Да здравствует республика! – выкрикнул Замлак и вскинул кулак.

Ему откликнулась бОльшая половина мужчин, а те, кто промолчал, вдруг закопошились, схватились за карманы, бока, примеряясь к спрятанному оружию. Громкий звук оглушил и напугал Юму, и она ринулась к выходу. Отец бросился следом.

Уже мчась на хламоджипе домой, дочь осмелилась бросить отцу:

– Зря ты меня туда привёл.

Отец помолчал, а потом ударил по тормозам и увёл дребезжащий дрожащий автомобиль на обочину.

– Ты ещё мелкая дура! – заорал он. – Не знаешь, на что способен этот мир! Родись ты мужиком, я был бы в сто раз счастливее!

– Просмотр боёв как-то сделает меня сильнее и осмотрительнее? – Юма распалялась всё больше.

– Если ты привыкнешь к жестокости, то сможешь лучше с ней справляться!

– Я хочу быть подальше от всего этого! Хочу жить как остальные люди в нормальном мире! В развитой стране!

– Только от нас зависит будущее республики и жизни граждан! От меня, тебя, наших единомышленников и борцов за идеи президента! Мир не появится сам по себе, его нужно добиваться! За него нужно сражаться! Пока существую такие, как Наас, жестокость будет повсюду! И ты, – он больно ткнул дочь пальцем между грудей, – не выживешь в таком будущем, которое хочет построить Наас!

Юма не понимала, чем жестокость отца отличается от жестокости Нааса, но дальше нарываться не стала и замолкла.

***

Ночью остров затих. Волны бессонно бились о камни, облизывали песок, будто умоляя его о чём-то, а камни мешали исполнению их желаний. Море слилось с небом, звёзды мерцали и вверху, и внизу, Юма слушала далёких сверчков и едва различимое эхо голоса какого-то певца. Кто-то веселился или печалился, встречая ночь. Пьяный или трезвый, напуганный или смелый.

С последнего звука взрыва или автоматной очереди прошло больше получаса, и Юма расценила это как добрый знак. Развернулась к дому с двумя жёлтыми окошками, попятилась к морю, не отрывая взгляда от огоньков. Скоро ступни почувствовали мокрый песок, потом нежность тёплой воды. Она продолжала идти вперёд спиной. Вот уже море ей по колено, вот по талию, вот по грудь, вот по плечи, по подбородок. "До дома так далеко…" Если она начнёт тонуть, никто не успеет её спасти.

Она скучала по Лионолу, вместе с которым целых два года почти каждый день сбегала с уроков или из дома, чтобы поплавать в утреннем море. Два года назад он был простым добрым парнем, далёким от политики и взрослой жизни. Что вдруг случилось? Его обманули? Шантажом заставили делать то, чего он не хотел? Быть повстанцем… Сражаться против президента под флагом Нааса – самого безумного, наглого и влиятельного протестанта с тысячами прихвостней. Сколько умов он поработил? Половину всех жителей? Намного ли меньше? Почему к нему примыкают полицейские и военные? Рабочие и школьники? Женщины, девушки? Если бы не Наас, был бы Лионол жив? А если б не отец? А если б не она? Юма заплакала бы от этих мыслей, если бы не вспомнила последнее слово, произнесённое любимыми губами: наасвегер. Восставший… Её челюсти тут же сжались, взгляд потяжелел, сознание помутилось, как тогда, когда предатель ударил её рукояткой пистолета по голове.

– Отец не должен был… – прошептала Юма. – Это жестоко…

"Жестоко, жестоко…" – закрутилось в голове слово.

На крыльце хиленького дома возникла фигура матери. Юма с приятным слуху шумом воды пошла ей навстречу. На берегу скрутила и выжала волосы. Струйка солёной воды потянулась по плечу на грудь, по животу на песок.

Мама каждый день после комендантского часа, втайне от отца, уходившего патрулировать улицы, обучала дочь физике, математике, английскому, читала ей сложные книги, пыталась беседовать на сложные темы, которые называла философскими. Юме всё это казалось интересным, но она не понимала, как сможет применить полученные знания в жизни. Почти никто на острове не имел учебников по английскому и не знал язык, который считался вражеским и позорным; умножать или делить умели только работники госучреждений и те, кто имел дело с большими деньгами. Маленькие деньги люди делить не любили. На все вопросы о нужности знаний мать уверенно отвечала:

– Однажды, дочка, тебе это всё понадобится. Однажды ум поможет спасти твою жизнь или избежать неприятностей.

Юма представляла, как рассчитывает скорость, траекторию железного шарика и прилагаемую силу для того, чтобы прибить наасвегера. Или как по-английски просит иностранца, только что прибывшего на остров, забрать её с собой на большую землю.

***

В этот раз после всяких упражнений и задач Юме вовсе не хотелось спать, и она решила выведать у матери:

– Как так получилось, что ты и отец поженились?

– Это такое невероятное событие? – улыбнулась Сауль, встряхивая одеяло, с которого во все стороны шумно разлетелись песчинки.

– Ага! А то! – рассмеялась Юма.

– Я его не выбирала – он меня выбрал. Довольна?

– Нет конечно! Как ты его терпишь?! Почему не сбежала, не вышла замуж за сёрфера или иноземца, ведь ты образованная женщина. Красивая к тому же.

– Ха! Если б ты не добавила "красивая", я бы тебя…

Она ногтями схватила дочь за голую сухую пятку.

– Ай! Щекотно!

Нога Юмы взметнулась выше головы.

– Зачем тебе выяснять наши отношения? – Мать сделалась строже.

– Ну… Я уже совершеннолетняя и могу спрашивать про всякое…

– Тебе шестнадцать, совершеннолетие у тебя ненастоящее! По ошибке досталось от прошлого президента, который захотел, чтобы молодые люди побыстрее вставали за ружьё и шли защищать его власть!

– Ма-а-а-м! – Юма закатила глаза. – Мы про твой брак разговаривали!

Мать возилась с вещами на кресле у стены. Юма следила за её спиной, вздрагивающими кудряшками, двигающимися плечами, предплечьями, блестящими при свете лампы. "Больная тема? Но почему?" – гадала дочь, сведя брови.

– Твой отец – воин, – низким голосом отчеканила Сауль. – С ним не страшно, с ним безопасно. С ним у нас всех есть шанс выжить.

– А что про то, что он постоянно влезает в неприятности, а сам взрывной, как бочка с порохом? Он глава защитного фронта, как с ним может быть безопасно? – Юма села в кровати и всверлилась взглядом в спину матери. Та стала всё быстрее и агрессивнее трясти вещи, бросать их в корзину для грязного белья. – Безопасно с тихим продавцом булок, который не придерживается ни одной стороны и помалкивает о своих делах. Может быть безопасно с банкиром, у которого столько денег, что он откупится от любого преступника. Даже с торговцем оружием безопаснее, потому что он нужный человек. Но отец…

– Он нас кормит! – Мать развернулась со злым лицом. – Он заработал деньги, чтобы у нас была машина, одежда, чтобы ты ходила в школу и игралась со своим… сума… самар… смарт… фоном!

Юма рассмеялась. Мать подскочила и звонко шлёпнула её по голой ляжке.

– Больше не вытянешь из меня ничего! – закричала Сауль. – Раз взрослая, сама ищи истину и ответы на свои глупые вопросы!

– Вот и поищу! – взбунтовалась дочь, обидевшись на шлепок.

Мать сделала два неторопливых прохода по комнате, поправляя всякие вещи, зашторивая окно, стряхивая с одеяла невидимый песок, и остановилась возле Юмы. Присев на край постели, двумя пальцами подцепила красную прядь. Тёмные глаза её погрустнели, но лицо расслабилось.

– Ты бы перекрасилась. Опасно ходить с такой яркой головой. Времена неспокойные.

Юма подняла на неё жемчужно-блестящие глаза и ответила:

– Если меня застрелят, я не буду особо переживать.

– Что ты говоришь… Жизнь нужно ценить. Она достаётся нам сейчас с большим трудом.

"Ценить жизнь? Почему жизни не ценит отец? Почему убивает того, кто против какой-то там системы?" – Юма не знала ответов на эти вопросы.

– Почему он убил Лионола? – шепнула она.

Сауль вздохнула и отвернула лицо.

***

Юма лузгала семена аджаги и одним глазом смотрела в телевизор. Отец пришёл с обхода час назад и должен был уснуть, но из спальни родителей иногда доносились какие-то приглушённые звуки. Юма плевать хотела, что там творят предки. Она со второго класса знала, что такое секс и уже занималась им с ныне покойным женихом. "Лучше б я не вспоминала!" Вторым глазом она читала на телефоне о событиях в мире, узнавала о новостях музыки и кино. Плохенький мобильный интернет с горем пополам связывал её с мечтой о лучшей жизни; она считала, что чем точнее визуализирует мечту, тем та быстрее сбудется. Грезила Юма о спокойной жизни, о красивом муже, о нарядах и достатке. Чтобы ей завидовали, чтобы говорили, какая она крутая и классная. Если она разбогатеет и уберётся с этого острова, у неё появится шанс увеличить грудь, подправить слишком мясистый нос, распрямить дурацкие кудряшки, избавиться от чёрных-пречёрных волос на руках, ногах, скулах и в промежности. Она будет краситься золотистыми тенями, которые, как она думала, ужасно ей идут, блеском, который сделает губы похожими на лангу после дождя. Ещё она обязательно будет носить блестящие дорогие украшения от знаменитых дизайнеров, а не эти убогие бусы из ракушек, которые не снимала с пяти лет и под которыми кожа светлее. "Ка-а-ак же хочется жить норма-а-а-льно-о!" – расстроено протянула Юма.

Телевизор зашипел, на секунду отключился, потом на экране появился мужчина. Он сидел на фоне красного флага с чёрной эмблемой повстанцев, напоминающей медузу, краба и акулу одновременно. Юма охнула. Она видела чёрно-белое фото Нааса на листовках, но живьём – никогда. Наас выглядел очень уверенно, даже агрессивно. На нём была красная майка без рукавов, через грудь пролегал патронташ, а из-за плеча торчал ствол автомата. Толстый шрам от виска до нижней челюсти больше всего остального привлёк внимание девушки, и она не сразу сообразила, что Наас призывает жителей к восстанию против новой власти. Она следила за его мимикой, нервными движениями, которые словно прорывались сквозь натренированную сдержанность. Идеологическая речь предводителя повстанцев настраивала граждан на борьбу с нынешним президентом, призывала островитян примкнуть к "Красному фронту", который отстаивает права обычных людей и борется с угнетающим новым политическим курсом.

– Президент не должен позволять корпорациям уродовать нашу землю поисками нефти, уничтожать наши постройки, чтобы на их месте возводить перерабатывающие заводы и загрязнять природу. Те, кто живут честно, не должны страдать из-за прихоти богачей с Большой Земли. Толстые зажравшиеся директора компаний по переработке добытых у нас ресурсов наплюют на нужды бедствующего народа! Представьте, что будет! – Лартегуа наклонился к камере и свёл брови. Недовольный взгляд заблестел безумием. – Мы позволим добыть нашу нефть, а потом её будут продавать нам по ценам Большой Земли, по стоимости, назначенной людьми, которые понятия не имеют, что такое справедливость и равенство! Что до нашего президента, то клянусь вам, клянусь головой и сердцем… – Он приложил руку к груди. – Я сам вырежу его себе, если не свергну этого тупого ублюдка, которого к нам по коварному плану заслали толстосумы с материка. Вы видите, во что превращается наша родина, наша земля. Народ – вот что должно быть превыше всего! Демократия! Демократия! – выкрикнул, вскинув кулак. – Мы должны выбирать! Мы должны усаживать на трон того, кого считаем достойным. Мы не потерпим чужаков, которые думают только о том, как отобрать у честного народа последнее и сбежать…

Юма то сводила, то поднимала брови, то удивлялась, то злилась. Речь Нааса Лартегуа длилась пару минут, за которые он успел оставить впечатление: безумец. "Особенный безумец, опасный, переполошивший власть и народ".

Через секунду за дверью загрохотали шаги, в комнату ворвался отец с двустволкой. Он рывком выключил телевизор и перед тем, как уйти, пронзительно взглянул на дочь. Она испугалась.

– Я ничего не…

– Сиди и не шевелись! – скомандовал Замлак и убежал. Как догадалась Юма – бороться с повстанцами.

Через пару часов отец вернулся растрёпанный, с бешеными глазами, в пыли поверх пота, будто только что скатился со склона. Он метался по комнате с двустволкой, воняющей порохом, а Юма дрожала от ужаса.

– Дочь! – ринулся он к ней и упал на колени. – Ты должна воевать за "Президентских орлов", помогать мне и матери бороться с "Красным фронтом". Пришло время! Медлить нельзя!

***

– Зачем я твоим людям, отец? – спросила Юма так робко и тихо, что показалось, отец не услышал.

Она сидела на постели, поджав ноги, а он стоял к ней спиной возле телевизора и смотрел на ночь за окном. Юма будто первый раз его увидела: огромный, плечистый настолько, что заслонял окно; с опущенными широкими руками, чёрный, как сгоревший оковалок. Дышал он громко и тяжело. Юма решила, что должно было произойти нечто важное, чтобы он завёл разговор о присоединении её к борьбе с повстанцами. Хотя разве можно считать, что до этого он её берёг? Удивительно, что отец раньше не заставил помогать сторонникам.

– Нам нужны девушки, – гулко ответил Замлак. Его голос будто упал на пол.

– Для… чего?

– Не везде справляются мужчины. Где-то нужна женская хитрость и проходимость.

– Мне нужно куда-то… залезть?

– Нет! – рявкнул он и обернулся, словно услышав выстрел. – Мужчины чаще вызывают подозрение. А женщины… девушки могут охмурить.

Щёки Юмы зарделись, она сглотнула.

– Мать давно помогает мне, – продолжил отец, снова повернувшись к окну. – Она уже примелькалась, люди Нааса не видят в ней опасности. Надо внедряться в "Гратис". Для продвижения дела нам сейчас нужны люди. Девушки.

Юма опустила взгляд на его грязные лодыжки, на потёртые старые башмаки. Она знала, что настанет момент, когда ей придётся выбрать: пойти или не пойти наперекор родителям. Правда, она думала, что вопрос будет касаться её отношений с Лионолом – бунтарём, который не подчинялся правилам и имел характер, идеальный для попадания в неприятности.

– Я готова. Если мама…

"…Если мама помогает тебе, то что остаётся мне?" – подумала Юма. Кроме родителей у неё не было никаких родственников. Если откажется – ей путь на улицу или к повстанцам. Или на тот свет.

Отец подошёл и протянул ей двустволку.

– Я научу тебя пользоваться оружием. Научу, как надо действовать. Нужно тебя подготовить.

– К чему? – Она взяла двустволку и чуть не уронила на постель – такая она оказалась тяжёлая.

– "Красный фронт" стал активнее. Мы не должны допустить, чтобы Наас собирал людей и вёл их к войне. Мы должны защищать президента. Надо кончать с наасвегерами и самим Лартегуа. Эта наглая тварь убивает всех несогласных, промывает мозги молодёжи, терроризирует и за свою работу получает деньги от спонсоров.

Замлаку требовалось два шага, чтобы обойти маленькую комнатку дочери. Юма сжималась, когда он приближался. Она хотела много чего узнать про своё будущее, но боялась. Одно неверное слово, не тот вопрос, и отец впадёт в ярость, ведь дело касалось его веры, цели всей его жизни. Она не стала узнавать, каким путём хочет пойти президент, и против чего восстаёт Наас.

– В моей команде есть толковые парни. – Замлак изобразил подобие улыбки. – Тебе понравится с ними. Один выделяется особо – Боно. Уверенный, сильный, смышлёный, из какой надо семьи.

У Юмы чуть не порвались веки – так сильно она растопырила глаза.

– Ты подобрал мне будущего мужа? Чёрта с два я выйду за обитателя этого острова! – забывшись, прокричала она. Когда дело касалось любовных отношений, она не думала о последствиях и готова была ценой жизни защищать право на выбор избранника.

– А что не так с ними?

По выражению его лица Юма поняла, что болтнула лишнего. Чтобы уйти от ответа, надулась и взялась за телефон. На её счастье, отец не стал приставать дальше с выяснениями. Все его мысли крутились вокруг другого.

– Ты девчонка боевая! – продолжил агитировать. – Поможешь мне. Поможешь всему острову! Бороться за мир, за правое дело – что может быть лучше для человеческой души?

"Бороться и умереть за твоё дело, ага" – возразила Юма про себя.

Она удивилась, когда обнаружила, что не боится смерти. Обстановка на острове, ненормальный отец – совсем не те вещи, которые подпитывают стремление жить. У неё нет любимого парня, даже животного любимого нет. Только ради мамы можно пытаться выкарабкиваться из ямы, в которой она оказалась. В которую её кинул отец…

"Почему он рискует семьёй? Почему не держится подальше от эпицентра раздора? – недоумевала она. – Почему не схватит в обе руки дорогих ему женщин и не увезёт с острова? Это же правильнее, чем кидать их в жерло политической борьбы. Если ему собственная жизнь не дорога, так пусть подумает о желаниях остальных членов семьи! Хотя о чём это я?! Для отца убить – как прокатнуться на хламоджипе…"

***

Юма вступила в отряд Замлака "Президентские орлы", который входил в состав национальной гвардии. Под покровом ночи плечом к плечу с матерью она лазила между лачуг на территориях, захваченных наасвегерами, и разведывала ситуацию, подглядывала в окна, подслушивала тихие разговоры местных мужчин. Как говорил отец: "Найди наасвегеры чужака-мужчину – не раздумывая убьют, а у женщин есть шанс схитрить". Юма всё прекрасно понимала, но не хотела думать, готова ли на крайности, чтобы избежать смерти. Иногда ей нет-нет да снилось, как наасвегер хватает её и тащит в своё логово, чтобы изнасиловать. Юма просыпалась от сильного сердцебиения, но страх проходил быстро.

Ей пришлось убивать: она закладывала самодельные бомбы или поджигала дома тех, кто считался активистом "Красного фронта". Однажды ночью на её глазах мать зарезала мужчину, обнаружившего их на секретной территории и собиравшегося поднять тревогу. Юма стояла в метре от рухнувшего на песок тела, которое быстро обросло лужей крови. Темнота скрывала искажённые черты смерти, но фантазия девушки дорисовала картину страшнее. Схватив оторопевшую дочь за плечи, Сауль встряхнула её и прошипела:

– Приди в себя! Ты должна привыкнуть! От этого зависит твоя жизнь!

"Жизнь" – это слово Юма слышала часто. Чаще, чем слово "победа". Так и должно быть – посчитала она.

Отец давал ей простые задания: прогуливаться по улицам или часами сидеть в барах, где чаще всего появляются повстанцы. Цель заданий – примелькаться. За Юмой следили вооружённые соратники, которые начали бы перестрелку, подай она знак.

Ей оформили поддельные документы и придумали легенду. Семнадцатилетняя Рудения Сафара Ибуту – сестра подпольного торговца контрабандной тонгой* и сигаретами. Таких не трогали, а наоборот пытались прикормить, наладить отношения. Рудения Сафара могла дешевле брата продать бутылочку тонги любому желающему. Когда-нибудь в бутылочке могло оказаться снотворное или яд…

Через месяц Юма уже здоровалась с местными и знала постоянных клиентов местных баров по именам. Ей дали прозвище "богиня", потому что после молитв она давала мужчинам то, чего они желали. Почти всё.

По плану, каждые три недели Юма меняла локацию. Как только она уходила, мужчины "Президентских орлов" начинали действовать, используя добытую ей информацию. Получалось, что Юма подводила к смерти десятки наасвегеров.

Она знала, что отец готовит её к крупному делу – проникновению в отель "Гратис". Боялась ли она? Да. Хотела ли туда попасть? Да. Так она надеялась закончить либо свою историю, либо историю противоборства двух сторон.

Юма с командой всё ближе подбиралась к Наасу, а Наас всё активнее вёл пропаганду, всё жёстче отвечал на действия президента и его защитников. На острове чаще гремели взрывы и перестрелки, всё больше народу погибало с обеих сторон, и ни одна сторона не продвигалась в своём влиянии на судьбу республики.

***

На собрании отряда отец выглядел обеспокоено. Новая чистая рубашка пропотела на груди и подмышками, кожа под редкими коротко стриженными волосами влажно блестела. Замлак смотрел так, словно искал помощи у собравшихся, но вместе с тем не гнушался обманывать их, завышая достижения и приукрашивая результаты. Только жена и дочь знали, что Наас становится сильнее, а силы Орлов, авторитет полиции, военных и самого президента хоть и медленно, но слабеют.

Пока отец распалялся, произнося мотивационную речь, Юма смотрела на экран смартфона, но не на парней европейского стиля, а на Нааса Лартегуа. Что-то не отпускало её от него с того момента, как он впервые показался в телевизоре. Он сам и его слова вызывали у неё кучу вопросов и бурю эмоций, каких – она не могла разобраться. "Что же заставляет народ следовать за сумасшедшим?" – удивлялась Юма. Сауль озабоченно поглядывала на дочь и экран телефона, но ничего не говорила.

– Изучаешь противника? – вдруг прозвучал полушёпот справа от девушки.

Она мгновенно прикрыла телефон ладонью и повернулась. Первое, что она увидела – тёмно-медовые глаза, наполненные улыбкой и теплотой.

– Изучаешь чужие телефоны? – Строптивость быстро привела её в чувства.

– Есть такое, – ухмыльнулся парень и запустил пальцы в кудрявые коричневые волосы.

Юма указала взглядом на нож на своём ремне и сказала:

– Смотри не обрежься.

– Люблю остренькое.

Парень откинулся на спинку стула, приняв самодовольную позу альфа-самца. Юма возмутилась шёпотом:

– Ты кто вообще такой?

– Боно.

– А, всё понятно, – кивнула она и повернулась на отца.

Парень ненадолго замолк, но Юма чувствовала на себе его взгляд. Через пару минут она не выдержала и снова повернулась.

– Если отец тебе меня пообещал, это не значит, что я с ним соглашусь.

– А ты не думай, что кто-то может мне указывать, кого выбирать! – Боно стал серьёзнее, вскинул подбородок.

Юма в стеснении отвернулась и притворилась, что слушает отца и других участников собрания.

Боно так и не произнёс больше ни слова и не проявился действием. Они столкнулись на выходе и, не сговариваясь, пошли в одном направлении.

– Что Замлак рассказывал про меня? – спросил вдруг Боно.

– Ничего, – коротко ответила Юма.

– А можно тебя спросить? – Он схватил её за руку и остановил. Девушка растерялась и потому не смогла оторвать взгляда от его лица, прикрытого вечерней темнотой. – Твой отец действительно скармливает наасвегеров своим псам?

Юму кольнуло в грудь изнутри, сделалось так неприятно, что даже затошнило. "Кто знает, что он делает, когда по вечерам уходит к своим ужасным собакам" – подумала она.

– Правда, – ответила. – Прошлого парня скормил…

– Чего-чего? – поморщился Боно и убрал от девушки руку.

– Забей. Я пошутила.

Юма пошагала дальше, поглядывая на ночное блестящее море.

Ветер был чудесным: слабым, тёплым и приносил с диких гор запах цветов лалений*. Боно шёл с приподнятой головой, будто принюхиваясь и совершенно точно наслаждаясь.

– Если принесёшь мне лалению, я буду с тобой встречаться, – произнесла Юма и пустилась бежать, пока парень обдумывал её предложение.

Она бежала босиком по песку, и весь пляж сейчас принадлежал ей, всё тепло ночи существовало лишь для того, чтобы доставить ей удовольствие. Боно не бросился бежать следом. "Не поверил в моё невероятное предложение" – веселилась Юма и удивлялась своей самоуверенности. Как могла она такое сказать? А если Боно принесёт цветок, забудет ли она Лионола и сблизится с новым парнем?

***

Боно принёс цветок. Встал на одно колено на мокрый от волн песок и протянул Юме розово-фиолетовое чудо природы, блестящее от влаги в отсвете луны.

– Будь моей девушкой, – дрожащим голосом произнёс парень, глядя ей в глаза.

Юма упала перед ним на колени, схватила руками его ледяные щёки и впилась губами в холодные губы. "Он заслужил! Он такой красивый! Он готов на всё ради меня!" – тайно возликовала она.

Потом они до рассвета бегали по пляжу, кувыркались на песке и смеялись так, что могли бы заглушить далёкие выстрелы; радовались так, что могли бы остановить войну.

– Замлак ведь не ошибся? – спросил Боно, положив подаренный цветок Юме на макушку. Красные волосы отпружинили и скинули его на песок.

– Ты про что? – спросила Юма, соблазнительно наклоняясь за цветком.

– Что выбрал меня для тебя.

– О-о-о! Это мы ещё посмотрим!

Она бросилась бежать, раскидывая пятками песок и заливаясь смехом.

Горой на пути возник отец. Юма встала перед ним, как вкопанная, и начала судорожно вспоминать, что плохого могла совершить, и ждёт ли её порицание. Отец передвинул свой взгляд за спину дочери, увидел остановившегося поодаль Боно и улыбнулся.

– Познакомились! – громогласно и поощрительно констатировал он.

– Да. Надеюсь, его никто не застрелит! – дерзнула Юма.

Улыбка Замлака испарилась, грозный взгляд упал на девушку и придавил её.

– Пора, дочь. Пора начинать операцию по уничтожению Лартегуа.

Юму проткнуло насквозь ледяным колом. Время действительно пришло.

– Что мне нужно будет делать?

– Пройдёмся, – предложил отец и опустил большую чёрную руку на маленькое плечо дочери. Она мелко задрожала, но ладонь отца из-за грубости не могла уловить эту дрожь.

Они неторопливо шли вдоль кромки моря и смотрели в разные стороны: Замлак вперёд и вверх, а Юма в песок. Боно держался на расстоянии нескольких шагов и мог слышать громкие слова мужчины:

– Твоя мать устроилась прачкой в отель "Гратис". Но её не пускают дальше подсобок. Отель кишит наасвегерами, они постоянно начеку, досматривают всех и проверяют документы. Тебе нужно идти безоружной.

– Какая у меня цель?

– Узнать, где "Красный фронт" готовит теракты, найти компромат на Нааса. Есть информация, что его спонсируют богачи с Большой Земли, которые не хотят отдавать месторождения нефти в руки местной власти. Есть подозрения, что Наас вообще сбежал с острова, чтобы не рисковать своей поганой задницей. Если это так, мы разрушим его авторитет в глазах народа. – Отец остановился, упёрся кулаками в бёдра и поднял лицо ещё выше к солнцу. – Недостаточно его убить. Нужно показать всем, что Наас – всего лишь продажный трус, обманщик, предатель республики!

– Его может и не быть в отеле? – Юма зацепилась за шанс.

– Да.

– Я пойду с ней! – крикнул Боно, подбежав.

Замлак обернулся, Юма тоже.

– А что ты сможешь сделать? – с усмешкой спросил мужчина парня, который был на две головы ниже него.

– Подстраховать вашу дочь.

– И как же ты попадёшь в отель?

Замлак всё больше веселился.

– Пролезу через канализацию, спрыгну на крышу с самолёта! Но есть идея получше. Я притворюсь, что хочу стать наасвегером.

Мужчина сморщился и повёл лицом в сторону.

– Думаешь, сможешь? Желающих примкнуть к "Красному фронту" испытывают потом и кровью. Ты выдержишь?

– Выдержу! – уверенно ответил Боно и тряхнул кучерявой копной.

Замлак помолчал, задумавшись. Его глаза рыскали по мальчишке, который хотя физически развит и крепок, но ещё так юн. В нём нет той злости, которая помогает бойцу, которая доведёт до победы.

– Даже если вы мне запретите, – продолжил Боно, видя, что Замлак колеблется, – я всё равно пойду! Я попаду в отель!

– Ха-ха! Упрямый дерзкий мальчишка! – Мужчина сильно хлопнул его по плечу, но тот выстоял прямо, не прогнулся. – Быть по-твоему! Присмотришь за Юмой. – Он медленно, со злеющим взглядом навис над Боно. – Но если ты облажаешься, если предашь меня или республику, я вырву твои глаза, а твои внутренности скормлю псам.

Юма почувствовала тошноту, когда представила, как отец проделывал это с трупом Лионола и бог ведает, с кем ещё.

***

По легенде, Юма должна сыграть убеждённую сторонницу идей Нааса и закрепиться в его окружении. По сути – вступить в ряды наасвегеров. Чтобы защитить юную дочь от посягательств на её честь, отец составил особую родословную. Дедушка Рудении Сафары Ибуту – владелец сигарной компании. Он далеко, но приглядывает за внучкой, на острове у него есть свои люди, глаза и уши. Он богат, но жаден. Ещё у Рудении есть брат – незаконный торговец тонгой. С недавнего времени ходят слухи, что он убил нескольких парней, которые приставали к юной сестричке, а это значит – шутки с ним плохи. Рудения сбежала от строгого деда к брату и теперь хочет найти себе тёплое местечко рядом с одним из самых влиятельных людей на острове.

Замлак немного рассказал дочери о политической ситуации, о взглядах, которых придерживается Наас Лартегуа, что он любит, а что ненавидит.

– Личность он довольно специфичная, – дополнил его рассказ Боно, когда они втроём сидели в комнате совещаний. Юма не поднимала глаз, пытаясь всё запомнить, усвоить и подготовиться. – Слухи о нём ходят разные. Одни говорят, что он сумасшедший, другие, что умный хитрый лидер и стратег.

– Одно другому, в общем-то, не мешает, – вздохнула Юма.

– Лартегуа псих! – вспылил отец. – Но его не так сложно усмирить. Он слабеет перед женским вниманием и лестью.

– Женская красота – его слабость. – Боно наклонился, чтобы заглянуть девушке в лицо. У него не вышло, и тогда он нежно взял её за руку. – Наас знает о своей слабости, поэтому среди его приспешников почти нет женщин. Но тебя он примет, ты полезная, у тебя богатый родственник и уже небольшая положительная репутация. Если что, – парень за подбородок приподнял лицо Юмы, – мы с твоей матерью тебя выручим, мы всегда будем рядом.

– Помни, дочь, – прервал его отец, – никакого оружия! И никакого мобильного телефона.

Юма закрыла глаза и закивала.

– А что ненавидит Наас? – Открыла глаза и выскользнула из ладони своего парня.

– Нашего президента, – ответил Замлак.

– Тонгу, собак… – Начал вспоминать Боно и вдруг рассмеялся. – Глупых людей.

– На что это ты намекаешь? – рявкнул на парня Замлак.

– Ни на что! – Боно не на шутку испугался, а Юма едва удержала смех.

– Это не значит, что все наасвегеры умные и не упиваются тонгой. – Отец сбавил обороты, успокоился.

– Поняла, – понуро ответила Юма.

– Ты справишься, – улыбнулся Боно, и у девушки в душе засияло солнце.

Последнюю беззаботную спокойную ночь пара провела вместе. Юма будто прощалась с Боно, с миром и жизнью. Оттого её ласки были нежнее. Она надеялась и ждала, что парень признается ей в любви. Но он не произнёс этого слова. Он просто был чуток, заботлив, говорил красивые слова, клялся в том, что не оставит её никогда, ни при каких обстоятельствах, даже под страхом смерти. Юма верила, потому что хотела, потому что верить было больше не во что.

Когда они сидели на пляже перед бушующим ночным морем, волнами заглатывающим блики света, Юма протянула Боно смартфон.

– Возьми. Пусть будет у тебя. Если повезёт, заберу в отеле.

Боно посмотрел на разбитый старый телефон в её руке.

– Замлак запретил.

– Но так ты сможешь позвать наших на помощь, если… – Она запнулась, поняв, что конец фразы в её голове звучит страшно. – Возьми, пожалуйста. Я надеюсь, он тебе поможет.

Она улыбнулась парню. Он забрал смартфон.

День 1

Ранним утром Юма пошла в уборную родного дома, встала напротив зеркала, закрыла глаза и простилась со своей личностью. Отныне она Рудения Сафара Ибуту, совершенно другой человек: решительный, смелый, сильный духом, борец за спасение острова и народа – как наказывал отец. От Рудении теперь зависит победа добра над злом, будущее сограждан, их жизни. А Юма, – глупая трусливая девчонка, – пусть исчезнет.

Рядом с зеркалом находилось окно, через которое виднелось море, часть пляжа, пальмы, под которыми Юма провела детство и испытала самые сильные эмоции. Она засмотрелась на кусочек беспечной жизни, которую вынуждена оставить. "Вернусь ли я сюда? Останусь ли жива? – невольно задумалась, уйдя в себя. – Хм. Если умирать, то только глядя на такую красоту. Хочу, чтобы моё тело отдали морю". Она вдруг опомнилась, пошла в комнату и написала прощальную записку на одном листе. "До последнего вздоха буду ценить тебя, Боно. До последнего вздоха буду сожалеть, Лионол". Она спрятала записку в щели за плинтусом и снова посмотрела в окно.

Полоска солнечного света венчала море, облака сияли изнутри, словно наполненные счастьем. Юма улыбнулась. Она вдруг испытала облегчение, из неё вылетел весь страх. Ощущая себя чистой лёгкой душой без тяжести тела, она вышла из дома и пошла к морю.

Вода всегда успокаивала её. Волны шептали о лучшем, забирали всё плохое и растворяли в своей прозрачности. Но вот страх вернулся снова, как болезнь, как враг. Юма вмиг похолодела, хотя утренние лучи уже нагрели кожу. "Когда уже! Я не могу больше! Это мучение!"

Она не стала дожидаться, пока проснётся отец, пока провожать её придёт Боно, пока с благословением подойдёт мать… Юма прихватила рюкзачок с документами и ножом, оделась в чистую новую одежду, которой её обеспечили для задания, и сбежала из дома, оставив его утреннему солнцу.

"Какая разница, когда я уйду! – возмущалась про себя. – Главное, что я готова! И не могу ждать!"

Отель "Гратис" находился в самом красивом месте острова. Вокруг жемчужинами ожерелья располагались магазинчики, лавочки, бары, кофейни. Если бы в отеле не жили все бандиты острова, он считался бы идеальным местом отдыха категории vip. Сюда приезжали важные персоны, но если они селились тут, значит, поддерживали идеологию Нааса.

Был единственный случай, когда в "Гратис" разместили мелкого политика, который не поддерживал "Красный фронт". Это было своего рода издёвкой. Политик знал, куда сунулся, но решил продемонстрировать смелость. Он продержался живым два дня. На третий наасвегеры по указанию предводителя замуровали глупого смельчака в стене, оставив на поверхности только лицо. Но потом и лицо они замазали гипсом и оставили засыхать. Политик сначала приглушённо орал, потом задохнулся. Его гипсовая физиономия отныне служит предостережением, что шутить с Лартегуа не стоит. Памятник безумству…

Юма шла к отелю, запрокинув голову и открыв рот, потому что никогда не видела так близко обитель зла, хоть та и считалась красивейшим строением на острове. Переливающиеся глянцем в оранжевых лучах рассвета стены походили на грани гигантского сталагмита, окна блестели ярче, кое-где монументальность строения разбавляли балкончики с живой зеленью – здание будто цвело. Приотельную территорию огораживал высокий решётчатый забор, через который девушка видела десяток прогуливающихся мужчин в чёрной форме с красными нашивками. Юма смекнула, что яркие элементы на форме только у охранников отеля. Наасвегеры, орудовавшие в городской зоне, где они с матерью шпионили, были менее заметными и лучше сливались с ландшафтом.

Красный цвет вызвал в девушке новый приступ страха. "Ну вот и всё" – вдруг подумала Юма и остановилась, стиснув лямки рюкзачка. Она ощутила себя голой, беззащитной, лёгкой добычей для врагов, и что самое ужасное – ей надо идти прямо к ним в логово.

Успокоившись после пяти глубоких вдохов, как учил Боно, Юма сделала шаг, ещё один и неторопливо стала продвигаться к воротам с табличкой "Гратис" и мелкой подписью на английском: территория Нааса Лартегуа. В голове её крутилось приветствие, обрывки легенды, новое имя, часть родовой истории и почему-то слова отца: "Лартегуа псих". Что немного успокаивало Юму – это голос Боно в памяти, его нежность и решительность. Образ Лионола приходилось отгонять.

Патруль заметил яркую голову приближающейся чужачки и подтянулся к воротам. Юма состроила на лице обаятельное выражение с лёгкой улыбкой и изо всех сил попыталась скрыть панику.

– День добрый, парни, – почти выкрикнула чересчур звонким и весёлым голосом.

– Добрый-добрый, прелесть, – отозвались мужчины в форме и положили руки на автоматы, весящие на ремне. – Ты к кому?

Юма молчала. Она не рассчитывала, что у неё спросят именно так.

– В гости к кому-то? – спросил мужчина со шрамом, пролегающим прямо по глазу. Глаз лишь на чуть-чуть был приоткрыт.

– Да, – ответила Юма. – Я к Наасу.

– О-о-о-хо-хо! – издевательски заржал второй мужчина, плечистее и старше первого. – К самому Наасу!

– Позовёте его или меня впустите?

Мужчина окинул гостью сальным взглядом, задержался на голых ногах, потом на пышной груди, подчёркнутой лямками рюкзака.

– Давай мы тебя впустим.

Он улыбнулся так, что Юму замутило.

Ворота по приказу мужчины отворились, и она ступила на территорию врага. "Боже всемилостивый, убереги от зла" – сразу начала она молиться. Когда ворота сомкнулись, одноглазый наасвегер подошёл и скомандовал:

– Руки подними и стой смирно.

Юма стояла смирно, пока он проводил обыск "с пристрастием".

– Рюкзак!

Она сняла рюкзак, открыла его и задержала дыхание. "Нож... – мелькнуло в мыслях. – Может, ничего страшного?"

Наасвегер запустил в рюкзак волосатую руку. Поводив внутри, вдруг отдёрнул её и чертыхнулся.

– Сука! Нож!

Его лицо скривилось, он посмотрел на палец в крови, потом на девушку. Юма не успела даже охнуть, как ей в голову прилетел удар прикладом автомата.

***

Когда она очнулась, то почувствовала, что спина, зад, ноги вспотели, потому что она лежала на кожаном диване в душном холле отеля. Вокруг никого не было. Юма села, обхватила голову руками, поняла, что на ней бинты, влажные то ли от крови, то ли от пота, и легла обратно – боль не позволяла даже думать. Через минуту накатившая темнота снова затмила её сознание.

День 2

Юме очень хотелось есть, но она боялась даже встать с дивана. В холле находились несколько человек – мужчин и женщин, они негромко разговаривали, не обращая никакого внимания на лежащую девушку. Только парень-администратор, увидев, что Юма пришла в себя, выбежал из-за стойки регистрации и убежал. Юма почувствовала, что сейчас начнётся что-то страшное. Она огляделась, но рюкзака не нашла. "На что я надеюсь? Что в самом охраняемом здании острова мне оставят нож?"

Когда парень-администратор прибежал, люди притихли и разошлись с центра холла. Юма заметила это по движению их ног, потому что в этот момент наклонилась в поисках рюкзака. Когда она подняла голову, душа рухнула в пятки, а кровь отлила от лица. Рядом с парнем стоял Наас. Он был удивлён. Пока Юма поскромнее усаживалась, мужчина подошёл, а потом присел на корточки, опустившись лицом ниже её лица. Она округлила глаза. Наас сказал:

– Вот это интересно! Ты кто?

Взгляд его странных глаз вызвал в Юме животный страх, от которого задрожало даже в желудке. Глаза Лартегуа блестели, переливались жёлто-коричнево-зелёным, как какие-нибудь драгоценные камни. "Он не сумасшедший, – поймала себя на мысли Юма, – он дикий!"

В отличие от первого раза, когда она видела его по телику, Наас не был зол и нервозен. Сейчас он просто сидел, даже не двигал глазами и не моргал, что придавало его лицу со впалыми щеками и лёгкой небритостью ещё более неживой вид. Казалось, он застыл.

– Я… я… – Юма пыталась говорить. – Ю… Юма…

Она забыла легенду, забыла вымышленное имя, и настоящее так некстати выскользнуло само.

– Не помню, – честно призналась она и выдохнула в лицо врагу номер один, находящемуся на расстоянии полуметра от неё.

– Ничего, я проверил твои документы.

Наас окинул незнакомку взглядом, в котором промелькнуло недовольство или пренебрежение – Юма не поняла. От вида бинтов на её пышноволосой голове он сильно нахмурился. Потом встал, постоял и ушёл туда же, откуда пришёл. Юма ещё раз выдохнула, чувствуя удары сердца в горле и висках. Все присутствующие таращились на неё, будто она горела и представляла опасность. "Надо бежать" – подумала она, но тело не слушалось. Бежать – значит подвести своих, подставить Боно, разочаровать отца, обнулить всю подготовительную работу. Юма привстала, но поняла, что и шагу ступить не сможет – наасвегер серьёзно её подбил. "Не везёт мне с головой".

За несколько минут люди в холле сменились. Новые просто с интересом смотрели на непонятную девчонку с забинтованной головой. Одеты они были лучше, чем обычные жители острова, и Юма решила, что это либо элита, может, политики или бизнесмены, либо чужестранцы.

Новая партия людей тоже сдвинулась к стене, когда по холлу зашагал Наас. Рядом с ним семенил напуганный наасвегер, внешность которого отпечаталась в памяти Юмы так же чётко, как удар в висок. Она упёрлась дрожащими руками в скрипучее сиденье и вжалась в спинку дивана.

– Он тебя ударил, Юма? – спросил Наас громко.

Девушка забегала глазами и кивнула. Тогда Наас вытащил из-за спины пистолет и небрежно выстрелил в подчинённого. Кровь оросила полы холла, самого Лартегуа. Люди застыли с открытыми ртами, глядя на хрипящего умирающего. Наас убрал пистолет обратно и снова присел к дивану.

– Эй… – позвал девушку, вцепившуюся взглядом в труп. – Эй! Эй!

Юма всё ещё не реагировала, только дышала как сумасшедшая. Тогда мужчина схватил её за подбородок и развернул к себе. Юма опомнилась, хотела расплакаться, но что-то заблокировало слёзы. Лицо Лартегуа, висящее на уровне её груди, наполовину покрывала кровь, и один глаз из-за этого выглядел особенно дьявольским.

– Эй, внимание на меня, – прорычал голос. – Слышишь меня? Понимаешь, что я говорю?

– Да.

– Хорошо. Ты это… Прими мои извинения за этого недоделка, бывают в стаде паршивые овцы. – Наас убрал руку и осклабился, показав ровные зубы – редкость для острова. – Помнишь, кто ты? Что значит "юма"?

Девушка быстро сообразила, что сейчас лучше всего сыграть потерю памяти.

– Не помню имени… Помню… Рюкзак!

– А, да… Мне докладывали, что у тебя был рюкзак и… – Лартегуа выдержал паузу, в которую сузил свои дикие, нацеленные на чужачку, глаза. – Нож.

– Нож… Да, нож! – воскликнула Юма. – Разве можно идти к вам в логово и не прихватить защиту?

– Ха-ха! Защиту? Защиту? – раззадорился мужчина. – Молодец! Думаешь наперёд!

Юма тяжело улыбнулась. Наас встал в полный рост, порылся в одном кармане, потом в другом, девушка следила за ним. Он выудил поблёскивающий квадратик из фольги, а следом – вывел из-за спины, держа за лезвие, свой огромный охотничий нож. Оба предмета приблизил к лицу гостьи и спросил серьёзно:

– Выбирай.

Та подняла на него большие глаза.

– Не… понимаю…

– Выбирай, – тише и уже более зловеще повторил Лартегуа. – Что тебе больше понадобится завтра, послезавтра. Через месяц, год!

Юма хлопала глазами и ничего не предпринимала.

– Бери! – заорал Наас.

Она выхватила нож и сжала его перед собой обеими руками.

– Хе-хе. – Наас присел опять и положил руку ей на колено. – А ты боец? Зачем тебе нож? Хочешь убить меня?

"Хочу! Очень хочу! Тогда все мои… наши проблемы закончатся!"

– Нет, – соврала Юма. – Я… вас люблю.

Она ещё шире растопырила глаза и побледнела. Лучшим выходом сейчас было упасть в обморок, что она и сделала. На её колене остался размазанный след от окровавленной ладони Нааса. Мужчина скривил губы, хмыкнул, подхватил чужачку на руки и понёс.

***

то захотела постонатьлась и приподняла руку, то почувствовала, что от неё что-то тянется. В сгиб локтя при этом сильно кольнуло. Только потом она сообразила, что подключена к капельнице. Мутный взгляд прошёлся по светлой комнате и распознал несколько чёрно-красных силуэтов. Когда пришло осознание, что это наасвегеры, девушка резко села в постели. На неё обернулись все фигуры. Гулко, как из-под толщи воды, зазвучал голос:

– Давай быстрее очухивайся. Весь вечер тебя караулим, блин!

Её освободили от илы, заклеили место укола пластырем.

– Где я?

Юма стиснула в руках на уровне груди край одеяла и встряхнула головой.

– Где надо. Идти сможешь?

Зрение и слух постепенно восстановились. Краем глаза она увидела, что на полу возле кровати лежит её рюкзак, а на нём – тот самый нож, только в ножнах. Юма оценивала, успеет ли схватить его, обнажить и вонзить в горло приблизившемуся мужику. "А потом что? А потом что?" – забил в голове колокол.

– Теперь смогу… – ответила спокойно и спустила ноги с кровати.

Её тут же грубо подхватили под мышку и потащили куда-то.

В одном из номеров её толкнули на кровать, на пол кинули рюкзак и нож. Хлопнула дверь, наступила тишина.

Одноместный номер выглядел прилично, имел душевую кабину, туалет, окно, кровать, шкаф, тумбочку – неплохой набор. Холодильника, микроволновки или плиты Юма не нашла и расстроилась: еду придётся ждать, выпрашивать, вымаливать или зарабатывать. На счастье, в рюкзаке нашёлся старый растаявший кокосовый батончик. Юма практически слизала его с упаковки, и он показался ей самой вкусной едой на свете.

После перекуса она зашла в уборную. Поглядев на себя в зеркало, увидела синяки в нескольких местах: под мышкой, на руках, на рёбрах и бёдрах. На лице, в месте удара прикладом, (на том же самом месте, где Лионол оставил прощальный подарок), багровел кровоподтёк. Клок красных волос прилип к запёкшейся крови. Юма поморщилась и решила его размочить, но перед этим помыться.

– О-о-о-о… Горячая вода-а-а-а! – протянула, ступив под душ.

Бельё не сняла, как привыкла, – экономия на стирке. Последний раз она мылась в море, после интима с Боно. Воспоминания закрутились в голове и отдались в сердце ноюще-счастливой болью вперемешку с грустью. Тело помнило его касания, слух помнил его горячий шёпот, плоть сжималась, когда картинки страсти с привкусом моря, запахом мокрого песка и пота пролетали перед внутренним взором. Юма улыбалась. Она закрыла глаза. "Дом – это теперь Боно".

В дверь номера постучали. За шумом воды она этого не услышала. Когда за шторкой раздался короткий металлический звук, она вскрикнула во весь голос, подпрыгнула и чуть не поскользнулась. Тело в одно мгновение сжалось, ожидая скорую смерть или удар. Тень руки поползла по шторе, пальцами уцепилась за край и дёрнула в сторону. Всё это длилось секунду, но Юма успела попрощаться с жизнью, проматериться, разозлиться на судьбу и вспомнить про родителей. Она ожидала увидеть наасвегера или самого Нааса, но увидела мать.

– Мама…

– Дочь!

Обменялись они удивлением и радостью. Юма скользнула в руки Сауль и вместе с ней повалилась на ледяной кафель.

– Ма-а-а-ма! – зарыдала Юма.

Мать прижимала её к груди, обтянутой серой униформой, и, не проливая ни слезинки, только держала у самого сердца и чувствовала, как холод кафеля наполняет тело.

***

Какое-то время они просто молча сидели в комнате. Потом Юма увидела на тумбочке еду и бросилась к ней. Сауль с жалостью наблюдала, как она запихивает в рот подряд несколько бутербродов, как щёки натягиваются, а глаза закрываются от наслаждения.

– Ты жива, – сказала мать. – Я так переживала.

– Угу. Что с Боно? Ты его видела? Знаешь, где он?

– Первым делом спрашиваешь про жениха. А отец тебя не волнует? – с укором спросила Сауль негромко, чтобы её не услышали за дверью.

Юма перестала жевать, повернулась на мать.

– А что с ним? Что-то случилось?

– Да что с ним будет, – отмахнулась Сауль. – Всё с ним хорошо.

Дочь расхохоталась, роняя изо рта крошки.

– Тише! – одёрнула мать.

– За дверью охранники? – запаниковала Юма.

– Нет, но они скоро придут. Я ухожу.

Дочь с жалостливым лицом удержала её за руку.

– Мама, нет, побудь ещё!

– Не могу, дочка. – Сауль высвободилась и попятилась. Её глаза остекленели, она как могла сдерживалась, чтобы не показать слабость.

"Хоть раз сделай это! – взмолилась Юма. – Расплачься, скажи, что я тебе дорога! Что ты меня любишь! Не будь такой холодной!"

Сауль подошла к двери, взялась за ручку и обернулась.

– Боно не видела так же давно, как и тебя. Не знаю, здесь он или нет. Отец тоже не знает. Мы ведь думаем только о тебе…

Юма опустила лицо, позволила двери номера закрыться, а тишине вступить в свои права снова. У неё много забот, нет времени страдать из-за холодности матери, под угрозой её жизнь.

– Так! – Она хлопнула себя по коленкам. – Надо одеться и пойти искать Нааса. Я же не просто так сюда пробилась!

Охранники отеля пришли за ней в тот момент, когда она натягивала шорты. Прихватив рюкзак с ножом и последний бутерброд, Юма последовала за своими конвоирами сначала по коридору, потом по лестнице на первый этаж.

Наасвегеров в комнате охраны рядом с холлом было больше десятка. Все уставились на незнакомку, когда её привели. Заговорил тот, что сидел, развалившись на компьютерном стуле.

– Я начальник охраны отеля Ниу Саган. – Голос его оказался вполне приятным, хоть и звучал пренебрежительно. – Извини за… такое гостеприимство. Тот, кто тебя обидел, уже понёс наказание.

Юма смотрела на мужчину с блестящим от пота большим лицом, напоминающим чёрное тесто, и раздумывала, как себя вести. "Вроде Ниу настроен доброжелательно и ничего не говорит про нож. Неужели мне доверяют? Или просто строят из себя суперкрутых и непобедимых, как и Лартегуа?"

– Хорошо же вы встречаете гостей, – решилась сказать Юма.

Настала пора играть ту роль, которую для неё подобрал отец – роль строптивой смелой внучки богача, разбирающейся в жизни. Она даже приняла более решительную стойку и отставила ногу. В дополнение скорчила недовольное лицо.

– К неместным у нас есть… определённое недоверие, – с подобием улыбки ответил чёрный мордоворот. – Время опасное.

– Ваше недоверие, – Юма выставила вперёд указательный палец, – слишком сильно бьёт по голове! Когда Наас узнает, кто я, он заставит вас в ногах у меня валяться!

"Не слишком ли я перебарщиваю с наглостью?" Но над ней только посмеялись всей компанией.

Саган жестом приказал подчинённым замолкнуть и протянул девушке паспорт. Она подшагнула и забрала его.

– Скоро мы узнаем, – продолжил мужчина, – что ты за известность такая. А пока посиди в номере, который босс любезно тебе выделил.

Ниу смерил чужачку взглядом больших глаз на выкате и жестом приказал убираться.

– Меня тут знают! – Юма отступила от подшагнувших охранников. – Моего брата тоже. Может даже он поставляет вам выпивку. Могу сказать, чтобы перестал…

Ниу перевалился на другую сторону кресла и хмыкнул.

– Может и может. Разбираться будет босс. А пока…

Юму после его невербального указания подцепили под руки и потащили в номер.

***

С налитыми жаром щеками, неровно дыша, Юма сидела на уже знакомой кровати и пыталась справиться с эмоциями. Ей хотелось и кричать, и плакать, и со всей силы подолбить ножом дверь. Всё внутри её сжалось в тугой комок бешенства, но порывы она сдерживала. Хотя достала нож. Глядя на чистое сверкающее лезвие, вспомнила Лартегуа. "Почему я его не заинтересовала? Почему он поступил так? Что было бы, если бы вместо ножа я взяла презерватив? Сейчас не сидела бы спокойно со сведёнными коленями?"

Пару раз глубоко вдохнув и выдохнув, Юма встала и подошла к окну. Вид из него открывался райский. Зелёные горы вдалеке, блестящее море, ухоженные пальмы, заросли пунервы* и аккуратные островки только что политого газира**, чистые дорожки, жёлтые от солнца. Даже забор вписывался в ландшафт: изгибался волной, и в изгибах стояли белые статуи людей.

– Гипс? – Юма вспомнила замурованного политика. – Вдруг эти фигуры – бывшие люди? И их тела сгнили внутри… Фу!

Она отошла от окна, бухнулась обратно на кровать. Ей абсолютно нечего было делать, кроме как думать. Она прилегла на один бок, потом перевернулась. Влажная постель раздражала, простынь липла к коже, зудящей от жары и пота. "Сколько мне здесь сидеть? Я пленница? Я хочу е-е-е-сть!"

– Эй! – выкрикнула в потолок. – Э-э-э-эй! Вы! Там! Дайте жра-а-а-ать!

Она замолотила кулаками по матрасу, а потом не выдержала: с криком и ножом в руке вскочила, бросилась к двери, замахнулась, чтобы со всей силы ударить в деревянное полотно, но дверь вдруг распахнулась. Нож Юмы вошёл в плечо тому, кто имел глупое намерение попасть в номер. Невезучий гость зарычал от боли и осел на пол. Юма ахнула, задрожала, ужасаясь увиденному.

– Ты всё-таки меня убила… – сдавленно произнёс парень со шрамом на лице.

– Лионол?! – на выдохе шепнула Юма.

***

– О, нет! О, нет! – запричитала она, встряхивая руками.

Нога парня коснулась её кроссовки. Он корчился на полу, пытался зажать рану, но не мог из-за торчащего ножа.

– Что мне делать? Что? Что?

Юма наклонилась с намерением вытащить нож, но вдруг опомнилась, что этого делать нельзя.

– Поз… ви… по… пощ-щ… – выдавил из себя Лионол, почти теряя сознание.

– Па-а-ма-а-ги-и-те-е! – заорала Юма, упав на колени рядом с воскресшим и теперь умирающим парнем.

Она смотрела на его лицо со шрамом, который сама же и оставила: от нижней челюсти до уха – след от обиженного движения её руки. Лионол предал их любовь, остров – присоединился к врагам. Теперь же они оба в одном месте. Разве что Юма в лучшем положении.

– Помогите! – крикнула она снова.

Лионол потерял сознание. Юма замерла, видя в луже крови отражение потолочной лампы. Из страха всплыла мысль: "Он может меня выдать…" Она встала. "Лионол отомстит мне за две раны… Если выживет". Лучшим решением сейчас было бежать. Юма схватила рюкзак и понеслась по коридору. В голове билось: "А вдруг Лионол умрёт?" Она замедлилась, обернулась. На другом конце коридора блеснула, открываясь, дверь. Юма снова побежала прочь. "Его спасут. Хорошо".

***

Она понимала, что сейчас натыкаться на наасвегеров опасно, а на выходе их куча. Нельзя покидать отель, лучше спрятаться, пока ситуация не прояснится. Вдруг она вспомнила про маму, которая работала здесь то ли прачкой, то ли горничной. Юма решила найти её, рассказать о произошедшем, попросить помочь сбежать. Делу конец!

Она осторожно добралась до первого этажа, спряталась за углом в конце лестницы, чтобы подождать, пока разойдутся постояльцы и охранники, а потом пробраться к туалетам – вдруг возле них комната обслуги. "Надо добежать до вон того плана отеля!" – сообразила Юма, увидев разноцветный прямоугольник на стене.

Через несколько минут, в которые волнение и дурные мысли поутихли, холл опустел. Она расправила плечи, взбодрилась и вышагнула из-за угла как ни в чём не бывало, краем глаза следя за входом в отель, где за стеклянными дверями чернели фигуры.

Встав напротив плана, Юма отыскала взглядом комнату прачек и уборщиц, но комната горничных находилась в другом месте.

– Чёрт. Чёрт-чёрт! Что ж ты такая пустоголовая! – поругалась она на себя за то, что не смогла запомнить роль матери в важнейшем деле.

Главная входная дверь скрипнула, по холлу прокатился гадский смех и пахнуло сигаретным дымом. Юма напряглась, но осталась стоять возле плана. "Запоминай! Давай! Соберись!" Она пожалела, что отдала смартфон Боно, ведь могла бы просто сфотографировать план.

Голоса приближались. Пока охранники не заметили самозванку, она прилагала все силы, чтобы запомнить дорогу к обеим комнатам. Когда за спиной раздалось "эй!", Юма скользнула в сторону, за выступ стены, и со всех ног помчалась к первой комнате. Охранники начали преследование, но она незаметно успела ввалиться в комнату, пахнущую хлоркой и сыростью. На мгновение Юма растерялась, увидев перед собой четырёх женщин в серой униформе, одной из которых была её мать, но потом шепнула: "Спрячьте меня" и шагнула к ним. Сауль вдруг крепко обхватила её и заорала:

– Зовите охрану! Быстрей!

Три женщины выбежали в дверь, а мать, держа дочь в кольце из крепких рук, прошептала ей на ухо:

– Сдайся и следуй изначальному плану.

– Я могу сбежать! – с ошалелым взглядом прошипела Юма. – Я убила Лионола! Меня убьют!

Сауль будто бы на пару мгновений растерялась, но потом встряхнула дочь и зашипела злее:

– Если я тебя отпущу, меня заподозрят. Ничего они с тобой не сделают! Следуй плану!

– Мам… Пожалуйста…

Юма наткнулась на холодный бескомпромиссный взгляд и затихла.

Женщины привели охранников. Те взяли малолетку под руки и вывели из комнаты. Сауль прошлась за ними несколько метров и остановилась. К ней подошла пухленькая молодая напарница.

– А кто это? – растеряно спросила она.

– Это особая гостья Лартегуа. Он её разыскивал.

– О-о-о… – протянула толстушка. – Не завидую ей. Он с женщинами не церемонится.

Сауль перевела на напарницу взгляд, и та отошла от неё.

***

Потные охранники тяжело сопели и тащили Юму по коридору. Она не сопротивлялась и готовилась к смерти, ведь владельца воткнутого в Лионола ножа определить легко. Нет шанса отговориться, соврать. "Но что-то же надо делать…" Юма начала орать:

– Отведите меня к Наасу! Я буду разговаривать только с ним! Когда он узнает, кто я, он вам покажет!

На вопли никто не реагировал. Юма попыталась затормозить, но её так рванули, что чуть не оторвали руки.

Её ждала комната охраны и толстомордый Ниу Саган. Увидев девушку, он осклабился.

– Кто к нам пришёл! Рудения Сафара Ибуту! Внучка алкотабачного барона!

Юму отпустили. Она встала поуверенней и вздёрнула лицо.

– Выяснили, значит, кто я. Неужели! Теперь зовите Нааса.

Ниу кивнул подчинённым, они вышли из комнаты, Юма подумала – чтобы доложить о ней боссу. Но она ошиблась. Начальник охраны просто захотел остаться с гостьей наедине. Он поднялся с любимого кресла, обошёл девушку и запер дверь.

– Что ж, – пробасил. Со сложенными на груди руками он выглядел ещё толще и больше. – Ты у нас непростая птичка. Но зачем ты боссу?

– Пусть сам решает, – ответила Юма, стараясь не смотреть ему в белые рыбьи глаза.

– Что ж.

Чёрный айсберг двинулся к Юме. Она выстояла, не пошевелилась. Ниу остановился совсем близко, его звериное дыхание колыхало волоски на её голове.

– Думаешь, твоё происхождение компенсирует нападение на моего парня? – спросил Саган, наклонив голову набок. – Думаю, нет. Придётся что-нибудь добавить.

Юма боялась поднять глаза, взгляд застревал на уровне груди с нашивкой "Красный фронт". Когда рука мужчины поднялась и коснулась её виска, она нервно сглотнула. "Никто не говорил мне, что придётся ублажать начальника охраны. Я не согласна!" Влажная ладонь скользнула по её шее на плечо.

– Я ведь могу не рассказывать Наасу, кто ты, – нежнее проурчал голос Сагана. – Или, наоборот, сказать, что ты шпионка этих… Правых.

– Я сама расскажу, кто я, – беспомощно протестовала Юма.

– Как же ты расскажешь, если твой ротик будет занят? – произнёс Ниу, пытаясь большим пальцем разомкнуть её губы.

Юма стиснула зубы, слёзы покатились по щекам. Это только раззадорило здоровяка. Одним движением он сгрёб девушку в охапку и, приподняв, понёс к креслу. Оказавшись прижатой к спинке, Юма начала кричать и брыкаться, ногами и руками отпихивать мужика. Но ему справиться с ней было легче, чем быку с котёнком.

Юма зажмурилась, когда ручища начальника принялась расстёгивать ширинку. Спас стук в дверь.

– Вали нах*р! – пророкотал Саган.

После его дерзости дверь с треском вылетела из проёма и рухнула на пол. Юма вскрикнула, зажмурилась, Саган обернулся.

– Я… – только успело вылететь из его губастого рта.

Юма услышала удар, потом кто-то упал на пол и затих. Через мгновение её за плечи схватили шершавые руки.

– Эй-эй, открой глаза, – приказал ей полушёпот.

Юма открыла глаза и увидела перед собой лицо Нааса. С такого близкого расстояния его глаза пугали ещё сильнее, как и улыбка, непонятно что выражающая: раздражение, веселье или поддержку. Девушка могла рассмотреть швы длинного шрама на загорелой коже, каждый волосок щетины, кривоватый широкий нос, чёрные линии ресниц и морщины возле глаз и на лбу. Такая близость её тревожила. Она отпрянула и свалилась бы со стула, если бы мужчина не удержал её за руку и плечо.

– Что ж ты! – рассмеялся Лартегуа.

Он помог ей пересесть на стул возле охранного пульта и отшагнул, чтобы дать прийти в себя. Юма диким зверьком заозиралась. Увидела Сагана с окровавленным лицом, лежащего на полу без движения, чуть успокоилась, но на всякий случай поджала ноги и сжалась в комок.

– Всё хорошо, Юма, – добрым голосом произнёс Наас.

Юма мгновенно среагировала:

– Я не Юма. Я Рудения Сафара Ибуту!

– Но в первую нашу встречу…

– Меня ударили по голове! – повысила она голос и поглядела на мужчину исподлобья. – Я была не в себе!

– А-а-а.

Наас потянулся к её виску и тронул синяк под пушистыми волосами. Юма вздрогнула от разошедшихся мурашек.

– Хорошо, хорошо! Не буду тебя трогать. – Лартегуа примирительно поднял ладони и отошёл.

Он подбоченился, с любопытством оглядел девушку, хмыкнул. Она тоже рассмотрела его. В той же красной обтягивающей майке без рукавов, в которой был на видео и в первую их встречу, только без автомата и патронов. На шее ожерелье из мелких ракушек, деревянных бусин, какие-то верёвочки; на одном запястье старые бинты, на другом фенечки и кожаные тонкие браслеты. Чёрные штаны с карманами, покрытые слоем уличной пыли, и добротный, но истёртый ремень с узкой пряжкой приравнивали Нааса к обычному народу. Такие ремни носили почти все мужчины острова от рыбака до водителя экскурсионного автобуса.

Если бы не уродливый шрам на левой стороне и безумное выражение лица, Лартегуа не вызывал бы у Юмы чувства, что в любую секунду он может её убить. Но выглядел Наас как человек, который способен повести за собой толпу или совершить революцию. Черты его лица выдавали бесстрашие, но о благородстве и речи идти не могло. У мужчин, чью внешность можно назвать благородной (например, европейцев), не бывает такого "рабочего" загара, когда-то сломанного, теперь кривого носа, хищных морщин возле губ, круглого лица с выделяющимися скулами. Широкие полосы чёрных коротких волос, перемежающиеся с тонкими пробритыми дорожками, тоже не прибавляли благородности. Так стригутся реперы, торговцы травкой, сутенёры и остальные типы, нарушающие закон. Шрам вроде не уродовал внешность Лартегуа, потому что обходил лицо, но порождал в голове кровавые картинки, откуда он мог взяться. Юма вдруг вспомнила Лионола и поразилась: у него и Нааса шрамы очень похожи. "Неужели кто-то тоже хотел порезать Нааса, но он увернулся? Было бы невероятным совпадением".

Наас понял, что Рудения рассматривает его и с мальчишеской открытостью улыбнулся. Но улыбка очень скоро испарилась.

– Тебя как можно называть: Руди, Руд? – спросил он, жестикулируя одной рукой. – Дени, Сафа, может?

Он нарочито медленно сделал шаг к девушке.

– Дени звучит прикольно, – ответила Юма.

Наас присел, чтобы его лицо было на уровне её. Руки сложил так, что мышцы на плечах увеличились вдвое.

– Дени. Хорошо. – Небрежно кивнул. – Дени, мне доложили, что ты пыталась убить одного из моих парней.

– Н-нет! – Юма испугалась. – Это просто случайность! Он… Я… В общем, я хотела ударить ножом в дверь, а он её открыл.

– Чего-о-о? Серьёзно?! – со смехом переспросил Лартегуа.

Юма тоже чуть не рассмеялась.

– Ага, серьёзно!

– Прям вот этим ножом? – всё ещё весело спросил мужчина, достав из-за спины нож.

Через мгновение он с силой вонзил его в подлокотник. Юма вскрикнула, отдёрнув руку. Наас тоже отпрыгнул, словно не ожидал от себя такого поступка и такой ответной реакции девушки.

– Я тебе доверял! – рявкнул он так громко, что Юму пробрало до костей, она подняла плечи и так замерла. – Я дал тебе нож, чтобы ты защищалась от… – Наас пнул воздух в направлении Ниу, – таких вот животных! А ты калечишь моих парней? – Согнулся и приблизился к запуганной Юме. Сжав майку на груди, прорычал ей в лицо: – Ты, считай, против меня пошла, Дени! Против меня! Что же это получается, – упёрся руками в колени и округлил глаза, – ты и меня порежешь при случае?

Юма быстро замотала головой. Наас выдернул нож и протянул ей вперёд рукояткой.

– Возьми-возьми! Убей меня сейчас!

– Н-нет… Я не хочу.

– Давай! Чего ты, Дени! Не бойся, я разрешаю! Эй, все! – крикнул себе за спину. В проёме тут же появились несколько мужчин. – Всех информирую: я раз-ре-ша-ю этой милой девчушке себя убить! Ну давай, Рудения!

Он похлопал себя по груди и с выжидающим видом замер.

– Я не буду вас убивать! – твёрдо произнесла Юма.

Наас сощурился.

– Потому что моя смерть ничего не решит, – пробормотал, едва шевеля губами. Взгляд его прояснился, всё безумие сошло. – Моя смерть лишь докажет, что я сильный противник.

– Вы сильный! Я хочу вам помогать, быть вашей правой рукой! Помощницей!

Лартегуа встал, подкинул нож, поймал его. Потом развернулся и пошёл на выход.

– Правой рукой… Ты хоть знаешь, что моя правая рука делает? – Вскинул над головой пальцы пистолетом и изобразил стрельбу. – А не то, что ты подумала. Отведите её, ребят, в номер, и хоть что делайте, но чтоб она там просидела до следующего моего прихода.

Когда трое наасвегеров двинулись в сторону Юмы, она их остановила:

– Хватит меня таскать! Сама пойду!

И пошла в номер, зажимая на предплечье царапину от ножа Лартегуа.

День 3

Ночь в отеле была тихой, словно в стенах его существовал отдельный мир. Мир, а не война между жителями острова. Юма стояла у окна и смотрела на свет фонарей. Море скрывала тьма, луну в плену держали тучи. К дождю и грозе жители острова относились как к дару божьему. Некоторые выходили во двор и танцевали, смеялись, пели песни. Дождь – они верили – смоет грехи, и земля под их ногами порастёт цветами. Но цветов не росло столько, сколько было грехов на душах жителей. Поэтому они растили цветы в горшках и клумбах. У кого больше цветов – тот больше грешил.

Юма легла на кровать и стала смотреть в потолок, на котором шевелились тени от пальмовых листьев, подсвеченных фонарём. Она думала о событиях дня, рассматривала внутренним взором мужчину, которого должна уничтожить любым способом. Задача и сам враг казались ей непомерно сложными и большими, шестнадцатилетней души было слишком мало для убийства Нааса.

Вспомнился Боно, потом Лионол, потом отец и мать. Мысли о них сплелись в одно разноцветное панно с абстрактным узором. Юма не могла распознать, что ей показывает память. Сердце заколотилось, руки и ноги ощутили холод. Она выдохнула и увидела в неярких полосах света пар. Пар превратился в дым и становился всё гуще. Юма закашлялась, горло её перетянуло невидимой колючей верёвкой. Она села в постели и взглянула на пальцы рук, потом на ноги: в темноте они светились голубизной. Юма закричала, но не услышала себя. Из-под кровати повалил дым чернее, замерцали отсветы огня. "Я горю! – спохватилась она. – Но почему мне холодно?" Она опустила ноги на пол и чуть не прилипла к нему. Пол оказался ледяным. Нужно было спасаться. Юма пошагала к двери, чувствуя в ступнях боль.

Огонь уже обрёл звук, дым мгновенно заполнил комнату. Юма осознала, что не дышит уже очень долго. В груди почувствовала давление и уколы, хотела приложить к груди руки, но в них оказался нож Лартегуа. Она нащупала дверь и резко её распахнула. На пороге стоял Боно. Он улыбался и был прекрасен. Кудрявые волосы, сияющие глаза, раскрытые для неё объятья. Юма вскинула нож над головой и обрушила удар на Боно. Он вмиг оказался на полу. Когда она опустила взгляд, то увидела мёртвого Лионола. Снова крик не пошёл дальше её груди и вырос в гигантский, больше её самой страх.

Слева от двери возник Наас. Глаза его горели огнём, улыбка громко кричала об угрозе. Мужчина наступал, уже вытянул руки, чтобы схватить Юму. Она поначалу стояла, замерев, потом рукой сделала выверенное движение – слева направо и вверх. Наас дёрнул головой в сторону. По его щеке кровью протянулся шрам.

Юма очнулась вся в поту и не сразу поняла, где находится. Тень от пальмы едва различалась на потолке, комнату освещало молодое солнце. Никаких убитых парней, огня, холода и дыма. Юма упала обратно на подушку и попыталась отдышаться. У неё вспотела голова, ступни, ладони. Жара, заливающаяся через окно, усугубляла ситуацию. Ей нужно было встать и охладиться, иначе схлопочет тепловой удар или голова разболится.

После прохладного душа Юма ощутила себя заново рождённой, хотел выйти на балкон, чтобы проветриться, но в комнате её ждал начальник охраны с заплывшим лицом и подносом в руках. На подносе лежала еда и свежесрезанный цветок. Юма прикрыла ладонями выпирающие из-под мокрого белья части тела и попятилась. Ниу, казалось, испугался больше неё. Округлив глаза, он сказал:

– Не бойся! Не бойся, Дени! Я просто принёс тебе еду!

Юма поторопилась прикрыться полотенцем, не спуская взгляда с пугающего мужчины. Ниу поставил поднос на кровать и встал по стойке смирно. Юму настораживало и бесило, что взгляд его невольно цеплялся за её выпирающие части.

– Мне ничего не надо от тебя, – сказала она.

– Надо поесть.

– Не хочу! Уходи, а то я закричу!

Кривая улыбка, не сулящая ничего хорошего, исказила и без того уродливое лицо Сагана.

– В этот раз Наас не придёт тебе на помощь, его нет в здании.

– Проверим? – смелее произнесла девушка.

Ниу присмирел, сменил наглость на дружелюбие:

– Если ты будешь голодной, то не сможешь нам помогать, ведь так?

Юма приподняла одну бровь.

– А Наас уже разрешил? В смысле, принял меня в свою команду?

Ниу осклабился, забыв, что должен изображать дружелюбие.

– Нет. Ты не в команде, ты… У тебя испытательный срок, – произнёс ехидно. – И если облажаешься…

Юма промолчала, и он продолжил:

– Будь готова к десяти, у тебя задание.

– Какое?

– Простое. – Саган сопроводил слово небрежным жестом. – В кинотеатре встретиться с человеком, забрать у него флешку и принести нам.

Интуиция подсказывала девушке, что не всё так просто, не с теми людьми она связалась, чтобы чувствовать себя в безопасности. Но она не могла отказаться.

– Хорошо, – кивнула.

Ниу Саган довольно кивнул в ответ.

– В девять тридцать приду за тобой.

Когда он уже почти вышел, Юма окрикнула:

– А что с Лионолом?

– Это кто? – Обернулся через плечо мужчина.

– Парень, которого я… зарезала. Случайно!

– А, этот неудачник, – Саган рассмеялся. – Отживеет через пару денёчков.

Он ушёл.

Юма поела, переоделась, как – сама не заметила. Очнулась только когда в дверь постучали. "Всё… Началось".

***

Её привезли к маленькому обветшалому кинотеатру, где чаще бухают, чем смотрят фильмы. Людей вокруг не было, вывеска не горела, афиши больше напоминали старые обои. Юма открыла заляпанную дверь и оказалась в темноте. Из защиты у неё имелись только руки и зубы, но идти по темноте пришлось недолго – скоро она уткнулась в плотные шторы, которые раскрыла осторожно, чтобы не поднять пыль.

В зале на пару сотен мест горел экран. На нём ничего не показывалось. Юма спустилась по центральным ступенькам до середины зала и села на ближайшее место справа. Сжавшись так, что плечи свело судорогой, уставилась на пустой белый экран и спиной, затылком пыталась учувствовать, не зашёл ли кто беззвучно в зал.

Голос над головой заставил её дёрнуться и отшатнуться. С ней поздоровались. Юма вскинула взгляд и увидела троих мужчин в серых пиджаках поверх белых маек. Тот, что был в центре, негромким спокойным голосом произнёс:

– Вы от Лартегуа?

Юма закивала. Тогда он подал ей руку и продолжил:

– Моё имя Манос. Пройдёмте в более уютное место.

Юму пробил пот, челюсть и коленки задрожали. Она проигнорировала раскрытую ладонь мужчины и просто встала. Трое незнакомцев развернулись и пошли вверх по лестнице, потом завернули налево, в какую-то захламлённую подсобку с небольшим оконцем. Юма пошла следом и остановилась в дверном проёме комнатки, ожидая, как дальше пойдёт дело.

Манос при свете из окна выглядел не так пугающе, как в зале. Смуглый, с зачёсанными назад волосами, с приятными чертами лица, но со шрамом возле уха. "На острове все, что ли, с дефектами?" – вдруг подумала Юма. Двое других мужчин имели стандартную внешность охранников-вышибал: огромные, тупорылые, коротко стриженные, с большими ручищами. Юма прекрасно понимала: если что-то пойдёт не так, лучше ей сбежать быстрее, чем эти двое протиснутся в дверной проём.

Заметив, как девушка опасливо косится на охранников, Манос попросил их выйти. Юма посторонилась, чтобы выпустить амбалов. В благодарность они втолкнули её в комнатку и закрыли дверь.

– Ну всё, теперь ты не должна волноваться, – явно подшутил Манос. – Приступим к делу.

Он запустил руку в карман и вытащил белую флешку. Юма потянулась её забрать, но мужчина отодвинул руку и спросил:

– А где деньги?

Девушка округлилась глаза:

– Деньги?

– Да, плата за электронную подпись.

– Ч-что? Электронную подпись?

– Ага. – Манос нахмурился и вперился в Юму взглядом. – Ты чё дурой прикидываешься?

Она промолчала, но поняла, что дела её плохи.

– Ты себе забрала деньги? – спросил Манос громче и возмущённее.

Юма думала, что ответить, чтобы избежать проблем. Раньше по воле отца она добывала информацию, разведывала территорию, подкладывала взрывчатку, подставляла людей. Но сейчас, видимо, подставили её саму.

Пока она размышляла, мужчина убрал флешку обратно в карман и задержал там руку. "Сейчас он меня застрелит".

– Лартегуа подшутил надо мной… – Пробормотал Манос. – И чё нам теперь делать?

Посмотрел на Юму. Она узнала этот взгляд и внутренне приготовилась.

– Ты мне всё компенсируешь, – сказал Манос и сделал к ней шаг.

Юма схватила со стеллажа круглый увесистый предмет, который приметила ещё на входе, и огрела им мужчину по голове. Он не вскрикнул, не упал, только покачнулся. Тогда она довершила своё нападение ударом ему между ног. После такого Манос рухнул на колени, а потом завалился набок и потерял сознание.

Чтобы не шуметь, Юма осторожно положила предмет обратно и принялась думать, что делать дальше. "Надо забрать флешку! А дальше пусть Наас разбирается". Запустила руку в карман пиджака Маноса и достала флешку, а заодно и мобильник. "Телефон понадобится" – решила и запихала всё в карман шорт.

Меньше минуты понадобилось ей, чтобы соорудить из деревянных брусков опору и начать вылезать через окно. "Где-то нужна женская хитрость, пролазность, проходимость" – всплыли в памяти слова отца.

Юма забыла о намерении не шуметь и вскоре об этом пожалела. Мужики-охранники ворвались в подсобку тогда, когда она вылезла только наполовину, застряв широкими бёдрами в оконном проёме. Один из охранников остановился у лежащего на полу босса, второй с рычанием схватил застрявшую за ступни, чтобы не брыкалась. Юма сообразила оттолкнуться. Обувь соскользнула с неё и осталась в руках захватчика. Сама она повалилась на грязный песок снаружи здания.

Игнорируя боль в груди от удара, Юма вскочила на ноги и хотела побежать в известном направлении, но охранники вдвоём набросились на неё и повалили обратно на песок. У неё не было ни малейшего шанса выбраться из-под двух здоровенных тел и сладить с четырьмя сильными руками. В голове промчалась стая мыслей о том, что с ней сделают дальше, а потом сознание заполнил ужас.

– Твари, отпустите! Я ничего не сделала! Я не виновата, – заорала Юма от безысходности. – За меня отомстят, если вы меня тронете!

Она брыкалась и сопротивлялась, ей хотелось жить, но силы бороться иссякали. Мужики схватили её за руки и ноги, подняли и уже потащили, как вдруг раздался взрыв, которым всех троих повалило на землю. Юму придавило тушами охранников, присыпало осколками, рот и нос забило песком и едким дымом. У неё сильно заболело в груди, дышать стало невозможно, жар от близкого огня просачивался через щели между трупами. С них текла кровь и попадала Юме на грудь и ноги. Она попыталась вылезти из-под завала, и это далось с большим трудом.

Справившись, первым делом она отползла от трупов, спасших её, и огня, угрожающего жизни. Когда поднялась на ноги, принялась предплечьями утирать лицо от пота и крови.

Остатки взорвавшегося в нескольких ярдах микроавтобуса полыхали и дымили, от взрыва почернел песок. К месту происшествия начали стягиваться местные. Юма последний раз взглянула на два тела, поджаренные до состояния котлет, проморгалась и поплелась в направлении отеля "Гратис".

Прохожие оборачивались, вид девушки после катастрофы их удивлял, но не настолько, чтобы предложить помощь. Юме и не хотелось, чтобы кто-то к ней приближался, ей хотелось упасть на кровать в номере и поплакать. У неё болело в груди, болели босые ступни, руки, в носу и во рту стоял запах и вкус пыли, крови и гари. Вдобавок солнце палило так, словно хотело добить. Она не выдержала, бухнулась под пальму возле ларька с продуктами, закатила глаза и поплыла по темноте.

Скоро подошёл продавец и попытался привести её в чувства. Но как только подъехал красный пикап с торчащими из него наасвегерами, продавца как ветром сдуло. На песок из кузова выпрыгнули двое мужчин; подцепили Юму под руки, уложили на заднее сиденье и увезли.

***

Она сидела на огороженном отельном пляже, прижав колени к груди, и смотрела на ночное море. Морской воздух ласкал горячие щёки, раздувал волосы, щекотал спину. Листья пальм шелестели громче волн. Свет окон "Гратиса" дотягивался до кромки моря, а само здание почернело, отражая ночь. Забинтованные ступни и руки ломило от ссадин, глубокие вдохи получалось делать только через боль в груди. Хотелось сбежать из своего тела и с этого острова. Но что-то удерживало, Юма не понимала что. "Может, боюсь? Или я просто очень ответственная? Может, я действительно хочу помочь людям отца привести остров к миру? Это ведь мой дом, другого нет". Она вдруг поняла, почему не может сбежать – ей некуда. Юма прикрыла шершавыми ладонями лицо и собиралась закричать, но вдруг услышала, что сзади к ней кто-то приближается. Звук неторопливых, но шумных шагов по песку нарисовал в воображении угрожающий образ. Она убрала руки от лица и застыла, выжидая. Справа возникло улыбающееся лицо Нааса.

– Дени, ты чего не спишь? Мои парни шумят? – спросил он и бухнулся рядом на песок.

Юма ничего не ответила. Наас ещё немного подождал, потом заглянул ей в лицо и спросил снова:

– Чего не спишь, м?

– Поспала уже.

– Тебе комфортно в отеле?

Юма усмехнулась и ответила:

– Комфортно.

Наас отвернулся в сторону моря и вздохнул.

Какое-то время они оба молчали. Юма и боялась, и испытывала интерес. "Чего это вдруг Лартегуа пришёл сюда? Опять хочет поиграть? Я не выдержу…"

Мужчина повернулся к ней, положил подбородок на своё плечо и пробормотал:

– Помнишь свой первый день на острове?

Юма забегала глазами. "Это ловушка? Проверка? Что мне ответить?"

– А что?

– Просто… – Наас снова вздохнул. – Я помню, каким этот остров был в моём детстве. Красивее, загадочнее. Даже море было другим, веришь ли? Я с детства здесь. Это мой остров! Мой! Как погано наблюдать, – он постучал кулаком в грудь, – как его убивают! Разрывают, раздирают! А он стонет, я слышу это в своей душе!

Сожаление переполнило его голос, но Юма перепутала его со злостью и насторожилась, ведь когда отец злился – доставалось всем без разбора. Даже гостям. Замлак орал, бил кулаком в стену, швырял вещи. Однажды схватил единственную куклу дочери, бросил на пол и растоптал. Маленькая Юма даже не заплакала, а просто ушла глубоко в себя и не разговаривала ни с кем два дня. Она пыталась понять, почему отец так поступил с её любимой вещью. Возможно, в следующий раз он поступит так же и с ней? Сейчас Юма вдруг поняла, какое сожаление чувствует Наас.

– Ниу Саган рассказал мне о твоей маленькой победе, – сказал мужчина и улыбнулся.

– Какой?

Наас отклонился, чтобы залезть в карман штанов, а потом и вовсе лёг на песок.

– Вот, – протянул флешку. – Ты добыла её.

Девушка сузила глаза.

– Манос требовал за неё деньги…

– Да-а-а! И ты мне сэкономила неплохую сумму! – широко улыбнулся он, лёжа головой на песке.

Юма отвернулась. Наас встал, отряхнул волосы и передвинулся так, чтобы смотреть прямо ей в лицо.

– Это, – поднял флешку на уровень глаз, – не имеет никакой ценности. – С серьёзным видом размахнулся и выбросил её подальше. – Поэтому я и не собирался за неё платить. Имеет ценность то, что ты выполнила моё поручение.

Юма не реагировала на его слова. Тогда он похлопал в ладоши, чтобы привлечь её внимание.

– Эй! Повернись, блин!

Девушка повернулась с ненавистью во взгляде. Наас не заметил этого или просто воспринял спокойно.

– Мои ребята успели заминировать микроавтобус. Это было целью. А ты задержала Маноса и отвлекла его охранников. Перфекто!

Лицо Лартегуа засветилось детским счастьем, Юма почувствовала облегчение.

– Может, я просто буду горничной в отеле или администратором? Курьером? – Состроила жалостливое лицо. – Меня чуть не убили, не взорвали, не придавили…

Лартегуа будто опомнился. Оглядел её: бинты, ссадины, синяки, распухшие ступни. Заметив подживший порез на предплечье, нахмурился:

– Это же старый. – Тронул его пальцем.

Юма удержалась, чтобы не отдёрнуть руку.

– Это от ножа, – произнесла многозначительно.

– О! Моего?! – Наас округлил глаза.

– Да, вашего, – ответила она уже с издёвкой.

С лица мужчины исчезли все эмоции. Он встал и ушёл. Юма, обернувшись, проводила его взглядом.

Она одна осталась сидеть на песке и вспоминать дом, маму, Лионола, Боно. "Наверное, я больше всего скучаю по Боно" – определила и почувствовала вину, даже не поняв, почему и перед кем. Про Лионола она решила выяснить завтра. Если Наас Лартегуа с ней мило беседовал, значит, бывший парень её пока не выдал. "Может, он вообще умер… Или без сознания". "Может, мои дни здесь, на этом свете вообще сочтены" – подумала и пошла к отелю.

На входе никого не встретила и очень тому порадовалась. Лишнее общение с мужланами-наасвегерами ей ни к чему. Может, они и были отличными воинами: преданными, исполнительными, но деликатности им сильно недоставало. Юма слышала, что у Лартегуа служат наавегеры нескольких видов. Кто-то, как псы, охраняет, нападает, убивает; кто-то, как лисы, выслеживает, хитрит, ищет лазейки; кто-то, как обезьяна, мухлюет с финансами, шантажирует и отмывает деньги богачей, заинтересованных в победе "Красного фронта". А есть элита, приближённые, почти друзья. О них Юма ничего не знала. "Может, они живут в пентхаусах тут или где-то в других местах? Интересно, отец знает их имена?" Она неожиданно для себя прокралась к пустующей стойке регистрации, огляделась, присела и заползла за неё.

Первым делом поводила мышкой, чтобы вывести компьютер из ждущего режима. На экране висело окно программы по бронированию номеров. Юма, не слишком высовываясь, набрала в поиске последний этаж отеля и выбрала из списка вип-номер. Первый оказался пустым, второй тоже. Третий забронировал гость Х, который должен заехать после полуночи. А вот в четвёртом и пятом уже несколько дней по одному жили Махаадид и Брунэ. Юма пыталась запомнить фамилии, но всё её внимание уходило на звуки вокруг: приглушённые голоса за стеклянными входными дверями, музыка и хохот откуда-то сверху, далёкое эхо то ли шагов по лестнице, то ли выстрелов снаружи. Она взяла ручку со стола и быстро записала фамилии на ладони, потом осторожно отползла от стойки, выпрямилась и скользнула за свой любимый угол, откуда начиналась лестница. По пути в свой номер Юма усмехнулась, осознав, что впервые её туда никто не тащит.

Дверь в номер оказалась приоткрыта. "Мама?" – подумала девушка и толкнула дверь. Посередине комнаты, освещённой верхней лампой, спиной к ней стоял Наас. Вокруг него на полу, на постели, на окне лежали цветы: розовые, фиолетовые, маленькие белые и крупные красные, а ещё зелёные мелкие листья. Мужчина развернулся. Увидев девушку, улыбнулся от уха до уха и раскинул руки. Его фигура при этом заполнила почти всю комнату, а тень от рук распростёрлась, словно чёрные крылья.

– Та-да-а-а! – торжественно пропел он и застыл.

Юма демонстративно осмотрелась и с немым вопросом остановила взгляд на госте.

– Тебе нравится? – спросил Наас с такой надеждой и так добро, будто не убивал людей у всех на глазах, не взрывал автомобили и не расстреливал врагов.

– Может и нравится. Смотря какую цену за это придётся заплатить… – Настороженно произнесла Юма.

Наас опустил руки.

– Чего? Не понимаю… Ты не веришь в искренность моего поступка?

"Поступка? Бесцеремонно ворваться в мою комнату и разбросать цветы? Или он про то, что поцарапал меня ножом, когда игрался?"

– Чем обязана такому вниманию? – Ушла от ответа Юма.

Мужчина завёл руки за спину, отчего грудь стала выпирать из-под красной ткани майки.

– Хотел, чтобы… Ну… Типа, извини за то, что тебя покоцал. Не хотелось, чтобы на тебе из моего было только это.

– Чего? – Юма непонимающе скривилась.

Наас наклонился к кровати, откинул крышку коробки, утопающей в цветах, и вытянул оттуда серое в белый цветочек платье.

– О… – Юма приоткрыла рот.

"Офигеть! Платье от мужчины! Моё первое". Фасончик показался ей весьма симпатичным. Она приняла подарок и решила, что пора начать играть.

– Невероятно! – воссияла радостью. – Какое чудесное! Мне как раз нужна одежда на сменку. Пока меня держат тут…

Наас наблюдал за ней молча и немного удивлённо. Юма подумала, что это из-за того, что он не привык, когда люди рядом с ним испытывают что-то, кроме страха и недоумения.

– Можно? – спросила она и раскрыла объятья.

– Что? – Настала очередь Лартегуа не понимать.

Юма приблизилась, осторожно обвила его грудь руками, потом медленно прижалась щекой. Она не испытала отвращения, но ей очень захотелось поскорее всё это прекратить. "Может даже помыться". От Лартегуа пахло пылью, потом, ещё чем-то едким и, видимо, остатками дезодоранта. На ощупь он оказался плотным, даже жёстким, похожим на лошадь, которую Юма однажды обняла за шею. Как и сейчас Наас, тогда лошадь её пугала непривычностью и непредсказуемостью. Всё-таки это животное.

Мужчина зачем-то положил руку ей на темечко, покрыв голову полностью.

– Хватит, – сказал коротко и довольно грубо отодвинул Юму от себя.

Лицо его стало напряжённым, взгляд осуждающим. Он в два шага преодолел расстояние до двери и ушёл из номера. Юма облегчённо вздохнула и заперлась.

Она не смыкала глаз до самого рассвета, который в пять утра уже вовсю освещал и нагревал помещение с подвядшими цветами. "Мне придётся их убирать?" – сквозь подступающий сон подумала Юма и уплыла из реальности.

День 4

– Вставай, – услышала она сквозь сон и вскочила в постели.

Голос справа от неё рассмеялся. Юма проморгалась, привыкла к солнечному свету, бьющему из окна, и увидела мать.

– Мама! – воскликнула она с улыбкой.

– Тс-с-с! – осадила Сауль. – Услышат – раскроют!

Она наклонилась, поцеловала дочь в макушку и бросила взгляд на дверь.

– Я так хотела тебя увидеть! – Юма обняла её за бёдра, но ненадолго – мать отшагнула. – Ма… Мне так…

Она хотела сказать "страшно", но проглотила слово. Она должна казаться сильной и смелой, иначе мама подумает, что она ни на что не годится. Передаст отцу, тот перестанет хоть сколько-то ценить дочь, и хорошего от него Юма больше никогда не дождётся.

– Я понимаю. Я всё-о-о понимаю. – Сауль провела ладонью по щеке дочери. – Ты отлично справляешься. Отец доволен.

– Как он узнал?

– Здесь есть наши люди. Помимо меня. Ты добыла Наасу флешку – зарекомендовала себя, он станет больше тебе доверять.

– Флешку он выкинул, – буркнула Юма и потупилась, словно виноватая в таком повороте событий.

– В том взрыве Манос потерял большую партию наркотиков. Замлак теперь попытается переманить его на нашу сторону, заставить сражаться против "Красного фронта". На крайний случай склонит отомстить Лартегуа или прибавить ему проблем.

"Мне отомстить Манос не захочет?" – сообразила Юма. Пока она размышляла, Сауль стала скидывать цветы с постели, подоконника и сгребать ногой в кучу. Она заметила коробку с платьем у изножья, но ничего не сказала. Юма тоже промолчала.

"Спросить про Лионола или не начинать эту тему?" – вдруг подумала Юма. В груди у неё застучало от волнения. "Нет. Пока я не разберусь с ситуацией и своими чувствами, пусть отец не знает… Или думает, что хочет".

– Ма… – Юма запнулась. – А как мне тебя называть?

– Лорель.

– Красивое имя. Тёти, да?

– Да.

– Лорель, у меня есть кое-какая информация для отца. Я узнала, что в пентхаусах "Гратис" живут… – Она посмотрела на руку. – Ма…хаадид и Брунэ. Может, это важно.

– Я передам. Ты молодец, – ответила мать, но даже не повернулась. И не записала имена.

– Можно мне как-то заполучить мобильник? – грустно попросила дочь и вспомнила Боно, которому отдала свой телефон. – Обещаю, я буду осторожна! Он бы мне очень помог…

Суаль заметала цветы в совок, потом сбрасывала их в чёрный мешок с мусором.

– Это опасно. Лучше оставить всё как есть. Вдруг Наас скоро сам подарит тебе мобильный.

"Для этого он должен меня знатно покалечить" – Юма тронула заживающую царапину.

Суаль устало выдохнула и присела на край кровати.

– Для тебя есть задание.

– Блин! Я ещё от прошлого не отживела! – воскликнула девушка и упала спиной на постель.

"На два фронта работать тяжело…"

– Тихо! Тут повсюду наасвегеры! – строго одёрнула мать второй раз. – Помни, мы с тобой просто знакомые, я просто убираюсь у тебя, всё! Никакой связи между нами чтобы не заподозрили!

– Какое задание, говори.

– Несложное. Ты должна подмешать снотворное постояльцу из триста третьего. Остальное сделают другие люди.

– И это несложное задание? – возмутилась Юма, приподнявшись на локтях. – Как мне это сделать, если меня не пускают дальше этого этажа? Да и где взять снотворное? У тебя? Как вообще…

– Справишься! – Сауль нахмурилась. – Ты смышлёная, красивая, хитрая. Попозже сообщу тебе больше информации и передам таблетку.

Они замолчали. Сауль встала, оттащила мешок к двери, взялась за тряпку, чтобы протереть пыль. Юма следила за её действиями и думала: "Какая спокойная. Железная просто. Случись взрыв, она даже не вздрогнет. Вот бы мне быть такой… Жить станет проще".

– Мам… Да что ж такое! – разозлилась Юма. – Лорель! Не знаешь, где Боно? Его не видно… Он хоть попал в наасвегеры или… его убили?

Мать не прервала уборку, но ответила:

– Пока не до него. Я спрошу у наших, узнаю информацию про твоего дружка.

"Дружка… – насупилась Юма от её неприятного тона. – Он, может, единственный, кого я люблю и любила".

***

День вовсю жарил и светил, но Юме было нечего делать, поэтому она легла поспать ещё. Проснулась, когда дверь в номер открылась. Девушка притворилась спящей, чтобы узнать, кто зашёл.

– Дочь, слушай. – Шепнула мать. Юма открыла глаза и повернулась. – В триста третьем живёт европеец двадцати пяти лет. Высокий, худощавый, со светлыми глазами. На нём тёмный пиджак, джинсы. Особых примет нет, кроме как то, что он европеец. Ты его сразу узнаешь. Он пробудет здесь ещё два дня. Тебе надо добиться, чтобы он выпил снотворное. Вот.

Мать положила на прикроватную тумбочку таблетку. Юма заметила, что ногти её накрашены ярким красным лаком.

– Лучше не затягивай, – продолжила Сауль. – Иди, посиди в холле, вдруг парень мимо пройдёт. Сейчас он ушёл куда-то, вроде как с охраной на прогулку. Но скоро вернётся – такую жару европейцы не переносят.

– Как его зовут, ты не сказала, – неохотно спросила Юма.

– Точно! Марк Уорд. Но лучше тебе не произносить его имя.

– Ладно.

Юма встала, взяла платье с намерением переодеться. Мать зачем-то кивнула и выскользнула из номера. Юма вздохнула и посмотрела в окно, напротив которого стояла. Тропический остров, море. Красота, жара, рай. Если бы не началось вооружённое противостояние, это место было бы идеальным для туристов. Юма начала раздеваться. Мысль, что кто-то может увидеть, её раззадоривала. И этот задор обезболивал, заставлял немного забыть о том, куда она собирается. Юма спрятала таблетку в лифчик и покинула нормер.

Ей нравилось, как на ней сидит платье. В нём не жарко, но бегать, прыгать и лазать неудобно. Зато внимание Марка Уорда можно привлечь гораздо быстрее.

Юма уселась на диван в холле и приняла скромную позу. Как обычно, охрана жарилась снаружи, за стеклянными дверьми. Юма боялась, что наасвегеры могут пристать к ней. Но что остаётся делать? Надо ведь перехватить Марка.

Когда первый охранник вошёл, то сразу крикнул:

– Какая тут у нас красота сидит!

Он начал подходить. Юма старалась держаться уверено и смело, но в горле пересохло, грудь сковало спазмом.

– Ты чего это вылезла? – спросил мужчина, присев на корточки перед диваном. Его лицо оказалось на уровне груди девушки, и он не постыдился рассмотреть её молодые прелести.

– Мне же не запрещено тут сидеть, – выдавила из себя Юма.

– Не знаю. Я вообще не знаю, для чего ты здесь. Может для того, чтобы нас, мужиков, радовать?

Он пальцем подцепил уголок декольте и хотел оттянуть, но девушка загородилась рукой и отклонилась. Сердце её готово было вырваться и упасть к ногам наасвегера.

– Наасу не понравится, что ты меня домогаешься! – с напускной злостью прошипела Юма.

Мужчина окинул строптивицу презрительным взглядом.

– Ну и чёрт с тобой!

Встал и отошёл. Юма на секунду зажмурилась, потом приняла прежнюю позу и продолжила ждать Марка. "Хитрость сработала. Это значит, что Наас приказал своим уродам ко мне не приставать" – догадалась она и почувствовала себя спокойнее.

Через час сидения без дела Юма уже не могла бороться со скукой. Вообще глупо было вот так сидеть и ничего не делать. За час мимо прошло больше десятка мужчин, пять из них ей заинтересовались, но не подошли. Марка всё не было. "Попробую выйти" – подумала Юма и встала.

Ноги и тело будто забыли, как двигаться, оттого походка девушки выглядела странно. Она шла на выход без какого-то плана действия.

Пришлось протиснуться сквозь кучку курящих наасвегеров, которые стояли на улице именно для того, чтобы попотеть. Юма задержала дыхание, мечтая побыстрее отойти. Она ступила на отельный двор, к которому примыкала парковка с несколькими автомобилями, и остановилась. Ветер трепал ей волосы, подол платья. Юма глубоко вдохнула жару и почувствовала свободу. Она наверняка могла уйти, потому что сама и пришла. Но она стояла. Голубое небо с огромными белыми облаками вдохнули в неё оптимизм и веру в победу. Юма вдруг вспомнила слова Нааса о том, как прекрасен остров, когда на нём нет войны. И ей захотелось мира. Для всех дорогих людей, для её будущих с Боно детей, для всех детей! Юма почувствовала себя взрослой. А взрослые борются за лучшее, совершают правильные поступки и не боятся. "Настало время мне взять в руки свою судьбу и своё будущее!" – твёрдо решила она и посмотрела направо. В тени пальм стоял Наас – курил и смотрел в её сторону. Юма с улыбкой направилась к нему. Мужчина остался серьёзным.

– Привет, – сказала Юма врагу.

– Привет.

– Решила прогуляться. Мне ведь можно?

Наас выдохнул дым поверх её красной головы.

– Я бы не хотел, чтобы ты покидала "Гратис", – произнёс лениво, но строго.

– Я что, твоя пленница теперь? – Юма начала кокетничать.

Наас нахмурился.

– Ты на моей территории. Не люблю, когда по ней шастают чужие, ещё и без присмотра.

– Я не чужая! – Девушка притворилась обиженной. – Я своя как раз! Я за тебя!

– Я, я, я! – разозлился мужчина и нервно откинул окурок. – Ты вообще кто?

– Я…

Он схватил Юму за плечи, потянул вверх, вынудив встать на носочки. При этом смотрел ей в глаза так, словно сканировал мысли.

– Ты сказала, что любишь меня. Зачем ты так сказала?

Юма решала, что делать, и быстро выдавила немного слёз.

– Ты такой грубый. Мне больно…

Лартегуа освободил девушку от своих рук. Она потёрла плечи, потом обняла себя и потупила взгляд.

– Мне кажется, я знаю тебя всю жизнь. Я следила за тобой, я твоя сторонница во всём. Я хочу помочь тебе стать главным на острове.

– Главным на острове должен быть порядок.

– Согласна!

– А ты только вносишь в мою жизнь… – Он недоговорил.

– Я украла у Маноса мобильный телефон, он в номере. – Юма подождала реакции. Наас вопрошающе приподнял голову, тогда она продолжила: – Подумала, что тебе пригодятся его контакты.

– Интересно.

На самом деле Юма спёрла телефон для себя, но он раздавился при побеге через окно, поэтому толку от мобильника не осталось. Разве что продемонстрировать Лартегуа свою сообразительность и преданность.

– Платье на тебе хорошо сидит, – вдруг похвалил Наас.

– О… Спасибо. За подарок. – Юма сыграла благодарность и смущение. – Можно мне в нём прогуляться по округе?

– Можешь прогуляться. – Наас сбросил строгость и улыбнулся. – Когда объяснишь, зачем тебе фамилии постояльцев.

Вся весёлость вмиг испарилась и с его лица, и с лица Юмы.

– Ты о чём? – переспросила она, будто невзначай запустив руку в пышные волосы, чтобы их взбить.

– Всё ты поняла, девчонка! – рявкнул мужчина. Эхо разнесло звук его голоса по всей территории.

Юма вскинула брови.

– А-а-а! Ты про двух мужчин из пентхаусов? Поняла! – Она рассмеялась, а в это время судорожно подбирала оправдание.

"Срочно думай! Думай, тупая башка, иначе в тебе проделают дырку! Давай же! Спасай нас!" Юму прошиб пот, время растянулось жвачкой, вокруг стихли все звуки.

– Это я помогала горничной запомнить фамилии. – выпалила на радостях. – У меня не оказалось листка, поэтому записала на руке.

"Надо было записывать где-нибудь на ляжке, чтобы так не спалиться, твою мать!" – кричала она внутри себя.

Лартегуа молча прошёл мимо и направился к отелю. Юма выдохнула и решилась:

– Как мне увидеться с тем парнем, которого я случайно ткнула ножом?

Наас остановился, повернулся через плечо.

– Ты его знала раньше?

"Чёрт! Лионол ему что-то сказал?!" Юма опять рассмеялась, в этот раз не очень убедительно.

– С чего ты взял?

– Ниу сказал, что ты знала его имя. Слабо верится, что до удара ножом парень успел представиться.

– Давай мы встретимся на заднем пляже вечером и поговорим, – схитрила Юма.

– Зайди в отель и не выходи из него, – приказал Наас.

***

В отеле было намного комфортнее, чем на полуденном солнце. В холле на диване Юма увидела пожилых мужчину и женщину и пожалела, что не сможет спокойно посидеть. "Была не была" – подумала девушка и подошла к паре.

– Добрый день. Скажите, не встречали ли вы сегодня Марка Уорда из триста третьего номера? Высокий европеец…

– Как же, встречали, – отозвался седой ухоженный мужчина. – Он так торопился, что забыл о нашем совместном завтраке. Пришлось съесть его порцию!

Он рассмеялся, оголив керамические зубы.

– Не в курсе, когда он вернётся?

– К вечеру, – без улыбки ответила женщина, сидящая рядом. – А что вам нужно?

Юме она не понравилась из-за излишней чопорности. И морщины у старухи образовались в тех местах, где обычно образовываются у людей, недовольных всем.

– Мне нужно с ним поговорить, конечно же. – С лёгким упрёком ответила Юма, встряхнув волосы рукой.

Она отвлеклась на входящего в отель человека, но старик вернул её внимание странным вопросом:

– Юная леди, а вы особый гость господина Нааса Лартегуа?

Юма в недоумении повернулась и схватила себя за запястье. "Особый гость? Господина?!"

– Не поняла вопроса…

– Вы такая хорошенькая. – За сказанные стариком слова женщина незаметно пихнула его локтём. Тот притворился, что не почувствовал. – У господина Лартегуа отменный вкус.

– Ха-а-арольд! – протяжно воскликнула женщина. – Где твои манеры! Простите моего мужа, мисс…

– Дени.

– …мисс Дени. Он не в своём уме!

Пока она с укором смотрела на мужа и что-то произносила одними губами, Юма решила притвориться.

– Харольд угадал. Если я правильно его поняла… – Она приняла более гордую позу, чуть приподняла лицо. – Я пассия Нааса, как сейчас модно говорить.

Дамочка почему-то диким взглядом уставилась на неё, потом вскочила и потянула за собой мужа.

– Простите, мисс Дени, – с улыбкой сказал мужчина напоследок. – Надеюсь, ещё свидимся!

Парочка быстро исчезла на лестнице. Юма хмыкнула. "Что вообще произошло? Что я такого сказала?"

Она села на диван и, подперев подбородок кулаком, продолжила ждать появления Марка.

Скоро в животе громко заурчало. Юма вдруг осознала, что не знает, где брать еду. С большой неохотой она подошла к парню за стойкой ресепшена и спросила:

– Где здесь можно поесть?

– Мисс, вы пропустили обед. Теперь нужно дождаться ужина, – вежливо ответил парень в пиджаке с бейджем и дежурно улыбнулся.

Его неидеальные зубы вызвали у девушки неприязнь. К тому же, у парня, как и у абсолютно всех на острове, было несколько шрамов на брови и подбородке.

– А что же мне есть? – возмутилась Юма.

– Можете купить что-то на перекус в ближайшем магазине или пойти в кафе.

– Ага! Только вот мне не разрешено покидать территорию отеля! Что мне теперь, с голоду помирать?

Она была на грани бешенства. "Я пленница, но никто не собирается меня кормить?!" Парень напрягся, начал метаться взглядом по холлу.

– Сейчас попробую решить вашу проблему, – сказал и убежал куда-то.

Юма подумала, что он скоро принесёт покушать, но он вернулся с Ниу Саганом. У начальника охраны всё ещё было опухшее лицо, синяки на правой стороне лица, пластырь на переносице. И одежда не поменялась с их последней встречи: песочного цвета форменная одежда с нашивками и эмблемой "Красного фронта" на месте, где должно находиться сердце. Юма отступила, как только Саган приблизился.

– Ты любишь привлекать к себе внимание, да? – Раскатился по холлу его голос.

– Я хочу есть.

– Одного раза тебе не хватило? – расхохотался. – Ла-а-адно! Топай в номер, сейчас принесу тебе… сладенького.

Он хотел подтолкнуть Юму, но она увернулась и поторопилась убраться из поля зрения начальника охраны.

Ждать ей долго не пришлось. Саган, как и в прошлый раз, пришёл с едой и цветком.

– На. – Поставил поднос на кровать рядом с попой девушки. – И это… Хочу похвалить тебя за выполненное задание. Молодец.

Юма диковато глянула на него и пробормотала "спасибо".

Саган ушёл. Она смела с подноса всё съестное и, взяв цветок в руку, подошла к окну. Море стало розовым и сверкало, как платье фотомодели. Песок тоже порозовел; зелень, похожая на пену, переливалась тёплыми оттенками. Конец жаре. Наступает лучшее время. Юма вдохнула родной любимый запах и почувствовала благословение. На неё будто положила руку сама богиня, величайшая из женщин. Островитяне, особенно девушки и женщины, верили, что богиня острова Надья оберегает их, защищает их честь, наполняет привлекательностью, мудростью и приносит удачу. Надье преподносили самые вкусные фрукты, самые красивые цветы, самые красивые ожерелья из ракушек и морских звёзд. Надья всегда была в достатке и любви. Юма, как коренная жительница острова, чувствовала её любовь и опеку, её женскую силу. А ещё Юма чувствовала в себе частички моря, пальм, неба, песка. Она была тем, что находилось вокруг. Она – часть этого мира.

От великих приятных мыслей отвлекли громкие голоса снизу, с бокового двора, где находилась небольшая сцена и столики. Юме пришлось высунуться из окна, чтобы увидеть, как больше двадцати наасвегеров собрались и чего-то ждут. Через минуту они расступились, и по живому коридору к сцене во всей своей дикой красе прошёл Наас Лартегуа: до середины расстёгнутая белая рубашка, белые штаны, красная повязка на плече. Он запрыгнул на сцену и поприветствовал соратников.

– Рад, что все мы живы, – улыбнулся и вскинул руки. – Хвала богам! – Кто-то из мужчин похлопал, кто-то тоже поднял руки. – Братья! Я собрал вас здесь, чтобы отблагодарить за преданность и ответственное отношение к делу, к нашей общей борьбе! – Наас схлопнул ладони и чуть наклонился к толпе. – Мы движемся к цели. Только вместе. И мы достигаем результатов. Шаг за шагом, шаг… за… шагом. Всё больше территорий переходит под наш контроль, с каждым днём всё больше влиятельных людей разделяют наши стремления. Да, иногда мы переступаем черту… – Опустил голову, выдержал паузу. Потом вскинул лицо с бравым выражением. – Но нас вынуждают! Пусть нас считают преступниками, – обвёл толпу взглядом исподлобья и сжал кулак, – мы-то знаем, что делаем. И ради чего! Мы хотим лучшего будущего! Для себя, для наших жён и детей, для всего острова!

Преданные наасвегеры воодушевлённо вскидывали кулаки в небо и выкрикивали "да!" Наас улыбался счастливой улыбкой, его глаза блестели, Юма видела это даже со своего этажа. Её заворожило то, что происходит внизу: больше двух десятков людей слились в единое целое. "Фанатики, – сначала подумала она, потом испугалась: – Они верят в то, что совершают благое дело, убивая своих соседей… Сея хаос и веря, что грязными руками смогут держать власть".

– У меня большие планы. – Продолжил Лартегуа, присев на корточки. – На переговоры прибыл важный человек. Я сделаю всё, чтобы эта встреча послужила нам на пользу и открыла новые возможности для решения конфликта. А вы должны обеспечить безопасность в этом здании и на всей территории.

– Конечно, босс! – зазвучало из толпы.

Тут Лартегуа вдруг поднял голову и метко попал взглядом прямо на девушку в окне. Юма резко присела, но он успел её увидеть.

***

Ей очень не хотелось, но нужно было подловить Марка. Сначала Юма поднялась на третий этаж, прокралась по коридору к номеру и прислушалась к звукам за дверью. Кажется, внутри никого не было. "Хорошо, есть шанс перехватить Марка на входе". Она проверила таблетку снотворного в лифчике – не растворилась.

Спустившись, Юма удивилась, что в холле приглушен свет и играет музыка. "Уж не танцы ли намечаются?" Она всё равно прошла до любимого стратегического диванчика и, устроившись на нём, принялась следить из темноты, кто входит.

Входили много кто: наасвегеры, Саган с двумя парнями в такой же униформе. Юма с волнением присмотрелась: нет, ни один из них не Боно… Пожилые, явно небедные люди неторопливо перемещались по холлу, по-вечернему одетые молодые люди подходили к ресепшену, пузатые дяди в гавайских рубашках появлялись на удивление часто. "Ещё немного, и я буду знать всех постояльцев в лицо" – устало подумала девушка.

Марк Уорд появился в холле так внезапно, что Юма чуть не охнула и не вскочила. Мысли заметались в её красной голове, как напуганные кошки в переноске. Она так боялась упустить цель, что почти ринулась к парню и преградила ему путь. Высокий молодой и очень симпатичный Марк опустил взгляд на незнакомку. Они пару мгновений просто стояли, почти прижавшись друг к другу.

– Простите, леди, что чуть на вас не наступил, – сказал парень и улыбнулся.

– Ой… – Юма отшагнула. – Как неудобно вышло.

Марк собирался обойти её, как какую-нибудь вазу, зачем-то поставленную посередине холла, но ваза вдруг сдвинулась и снова преградила путь.

– Вы… что-то хотели? – Спросил он серьёзнее.

– Можно с вами поговорить?

У Юмы не было абсолютно никакого плана. Столько часов она просидела впустую, но не догадалась продумать план действий. "Вот какая ты взрослая, ага!" – укорила себя.

– Простите, леди, мне очень некогда!

– Но мне очень нужно! Это по поводу Лартегуа, острова…

Она вдруг подумала, что чем дольше она находится рядом с Уордом, тем вероятнее свяжут последующие события (что бы не случилось) именно с ней.

– Странно… Ну что ж… – Марк явно растерялся. – Присядем тут?

Указал на диван.

– Ладно, – согласилась Юма и про себя простонала.

Самое сложное началось дальше. Она стала потеть и заметно нервничать.

– Вы сюда по приглашению Нааса? – спросила и почувствовала, как пересыхает в горле.

– Ммм…да, – удивился вопросу Марк. – Мне кажется, здесь все гости – не случайные люди.

– Ага… Я… тут новенькая, так сказать…

– Ну, я тоже не старенький, – рассмеялся Марк. Глаза его блеснули в полутьме.

– В общем… – Юма жарилась в своей неловкости и предчувствовала провал. – Меня расстраивает то, что творится на острове.

– Меня тоже. Именно поэтому я здесь. А вы здесь зачем?

– Я… – Длиннющая пауза растянулась по воздуху, как высоковольтный провод. – Помочь примирению.

– Замечательно. А я вам зачем? О чём хотели поговорить? – Поторапливал Марк.

– Вы знаете Замлака Нигри?

Марк свёл брови и быстро ответил:

– Нет. Мне пора. Правда.

– Можно выпить с вами коктейль? – Выпалила Юма и удивилась непредсказуемости своей глупости.

Марк коротко усмехнулся.

– Тебе сколько лет, красноволосая милашка?

– Самое то для коктейлей! – С возмущением ответила она и подумала, что с удовольствием подложит этому похотливому мужлану таблеточку.

– Ну ладно.

Марк встал с дивана и ушёл к лестнице. Через мгновение выглянул из-за угла и жестом позвал девушку.

Спустя несколько минут Юма оказалась в номере триста три, роскошнее её раз в десять. "Конечно! Кто я – самозванка, и кто Марк Уорд!" Хотя кем именно являлся этот парень, она не знала.

– Что ж, будь как дома, – сказал он, садясь на диван с бархатной обивкой. – Хотя ты и так как дома, этот остров же – твоя родина?

Пытливо посмотрел на гостью.

– Можно и так сказать.

Юма села тоже и с опущенным взглядом приняла из руки без шрамов коктейль.

Марк помолчал.

– Слушай, извини, но после коктейля тебе следует уйти.

– Почему? – Юма подняла на него медового цвета глаза.

– Это не мой стиль… общения. И поведения…

– На что это вы… ты намекаешь? – Юма притворилась возмущённой, а сама уже примерялась, когда и как бросить таблетку ему в коктейль.

– Я ничего такого не имел в виду! – Марк вскочил.

Юма не стала разжигать скандал, только строго посмотрела на европейца.

– Мне не очень безопасно находиться здесь. Имею в виду остров. – Сменила тон на помягче.

Марк сосредоточенно замер.

– И что ты предлагаешь?

– Предложить мне нечего… Но мне жизненно необходимо убраться отсюда.

Парень поставил коктейль на столик рядом с диваном. Его лицо напряглось, взгляд наполнился задумчивостью. Юма осознала, что нарушает все легенды, которых должна придерживаться. "Я с ума сошла? Реально надеюсь, что какой-то незнакомый парень увезёт меня с острова из-под носа Нааса?!"

– Так просто подобные дела не решаются, – отчеканил Марк и начал нервно потирать руки. Потом вдруг посмотрел на девушку так, словно решался забрать её к себе на родину прямо сейчас. – Есть варианты. Я переправил на материк не один десяток важных людей.

– Я не важная, – грустно ответила Юма, – просто хочу жить.

– Тебе не даёт Лартегуа?

Юма ответила "нет". Марк испытал облегчение, которое попытался скрыть.

– Давай так: я свяжусь со своими людьми и узнаю, как можно тебе помочь. Завтра вечером встретимся, сообщу информацию.

– Спасибо! – сказала Юма с такой благодарностью, что сама себе поверила.

Марк вдруг бухнулся на диван совсем рядом с ней и приблизился лицом на неприлично близкое расстояние.

– Не волнуйся, я с тебя ничего не потребую, никакой оплаты. Считаю, что если уж началась война, то надо помогать непричастным спастись.

"Непричастным? – грустно подумала Юма. – Я ещё какая причастная".

– Война? Всё так серьёзно?

– Да. Я здесь как посредник между Лартегуа и "Президентскими орлами".

– Ты за наших? – вырвалось у Юмы.

Марк взглянул с удивлением.

– Наших? Смотря ты за кого. – Он подумал. – Замлак… Ты упомянула это имя. Откуда его знаешь?

– Да просто слышала где-то…

– Погоди-погоди… Ты знаешь, кто он, иначе не назвала бы.

– А кто он? – Юма вскинула голову.

Парень ответил не сразу:

– Его взгляды более категоричные, чем у "Орлов", я бы так сказал. Он и его люди… что-то типа третьей стороны. Но Замлак так не считает. Политика – дело запутанное, а во время войны стираются даже самые чёткие грани. Так кто "твои"?

– Я просто хочу отсюда сбежать… – Строго ответила Юма и парой глотков осушила красивый стакан с напитком цвета воды в лагуне.

Марк тоже выпил и, удовлетворённо улыбнувшись, сказал:

– Что ж, мы кое-что прояснили, кое с чем определились. Как тебя зовут-то, красноволосая?

– Рудения Сафара Ибуту, – отчеканила Юма и тут же поняла, что ей не поверили. – Давай не будем обо мне.

– Сколько тебе лет, Руд?

Юма повела глазами и ответила неохотно:

– Шестнадцать. Совершеннолетняя!

– Ну да, – хохотнул Марк, в красивой улыбке обнажив белые ровные зубы. – В США совершеннолетие начинается с двадцати одного, в России и ближних к ней странах – с восемнадцати. С шестнадцати лет наступает "возраст согласия". Это когда…

– Я знаю! – Перебила девушка. – Ещё как моя мама начни говорить, что моё совершеннолетие ненастоящее, что досталось от бывшего президента.

– Так и есть, мама права! – Марк не переставал улыбаться и будто подшучивал над новой знакомой, что её изрядно бесило. – Когда Годи Шарумаран узнал, что его вот-вот свергнут с поста главы республики, и зная, какой человек его сменит, он понизил совершеннолетие и призывной возраст, чтобы молодые люди в скором времени создали армию для защиты его интересов. Президента уже нет, а подаренное совершеннолетие осталось.

– В шестнадцать я ощущаю себя вполне взрослой. В таких-то условиях…

Марк с грустью покачал головой. Он наконец отставил пустой стакан и положил освободившиеся руки на колени. Юма несмело разглядывала парня. "Почти как с картинки" – усмехнулась про себя. Она не могла точно распознать, кто Марк по национальности, но то, что кожа у него светлая и без шрамов, глаза голубые, а зубы идеальные, с каждой минутой нравилось ей всё больше. Юма даже поймала себя на мысли, что хочет отблагодарить его за готовность увести её с острова. Но Боно мгновенно нарисовался в памяти и смыл все грешные мысли. "Не могу его предать… – Следом укорила себя: – А сбежать с острова и оставить любимого войне – это не предательство?" Она запуталась, и грусть мгновенно укрыла голову тёмным плотным саваном.

– Ты чего погрустнела, Руд?

Марк коснулся её плеча, чем вывел из забытья.

– Выходит, что я предаю родное? – Юма влажными глазами взглянула на парня.

– Руд, всё очень сложно. А хотеть жить – очень просто. Не вини себя. Порой нам всем приходится принимать нелёгкие решения, которые идут в разрез с совестью.

Юма кивнула. "Неужели я действительно решусь бросить всё?"

– Мне надо идти, – сказала она.

– Останься ещё ненадолго.

Марк так жалостливо это произнёс, что внутри Юмы разлилось тепло, она мгновенно почувствовала привязанность и порывисто поцеловала парня в губы. Он не притянул её к себе после этого, не стал трогать и ласкать, собираясь пойти дальше. Он смущённо улыбнулся.

– Я чувствую себя одиноким на этом острове, в этом отеле. Просто хочется поговорить с кем-то, с живой душой.

– Понимаю тебя, очень понимаю, – шепнула девушка, взяв его мягкую гладкую и немного влажную ладонь в свои руки.

Её кожа выглядела такой тёмной в сравнении с его. "Мы такие разные".

– Ещё будет время поговорить, – сказала Юма. – Сейчас нужно быть острожными. Мы ещё встретимся завтра.

Она встала. Рука Марка неохотно выскользнула.

– Лартегуа не причинял тебе вреда? – спросил Марк осторожно и тихо.

Юма мысленно пробежалась по своим царапинам, синякам и ничего не ответила.

– До завтра, Марк. Спасибо за коктейль, – сказала и вышла из номера.

Оказавшись за дверью, задумалась, что делать с таблеткой. Она не стала её выкидывать.

***

Зайдя в номер, Юма сразу же заметила изменения. "О! Прибавился холодильник! – Порыскала взглядом. – И микроволновка! За что такие подарки? Точнее, от кого?" Она вдруг вспомнила про назначенный с Наасом разговор и испуганно глянула на часы. Одиннадцать. "Мне конец?"

Юма ланью бросилась по лестнице вниз, пробежала по коридорам и выбежала на задний пляж.

Море громко волновалось, бултыхая свет отельных окон. Пальмы шумели, приглаживая чёрными тенями песок. Одинокая тёмная фигура почти не выделялась на фоне воды. Юма подошла.

– Проспала, – сказала громко, чтобы перекричать волны.

Наас, одетый в чёрную майку и джинсы, повернул голову. Его глаза снова удивили Юму непредсказуемым безумным блеском.

– Где ты спала?

– В своём номере, где ещё?!

Наас схватил её за плечо, приблизился носом к шее и прорычал:

– Не ври мне, Дени, иначе я разорву тебе глотку зубами.

Юма часто задышала, готовая разрыдаться.

– Я в курсе всего, что происходит на моей территории, – продолжил мужчина, поднимая лицо, приближаясь к её глазам.

Юма очень испугалась, что это правда. Она не могла произнести ничего, потому что всё сейчас было бы ложью. Оставалось только молиться о милости своего врага.

Лартегуа убрал руку и выпрямился. Теперь он просто стоял и смотрел девушке в лицо.

– Прости, – сказала она, и ветер развеял слова.

– Почему ты сказала, что любишь меня? – прорычал Наас.

– Я…

– Почему?! – рявкнул так громко, что Юма чуть не отшатнулась.

– Просто так вышло, – пролепетала она, часто моргая.

– Как легко ты разбрасываешься признаниями! Ценность их – ноль!

Он вскидывал руки, щерился. "Да ты просто псих! Боги! Какой же ты псих!"

– Если не веришь мне, – Юма тоже всплеснула руками, – тогда я больше ничего тебе не скажу!

По такому шаблону она всегда ругалась с Лионолом. В конце тот всегда бежал следом, когда она уходила, просил прощения и заставлял поверить, что ценит её саму и их любовь. С Наасом Лартегуа такое поведение не прокатит, но остановиться и замолчать она уже не могла: тропики и жара наполняли кровь, тело, голову.

– Я хочу помогать, – продолжила Юма чуть поспокойнее, – а ты только делаешь мне больно! Я тебя не могу понять! Ты сумасшедший!

Она бухнулась на песок задом, даже не поняв, что произошло. В глазах потемнело, по щеке разлились жар и боль. Юма начала плакать, а потом перешла на рёв. Лартегуа стоял рядом и ничего не делал. Девушка едва различала в темноте его ноги, загорелые большие руки. "С меня хватит! Ухожу! Пропади всё пропадом!" – прокричала про себя после череды обзывательств. Она поднялась, стала вытирать слёзы, которые не останавливались, приложила ладонь к щеке, чтобы усмирить боль, развернулась и медленно пошла к отелю. Её схватили сзади. Спиной Юма почувствовала твёрдость прижавшегося тела, что-то кольнуло ниже затылка, в ухо горячо потекли слова:

– Не смей говорить, что я сумасшедший! – Лартегуа сдавил её сильнее и встряхнул. У Юмы хрустнули кости. – Никогда не называй меня сумасшедшим!

Девушка дождалась, когда её отпустят, и поплелась в здание. Слёзы скомковались в горле, в груди давило так, что было сложно дышать. Но сильнее всего дышать мешали обида и злость. "Я убью тебя, Наас! Убью, подонок!"

Юма услышала позади шаги по песку и бросилась бежать, но её снова схватили и сжали. На этот раз она завизжала, принялась вырываться, брыкаться, извиваться червяком. Её пару раз подняли, потом поставили на песок. Наконец, прозвучал грубый голос:

– Прости. Эй-эй! Перестань! Прости! Прости, б*ять!

Юма замерла, когда к больной щеке прильнула колючая от шрамов ладонь.

2 часть

День 5

Юма и Наас сидели рядом на песке. Юма ненавидела Нааса и постоянно хотела плакать. Он рассказывал о битвах с "Президентскими орлами", о том, чего хочет, как преданы ему люди, как сложно бороться за правду, ведь власть имущим она не нужна. Девушке бы слушать, но она не могла забыть удар и что было потом. Всплывали мысли и о Марке. Он так прочно засел в памяти, даже в душе, что Юме хотелось побежать и расплакаться у него на груди. "Мне надо слинять с острова, пока жива" – всё больше убеждалась она.

– Рассказывай, – вдруг прозвучало совсем близко.

– Что? – Девушка опомнилась.

– Как ты здесь оказалась? И какие у тебя цели?

Наас смотрел на неё, сидя с поджатыми ногами, руки свесил с колен. Юма снова почувствовала, как накатывают слёзы.

– Не хочу сейчас об этом.

Мужчина усмехнулся.

– Ладно. Давай поговорим о Лионоле.

Фраза заставила сердце Юмы стучать чаще. Что знает Наас? Насколько она близка к провалу? Останется ли жива или повстанец через минуту её убьёт?

– Что с ним? – Спросила кротко.

– Поправляется. Скоро я организую вам встречу. Смешно, конечно! – Лартегуа расхохотался. – Ты появилась в отеле и вот уже чуть не убила парня. Удар ножом в шею – охренеть как серьёзно! Хорошо, что у меня тут есть медики, которые оказали ему первую помощь. А ты просто сбежала, оставила свою жертву умирать.

– А ты никогда не поступал подло со своими жертвами? – язвительно спросила Юма и осмелилась повернуться к Наасу.

Он закинул сцепленные руки за голову и задумчиво помычал.

– Всякое бывало. Но это война. В мирное время я не признаю подлости. – С любопытством глянул на девушку, опустил руки, ссутулился. – Ты опозорила парня. Мои ребята теперь считают его неудачником.

"Ну извините! Нехрен было лезть ко мне! Дважды получил по заслугам! – Юма немного подумала. – Бедный Лионол".

– Что теперь ему делать? – спросила она.

– Он толковый парень. Недолго здесь, но уже хорошо себя показал. Как поправится, решим, что делать.

– А вдруг он захочет мне отомстить?

Девушка случайно произнесла это вслух и испугалась.

– Я за справедливость, – сказал Наас и недобро прищурился.

Пока Юма задумчиво мяла пальцы, мужчина встал и пошёл к морю. Когда вернулся, раскрыл ладонь и показал ей горстку ракушек.

– Любишь?

– Надоели.

Юма сгребла ракушки с его влажной ладони и отбросила в сторону.

– У-у-у-у! Какая грозная! На кого злишься? – Наас присел и почти уткнулся лицом ей в лицо. – Вот что я тебе скажу, милая Рудения. Польза от тебя должна превышать вред. Нормальное же условие, да? Один-один пока, Дени.

Его взгляд, грозное бескомпромиссное лицо так близко до чёртиков пугали Юму. "Хорошо, что скоро я избавлюсь от тебя и твоих поганых прихвостней! Чтоб вы сгорели в аду!"

– Поняла, – промямлила она и улыбнулась на один бок, потому что другая половина лица опухла.

– Теперь рассказывай свою историю. Я сяду на песочек рядом и буду тебя слушать хоть до утра. Мне же надо понять, какого беса ты пришла в мой дом.

Девушка потупилась и кивнула. Наас сделал то, что обещал: сел рядом и изобразил сильную заинтересованность.

– Родом я с этого острова. Моих родителей убили. Как раз кстати нашёлся дедушка по материнской линии, который соизволил забрать меня к себе на материк. Там я оказалась в его золотой клетке. Дед воспитывал меня, как парня, как внука, вёл себя грубо. И хотел, чтобы я работала на его алкотабачных заводах. Запрещал мне заводить отношения, контролировал мою жизнь. Вот я и сбежала. Он знает, где я, просит вернуться. Может, почувствовал вину или что-то осознал под конец жизни. Дедушка даёт мне денег. Ещё он знает, что я примкнула к "Красному фронту" и вроде как одобряет это решение. Вот и вся история.

– Не-не-не-не-не! – выпалил Наас. – Не вся, не вся! Ты забыла упомянуть, откуда знаешь Лионола.

– Мы были знакомы в детстве. Типа даже я его любила. – Юма выдавила милую улыбку. – Он, наверное, не помнит даже. А я помню.

Наас подумал, придвинулся и сказал:

– Наверное, вспомнил, раз полез к тебе в номер. Интересно было бы посмотреть на вашу встречу спустя годы. Нормальную встречу. – Он загрёб горсть песка и тонкой струйкой выпустил из кулака. – Время… Хотела бы что-то изменить?

– Что?

Наас усмехнулся.

– Хотела бы расти на острове, жить с родителями и выйти замуж за Лионола, м?

– К чему ты это спросил?

– Мы не можем изменить прошлое, но можем поменять будущее. Я хочу поменять. Чтобы ты росла в лучшем мире. Спокойно любила, принимала решения. Ты и тысячи таких же.

– Отличная цель! – C наигранным уважением ответила Юма. Хотела тронуть врага за плечо, но побоялась. – Ты борешься за это, уверенно и смело!

Лартегуа вдруг расхохотался, даже завалился набок, упёршись локтём в песок.

– Хитрая! Настоящая баба! – Cказал сквозь смех. – Как ловко ты пытаешься втереться ко мне в доверие! – Он в мгновение стал серьёзным, сел ровно. – Потому и не люблю иметь с вами дело. Потеряешь бдительность, и одним порезом на лице станет больше…

Его недобрый взгляд пронзил Юму. Она выстояла.

– Этот шрам подарила тебе… баба?

Наас резко приблизился, коснулся носом её носа, вынудив отклониться.

– Прикинь, какое совпадение: тот, кто узнаёт историю моего шрама – сразу умирает. М-м-м-м! Невероятно!

– Пусть личные тайны останутся тайнами, да? – пролепетала Юма и попыталась отползти.

– Вали в свой номер! – Крикнул Наас и швырнул ей в ноги песок.

Юма встала и поспешила уйти. Лартегуа обнял колени и остался сидеть и смотреть на ночное море.

***

Раздался грохот. Юма вскочила в постели и увидела, как мать торопливо запирает дверь. Когда она повернулась, дочь поняла, что случилось нехорошее.

– Почему ты не усыпила Марка Уорда?! – Зло прошипела Сауль. – Почему отступила от плана?!

Женщина бросилась к дочери и схватила за плечи; её злые глаза оказались совсем близко к растерянным глазам Юмы.

– У меня не получилось! Я наткнулась на Лартегуа.

Сауль заметила припухлость на её лице и немного остыла.

– Он что-то заподозрил? – Нахмурилась и села на постель. – Ты раскрыла себя? – Подумав, ответила сама: – Если бы заподозрил, ты бы не осталась живой.

– Да, мама! – Громче положенного произнесла Юма. – Я ещё жива! Хотя жизнью это сложно назвать!

– Ты не раскрыла себя?

– Нет, – буркнула девушка и обиженно опустила лицо.

– Ты должна делать всё так, как я говорю, – сказала Сауль с отстранённым взглядом. – За тебя всё продумали, тебе только нужно выполнять. Пойми ты! От нас многое зависит! Мы в самом эпицентре, жерле действий. План Замлака очень важен для победы над наасвегерами.

– А мы ему важны? – Юма подалась в сторону матери. – Он бросил семью в огонь войны, хотя должен оберегать и хранить!

– Дочь! – Сауль взмахнула кулаком. – Пойми, наконец! Наша битва важнее нас самих!

"А если я не хочу сражаться?" – слова остались невысказанными.

– Что случилось? Что с Марком? – опомнилась Юма.

Из коридора донеслись звуки шагов, голоса. В дверь постучали. Сауль нырнула в ванную, а Юма пошла открывать.

На пороге стояла та самая пара пожилых людей, с которыми она разговаривала вчера. Вид у них был взволнованный.

– Дорогая! С нашим Марком несчастье! Беги скорее на третий этаж! – сказала женщина.

Юма побежала.

На входе на третий этаж толпились наасвегеры. Она сквозь них кинула взгляд в приоткрытую дверь номера триста три и увидела ноги лежащего на полу человека. Это был Марк. Рядом с телом стоял Ниу Саган.

– Зовите Нааса, – скомандовал он, повернулся и заметил девушку.

Юма отступила к стене. "Он мёртв… Его убили? Люди отца? Лартегуа? Боже… Марк, ох, Марк!" Она прикрыла лицо ладонью и поняла, что плачет. Наспех вытерев щёки, огляделась, будто не понимая, где находится. Ниу приближался. Тогда Юма сорвалась с места и побежала. На лестнице её поймал Наас.

– Летим-ка со мной, птичка. Разберёмся.

Они вдвоём поднялись на третий этаж, где их встретил начальник охраны.

– Уорд мёртв, – доложил он. – Видимо, всю ночь пролежал.

– Панта, подойди. – Наас свистнул, подзывая подчинённого. – Присмотри за девчушкой.

Махнул рукой, указывая её увести.

– Кто? – спросил Наас Ниу Сагана.

Тот поморщился.

– Не в курсе. Сам он точно не мог вспороть себе глотку, – рассмеялся чернокожий.

Саган присмирел от злого взгляда начальника.

– Ты не въезжаешь, да? – Скалясь, прорычал Лартегуа. – Он на нашей территории! Вызывай Коррала. Труп накройте, номер заприте, поставьте охрану. Без меня никого не пускать. Выполняй!

Саган собирался уходить, но остановился:

– Босс, эта девчонка – что-то она скрывает. Не нравится мне, что она здесь ошивается.

– Ты знаешь моё отношение к бабам. Особенно незнакомым. Но она может пригодиться. Вали!

***

К "Гратису" подъехал чёрный старенький Шевроле. Из него вышел лысоватый сутулый мужчина в сером твидовом пиджаке. Затравленным взглядом оглядел встречающих его наасвегеров. Они поприветствовали гостя, но в ответ не дождались даже кивка. Мужчинка скользнул в услужливо открытую для него дверь. Оказавшись в холле с немногочисленными постояльцами, пытливым взглядом наградил каждого, но задержался на грустно склонившейся молодой девушке в лёгком платьице в цветочек, возле которой, развалившись на диване, сидел мужчина в бежевой униформе. Гость сразу приметил следы удара на лице объекта. Проходя мимо, ещё раз глянул на девушку.

Юма его даже не заметила. Она смотрела на свои сцепленные пальцы и не могла выгнать из воспоминаний доброе лицо Марка, его слова о том, что он поможет ей выбраться с острова. Даже опасность, что её раскроют, свяжут с ней убийство парня, не пугало так, как перспектива продолжить жизнь на острове.

Лысоватый сутулый мужчина в сером пиджаке был комиссаром Корралом. Он быстро нашёл Лартегуа и молча встал перед ним. Наас всегда удивлялся странному поведению Коррала. Тот никогда не пожимал ему руку, хотя и не выказывал неприязни или другого неуважения.

Как-то раз посредники Нааса хотели его подкупить, но комиссар отказалась от большой суммы в пользу сохранения своего нейтралитета на острове. Однажды обстоятельства всё же прижали Коррала к стене: комиссару тайно пришлось обратиться к повстанцам за защитой. Наас выполнил его просьбу в счёт одолжения в будущем. Теперь каждый раз, прибывая по делам, связанным с "Красным фронтом", комиссар негромко узнавал у предводителя наасвегеров: "Это в счёт моего долга?"

– Привет, комиссар, – небрежно поприветствовал его Наас. – Делай своё дело, но не распространяйся никому, договорились?

– Свидетели? Камеры? – Проигнорировал просьбу комиссар.

– Камеры не ставлю. – Лартегуа глянул в сторону и скривился. Этот вопрос ему задавали миллион раз, и казалось удивительным, что служители остатков закона острова всё ещё спрашивают о видеонаблюдении в отеле. – Свидетелей пока не назову. Сначала нужно кое-что проверить. Ты покопайся здесь, как положено, потом поговорим. Я не буду присутствовать, тебе всё расскажет начальник охраны Ниу Саган – здоровенный мужик с бульдожьим лицом и синяками, не пропустишь. Адьос!

Коррал подождал, пока горничная откроет ему номер триста три.

Спустившись в холл, Наас подозвал Дени. Юма поднялась с дивана и как марионетка пошла следом за большим грозным мужчиной, вольным решать её судьбу.

Когда дверь номера Люкс хозяина "Гратиса" изнутри закрылась на ключ, девушка даже не испугалась. У неё час назад отобрали надежду на лучшую жизнь – что может пугать сильнее?

– Сядь, – скомандовали ей, и она послушалась. – Говори.

Юма зажала руки между колен и опустила голову.

– Говори! – заорал Наас.

– Не я его убила, понятно же! – Крикнула в ответ девушка, вскинув лицо. – Не знаю, кто! Я не при чём!

– Вы трахались?

– А что, ревнуешь?

Наас, как любил делать, подскочил, замахнулся, но остановил руку. Потом всё-таки схватил Юму за шею и притянул к своим бешеным глазам.

– Я могу от тебя избавиться. Проверну это так: когда комиссар спросит, кого я подозреваю, я произнесу твоё имя и предоставлю видео с камер наблюдения. Если он вдруг посчитает, что улик против тебя недостаточно, то заплачу ему несколько тысяч евро, чтобы он… пересчитал.

Наас блеснул глазами. Юма осознала, что страшнее пребывания на острове – пребывать в тюрьме на острове. С испугу её мозг выдал идею на миллион:

– Мой дедушка заплатит вдвойне твоему дружку. И как только я выйду из этого отеля, сразу же пойду к "Президентским орлам" и расскажу о трупе миротворца в твоём отеле!

Наас отвернулся.

– В шахматы решила поиграть? – Прошептал. – Я придумал другую игру.

Юма услышала, как он достал что-то из-за спины, и сразу подумала, что это его любимый нож. Но её разгорячённой груди коснулся другой холодный металл, поувесистее. Пистолет. Дуло проскользило вверх и уткнулось ей в нижнюю челюсть.

– Правила такие. Ты перестаёшь играть со мной и перечить, а я оставляю твою голову целой. Если не послушаешься, отправлю дедушке часть твоих останков, а остальное "Президентским орлам" с запиской, что Уорда убила ты.

– Я готова делать то, что ты скажешь, – сдалась Юма, приподнимая лицо, чтобы избавиться от давления оружия. – И всегда была готова. Но ты постоянно хочешь сделать мне больно!

– Что тебя связывало с покойником? – проигнорировал её слова Наас.

– Мы познакомились вчера. Просто он приятный молодой человек. Таких людей тут не хватает…

– Не дерзи. Что ещё?

– Больше ничего. Я ушла к тебе на пляж, потом спать. Утром узнала…

Лартегуа её отпустил. Юма потёрла подбородок.

– Пока я всё не выясню, сиди в номере.

***

Перед тем, как вынести труп Уорда, из холла выгнали всех постояльцев, остались только наасвегеры, Лартегуа, начальник охраны с помощниками и Коррал. Хозяин отеля был мрачнее всех. Смерть миротворца на территории "Красного фронта" не пройдёт для него без последствий.

Труп увезли, все разошлись. Коррал подошёл к Лартегуа и тихим голоском, не поднимая глаз, спросил:

– Свидетели нашлись?

– Да… – Рассеяно проронил Наас. – Пришлю к тебе парней. Можешь, это… Как у вас там, присвоить государственную секретность или как что-то?

Мужчинка противно улыбнулся.

– Всё сделаю по правилам, пока тебе не о чем беспокоиться.

– Да уж… Слушай, может, что-то скажешь? Ну, когда его убили, как? Следы убийцы есть?

– Умер он пять часов назад. Чем убили, думаю, понятно – ножом. Орудие не найдено, но полицейские продолжат поиск. Ты же не воспрепятствуешь?

– Нет.

– Правильное решение.

– Что скажешь общественности?

Наас тронул лоб, сжал губы, беспокоясь за ответ.

– А что тут сказать? – шутливо ответил комиссар. – Убийство такого человека – своего рода послание, и без меня все это поймут. Как его расшифруют – зависит не только от меня. Я советую провести собственное расследование. – Он поднял голову, прошёлся взглядом по углам потолка. – Зря ты не ставишь камеры. Упростил бы себе жизнь.

Наас издал звук раздражённого недовольства, этим развеселил комиссара.

– До встречи, господин Лартегуа, – сказал тот и вскинул жёлтую сухую ладонь.

– Эй-эй! – Лартегуа схватил его за край пиджака и притянул. – Держи меня в курсе новостей.

– Просто включите телевизор или радио, господин Лартегуа, – скрипучим голосом ответил Коррал.

– Ладно. – Наас отпустил его и улыбнулся. – Надеюсь, по телику про вас плохих новостей не будет! Адьос! Всегда рад видеть вас в "Гратис"!

Он сбросил с себя всю весёлость и отвернулся. Озадаченный Коррал пошёл к выходу.

***

Начальник охраны перехватил Лартегуа по пути в номер:

– Босс, кое-что скажу, – произнёс негромко, и они отошли в конец коридора, к окну. – Ребята нашли на трупе записку, забрали её, чтоб лишние не видели.

– Чего тянешь?! Что в записке, где она? – рявкнул Наас.

– Вот.

Большие руки начальника охраны развернули листок. Лартегуа вырвал его и прочитал надпись. Потом присмотрелся, перевернул лист, повернул к свету и хмыкнул.

– Что, босс? – спросил Ниу.

После долгого молчания Лартегуа посмотрел на море, пропитанное холодными грозовыми лучами, и приказал:

– Собери весь персонал женского пола. Вызови даже тех, кто не в смене. Сообщи, как выполнишь. Панику только не наводи, но всё сделай быстро.

– А девчонку ту…

– Поглядывай, чтоб не маячила. Ей я отдельно займусь.

***

В животе у Юмы урчало и выло, но она боялась выйти из номера, чтобы попросить поесть. Холод от ствола пистолета всё ещё чувствовался на подбородке. Никто раньше так не угрожал ей оружием. "Не стоит перегибать палку, если хочу жить! Если нет больше шанса сбежать…" Вспомнив Марка, она поплакала. Её терзала вина и подозрения, что если бы парень уснул, то остался бы жив. "Какие же планы были у отца?"

Гром раскатился по комнате. Шторм приближался. Юма знала: "Не к добру".

Так некстати в дверь постучали. Девушка вздохнула и с опаской открыла. В комнату вошёл Ниу с подносом еды. Его улыбка настораживала больше, чем красные нетрезвые глаза.

– Здравствуй, прелесть! – Излишне радостно и громко произнёс Саган и поставил еду на постель.

Юма знала, что пьяные местные мужчины – особый вид угрозы. Тропический климат, плохие гены и алкоголь были опасным сочетанием.

Ниу двумя пальцами взял с подноса цветок и сунул под нос Юме.

– Девушки ведь любят цветы? – Промямлил.

– Да, спасибо.

Она не сдвинулась с места и ждала, пока начальник охраны уйдёт. Но он не уходил.

– Тут такое дело, девочка… – Пробубнил мужчина. – Я подумал, что мне причитается компенсация. За то, что я из-за тебя получил по морде.

Он прошёлся до окна, опёрся на подоконник и посмотрел на море.

– Лартегуа разгребает проблемы, поэтому у нас есть часок, чтобы спокойно… поболтать.

Когда Ниу обернулся, Юма поняла, что ей понадобится вся хитрость, чтобы остаться невредимой. Саган потёр ладони. От этого звука у неё свело скулы и ускорилось сердцебиение. На фоне приближающегося шторма в окне начальник охраны даже в своей светлой униформе смотрелся мрачно и опасно. Юма начала отступать.

– Думаешь, Наасу понравится, что ты игнорируешь его указание меня не трогать? Думаешь, я буду молчать?

Ниу поднял палец.

– Об этом я подумал. Смерть Уорда пойдёт мне на руку. А ещё на руку будет то, что ты с этим обсоском ночь провела. Может, ты ему глотку-то и перерезала?

– У меня нет мотивов…

– А вдруг у тебя под кроватью я найду нож – орудие убийства? Или скажу боссу, что видел тебя, выходящей из номера Уорда ночью?

Юма уже не могла скрывать недоумение. Её загоняли в ловушку.

– Наас мне поверит, – продолжал Ниу и осклабился.

Чтобы совсем походить на животное, ему не хватало только капающей слюны. Он дышал, как бык, грудь распирала униформу с тёмными пятнами пота, мышцы катались под тканью, пьяный взгляд искрился похотью.

– Ты готов на такую подлость? – Юма медленно отступала. – Всё же выяснится потом…

– Наас неадекват. Позлится и остынет. Таких, как ты, здесь много перебывало. Ещё каждую считать!

– А жена простит тебе очередную измену? – Юма наугад перебирала доводы, чтобы заставить Ниу остановиться.

Здоровяк смутился.

– Ты разве не знаешь, что у начальников охраны не бывает жён? Только боевые подруги!

Он продолжал наступление.

– Вот так просто изнасилуешь девственницу? Возьмёшь на себя такой грех? – воскликнула Юма.

Ниу остановился и округлил глаза.

– Ты чё, девочка ещё?

Юма попыталась пустить слезу, но мешал страх. Начальник охраны не стал дожидаться ответа.

– По ходу дела разберёмся. Если не врёшь – будешь моей постоянной, буду дарить тебе подарки и… цветы-ы-ы!

Он ощерился и, сделав рывок, поймал девушку.

– Не надо! – Приглушённо крикнула Юма. – Я не хочу! Отпусти! – Когда она поняла, что не сможет справиться, попросила: – Отплати… Отвези к Лионолу как можно скорее…

***

Ночной шторм разгонял волны и бил ими берег, сражался с пальмами, крутил песок и мусор. Юма выбежала из отеля, насколько могла подбежала к воде и закричала во всю глотку. Её трясло, хлеще листьев пальм, внутри было противнее, чем если бы туда залилась морская вода и набился грязный песок. Слёзы смешались с дождём и скоро потекли по плечам, ногам. Юма кричала и кричала, пока не поняла, что охрипла, и на зубах уже скрипит песок. Её сердце, нутро, продолжили кричать грязные слова, проклятья и ругательства, а мозг искал решение. "Хватит с меня! Как такое выдержать?! Ненавижу!" Она ступила в воду. Первая волна тут же хлестнула её под юбку платья, вторая лизнула по груди, третья ударила в лицо. "Бей меня! Море! Самое красивое, что есть на этом проклятом пляже! Я готова отдать тебе жизнь! А ты бей меня!" Она заходила всё дальше, устремив взгляд в чёрную даль. Там творилось страшное, но было страшнее то, что творилось внутри, в теле и сознании.

– Хватит… – прошептала Юма. – Будь проклят этот остров… Пусть только море…

Голос с берега донёсся до неё сквозь ветер и плеск воды, голос звал по имени, настоящему имени. Юма сначала не поверила ушам, потом осознала, что это ей не кажется – её действительно звали. Она с трудом развернулась, чуть не упав. К ней шла мама. Тёмный образ двигался быстро и странно, лицо скрывала ночь. Юма замерла, волны и ветер пытались сбить её с ног, но им не удавалось.

– Мама? – произнесла она и пошла навстречу.

Сауль обняла её и потянула из воды, потом по пляжу, затащила в двери отеля, потом холл, наполненный людьми. Глаза Юмы плохо видели из-за слёз, песка, усталости и яркого света. Мама обнимала её, мокрую, за плечи и будто хотела уберечь от Нааса Лартегуа, который с недовольством спросил:

– Кто отпустил? Что произошло?

– Это вы мне скажите, господин, почему девушкам у вас спокойно не живётся? Почему я достала её из воды? Кто-то обидел девочку!

Юма не поняла, что происходит. "Что она делает? Больше не шифруется?" – Как пьяная, пыталась понять и смотрела то на мать, то на Лартегуа. Сзади него стояло больше десятка наасвегеров с автоматами, девушки и женщины, почти все в униформе отеля. Когда Юма увидела Ниу Сагана, то сразу же опустила взгляд и непроизвольно прижалась к матери. Та обо всём догадалась, но не подала виду. Заговорил Наас:

– Разберусь потом. Сейчас ты, – указал на Сауль, – вставай к остальным, а ты, Дени, встань к стене. Молча!

Женщина выпустила дочь из объятий. Та, не поднимая головы, подошла, прислонилась к стене спиной, а Сауль встала в ряд к таким же, как она, работницам отеля.

– Заблокируй входные двери, – распорядился Лартегуа. – Гансар, а ты следи, чтобы лишних свидетелей не было!

Лартегуа постоял молча в окружении притихших людей, будто думая, что делать. Женщины-работницы поглядывали на начальника с опаской – у него за пояс был заткнут пистолет.

– Даже не знаю, с чего начать. – Мужчина усмехнулся и принялся расхаживать по холлу. – У нас в отеле умер, точнее, убит очень важный человек. Представляете? – Остановился, пространно улыбнулся, поднял руку с выставленным указательным пальцем. – У меня в отеле, в элитном "Гратис", где все свои, чужих не бывает… Убит! Важный человек! Чёрт, в голове не укладывается! – Хохотнул. Сделал шаг, замер.

Один из наасвегеров кашлянул, Наас тут же с грозным взглядом повернулся на него.

– Ближе к делу, – продолжил речь. – Кто-то перерезал мистеру Уорду глотку… Кровавое зрелище! А ещё… – Прошёл в начало ряда из женщин. – Оставил записку.

Он вытащил из кармана лист бумаги с потемневшими следами крови, развернул и пробежался глазами по строчкам. Он специально тянул время и нагнетал обстановку так, что напряглись даже наасвегеры.

– Это записка прям какое-то издевательство. Надо мной! Шутка, которую кто-то себе позволил! – Недовольно тряхнул листом. Одна из женщин вздрогнула. – В моём доме… Убивают людей! И пытаются меня подставить!

Он разозлённо сжал кулаки вместе с запиской. Юма следила за передвижением врага и за тем, как его всё сильнее боятся работницы. Сауль оставалась спокойной, только сжала челюсти и недобро прищурила глаза. Руки она тоже сжимала в кулаки. Юма понимала, каких трудов матери стоит терпеть это представление и сдерживать ненависть к врагу. Сауль единственная из женщин здесь могла бы бороться с Лартегуа, при должной ловкости и удаче даже убить его, а, может, разорвать голыми руками. Юму же потряхивало, особенно когда она попадала взглядом на руки, лицо, ширинку Ниу Сагана. Ненависть к нему стала затмевать страх перед неизвестностью. "Я вырву у наасвегера автомат и прострелю тебе яйца, поганая шавка!" – планировала девушка.

– Ладно, ладно. – Лартегуа раскрыл ладони. – Нужна холодная голова, чтобы мне вычислить, кто из вас, дамы, написал эту записку.

Несколько женщин подняли на него глаза, некоторые отвернулись, кто-то зашептал молитву и запричитал.

– Как я узнал, что это кто-то из вас написал записку со словами: "Труп Уорда – послание участникам революции, плата за войну, вклад в будущее"?! – Прокричал Наас, тряся перед носами женщин мятым листком. – М? Сучки?! Кто догадается?

Он схватил за волосы молодую уборщицу, встряхнул, чуть не оторвав голову, второй женщине под нос сунул кулак с зажатым листком. Холл заполнили вскрики, плач, щелчки затворов, бормотание наасвегеров. Лартегуа окинул грозным взглядом туда-обратно строй из работниц и приказал им:

– Все выставьте вперёд руки ладонями вниз.

Женщины сообразили не сразу, поэтому он прокричал приказ ещё раз. Юма смотрела на непоколебимую мать, вытянувшую крепкие длинные руки. Сауль мельком глянула на дочь, и в этом взгляде не было ни капли страха. Юма поняла, что мать знает, что происходит, и куда идёт дело.

Лартегуа, не двигаясь с места, пробежался взглядом по вытянутым рукам.

– Запомните, леди, – произнёс уже тише, – мелочи и нюансы составляют нашу жизнь. Как там один умник сказал: дьявол скрывается в мелочах… Да, именно так.

Он вышагивал вдоль ряда рук, смотря на них. На середине остановился – совсем рядом с Сауль. Юма задержала дыхание. Наас наклонился над невысокой женщиной, полностью покрыв её своей тенью.

– Как вас зовут?

– Назира, – с акцентом ответила женщина и подняла стеклянные круглые глаза на начальника.

– Красивое имя. Восточное, да?

– Да.

Она чуть присогнула руки, но боялась их опустить, из-за этого стала похожа на собачку, вставшую на задние лапы. Наас скользнул рукой с запиской по её плечу, завёл за шею, захватил и потянул из строя. Юма вспомнила, что так же он поступал и с ней. "Бедная!"

– Назира, какой у тебя яркий маникюр. – Наас схватил её руку и заломил так, чтобы видели остальные женщины. – Мне бы срать на ногти этой мелкой твари в любой другой день. Но вот ведь в чём дело: на записке остались следы от красного лака, такие ма-а-а-аленькие чёрточки!

Назира стала что-то выкрикивать на своём языке, хватать начальника за руку, оборачиваясь на коллег. Юма с замиранием сердца следила за этим, а вот Сауль, казалось, не испытывала никаких эмоций. "Мать замешана? Она что-то подстроила? Назира из наших? Ей решили пожертвовать или происходящее – часть какого-то плана?" Потом она вспомнила, что у мамы недавно видела красный лак на ногтях.

Наас оттолкнул Назиру, и когда та распласталась на полу, встал над ней.

– Конечно, если сука написала записку, то это не значит, что она и убила Уорда. Но ведь вот опять какой нюанс… Такие же чёрточки я заметил на бумагах у себя в кабинете, на своём рабочем столе. А что это значит, м, Назира?

– Я нэ при чём, началник! Ничего нэ делала! Нэ при чём! Кланус!

– Это значит, Назира, – Наас взял её за волосы и приподнял голову, – что ты давно шпионила против меня!

Он вытащил пистолет и выстрелил в женщину. Юма даже не успела зажмуриться, от грохота оглохла и остолбенела, как и все, кроме наасвегеров, которые привыкли к убийствам.

Лартегуа кинул записку в кровь и отошёл от убитой. Его одежда вся была забрызгана, он наградил оставшихся работниц свирепым взглядом и вдруг повернулся к Юме.

– Что у тебя произошло, что ты вся мокрая? – Поинтересовался так непринуждённо, словно не прекратил чью-то жизнь только что.

Даже если бы хотела, Юма не смогла бы ничего ответить, у неё из головы вылетели все мысли, и пустота заполнилась красным.

– Не хочешь рассказывать? – Допытывался Наас. Получив в ответ молчание, как ни в чём не бывало приказал всем: – Расходимся. Кто по домам, кто по делам. Дамы! Если кто-то из вас передумал на меня работать – только скажите. Нет, не беспокойтесь, убивать я вас не буду. Если только вы не настроены против "Красного фронта"!

Отравив пространство ядовитой улыбочкой, он пошёл в сторону лестницы. Часть наасвегеров гуськом потянулась следом, часть пошла к главным дверям. Остальные принялись разгонять работниц и разбираться с трупом. Через десять минут в холле уже звучала музыка, за стойку вернулся парень-администратор, даже некоторые постояльцы пришли, чтобы промочить горло. Юма вдруг необычайно чётко и полно осознала, каково это, когда убивают человека.

Шторм бушевал за дверями, а в "Гратисе" было спокойно. Горел приглушённый свет, играла лёгкая музыка, в барном стеллаже блестели бутылки. Жизнь на острове продолжится даже после того, как пальмы сломает ветер, море с песком перемешает ливень, а небо вместо звёзд украсят подсвеченные молниями тучи.

День 6

Юма просто лежала в постели всю оставшуюся ночь и всё утро. Усталость хоть и захватила её в плен, но утопить во сне не смогла. "Вот она. Война. Совсем близко, – размышляла девушка, пока в памяти вновь и вновь вспыхивала картинка с убитой женщиной. – Подожди… Это не война, это воля одного человека! Война – это какая-никакая справедливость, когда подобные убивают подобных – тоже людей с оружием, которые убьют, если не убьёшь ты. А эта женщина… просто жертва сумасшедшего! Изверга! Монстра! Он просто застрелил её! – Мысль потянулась дальше и привела к другому выводу: – Но эта женщина подставила Лартегуа. А ещё шпионила… Он же не мог её простить и отпустить. Жалко только несчастного Марка. Его убийство чудовищно!"

После ночного шторма засияло солнце, природа сменила настроение и притворилась, что не совершала ужасное и не пыталась убить всё живое. Неудивительно, что с древности Природу сравнивали с женщиной. Юма смотрела на лучи, стреляющие в окно, и пыталась представить, что будет дальше, как пойдёт её молодая жизнь, что ещё ждёт её в этом отеле. Вспомнив о Боно и тут же о Лионоле, она чуть не расплакалась. Ей придётся напомнить Ниу Сагану о сделке, если хочет увидеть бывшего парня-предателя и договориться с ним.

Она встала, оделась, вышла из номера. Где искать Сагана – Юма знала.

***

Начальник охраны просматривал наружные камеры наблюдения. Униформа на спине промокла от пота, плечи ходили вверх-вниз от дыхания. Юма, когда тихонько зашла в комнату, какое-то время ещё стояла молча – готовилась к разговору с ненавистным существом. "Как же хочется воткнуть тебе, тебе, а не Лионолу, нож в шею!"

– Эй! – произнесла громко. – Ты не забыл о совей части сделки?

Саган обернулся. Юма порадовалась, что он трезв.

– Ты про этого неудачника? Я сейчас занят, – спокойно ответил мужчина.

– Когда ты вломился ко мне в номер и изнасиловал меня, я тоже была занята…

Саган ударил ладонью по столу. Ключи, провода, сигареты и зажигалка подскочили.

– Не изнасиловал! – Рявкнул он. – Всё было по обоюдному согласию!

– Когда ты отвезёшь меня к Лионолу? Ты обещал!

Он отвернулся к камерам и пробормотал:

– Подожди в холле. Так уж и быть, минут через пятнадцать поедем.

Юма очень не хотела идти в холл и уж тем более сидеть там. Но не в её положении спорить.

***

В отеле было тихо и пусто. Видимо, постояльцы ещё спали или уже ушли купаться на три частных пляжа. В "Гратисе" серьёзно относились к безопасности и комфорту постояльцев, хозяин пытался держать планку элитного отеля, ведь тут останавливались очень важные гости: спонсоры и влиятельные люди (с острова или материка), бандиты и преступники разных мастей, словом, все, кто поддерживает революцию и политическое направление Лартегуа. Юма плохо разбиралась в политике и не сильно понимала те нюансы, которые стали камнями преткновения между "Красным фронтом" и "Президентскими орлами". Она лишь знала, что наасвегеры плохие, преступники и убийцы, а орлы хорошие, воюют за мир, справедливость и правительство. Как бы не обстояли дела, она не могла предать идеи матери и отца, хоть и начинала сомневаться в их абсолютной правильности, ведь гибли хорошие люди.

Наас прошёл мимо и даже не заметил Юму. Если бы он подошёл и спросил про вчерашнее, она бы непременно рассказала про домогательство Сагана. Но хозяин её не заметил.

Следующим человеком, появившимся в холле возле девушки, стала Сауль, она же Лорель. Юма и обрадовалась, и испугалась, ведь мать раньше не приближалась к ней на людях, кроме вчерашнего непонятного случая.

- Ты в порядке, Рудения? – спросила Лорель ровным и холодным, как металлическая поверхность, голосом.

– Д-да…

– Вчера ты многое пережила. Я бы хотела быть рядом, а не в ряду женщин, ждущих приговора.

Девушка смутилась. Отстранённое поведение и слова матери поставили её в тупик. Она решила спросить шёпотом:

– Ты это сделала? – Мать чуть наклонила голову к плечу, не понимая. – Ты… Это ведь ты…

– Теперь, если хочешь, можешь обращаться ко мне, когда тебе станет плохо или страшно. В этом ужасном мире под названием "Гратис" нам, женщинам, нужно держаться вместе и помогать друг другу.

Лорель так незаметно подмигнула, что Юма едва не пропустила знак. "Кажется, я поняла. Она сделала так, чтобы мы могли без риска хоть немного общаться при свидетелях". На скрытый вопрос, причастна ли она к убийству Назиры, и была ли та невиновной, мать намёка не дала.

– Спасибо, что помогла. Мне страшно, но я буду сильной, – грустно завершила Юма.

Мать кивнула и ушла.

Пришёл Саган. Взмахом головы велел девушке встать и идти на выход.

Они сели в сносного вида большой внедорожник и покатили по нагретой дороге с плотными буграми песка, заваленной листьями и мусором. То ли Юма сильно волновалась, то ли из-за беспощадности подкатывающего к полудню солнца, пот и жар так и накрывали её волнами, она даже высунула лицо в окно, но это не помогло. Только навевало воспоминания о том дне, когда жених последний раз стоял перед ней невредимый.

***

Больницы на острове не отличались сервисом и чистотой, но этот госпиталь был явно одним из лучших. "Наас так заботится о своих раненных подчинённых? – почему-то сразу подумала Юма. – Родители Лионола не смогли бы оплатить лечение тут".

Ниу обещался приехать через час. Он передал девушку медсестре, и та повела её по переполненным людьми коридорам к нужной палате. "Сменил номер на палату", – усмехнулась Юма.

– Приём посетителей заканчивается через сорок минут, – проинформировала медсестра и ушла.

Юма глубоко подышала, чтобы успокоиться, вытерла пот с лица и вошла.

Лионол лежал на сероватой простыне со штампом больницы. На тумбочке стояла маленькая пустая бутылка из-под виски и лежала кожурка от лимона. В палате находились ещё пятеро больных, но Юма смотрела только на забинтованного Лионола. Она подошла и тихо поздоровалась. Парень чуть повернулся и мгновенно изменился в лице: сначала будто порадовался гостье, потом напустил безразличие.

– Ну здравствуй, махательница ножом.

Юма против воли улыбнулась.

– Можно сесть? – Указала на край кровати.

– Только если у тебя нет ножа.

Лионол закашлялся, и девушке стало его жаль. Он никогда не выглядел при ней таким слабым и уязвимым. Всегда гордый, решительный, смелый, сильный, всегда презирающий слабость других. А теперь лежит, не в состоянии громко говорить и нормально пошевелить головой, только пытается казаться прежним.

– Лионол… Я… – Юма хотела сразу перейти к важному разговору, но решила проявить вежливость и притвориться заинтересованной. – Как ты себя чувствуешь?

– Как ударенный ножом в шею, – недобро ответил парень.

– Лио, ты же понимаешь, что всё произошло случайно… Я была расстроена, ты попался под горячую руку. Вообще всё это очень глупо!

Юма хохотнула, а парень остался серьёзным.

– Всё, что между нами происходило – всё было глупо, – сказал он.

Юма нахмурилась, вскочила с кровати и выбежала из палаты. На середине коридора опомнилась, вспомнила о цели, с которой пришла, и пошагала обратно. Из палаты высунулся старичок и громко сообщил:

– Девочка, он просит тебя вернуться!

Юма замедлила шаг, вскинула лицо. Старичок исчез.

"Так! Соберись! – скомандовала она себе. – Будь обаяшкой, будь умненькой девочкой. От этого зависит многое, важное. Всё!"

Она вошла в палату, опять села к Лионолу на кровать. Он сначала не взглянул на неё, потом повернулся и спросил:

– Зачем ты вступила в "Красный фронт"?

– Ну-у-у, я как бы я не вступала. Меня официально или как там положено, не принимали. Я просто пришла и сказала, что хочу бороться за мир на острове.

– Мда, вот так сказала и тебя пустили в "Гратис"?

– Спроси у Нааса, – рискнула сказать Юма.

– Спрошу! И скажу ему, чья ты дочь!

Девушку словно толкнуло изнутри, но она не выдала ни капли испуга.

– Я отказалась от идей отца. Я поняла, что он сильно ошибается, а правда за "Красным фронтом". – По-быстрому придумала отговорку. – Если ты не раскроешь моего родства с Замлаком, будет лучше для всех. Мне и так приходится завоёвывать доверие Лартегуа. Он будто издевается…

– Издевается, уж будь уверена! Он над всеми новичками измывается офигенно так! Меня мурыжил на хардкоре где-то с месяц! Я готов был сдаться на моменте, когда он приказал… В общем, там дело было связано с извращениями. Когда я согласился, он сказал, что не станет унижать достоинство своего будущего воина, и что если я согласился – это уже показатель верности ему. Слава святой Маргарите, меня пронесло, и я оказался во фронте.

– Я не хочу участвовать в извращениях, – с усмешкой сказала Юма. – Я уже побывала приманкой, потом меня пытались завалить два мужика, а потом я пережила взрыв… И это не считая каждодневных издёвок и запугиваний Лартегуа и…

Она не договорила, потому что вспомнила большие наглые руки Сагана, шныряющие по её телу. Лионол почувствовал что-то, поэтому поддержал:

– Да, девушкам нелегко в террариуме под названием "Гратис". Повезло ещё, что тебя не пустили по кругу наасвегеры. Видимо, Лартегуа бережёт тебя для чего-то особенного.

"Не говори мне об этом! И так каждый день жду, что пошлют на очередное задание, где придётся выживать! Ради чего, спрашивается?!"

– Мне сейчас сложно, как было тебе, – сказала Юма. – Поэтому…

– Нифига тебе не так же сложно! – Как мог громко прорычал Лионол. – Это не я тебя ткнул ножом в горло!

– Ну да! Ты просто долбанул меня пистолетом по башке!

– Равноценно, ага! Ты вдобавок бросила меня истекать кровью! Только и видел твои пятки и подпрыгивающую жопу!

Юма засопела, сузила глаза. "И этого человека я когда-то любила? Готова была ради него на всё?" Она вскочила и пружинящим шагом покинула палату, а потом и больницу. В этот раз никто не позвал её вернуться. И всю опасность этого факта и своего поступка она осознала только на крыльце больницы.

Пальмы создавали спасительную тень, а на холмах в мареве жарились домики. От нескольких крыш в прозрачное небо уходили чёрные столпы дыма. Война не всегда проявлялась близко: иногда это была трагедия всего нескольких семей. Какую роль Юма может сыграть в таком великом деле, как революция? Усилий одной её маленькой души хватит, чтобы хоть на полдюйма сдвинуть огромный валун событий? Что если она положит жизнь ради восстановления мира на острове, а этого окажется мало? Что если и тысяч жизней не хватит?

В который раз Юма почти сорвалась с места и побежала подальше от "Гратиса", Сагана, Лартегуа, семьи, Лионола. Почти…

***

– Босс хочет с тобой поговорить, – сказал начальник охраны, когда вёз Юму в отель.

– О чём, известно? – спросила она, не сильно рассчитывая на пояснения.

– О важном, конечно же, – рассмеялся Саган. Его грудной смех слышался даже несмотря на гул мотора.

– А как у вас принимают новеньких?

– Чего?

– Лионол упомянул, что вновь прибывших как-то по-особому испытывают. Обряд посвящения какой-то существует? Как в примит… Как в племенах?

Ниу помолчал, потом спросил:

– Ты хочешь узнать, что тебя ждёт?

– Нет. Не хочу знать, что делают с девушками… Как парней и мужчин принимают в "Красный фронт"?

– Да Наас просто играется с ними, пока те не обессилят. Если парень долго продержался и на многое согласился, значит, убеждения у него сильные. Всё ж просто и логично.

– А Лартегуа убивает новеньких, если они не справляются?

– С чего бы ему убивать их?

Ниу удивился так, что даже скосил на пассажирку округлившиеся глаза.

– Он при постояльцах убил мужика, который стукнул меня прикладом по голове в первое моё прибытие в "Гратис". Какое-то слишком… радикальное решение недоразумения.

– Наас убивает только тех, кто наглеет или поступает во вред фронту. Этот мужик уже ошибался. Случай с тобой лишь подтвердил, что он плохое звено в цепи. Паршивая овца…

Саган пренебрежительно обнажил белые зубы. Юму посетила мысль: "Хорошо, что хоть зубы нормальные. Иначе секс с ним доставлял бы мне ещё больше отвращения…"

По приезду Ниу затащил Юму в комнату охраны, накормил её там и вынудил ублажить его. Потом Юма просидела пару часов на полу в углу своей комнаты с наглухо зашторенным окном.

Она не была уверена, но, кажется, единственный, кого она хотела увидеть сейчас – это Боно. "Наверное, я его действительно люблю… Где же он? Жив ли? Что если он оставил идею вступать во фронт и забыл меня? Я не переживу!"

***

Лартегуа заявился к ней ближе к вечеру, снова в пыльной и грязной одежде, словно вернулся с боевых действий. Что его немного украшало, так это взъерошенные влажные волосы, будто после рук европейского модного стилиста. Глаза Нааса ни на секунду не теряли безумного блеска.

– Послушай меня, птичка, – сказал он сразу, как вошёл. – К тебе очень важное дело.

Он боком бухнулся на кровать и подпёр кулаком голову. Юма осталась стоять у двери. При первых словах гостя она почувствовала, как силы её исчезают. "Сколько мне ещё проблем достанется? Господи, неужели ещё не всё?!"

– Где мобильник, который ты забрала у Маноса? – спросил Наас. Голос его был спокойным, мягким, будто для того, чтобы не напугать.

Юма пошла в ванную, достала из шкафчика грязную старую "раскладушку" и подала гостю. Тот взял телефон, открыл, с задумчивым видом потыкал кнопки.

– Не включается. Ты звонила с него?

– Нет конечно! Он же сломан! Я его раздавила случайно… Но информацию всё ещё можно извлечь, я знаю, что так делают.

– Не важно. Главное, что это телефон Маноса. Так… Так-так-так…

Лартегуа перевалился на спину, опустил голову на постель, задумчиво поднял телефон над лицом. Через минуту вздохнул и заговорил снова:

– Ты так рвалась доказать мне свою преданность, и вот настало время. – Он повернулся к Юме, глаза потемнели от серьёзности. – В подробности происходящего углубляться не буду. Скажу только, что из-за смерти Уорда у "Красного фронта" могут начаться серьёзные проблемы. Эта президентская служанка подставила нас всех! Если я… Мы! Все вместе – мы, хотим дать этому острову шанс начать жить мирно, нужно деактивировать проблему, обезвредить, как бомбу, чтобы она не рванула и не подорвала наш авторитет. Слушай сюда. Ты скажешь Корралу, нашему комиссару, что была с Уордом в ночь, когда его убили, что он рассказывал про наркотики, которые покупает у Маноса, а потом перепродаёт мажорчикам, фамилии я тебе скажу – их назовёшь. Ты просто будешь свидетелем, никто не обвинит тебя в убийстве, я ручаюсь. Мне нужно связать злодея Маноса и хорошего парня Уорда. Обставим всё так, что его убили люди Маноса, а там привяжем и взрыв недавний. Поняла меня?

Лартегуа посмотрел так, будто хотел загипнотизировать девушку: наклонил голову и пронзительно глянул из-под раскидистых бровей. Взгляд казался беззлобным.

– Мне надо подумать, – сказала Юма и подумала, что должна обсудить решение с матерью.

Наас с недовольным видом встал с кровати, пошёл к двери.

– Не согласишься на это условие – пойдёшь подозреваемой. Тем более, что в день убийства ты была у Уорда.

Он ушёл. Юма побежала на первый этаж искать мать.

Сауль не было. Девушке пришлось спрятаться в одном из коридоров "Гратиса", чтобы самой обдумать ситуацию.

– Если я помогу Наасу, то старания орлов, убийство Марка будут напрасными, – шептала она озабоченно, невидящим взглядом смотря в окно, на тёмное море. – Если не помогу – Наас может меня устранить, и весь план отца рассыплется, а я больше никогда не попаду к наасвегерам в логово…

Она рассуждала и рассуждала, пока за окном не потемнело настолько, что перестала различаться граница моря и неба. Юма решилась и пошла в номер Лартегуа.

– Я согласна на твои условия, но…

Она не успела договорить, как мужчина подскочил, схватил её за лицо и громко чмокнул в губы.

– Ты молодец, Дени! Ты спасла нас! – Отпустил её, раскинул руки и улыбнулся от уха до уха. – Блин, ты такая классная! Я верил в тебя! Верил! Верил! Ты прелесть! Жди ещё платья! – Он опять схватил опешившую девушку уже за плечи и заглянул в глаза. – Ты дала острову шанс! Мы продолжим борьбу, ещё и ткнём орлам пальцем в жопу! Ха-ха!

Лартегуа тряс Юму, а она впала в ступор от резкой смены настроения угнетателя. Тот радовался, как мальчишка, даже лицо сделалось мягче, из глаз лилось счастье. Она смотрела и думала: "Обычный человек, способный радоваться и даже быть благодарным. Странные у него методы, конечно, зато какая искренность..."

– Завтра поедем в участок, – продолжил Наас. – Тебе а-а-а-абсолютно не за что волноваться, я улажу с Корралом. Ты вернёшься в "Гратис" и будешь частью оппозиции! Мы продолжим бороться за нашу Родину!

Юма не заметила, как оказалась в коридоре. Она пошагала в свой номер в полной растерянности. "Что скажет мама… Отец! Я поступила правильно?"

***

На площадке между этажами стояли два наасвегера. Стандартная униформа, автоматы, рации на поясе, мокрые от пота волосы, небритые лица, плохие зубы и мат. Деваться Юме было некуда, кроме как пройти через них. Ступив на первую ступеньку, она начала себя успокаивать: "Я под защитой Сагана и самого босса. Наверняка эти идиоты знают, что меня нельзя трогать. Не бойся, просто иди, не смотри им в глаза… как бешеным псам…" Её страх ощущался даже на расстоянии, поэтому парни сначала просто пытливо рассматривали гостью, потом улыбки медленно начали расползаться по их лицам. Один из парней, похожий на бродягу – такой же неопрятный – негромко прокомментировал:

– Вот она идёт, жемчужинка нашего отеля. Смотри, какие ножки, какая кожа! Шоколадка, чмок!

Юма вздёрнула лицо и бросила на парня пренебрежительный взгляд. Это стало ошибкой. Наасвегер в одно мгновение настиг её и схватил за руку. Второй парень преградил дорогу.

– Э! Чего это ты так смотришь, будто я грязь у тебя под ногами, а? Ты что ли не знаешь, что мы здесь хозяева?

Его глаза горели злостью, изо рта воняло, а пальцы вот-вот сломали бы Юме кости. Она сморщилась от боли и инстинктивно начала вырываться. Наасвегеры будто этого и ждали, сопротивление их раззадорило.

– Саган вас прикончит, если не отпустите меня! – Кричала Юма на всю лестницу.

Четыре грубых руки в шрамах мяли её тело, норовили залезть под юбку, но она умудрялась зажиматься и выкручиваться.

– Придурки, я с вашим начальником! Я его девушка! – Прокричала Юма, надеясь, что до парней лучше дойдёт.

– У нас другой начальник. Саган не будет против, если мы чутка тебя потискаем. Ты ведь здесь для нашего развлечения, знаем мы!

Юма изловчилась и высвободилась из захвата одного из наасвегеров, а второго полосонула ногтями по лицу. Пока оба соображали, что произошло, девушка, чуть не ломая ноги, бросилась вниз по лестнице. Запершись в своём номере, кинулась на кровать, чтобы порыдать.

День 7

Весь день никто не заходил в номер Юмы, даже Саган с подносом еды. Она сама прокралась в столовую на первом этаже под конец обеда, когда уже разошлись сытые постояльцы, чтобы перехватить хоть что-то из съестного. Юма поняла, что нужно запастись, поэтому набрала бутербродов, устриц, булочек, блинчиков и конфет, и складировала всё в холодильник в номере.

Отсутствие посетителей её и радовало, и напрягало. "Ну не может быть, чтобы никто не заявился… Подозрительно. Не нравится мне это" – раздумывала она, жуя бутерброд и глядя на пасмурную погоду. Стоило мысли и бутерброду закончиться, в дверь постучали. Юма наспех проглотила сухомятку и отперла. Перед ней стоял Наас: опрятный, причёсанный, с начисто выбритым лицом. Юма сначала его не узнала. "Хороший брат-близнец?! Ого! Вот это неожиданность" – промелькнуло в голове, и лицо растянуло удивление.

– Мы едем к Корралу в участок, ты не забыла?

Юма подняла одну бровь. Она забыла, она даже не помылась, не почистила зубы, а от грязного платья разило потом и грязными руками наасвегеров.

– Я… я бы и приготовилась, но мне не в чем поехать, – сообщила грустно, но с надеждой, что Наас поменяет планы.

Он заморгал, потом будто опомнился. Что-то хотел сказать, уже открыв рот, но вдруг убежал. Юма только слышала шлепки подошв по полу.

– Хм…

Она закрыла дверь и всё-таки решила пойти помыться.

Через пятнадцать минут в дверь ванной комнаты постучали, Юма догадалась, кто это. Она крикнула, что выйдет через несколько минут, а сама не торопилась – просто стояла под водой, готовясь к предстоящим событиям.

Выйдя из ванной, обёрнутая в полотенце, она лицом к лицу столкнулась с Лартегуа. "Он что, подслушивал или просто не понимает, что у двери ждать глупо?" Немного вспотевший, он держал в руках разноцветную тряпку. Юма посмотрела на неё, на мужчину. Она сообразила, что это, но решила сыграть удивление и непонимание. Наас улыбнулся и растянул в руках платье романтичного фасона и настолько яркой расцветки, будто на пошив ушли все попугаи острова. Тут уже Юма не смогла притворяться: платье ей мгновенно понравилось, тем более что девчачьих нарядов за всю жизнь она имела не больше двух, вместе с подаренным ранее платьем.

– Супер! – только и смогла произнести Юма и потянула руки к подарку.

От движения полотенце соскользнуло с её пышной груди. Она вовремя его подхватила, но полотенце сложилось и уже почти ничего не прикрывало. Юма порадовалась, что всегда моется в белье, иначе гость увидел бы лишнее.

Издав короткий возглас удивления, Юма хотела сбежать, но Наас удержал за руку. В молчании они стояли друг напротив друга: Юма, источая жар неловкости и взволнованно дыша, смотрела, как Наас смотрит на её тело, медленно проползая взглядом сверху вниз. Она боялась, что если дёрнется или произнесёт хоть слово, то – как получилось с наасвегерами, – спровоцирует агрессию. Поэтому просто ждала, когда осмотр закончится.

Лартегуа исследовал взглядом каждый миллиметр её тела, потом скользнул рукой по её руке и мягко забрал полотенце. Теперь Юма стояла, испытывая дикое желание зажаться, прикрыться. Мокрое бельё прилипло к коже, от сквозняка, пробежавшего по телу, поднялись волоски. "Он издевается… Мастер психологического насилия. Извращенец!"

– Дай мне приготовиться, – произнесла Юма первое, что пришло на ум.

– К чему? Я ничего не собираюсь, – опомнился Наас и непроизвольно тронул шрам на щеке. – А… Да, точно. Собирайся, я буду ждать внизу.

– Мы поедем вдвоём? – В голосе Юмы просвечивала тревога.

– Да, – бросил мужчина.

Оставшись одна, Юма выдохнула с облегчением. "Надо уже готовиться к даче показаний, а не думать о… В общем, не думать о лишнем!"

***

Саган подкараулил её в коридоре, когда она торопилась к Лартегуа.

– Девочка, ты шикарно выглядишь! – Сказал довольно. – Дай потискаю тебя такую красивую!

Когда Ниу протянул руки и уже почти схватил свою молоденькую любовницу, она как дикая кошка отпрыгнула и прошипела:

– Твою долю тисканий забрали твои поганые шавки! Я не позволю себя лапать всем наасвегерам в отеле! Ты, – она выставила палец и ткнула им в сторону здоровяка, – должен был меня защищать от остальных! Для чего ещё ты мне нужен, вонючий…

Саган с рыком набросился на неё и придавил к стене, как насекомое. Юма взвизгнула и зажмурилась.

– Кому нужна такая? Даже не девственница! Да тебе самое место между моими парнями, там и будешь. Посмотрим, как без моей протекции пойдут твои дела! – Саган отстранился, не убирая рук, оглядел платье. – Вот пусть он тебя и защищает.

– Отпусти! – Потребовала девушка, и Саган отпустил.

Садясь в машину к Лартегуа Юма даже не заметила, насколько это хорошая иномарка. Только к концу пути осознала: "Он готовился к поездке, привёл себя в порядок, воздерживается от сумасшедших выходок, тачку откуда-то взял такую дорогущую… Может ведь быть нормальным".

***

В участке у Юмы проверили документы, и она всё пребывание в здании волновалась, не схватят ли её, выдержат ли подделки серьёзную проверку полиции. "Наверное, когда отец готовился запихать меня в дом врага, он не рассчитывал, что я окажусь в полиции. Если провалюсь – то из-за него!"

Лартегуа сводил Юму к какому-то мужику в штатском, но при табельном оружии, потом, видимо, к мелкому чину, потом уже в кабинет к Корралу. Бардака там хватило бы на несколько кабинетов и одну кладовку. Сам комиссар с замученным видом сидел на кресле, больше похожем на обычный стул с прибитой высокой мягкой спинкой. Волосы мужчины напоминали пёрышки только что вылупившегося птенца, торчащие в разные стороны, редкие и влажные. Но даже в таком несчастном виде Коррал внушал Юме страх. Наас, сидя напротив комиссара, чувствовал себя более чем уверенно, даже нагло. Он широко закинул ногу на ногу, свесил руку с угла спинки кресла и самодовольно ухмылялся.

– Что, Чанр, плохо спал? – Спросил Коррала. – Замучили тебя кошмары, да? Всё снятся какие-то люди подозрительные, страшные, опасные, которые стоят под окном, дежурят у дома и тачки?

Коррал тяжело исподлобья зыркнул на Лартегуа, тот сузил глаза и достал из кармана штанов телефон.

– Вот, я нашёл улику. – Сказал и бросил телефон на стол. – Это докажет, что мистер Уорд, который проживал у меня в отеле, связан с крупным наркоторговцем острова – господином Маносом. Девушка даст показания, что в разговоре Уорд упоминал наркосделки с ним. И подтвердит, что в номере убитого видела наркотики. – Наас глянул на Юму, та кивнула. Он снова повернулся к комиссару и медленно угрожающе наклонился в его сторону. – А если что-то пойдёт не так… Твои сны станут явью.

Коррал с громким выдохом убрал руки со стола, отклонился подальше от недоброжелателя.

– Да, мы нашли наркотики в номере и просмотрели распечатку звонков Марка Уорда. Твои слова подтверждаются. Осталось записать показания свидетельницы. Которая по странному стечению обстоятельств ещё жива. В твоём отеле ведь любят пострелять.

Лартегуа хмыкнул.

Юма дала показания помощнику комиссара, заполнила документы (ошибившись раз, начав писать своё настоящее имя). Всё это она делала без присутствия Нааса, и комиссар несколько раз намекал ей, что может помочь сбежать от повстанцев, склонял дать показания против Нааса Лартегуа. Но Юма притворялась, что не понимает его намёков. "Шлюха" – шепнул комиссар почти неслышно, когда девушка покидала кабинет.

– Вот как всё славно, – улыбнулся Лартегуа, когда Юма села в машину. – Едем домой. У нас ещё куча дел!

Они подъехали к отелю уже в час сумерек, сгустившихся до красивого синего. Когда Юма вылезала из машины, Наас даже подал ей руку. По его взгляду на себя она поняла, что мужчина ей доволен.

– Приходи на пляж в десять, – сказал он.

***

В номере её ждала записка, спрятанная под рюкзак. "Встретимся у подсобки на первом этаже". Строчка заканчивалась сердечком. Юма бухнулась на кровать. "Кто это написал? Не Лартегуа же… Не Саган точно! Вдруг Лионол?! Да нет… Он меня ненавидит. – Она свела брови и забегала глазами по комнате. И вдруг догадалась: – Боно! У него получилось!"

Юма опрометью бросилась на первый этаж, забыв о наасвегерах, о поганом Ниу Сагане, об убитом Марке Уорде и конспирации. Ей показалось, что в ушах бьют барабаны, а в грудь стреляют из пушки. Пока она бежала, представляла, как обнимет любимого, по которому дико соскучилась, как схватит его в объятья и утащит прочь из этого ада.

У подсобки рядом с комнатой персонала никого не было. Девушка с улыбкой покрутилась по сторонам, потом открыла дверь. Над ведром с тряпкой склонилась мать.

– Где Боно? – воскликнула Юма.

Мать вмиг развернулась, втащила дочь в комнатку и закрыла дверь.

– Чего орёшь?! Я не знаю, где он, говорила же! – произнесла шёпотом, но так грозно, будто в полный голос.

– Он прислал мне записку! – Юма с недоумением показала матери листок.

Та хохотнула.

– Дурочка! Это же от меня записка.

Девушка сначала наивно округлила глаза, потом насупилась.

– Ты меня обломала… Как же ты меня…

– А что мне было написать? – разозлилась Сауль. Юма в этот момент уловила её сходство с отцом.

Они помолчали. На Юму вдруг накатила такая грусть, что она хотела разрыдаться, но сдержалась.

– Мало времени, слушай, – зашептала мать, приблизившись к уху дочери. – Малайя сказала, что Сагана с его сворой отправили закупать еду и выпивку. Сегодня в отеле планируется какой-то праздник или банкет. Отличный шанс, чтобы провести операцию, пока Лартегуа будет бухать и веселиться.

– Замечательно, – язвительно отозвалась дочь. – Желаю тебе удачи.

– Самое важное сделаешь ты, – возмутилась Сауль.

"Так и думала…"

– Почему это? Мной можно рисковать?

– Я буду отвечать за твою безопасность. У тебя ведь постоянно проблемы с чёткостью исполнения заданий. – Глаза женщины превратились в узкие тёмные щёлки. – Ты себя каждый день компрометируешь! Отец очень недоволен!

– Пусть сам идёт сюда и сражается с этими нелюдями! – Юма всплеснула руками. – Ты не знаешь, на что я пошла, чтобы остаться нераскрытой…

Она припала спиной к стене и сползла на пол, закрыла лицо руками и начала всхлипывать. Мать обняла её не сразу, но всё же обняла.

– Дочь, будь сильной. Мы движемся в правильном направлении. Все до одной жертвы оправданы. Победа и мир – достойная оплата. Твои дети будут жить в райском месте, где всё правильно.

"Мне в два раза меньше лет, чем тебе, я и то понимаю, какую дурь ты несёшь…" – с горестью подумала Юма.

Силы успокоиться и встать она нашла. Нашла силы и для того, чтобы уколоть мать:

– Назиру убили вместо тебя? Ты ведь её подставила.

Мать опустила руки, вытянулась и приподняла лицо. Если бы с неё делали памятник, то посвятили бы его или солдату, или женщине-революционерке, готовой умереть за идеалы. Такой мать и была: солдат-революционер. И она ничего не сказала – продолжила говорить Юма:

– Я удивилась, когда увидела, что ногти у тебя накрашены красным. Ты никогда так их не красила. Когда Наас произносил свою запугивающую речь перед прислугой, я вдруг поняла. Красные чёрточки на бумагах… Твой красный лак. Назира так и не смогла убедить своего убийцу, что не виновата. И не выдала тебя. Повезло…

Юме показалось, что мать хотела её ударить – как-то слишком резко та подняла руку, и жест получился угрожающим.

– Повезло? Мы с отцом, вся наша команда тщательно продумываем каждое действие, каждый шаг! Назира умерла за меня, чтобы меня не вычислили. Лартегуа стал заподазривать, что кто-то шпионит, проник в его кабинет. Надо было срочно дать ему козла отпущения.

– Козла, значит, – Юма сложила руки на груди.

– Ты ведь не израсходовала снотворное? – Мать проигнорировала недовольство дочери.

– А что?

– То! – рявкнула Сауль громче положенного. – Не прекратишь дерзить – я отстегаю тебя мокрой тряпкой! Внимательно послушай! Нужно усыпить Лартегуа. Нужно, чтобы он заснул в уединённом месте. Например, в своём номере или кабинете.

– А дальше что?

Сауль не ответила, потому что услышала за дверью тяжёлые шаги.

– Сделай! – шепнула. – Будь осторожна и не подведи!

Она взяла ведро, швабру, вышла из подсобки и ногой захлопнула за собой дверь.

– "Я тебя люблю, доченька", – передразнила Юма несказанные матерью слова.

"Праздник, значит…"

***

Ужин в номер девушки принёс не Ниу Саган, а какой-то другой наасвегер довольно приличного вида и довольно молодой. В момент, когда он вошёл без стука, Юма сидела на кровати, поджав ноги. Чтобы парень случайно не увидел, что у неё под юбкой, она поменяла позу и глянула на вошедшего ненавидящим взглядом.

– Еда, – сказал парень и поставил поднос рядом с её пяткой.

– Я вижу, – рявкнула Юма, потом смягчилась. – Спасибо.

Наасвегер отшагнул от кровати и встал, на уровне ширинки сложив руки в замок. Юма нахмурилась, заподозрив неприличное.

"Чего стоишь?! Вали!" – хотела рявкнуть, но неприятный опыт общения с мужчинами отеля подсказал не выпендриваться и не дерзить, поэтому как можно вежливее она сказала:

– Я хотела бы поесть в одиночестве.

Взялась за вилку, начала ковырять мясо с овощами.

– А благодарность не подразумевается? – спросил молодой наасвегер.

– Я поблагодарю Лартегуа за еду, когда мы с ним вст… пойдём на свидание!

Юме в голову пришёл отличный план, который поможет ей стать более защищённой, ведь таких доставщиков еды может стать много. И все захотят "благодарности".

После намёка на отношения с боссом парень потух. "А-а-а-а! Испугался, поганец!" Юма чуть улыбнулась.

– Ну хоть поцелуй! – взмолился наасвегер, жалостливо сморщив лицо.

Девушка хохотнула.

– Уйди, пожалуйста, – сказала с большей наглостью, но когда парень развернулся, вдруг воскликнула: – Подожди! У вас новеньких принимали за последнюю неделю?

– Гостей? – недоумённо переспросил парень.

– Нет же! Новых наасвегеров. Принимали?

– Было несколько. Но не знаю…

– Не видел случайно красивого паренька с кудрявой копной волос? Чуть ниже тебя ростом, немного худее.

Парень вздёрнул нос и сузил глаза.

– Скажу за поцелуйчик!

Юма поморщилась.

– Нет уж, Наас не одобрит.

Парень тоже поморщился, разочарованно причвакнул.

– Может и был.

– А где живут новенькие?

– Скажу, если покажешь сиськи! – Хитрый паренёк зашёл с другого бока.

Юма показала средний палец. Парень выплюнул словечко на своём языке и рванул на выход.

– Что за праздник? – успела выкрикнуть девушка.

– Чествуем кого-то, отстань!

***

После девяти вечера Юма спрятала таблетку в привычное место и начала разведку. Сначала выглянула из номера, прислушалась. Вдалеке как будто звучала музыка и громкий смех. Она пошла по коридору к лестнице, глянула вниз: на первом этаже мелькали красные нашивки униформы наасвегеров, звенели бутылки, происходила возня, будто кто-то что-то тащил, перемещал, разбирал. Юма добралась до нужного окна и выглянула на пляж. Тайна раскрылась. На пляже полным ходом шла организация банкета и украшение пространства: уже поставили ряд столов, накрыли их белыми скатертями, которые весело трепал морской ветер. Скатерти придавили бутылками, стопками тарелок и стаканов, вазами с цветами. В куче стояли стулья, несколько колонок, музыкальный центр; несколько наасвегеров накидывали на пальмы гирлянды из лампочек и разноцветной бумаги, другие подтаскивали ещё ящики, ещё стулья. В толпе мелькали белые поварские колпаки и передники официантов. Улыбка непроизвольно расползлась по лицу Юмы. "Как здорово! Праздник! Хоть что-то хорошее! Давно пора!"

Она простояла у окна больше получаса с приятными чувствами наблюдая, как люди, пусть даже такие жестокие и дикие, как наасвегеры, создают красоту, готовятся к хорошему. Она вспоминала, как на пляже возле дома устраивались дни рождения мамы, отца, её собственные. Масштаб празднества, конечно, не сравнить с элитно-отельным, но какое удовольствие получали все гости!

Радость Юмы улетучилась, когда она увидела сначала мать, а потом Нааса. Они участвовали в общем деле, и это смотрелось опасно. Вечером произойдёт что-то, сработает какой-то план, если она и мама сделают всё правильно, и удача встанет на их сторону. У Лартегуа появятся проблемы, совершенно точно! Уничтожат ли они его?

Юма вернулась в номер, и пока мылась, гадала, что за праздник намечается. "Уж не день рождения ли босса? Я приглашена, и это странно. Я же… приглашена в качестве гостя?.."

К десяти часам она набралась смелости и спустилась на пляж. Ветер встретил тепло, глаза порадовал тёплый свет маленьких огоньков гирлянд и настольных ламп. В воздухе витали ароматы съестного и взрезанных фруктов, цветов, мокрого песка, моря. Среди всех запахов Юма чувствовала вонь десятков ненавистных ей мужчин во главе с начальником охраны. Ниу стоял рядом с боссом и недовольно пялился на неё. "Вечер грозит стать непредсказуемым…"

Она со всей своей неуклюжей грацией подошла к столу, возле которого собрались постояльцы: из однообразной массы повстанцев их выделяла нарядная одежда. Все без исключения смотрели на девушку в цветастом платье, романтично развевающемся вместе с пышными красными волосами. Юма будто стала центром праздника. Или главной жертвой… "Еда, наряды, подозрительно хорошее отношение босса… Меня точно готовили на убой" – с испугом подумала она.

Наас, наряженный в красную рубашку из тонкой ткани, которая обтягивала мощный торс, причёсанный и ухоженный, заулыбался и поднял бокал.

– Рудения Сафари… как-то там дальше! – Выдал громко с такой радостью, словно представлял шикарный автомобиль на выставке. – Скорее подойди сюда!

"Он прикалывается? Я подойду, а он меня перед всеми застрелит?" Юма обошла длинный стол, собрав дополнительную порцию пытливых взглядов. "Они съедят меня… Это какой-то обряд. Жертвоприношение!"

Стоило ей оказаться рядом с Лартегуа, как он схватил её и прижал к твёрдому боку, Юма даже почувствовала быстрое биение его сердца и жар кожи.

– Вот героиня дня! Всего месяца, что уж там! – Воскликнул он, вскинув бокал. Юма вздрогнула от этого движения. – Праздник в честь неё! Ур-р-ра-а-а-а!

Гости поддержали его ор, как и он – опрокинули бокалы, разом их осушили. Из больших напольных колонок громыхнула музыка, состоящая из визжания саксофонов, кларнетов, трепыхания гитарных струн под быстрой рукой. Гости зашевелились, Наас начал подпрыгивать, и девушка невольно тёрлась о его бок. На неё даже попали брызги из бокала. Сильнее всего Юма ощущала властную руку на талии. Она бы освободилась от неё или вонзила нож, если бы подвернулся шанс. "Наас доставил мне столько проблем, а теперь празднует. Искалечил столько судеб, а теперь прыгает и смеётся. Какое ловкое насмехательство – праздник в мою честь!"

– Лепесточек-пеночка-ракушечка, – проворковал Лартегуа, склонившись над девушкой, пытаясь заглянуть в недовольное лицо. – Забыл тебе налить! Прости.

Он плеснул в бокал из красного стекла что-то прозрачное, шипящее. Юма с улыбкой выпила напиток и вскинула пустой бокал. Ей хотелось кричать, и она закричала. Гости и наасвегеры решили, что это крик радости и подхватили его. Лартегуа особо порадовался веселью Дени.

***

Сознание Юмы помутилось, вокруг всё закрутилось, замельтешило. Люди, наасвегеры двигались вокруг с весёлыми лицами, пьяными глазами. Музыка то высокими нотами протыкала перепонки, то била низкими ударами в песок. Запахи, огни, лица, одежды, эмоции, море, ночь, голоса – всё слилось в общее помешательство. Юма начала осознавать, что заражается инфекцией праздника врагов. Ступни будто обжигал песок, хотелось танцевать, ветер подхватывал и готов был унести в лучшее место. Люди вокруг будто бы хотели ей только хорошего, сам Наас хотел ей хорошего, поэтому подливал выпивку, совал в рот кусочки фруктов, хватал за талию, за плечи, руки; но иногда бросал в толпе. Скоро девушка уже вовсю кружилась в общем празднике и смаковала свой смех и внимание к себе: каждый норовил поздравить ("А знает ли он повод?" – терялась Юма), закружить в танце, преподнести в подарок фрукт или наполненный бокал. Девушка теперь вспоминала смерть Марка Уорда как нечто нужное, правильное, думала о том, что теперь она в безопасности, раз Лартегуа так доволен ей при всех.

Нетрезвыми глазами Юма принялась высматривать начальника охраны – хотела отомстить ему, унизить, похвастаться, что теперь статус её повышен. Попутно в голове зажглась гениальная мысль, правильнее которой быть просто не могло! Для её исполнения Юма изменила цель поиска – теперь выискивала Лартегуа. На её удачу он нашёлся возле Ниу. "Бинго!" – Она крикнула про себя слово, которое слышала в американском кино. Еле поднимая ноги, волоча их по песку, словно идя по морской воде, с целеустремлённостью самонаводящейся ракеты девушка шла к двум мужчинам. Как только приблизилась, решительно вздохнула, поднялась на цыпочки, закинула руку на шею Наасу и прижалась губами к его губам. В какой-то момент ей показалось, что он хотел её оттолкнуть, но это оказалось ложным подозрением.

Юма завершила свой дерзкий поступок и отстранилась. На неё смотрели удивлённые, как ей показалось, жёлто-коричнево-зелёные глаза Лартегуа. Когда он схватил её в охапку и собрался куда-то потащить, напоследок Юма самым унижающим, наглым и ненавидящим взглядом посмотрела на Сагана. В последнюю долю секунды начальник охраны рассвирепел.

***

Наас, как в танго, толкнул девушку вперёд, но на вытянутой руке развернул лицом и притянул к себе. Юме показалось, он хотел сказать что-то злое, обидное, матерное, но… не сказал. Вместо этого уставился на неё, взволнованно дыша и не двигаясь. В темноте мутное от опьянения зрение девушки не могло разобрать детали его лица, но то, что глаза выплёскивали злость, она не сомневалась. Юме было одинаково неприятно умереть, продолжать быть подстилкой Ниу или подлизаться к лидеру повстанцев.

– Что за… – Наконец выдавил Лартегуа. – Ты… Какого… Да! Какого хрена ты…

Недовольно порычал, шумно выдохнул и завертелся вокруг себя, то вцепляясь в волосы, то зажимая ладонью рот, то воздевая руки к ночному небу. "Глупый и смешной" – посмеялась Юма.

– Я не должен прощать тебе этого! – Сказал он вдруг. Юма помрачнела, изогнула брови. – Ты опозорила меня перед всеми! Баба целует меня против моей воли! Это я, я должен! – Он постучал себя в грудь пальцами, сложенными в щепотку. – Вообще-то я не целую баб… Но не важно! Ты пи*дец как поступила! Ты просто одна сплошная проблема! Изгадила всю мою жизнь!

"Ого! Громко звучит!" Юма развеселилась. Каким-то глубинным чувством она распознала, что сильнее злости в мужчине бушует неловкость. Он вёл себя как трёхлетка, который корчится и плюётся после того, как его чмокнула девочка.

– То в любви признаёшься, то целуешь! – Не унимался грозный лидер революционеров.

"Такой большой, мускулистый и брутальный, жестокий женоненавистник!"

Юма стояла напротив, ниже него на полторы головы, смотрела Наасу в лицо и не понимала, что происходит у неё внутри, как назвать то чувство, которое тянет вверх и одновременно жаждет вырваться через грудь, а ещё щекочет в затылке, опускается по шее, шевеля волоски на загривке. И горят жаром щёки, потеют ладони.

– Нам надо что-то делать, этого так оставлять нельзя, – почти прошептал Наас и схватился за подбородок.

– Наверное, нам стоит уйти, – сказала Юма, вспомнив своё задание. – Тебе уйти с праздника, раз всё так…

– Да…

От массы разноцветно-серых людей неподалёку, купающихся в музыке, алкоголе и свете, отделилась фигура. Заметив её, Юма нахмурилась. Приближалась Сауль. "Сейчас она воткнёт нож в спину Лартегуа… Пока никто не видит, пока мы не в толпе". Наас понял, куда смотрит девушка, и обернулся.

– Господин, вас спрашивает какой-то мужчина, голос пожилой и грозный, – с лёгким иностранным акцентом громко проговорила Лорель.

Лартегуа стоял без движенья, молчал, смотрел в песок, сжав губы в тонкую полоску.

– Господин? – Прачка позвала снова.

– А? – Мужчина очнулся. – Всё потом. Уйдите! Давайте-давайте! Сегодня праздник, все дела потом! А если старик хочет меня видеть – пусть подходит к столам! Угостим!

Он взял Лорель-Сауль за плечо и отвёл прочь на пару шагов. Потом вернулся к Юме и так на неё посмотрел, что она засмущалась и чуть не улыбнулась.

– Посидим на пляже? – спокойно буднично спросил Лартегуа.

Юма зарделась.

– Конечно.

Когда она пошла следом за ним, ближе к морю, то ей показалось, что мать смотрит точно на неё. Холодок пробежался по позвоночнику Юмы.

День 8

На песке стояли две бутылки, которые отражали жёлтый свет праздника неподалёку. Бутылки были воткнуты в песок и чуть наклонились друг к другу. Юма пыталась сфокусироваться на них, но не могла. "Я непозволительно расслабилась…" Лартегуа, обняв колени, смотрел на море. Ткань его рубашки трепал бриз.

– У меня столько дерьма в жизни было, – вдруг произнёс он с сожалением. – Хватит, чтобы завалить два таких острова. И всё мне одному. Представляешь? Столько дерьма… А я всё время старался остаться чистым, ходил на цыпочках, приподнимал штанины… Несправедливо, наверно, на одного столько. Потом из дерьма я научился делать деньги. Нашлись люди, которые платят за дерьмо, представляешь? – Усмехнулся. – Я не буквально, ты понимаешь. Вся эта война, революция – лютое дерьмище! Никому от неё не лучше. Но дело-то в будущем. Нужно избавиться от дерьма, чтобы начать строить новое на пустом. Деньги за восстание идут на благое дело. В перспективе.

Он замолчал, а Юма попыталась уложить в голове услышанное.

– Деньги за восстание? Чего-о-о?

Лартегуа повернулся к ней.

– Народ ничто против власти. Чтобы разгорелся бунт, его должна поддержать верхушка. Элементарно! Войну спонсируют. Обе стороны. Это реальность, о которой многие не догадываются.

"Не-е-е-ет! Мой папаша чисто за идею готов умереть. Ему попробуй предложи деньги! Он взашей прогонит того наглеца!" Юма боком прилегла на песок, упёрлась кулаком в висок. Её смаривало в духоте ночи, но она пыталась не расслабляться.

– Ты маленькая ещё, чтобы понимать некоторые вещи… – Сказал Наас, а Юма перебила его со вздохом:

– О-о-ой! Мне постоянно так говорят! Я от этого и сбежала. Надоело! Маленькая для этого, маленькая для того. Этого я не понимаю, того не понимаю. Тфу! Ударить бы того, кто так говорит!

– Я так говорю. Ударь! – Воскликнул Наас и упал на песок локтями прямо перед ней. – Ну? Исполняй свои угрозы!

Юма отползла, он пополз за ней и боднул головой, колючими волосами. Юма уже вся была в песке: песок попал на влажную кожу на груди и даже в нижнее бельё. Она испытывала и растерянность, и страх, и радость. Лартегуа наконец поймал её между своих рук, упёршись кулаками в песок, и навис с серьёзным лицом.

– Ударь или поцелуй!

Юма лежала под ним, без возможности куда-то деться, лишь отвернула лицо и сжалась, как пружина.

– Меня домогались твои наасвегеры, Саган вообще собирался меня изнасиловать. Мне пришлось…

Она замолчала. Мутным взглядом разглядела вдали тёмную фигуру матери. "Она не ушла. Она ждёт. Мне очень нужно исполнить приказ".

– Я допускал, что такое может случиться. – Лартегуа отполз и сел на колени.

– И что мне делать теперь? – Юма изобразила глубокое несчастье, вставая, отряхивая волосы от песка.

– Теперь тебя никто не тронет. И я дам тебе нож.

"Ммм! Но-о-ож!"

– Только не тот, пожалуйста, которым убили европейца.

Она сказала это специально. Но только после того, как Лартегуа сделался угрожающе серьёзным, поняла, что сказала зря.

– Думаешь, я его убил? – Пробасил мужчина.

– Коррал сказал, что орудие убийства не найдено. А до этого Саган грозился мне подложить нож, если не отдамся ему.

План казался ей идеальным с каждой новой минутой и произнесённым словом. "Какая же я умная! Как я здорово повернула! Теперь Сагану не поздоровится вдвойне!"

– Ублюдок, – только сказал Наас и вскочил на ноги.

Юма подумала, что если сейчас он пойдёт разбираться с начальником охраны, то её план прогорит, ведь может случиться что угодно. Наас убьёт Ниу или просто устроит драку, а вокруг гости… Она тоже вскочила и обняла его за шею. Их взгляды соединились. Внутри Юмы будто пробежал табун лошадей, и она поцеловала непослушные, злые, жестокие губы врага.

– Останься, – сказала после.

Наас послушно сел обратно на песок, глотнул из бутылки. Юма опустилась рядом. "Как же мне его отвлечь, чтобы бросить таблетку?"

– Я никогда не хотел войны. Я хотел мира, – сказал Лартегуа грустно. – Думаешь, мне нравится убивать? – "Да, ты сумасшедший" – ответила про себя Юма. – Я бы хотел с семьёй жить на родном острове и не бояться за то, что мой дом разрушат, а дочь убьют.

"Дочь?"

– Что? – с глупо удивлённым лицом спросила девушка.

Наас повернулся.

– Никто не знает о ней. Никто. Я отослал её с матерью подальше, запрятал, где никто не найдёт.

– У тебя есть дочь?

– Да.

Юма опустила взгляд и даже немного протрезвела от новости. Грудь сдавило, горло будто перетянуло жгутом. Она глотнула из бутылки, глядя на тёмное углубление в песке. "У самого жестокого человека на острове есть дочь?"

– Как её зовут?

– Гавана.

– Сколько ей лет?

Юма забарабанила пальцами по стеклу бутылки.

– Почти десять.

Наас отвечал на вопросы спокойно и негромко, а у Юмы ответы грохотали в голове, как пушечные выстрелы.

– Почти десять… Она… У тебя есть жена?

– Была, в смысле, мы разошлись. Точнее, она меня бросила. А напоследок разукрасила лицо этим вот.

Он наклонился, тронул пальцем шрам на щеке. Юма смотрела на мужчину так, будто первый раз видела. "Вот почему Наас скрывал историю шрама. Дочка и жена… Вот его слабости".

***

Музыка уже не звучала, остались только разговоры, хохот, свет гирлянд и тёмный силуэт Сауль. Он словно кричал ей: "Давай же, трусиха! Кончай болтать с врагом! Уничтожим его и поскорее!"

– Давай уйдём в отель, – попросила Юма, и слова показались ей такими наигранными и неуместными.

Наас подхватил обе бутылки и пошёл. Юма поспешила следом, чувствуя, как задеревенели ноги, как сложно ступать. Влажный душный и солёный воздух мешал ей дышать, отчего сердце стучало гулко и сильно.

– Стой! – Вскрикнула она нервно. Наас обернулся. – Я… Мне… Мне хочется прогуляться. Прогуляемся по пляжу? – Мужчина кивнул. – Возьми ещё по бутылке, ладно? Я подожду здесь.

Лартегуа пошёл к праздничному столу. Юма увидела, как мать начала что-то ему говорить. "Сейчас она уведёт Нааса и… Его убьют? Нет же! Убить недостаточно. Что же тогда? Убьют меня, если я не добавлю снотворное. Но я не могу!"

Юма бросилась бежать и уже скоро оказалась возле матери и врага.

– Мы сначала свои дела сделаем, Лорель, – сказала она строго и многозначительно посмотрела на женщину. – Наас, возьми выпить и погуляем.

Касание её руки подействовало на Лартегуа как волшебное: он пошёл исполнять просьбу.

– Не тяни, – шепнула мать.

– На пляже, – скривив рот, ответила Юма.

***

Несколько гостей и наасвегеров без музыки стали горланить песни. Кто-то выключил гирлянды, и бывшее место праздника теперь освещали только несколько окон "Гратиса". Ветер с моря стал сильнее; только его прохлада удерживала Юму от того, чтобы не заснуть. Она сидела на песке, поджав ноги, и ловила лицом бриз. Лартегуа в той же позе сидел на расстоянии вытянутой руки и потягивал напиток.

– У меня на острове есть друг, – начала Юма. – Он пару раз спасал меня от опасных передряг.

– Ты его любишь? – перебил Наас.

Юма хотела ответить "да", но вовремя опомнилась.

– Он друг. Так вот он хотел вступить в ряды наасвегеров. Много времени уже прошло, но я всё ещё не знаю, где он.

– Имя как?

– Он хотел сменить имя, чтобы его не разыскали родственники, которые против его убеждений.

– Как и у тебя?

– Наверное, – чуть смутилась Юма. – В общем… Как мне его найти?

– Найдём.

– А ты не встречал парня с пышной коричневой шевелюрой? Он такой, ростом повыше меня, худой и красивый. Не поступал к вам?

– Может и был. Выясним завтра. Или хочешь, сегодня? – воодушевился Наас.

– Нет-нет. Сейчас уже пора спать.

– Тогда пойдём в отель.

Он встал, потянулся к бутылке, воткнутой в песок.

– Подожди! – Вскрикнула Юма. – Мне ещё надо кое-что тут сделать…

– Это что?

– Ну… По-маленькому…

Наас поморщился в непонимании.

– Ты будешь делать это на пляже? Как животное? Может, лучше в отеле?

– Я не могу терпеть. – Для пущей убедительности она сжала колени и перемнулась с ноги на ногу. – Подожди в сторонке, я быстро. Только не оборачивайся!

– Го-о-о-осподи! – Всплеснул руками Лартегуа. – Да ты дикарка! Давай быстрей делай дела. А я свои сделаю в отеле, как цивилизованный человек!

Он повернулся и очень медленно побрёл к отелю. Юма быстро отлепила от груди подтаявшую таблетку и закинула в горлышко бутылки. Сердце колотилось как бешеное, когда она взбалтывала напиток и, не отрываясь, смотрела в спину врагу. "Только бы не обернулся, боже, только бы ничего не понял".

Облегчённо выдохнув, она взяла в руки обе бутылки и радостная побежала за Лартегуа. Её часть задания выполнена, жертва никуда не денется, можно расслабиться. Вот только чёрным пятном в её мыслях нет-нет да появлялся вопрос: что Сауль сделает дальше? Не придётся ли стать свидетельницей чего-то кровавого и страшного?

Юма зашла за хозяином в отель и поняла, что не знает, что делать дальше: идти ли за ним, оставить ли на мать.

– Теперь я пойду отолью, – громко сообщил Лартегуа, вскинув руку.

Он был пьян достаточно, чтобы не обращать внимание на людей вокруг, хотя те тоже не отличались трезвостью и скромным поведением: кто-то громко ржал и курил, кто-то изображал танец с бутылкой крепкого, кто-то нагло докапывался до наасвегеров, проверяя их выдержку.

Когда возле уха Юмы прозвучал шёпот, она чуть не подпрыгнула на месте. Мать велела ей следить за Наасом и увести либо в кабинет, либо в номер, либо обратно на пляж, но в самое безлюдное и скрытое место.

Когда Наас вышел из туалета, застёгивая ширинку, Юма осознала, что ей придётся остаться наедине с пьяным непредсказуемым врагом. Опьянение её как рукой сняло.

– Праздник закончился, – заплетаясь языком, сказал Лартегуа, – но ты по-прежнему героиня, все ещё лучший постоялец моего охрененного, – он выкрикнул это слово и раскинул руки, – отеля! "Гратис" – свободный! "Гратис" – победа! У-у-у-у!

Все в холе поддержали его криками, хлопками. Лартегуа это порадовало и воодушевило. И раззадорило, потому что он приблизился к Юме, изогнулся, почти прижавшись к ней бёдрами, растянул губы в лукавой улыбке и промямлил:

– Мы с тобой идём по своим номерам спать или…

– Или что? – испуганно спросила девушка.

– Продолжим праздник!

Он хотел глотнуть из бутылки, но понял, что потерял её и удивлённо заозирался.

– Я принесу! – Мгновенно среагировала Юма и без задней мысли метнулась к мужскому туалету.

– А ты без комплексов, – усмехнулся Лартегуа, когда получил свою бутылку из её рук. – Решительная тоже. Услужливая. Не артачишься.

С каждым словом его взгляд опускался всё ниже по телу Юмы, и следом за этим взглядом по ней ползла дрожь.

– Пойдём, – мило сказал он и положил руку девушке на плечо.

***

Лартегуа уже полчаса храпел, развалившись поверх красного покрывала с эмблемой своего фронта. Юма открыла окно, чтобы выветрились пары алкоголя, запах курева, духота и остатки её опьянения. Громкий надоедливый стрёкот цикад образовывал сплошную звуковую стену и будто даже не пропускал в комнату ветер. Девушка чуть перегнулась через подоконник и посмотрела вниз. Двое курящих на входе в отель наасвегеров, разорённые праздничные столы, мусор на пляже, несколько парочек, лежащих на песке. "Никто не знает и не узнает, что я сделала…" Юма села на кровать у изголовья и стала разглядывать Лартегуа, такого, какого ещё никогда не видела: уязвимого, обманутого, освещённого неярким светом лампы, голого по пояс.

Парни Юмы в сравнении с Наасом казались какими-то маленькими. И дело даже не в мускулах. Лартегуа плечистее, плотнее, коренастее. Будто лучше, устойчивее стоит на ногах, его не качает от эмоций, гормонов, противоречивых мыслей и желаний. Наас хоть и отвратительно храпел, раскрыв колючую пасть, но он мог фору дать любовникам Юмы. Она сначала взглядом проскользила по его татуированным рукам, груди, прессу, поднимающемуся от вздохов, потом решила дотронуться. Мурашки разбежались под волосами на её голове, вынудив отдёрнуть пальцы. Ощущение прохладной от пота кожи осталось на кончиках. Юма непроизвольно улыбнулась. "Я не от удовольствия улыбаюсь, эй! От новых ощущений! Я повалила этого зверя, ему конец. Скоро придёт тореадор и заколет его".

Она прилегла рядом и принялась разглядывать татуировки Нааса вблизи. Чёрные узоры поверх смуглой кожи, слова на незнакомом языке, конечно же, эмблема "Красного фронта" на сердце. А рядом имя дочери "Гавана" в обрамлении мелких цветочков. Юма вздохнула. "Другая жизнь… Прошлое, которое не убрать, не уничтожить вместе с ним. Для своего ребёнка этот зверь хочет лучшего. Может, из-за войны они и не вместе. Конечно же, он хочет мира".

– Мои родители для своего ребёнка тоже хотят мира. Поэтому ты их враг, – шепнула она.

В дверь постучали. В Юму будто выстрелили. Она глянула на Лартегуа – тот храпел без изменений. Нужно было открыть, даже если это долбаный наасвегер.

Мать скользнула в апартаменты, как кошка, которую долго держали взаперти, а теперь выпустили на свободу.

– Запри! – Громким шёпотом сказала она и замахала рукой.

Дочь щёлкнула замком на ручке и прислонилась спиной к стене. Сауль из-под юбки достала нож с обмотанной тканью рукояткой и подшагнула к кровати. Юма раскрыла глаза и рот.

– Мам! Ты что?! Здесь его убьёшь??? – Вскрикнула визгливо.

Сауль дьявольскими глазами зыркнула на неё и со злостью шикнула. Неотрывно следя за Наасом, размотала рукоятку, перехватила нож тряпкой за лезвие и наклонилась. Юма подошла. Она поняла, что собирается сделать мать и успокоилась. Не будет крови и жестокости – будет выверенная хитрая подстава.

Сауль аккуратно и немного опасливо взяла левую руку мужчины за запястье, вложила в ладонь рукоятку ножа и сжала пальцы. Юма глянула на Лартегуа – не проснулся. Женщина повторила те же действия с правой рукой Нааса, потом достала из наюбочного кармана целлофановый пакет и положила туда орудие убийства Марка Уорда. "Гениально!" – порадовалась Юма и улыбнулась матери. Та гордо улыбнулась в ответ.

Дело было сделано, мать и дочь ещё немного постояли в молчании. Сауль оглядела номер и, поморщившись, сказала:

– Отгрохал себе замок, живёт в роскоши, когда мы перебиваемся с воды на хлеб.

– Мы неплохо живём, – возразила Юма, за что мать наградила её взглядом узких глаз.

– Я про нищих жителей острова.

– Они нищие из-за революции? Почему же президент не назначит им какие-то пособия?

Женщина вновь осмотрелась, прошлась по спальне. Потом остановилась и сказала:

– Я видела, как ты заигрываешь с Лартегуа.

– Заигрываю? – Юма сначала хотела отговориться, но потом сообразила: – А как ещё мне себя вести? Я жить хочу.

– Заметно, что ты уже заигралась, уже не просто холодный расчёт. – Мать медленно стала продвигаться к двери по траектории на расстоянии от дочери. – Тебе необязательно сидеть и болтать с ним на пляже каждый день. И в спальне его ты была подозрительно долго.

– Ты долго не приходила!

– Отец недоволен. И наши люди замечают, как ты выглядишь, когда рядом с Лартегуа. Тебя нельзя назвать воином…

"Воином… – Презрительно повторила в мыслях Юма. – Если у тебя есть грудь и дополнительная дырка, сложно быть воином!"

– Ты разведала что-то? Добыла важную информацию, пока жила здесь? – С упрёком спросила мать.

Она уже почти дошла до двери. Юма совсем растерялась. Сауль не стала дожидаться ответа, отперла замок.

– Ты остаёшься одна. Выискивай компромат, выведывай информацию, я же тебя учила.

Она вышла до того, как до девушки докатился смысл первых слов.

– Лионол жив и скоро придёт! – Крикнула Юма в коридор, успев увидеть только кусочек серого подола из-за угла. – Передай отцу, что я… что он… что…

Юма вернулась в номер с храпящим врагом, закрыла дверь и сползла по стене на пол. Слёзы потекли по щекам.

***

Лартегуа сладко зевнул и мутным взглядом посмотрел в открытое настежь окно. Было видно только небо и верхушки пальм, и он решил, что вполне можно считать пейзаж райским. Он сел в постели, потрепал мокрые волосы, огляделся и попытался вспомнить, чем закончился вечер и как прошла ночь.

– Ну бл*!

Голова как-то странно болела от мыслей, зато он чувствовал, что выспался, наверное, впервые за несколько лет, пока шла его битва. Наас встал, подтянул штаны, сплюнул в окно и поморщился. Пошёл помыться, но вдруг вспомнил.

– Дени? – Крикнул на весь номер и прислушался. – Эй, ты тут? Не бойся, ничего плохого не сделаю!

Усмехнулся и залез под душ.

Вытирая полотенцем причиндалы, Лартегуа вдруг услышал, что кто-то то ли громко хлопнул дверью, то ли выбил её. Он тут же бросил полотенце и наклонился под ванную, где хранил пистолет. Прошлёпав до косяка, щёлкнул предохранителем и прижался к стене, готовясь стрелять.

– Наас Торго Лартегуа, полиция, – громко прозвучал мужской голос из комнаты. – У нас есть ордер на ваш арест по обвинению в убийстве Уорда.

Наас забегал взглядом по бежевой плитке и шепнул:

– Сука Коррал! Вот козлина!

– Господин Лартегуа, вам лучше выйти, мы знаем, что вы здесь.

– Да-да, – разочарованно отозвался мужчина, опуская пистолет.

Он вышел голышом без оружия, но с пренебрежительной улыбкой; завёл руки за голову и выпятил грудь. Перед ним стояли трое обычных копов и один смутно знакомый пожилой полицейский в синей рубашке и форменных штанах с кобурой. Стволом вниз он держал табельный пистолет. Полицейский кинул быстрый взгляд на достоинство Лартегуа и железным тоном, но вежливо попросил:

– Наденьте, пожалуйста, трусы.

Наас ухмыльнулся.

– Дайте мне красное покрывало с кровати.

Полицейский выполнил его просьбу, хотя и с большой настороженностью.

По лестнице, по холлу мимо утренних гостей, администратора и притихших наасвегеров Лартегуа гордо шествовал полуголый и босиком. Красное покрывало струилось с его бёдер на пол, а эмблема "Красного фронта" красовалась на причинном месте.

– Я вернусь, друзья! – Выкрикнул Наас. – И посажу предателя на…

Изобразил руками, куда, пару раз двинув бёдрами. Его преданные соратники возликовали, затрясли кулаками. Вновь прибывшие постояльцы с удивлёнными лицами поворачивались за идущим к выходу полуголым, но радостным владельцем отеля.

Нааса посадили в автомобиль полиции; он позаботился, чтобы драгоценный красный "флаг" не прижали дверцей. Отъезжая от "Гратиса", он ухитрился, присвистывая, поразмахивать из окна эмблемой фронта.

В темноте салона полицейские не видели напряжённого лица арестованного, сидящего на заднем сиденье. А тот обдумывал все варианты, как избежать наказания за чужое преступление, как теперь договариваться с Корралом и сколько это будет стоить.

День 11

Погода на острове поменялась. Солнце перестало жарить, море подёрнулось серой поволокой, на горизонте уже не первое утро скапливались недобрые облака. Людей на пляжах отеля меньше не стало – больше стало наасвегеров. Их количество с уходом предводителя увеличилось вдвое, и Юма смекнула, что прибавление подтянулось с остальной части острова. Новые лица – новая опасность, её это пугало, тем более что она осталась без мизерной подстраховки в лице матери. И защиты в лице Нааса.

Бразды правления, – Юма догадывалась, – скорее всего взял Ниу Саган, поэтому попадаться ему на глаза стало хотеться ещё меньше, чем раньше. Хорошо, что поднос с едой каждый раз приносил новый наасвегер на побегушках, и каждый раз этот новенький приставал с намеками на "благодарность". Юма научилась над ними подкалывать и тем себя развлекать. Других способов не умереть со скуки в отеле она не нашла.

Ниу Саган пришёл однажды. Юме нечем было его припугнуть, поэтому она исполнила пошлую просьбу. В поощрение мужчина вывез её в город и угостил шоколадом с кофе.

– Спасибо, – сказала Юма, когда вернулась в отель, а про себя добавила: "Теперь у меня есть, чем тебя убить".

Украденный из кафе столовый нож она спрятала так, чтобы никакая уборщица не нашла: на ниточки привязала к днищу ванны. Потом села на холодный пол и тяжело вздохнула. Слёзы подступили к глазам. "Я осталась совсем одна… Я боюсь! С Лартегуа хоть как-то можно было взаимодействовать, использовать его, как защиту. А теперь Саган меня разорвёт, раздавит, измучает! Сбежать! Сбежать!" – Настойчиво подкидывал мозг. "Не будь тряпкой! – Раздался громкий голос матери и отца в голове Юмы. – Тебе не сложнее, чем остальным людям в этой войне! Все теряют! Только так можно достичь победы!"

День 12

Лартегуа появился в номере Юмы, как привидение – глубокой ночью. Она сквозь сон почувствовала, что не одна, что кто-то на неё смотрит. Сначала решила, что Лартегуа ей снится, она смотрела прямо на него и даже не шевелилась. На лице мужчины лежали слабые блики света из окна, а глубокие тени подчёркивали нахмуренные брови, изогнутый рот, натянутые жилы на шее. Юма взвизгнула, когда он схватил её и вытянул из постели в одном белье. Она еле встала на ноги, но после нескольких пощёчин пошатнулась. Лартегуа удержал её и молча начал наотмашь стегать куда придётся. Юма зажималась, закрывалась руками, сопела и вскрикивала. Когда между ударами образовалась пауза, она попыталась выспросить, за что Наас её наказывает.

– Ты подставила меня! – С животной яростью проорал он, и комната сотряслась от звука голоса.

– Да что ты такое говоришь?!

– Ты! Подставила! Меня!

Наас разозлился ещё сильнее, схватил и повалил девушку на пол. Она вскрикнула, попыталась вздохнуть, но обе руки Лартегуа сдавливали ей горло, и немощное сопротивление таяло в дикости.

Круглые глаза Нааса сквозь темноту протыкали жертву, раздувающиеся ноздри делали его лицо похожим на звериное. Юма впивалась в его кожу ногтями, сучила ногами, но скоро поняла, что смерть близко. Ей стало жутко страшно. От безвольной паники всё внутри заклокотало, мышцы начали быстро сокращаться. В глазах потемнело, на грудь словно легла бетонная плита. "Боно… Мама… " – Вспомнила Юма напоследок и, перестав сопротивляться, уронила руки на пол.

***

Нааса будто ударило под дых невидимым кулаком. Он отнял руки от шеи девушки и какое-то время с недоумением смотрел на её лицо в темноте. Дени показалась ему волшебной, нереальной, богиней! Неподвижной и настрадавшейся. В мозгу Лартегуа защипало, заболело, в груди разгорелся пожар, а руки, наоборот, похолодели. Он растерянно ощупал лицо, шею, грудь Дени, потом отполз. Мысли путались, тело не подчинялось мозгу.

– Мне точно тюрьма… Конец всему… – Пробормотал, не слыша собственного голоса. – Конец моей борьбе.

Он схватился за голову и уставился на тёмную стену с бледными жёлтыми бликами, на которой прокручивалось его кошмарное будущее. Юма метнулась к двери в ванной, но Лартегуа успел схватить её за ступню и повалить.

– Эй-эй! Всё хорошо! Я не сделаю тебе плохо! – Начал он убеждать, но девушка неистово пыталась вырваться и доползти до ванной, чтобы достать из-под днища нож. – Всё! Всё хорошо! Успокойся уже! Ну всё, эй!

Юма распласталась на полу лицом вниз и стала всхлипывать. Наас пару раз нервно погладил её по волосам, лопаткам, потом перевернул и уложил головой к себе на колени.

– Прости, что я сделал, – прошептал, гладя девушку по плечу. – Со мной бывает. Я не могу себя контролировать. Льяла за это и полосонула меня ножом по лицу, потому что я дал слабину. Она хотела забрать Гавану. Из-за войны я стал полным психом!

Юма смотрела на висящее над собой тёмное лицо, блестящие глаза и понимала, что рядом с Лартегуа ей придётся существовать вечно. Он, жизнь в отеле, риск, подставы и насилие – расплата за нелюбовь, за неправильные решения родителей.

– Я тебя прощаю, – сказала Юма.

Рука Нааса остановилась у неё возле сердца, и он спросил:

– Я позволил тебе жить в моём доме, почему ты меня подставила? Да, я ужасен, я псих, но разве сделал тебе что-то плохое, м? Ну, не считая пощёчины, царапины от ножа. Это же… Это же не так серьёзно! Ты же уничтожила меня, мою жизнь, моё дело!

– Не я, – слабым голосом ответила Юма. – Это Саган. Он ревнует меня к тебе.

Наас тяжело задышал. Потом задумчиво помычал. Юма поняла, что нужно продолжать:

– Я видела его лицо, когда на празднике он понял, что я больше не его подстилка, что я его ненавижу. Он меня убьёт, если тебя не будет. Надо избавиться от Сагана. Это он предатель!

Наас снова хмыкнул. Юма расценила это как хороший знак.

– Я разберусь, – сказал он.

– Тебя не посадят? – Юма взволновано приподняла голову.

– Мои люди работают над тем, чтобы этого не произошло. Запасной план есть всегда.

– Хорошо.

Юма тронула его жилистую волосатую кисть с крупными костяшками.

– Я обещаю, что куплю тебе новое платье, – сказал Лартегуа.

***

Весь оставшийся день наасвегеры праздновали возвращение предводителя и его освобождение под огромный залог. Наас веселился и пил с ними, музыка звучала везде: на трёх пляжах, в холле, на каждом этаже. В номере Юмы от битов дрожали стены. Она ходила кругами и кусала ногти, но не из-за громкой музыки. Она не понимала, почему стирает ступни и краску на полу, почему хочет сгрызть руку целиком, почему мысли до боли в висках туго связываются в узел и обрываются. "Что сделает Наас с Саганом? Поверил ли мне вообще? Если нет, кто из них меня убьёт?" Спросить совета и поплакаться было некому.

Во время ужина Юма раздобыла себе еду и уже собралась юркнуть обратно в номер, как услышала пьяный окрик:

– Ты моя красная шоколадка, иди сюда!

Кричал Лартегуа. Девушка громко проглотила кусок, который жевала, и с улыбкой обернулась.

– Я хотела поесть в номере.

– Не-не! – Мужчина поторопился подойти, вытянул руку, чтобы схватить Юму. – Пойдём, я тебя накормлю! У меня праздник, а ты тут.

Юма автоматически засопротивлялась, но потом поняла, как лучше себя вести. Вдвоём они дошли до столика возле коридорного окна и сели на деревянные стулья. Наас был пьяным вдрызг, держался за столешницу, чтобы не качаться, прикрывал глаза и улыбался без повода.

– Блин, я так напился! – Он схватил себя за волосы и подёргал. – При… н-ношу свои извинения. – Юма кивнула пару раз. – Вся эта фигня с полицией, арестом, Корралом, Уордом, а-а-а, чёрт! Как много всего! Ещё у бойцов северной части не хватает оружия, а поставки только через месяц… – Наас замолчал, посмотрел куда-то в пол, почти закрыл глаза и чуть не упал со стула. – Меня посадят. Просто так надо орлам. Поганым… птич-ч-ч… кам!

Рассмеялся. Юма улыбнулась. Ей нравилось, что собеседник настолько пьян, что может выдать ценную информацию. И чтобы не упустить возможность, она начала расспросы, периодически включая своё неумелое обаяние.

Всю полученную информацию она старательно пыталась запомнить, но волнение, восторг от представившегося шанса и многодневное напряжение давали о себе знать: Юма переспрашивала, слишком заметно интересовалась деталями и постоянно нервно теребила салфетку.

– У меня к тебе дело, золотце, – сказал Лартегуа и пристально, с прищуром, посмотрел на собеседницу. Та похолодела. – Давай пригласим Ниу-бульдога и поговорим втроём, м?

Юма держалась изо всех сил, чтобы не запаниковать.

– Хочешь, чтобы он убил кого-то из нас? – Улыбнулась, притворяясь, что шутит.

Наас хмыкнул и скривил губы.

– У меня просто для тебя подарок. Дла… для этого понадобитится… Агх! Язык не слушается! – Он расхохотался и снова почти соскользнул со стула. – В общем! Воп-пщем! Не спорь, девчонка! Эй! Кто-нибудь! Придурки! – Закричал на весь коридор, взмахивая рукой. – Парни! Эй! Пригласите сюда Саганчика!

Кто-то мелькнул из-за угла, и скоро в коридоре появился светлоформенный здоровый начальник охраны. Его чёрная кожа блестела под лампами, он шёл, шатаясь, с таким видом, будто только что набил кому-то морду или, наоборот, только собирался. Юма глянула ему в глаза и пожалела: теперь у неё внутри вонючее холодное болото со склизкими червями.

– Ниу, – начал Лартегуа, когда подчинённый подошёл вплотную к столу. Резко запахло потом и табаком. – Тут острый треугольничек нарисовался. Оказывается, у нас одна баба на двоих.

Юма сжала руки под столом. Наас поднял взгляд на лицо Сагана, выжидая высказываний. Саган стоял, чуть покачиваясь, смотря перед собой.

– Уже нет, – ответил.

Лартегуа одобрительно кивнул.

– Тут выяснили. Ещё один вопрос. Последний. – Прозвучало угрожающе. – Кто из вас подложил в мой кабинет нож, которым убили господина Уорда?

Саган занервничал.

– Как бы я мог предать тебя, босс? – Поднял брови, возмущённо зашлёпал губами. Потом до него дошло: – Та уборщица! Назира! Она могла!

– А почему моя охрана не охраняет меня от таких вот… – Наас потерял слово. – Случаев? После которых меня, б*ть, арестовывают за убийство! Потому что мои чёртовы отпечатки на ноже! Как?! Как так?!

Наас вскочил. От опьянения не осталось и следа. Саган выгнулся.

– Босс, ну… Неприятная ситуация.

За эти слова он получил в челюсть, но устоял. Юма зажалась в угол между стеной и окном. Лартегуа кипел. Вены налились яростью, кулаки окрепли. Он выставил вперёд подбородок и прожигал начальника охраны взглядом.

– Девушка сказала мне, – плавно указал рукой на Юму, – что ты её насиловал, шантажировал. Что обещался подложить орудие убийства Уорда. А потом оказывается, что этот нож под моим столом.

Саган утёр кровь, втянул носом её остатки.

– А как эта сучка докажет, что она не убивала европейца и не подбросила нож?

Лартегуа рассмеялся, качая головой.

– Убить высокого крепкого парня эта соплячка могла бы?

– Но она порезала того парня!

– Перерезать глотку посложнее. Но подбросить нож сил у этой мелкой бабы хватило бы…

Он повернулся к Юме. Та только округлила глаза, ничего не сказав в свою защиту. Наас снова повернулся на Сагана.

– Мои люди обшаривают номер девчонки, когда она уходит на пляж по вечерам. Мне доложили, что у неё под ванной нож из кафе "Шо-клад". И вот я заинтересован, как это Дени попала в кафе, м?

У Сагана по лицу поползли капли пота, он задышал чаще. И окончательно его сгубило молчание.

– Твои люди должны были охранять меня. – Наас расправил плечи, похрустел шеей, – Уорда, – потянулся, расстегнул кобуру на поясе Ниу, достал пистолет, – а не трахать баб из моего отеля.

Он перещёлкнул предохранитель и затвор. Ниу вжался в стену, а Юма приготовилась к выстрелу. Наас усмехнулся и протянул пистолет ей.

– Мой подарок, медок.

Юма нахмурилась, поняв, что должна сделать. Когда пистолет оказался у неё в руке, адреналиновое чувство власти разлилось по телу и взбодрило. "Убить Нааса, убить Сагана… Я могу всё!" Юма улыбнулась злой улыбкой и наставила пистолет на предводителя повстанцев.

– Ты столько раз прикалывался надо мной. Игра-а-ал! – Протянула язвительно. – Ха-ха! Я с тобой тоже поиграю.

Наас поднял руки. Юма изобразила выстрел со звуком. Улыбка злодейки снова растянулась на её лице. Потом она перевела руку с пистолетом, которая уже начала уставать, на Ниу Сагана, и улыбка превратилась в гримасу отвращения.

– Ты… – Вложила всю злость и ненависть в это слово. – Потный, вонючий, короткочленный урод!

Наас взорвался смехом. Юма продолжила:

– Ненавижу тебя! Ненавижу! Дерьмо! Ты… Ты!

В зрачках протрезвевшего Сагана вместе с дулом пистолета отражался дикий ужас. Его лицо вытянулось, он замахал руками, попытался что-то сказать. Юма нажала на спусковой крючок. Раздался грохот, из-за которого она зажмурилась и сжалась. Пистолет вырвали из её рук, она не успела даже открыть глаза, как снова громыхнуло. Она попятилась, споткнулась о стул и плюхнулась на него.

Когда открыла глаза, увидела огромное сползающее по стене красное пятно, а рядом – дырку и осыпавшуюся штукатурку. Вниз смотреть она не хотела, но краем глаза видела бежево-красную гору. Лартегуа положил дымящийся пистолет на стол и бухнулся на стул.

– Неплохо ты, – улыбнулся. – Подшутила надо мной неплохо. А стреляешь, как баба. Мда… Нет у меня больше начальника охраны. Придётся искать нового. Получше.

Он пнул труп Сагана.

У Юмы тряслись руки. Она не понимала, рада ли, что не сама убила Сагана. "Мои мучения закончились… Кто угодно лучше этого животного". Посмотрела на Лартегуа, вновь опьяневшего, и поймала себя на мысли, что отвращения не испытывает. Наас тот, кто может дать ей власть, защищённость, будущее. Если его не посадят. "Да, мама, ты права. Убежать с острова не так просто… Найти альфа-самца проще. Только вот не папочка меня защитит… А он. Мой враг".

***

Музыка стихла к полуночи. Наас увёл Юму в холл, где на полу валялись несколько в дупель пьяных наасвегеров. Он вручил ей бутылку какого-то напитка, на сиденье дивана поставил тарелку с мясной нарезкой, корзинку с тёмным хлебом, не забыл про салфетки и две вилки. Юма улыбнулась, когда он протянул ей одну и сказал:

– Угощайся. Тощих не люблю – антиреклама отелю.

– Тебя посадят, Наас? – Спросила девушка, перед тем как напасть на беззащитные кусочки мяса.

Мужчина молчаливо поморгал, закусив губы. Почесал затылок и ответил:

– Может, мне придётся уехать.

– Уехать?

"Если уедет – моя миссия закончится? Весь ужас закончится? Мы проиграем или выиграем?!"

– Уехать к… дочери?

– Ешь.

День 13

После съеденного Юма заметно повеселела. Ей пока ничего не угрожало, выпитое расслабило натянутые нервы. Лартегуа уже не пьянел, хоть и пил литрами. Он рассказывал истории, а Юма ржала на весь холл. Наас повертел головой, понял, что вокруг никого нет, и, воспользовавшись эффектом внезапности, поцеловал Юму. Когда она захотела вырваться, он удержал её за затылок, когда захотела отбиться – разом схватил обе её руки в свою одну и прижал к коленям. Девушка, мыча, продолжала сопротивляться.

В конце поцелуя Наас причмокнул, выпустил жертву и вытер рот ладонью.

– Мясо с алкоголем и мягкий язык. Ух! Давно я не целовал бабу. Или недавно? Я вообще целовался той ночью, когда мы праздновали твой поступок?

– А? – Юма распахнула глаза.

Лицо Лартегуа, мягкое, как тесто, растянулось в довольной улыбке.

– Да не стесняйся ты, облачко-кошечка-пулька! Расскажи!

– Что рассказать?

Он начал раздражаться, тогда Юма ответила:

– Всё было здорово. Просто… здорово. Больше не спрашивай, мне стыдно.

Они молча сидели по обе стороны от импровизированного стола на диване. Юма вспоминала ту ночь, когда так боялась усыпить Лартегуа, как потом несколько раз думала, что мать его убьёт. "Да почему я так переживаю за судьбу этого субъекта?" – удивлялась она сама себе.

После долгого взгляда Лартегуа вдруг схватил Юму за руку, встал сам и рывком поднял её на ноги, потом потянул к выходу из отеля и совершенно неожиданно для неё оставил одну на лестнице снаружи. Запирая стеклянные двери, крикнул:

– Жди, никуда не девайся!

И исчез вдали холла.

***

Юма обняла себя за плечи, чтобы избавиться от лёгкого озноба то ли от страха, то ли от прохладного ветерка, ведь она вспотела, пока сопротивлялась поцелую. От колючей щетины теперь жгло подбородок, губы, от крепких пальцев болели запястья. Вокруг шелестели пальмы, издалека доносились знакомые звуки: крики и автоматные очереди. В темноте, казалось, сидят наасвегеры и следят за ней, а, может, хотят напасть или утащить подальше и держать ради плотских утех где-нибудь в грязной хибаре. Юма уже хотела постучаться в двери, но, когда подшагнула к ним, увидела, как приближается целая толпа наасвегеров вперемешку с гостями, а в авангарде – улыбающийся Лартегуа. Юма растопырила глаза, вжала подбородок в шею и попятилась. Двери раскрылись, толпа осталась в холле, а мужчина спустился к ней на пару ступенек, вытянул руку и спросил:

– Какой твой ответ?

Юма, смотревшая на его лицо, следившая за сигналами в его мимике, вдруг опомнилась и посмотрела на раскрытую перед собой ладонь. Там лежала чека от гранаты. Девушка охнула и в панике бросилась бежать. Вдогонку услышала смех толпы и мужские крики. Наас скоро догнал Юму, подхватил на руки и притащил обратно к толпе зрителей.

– Дурочка! Все ж подумают, что ты так не хочешь за меня замуж, – сказал весело, когда ставил её на ступеньки.

– Где граната?! – спросила Юма с бешеным взглядом.

– Да тут! Амиго! – Прокричал Лартегуа в толпу. – Если она не скажет "да", взрывай всё к чёртовой матери!

Люди притихли. Юма нахмурилась и настороженно глянула на хозяина. Он снова распахнул ладонь и спросил уже конкретнее:

– Выйдешь за меня? – Через пару секунд, пока Юма хлопала глазами, дополнил: – У тебя нет выбора, но всё равно хотелось бы услышать "да".

– Это шутка? – смешливо произнесла Юма.

– Пунтос, ты готов? – Крикнул Наас через плечо, не отрывая от девушки взгляда.

– Чего-о-о? Ты в своём уме? – запротестовала она.

– Три…

– Хотя чего я спрашиваю!

– Два.

Юма открыла рот и, заикаясь, пыталась что-то сказать, но, услышав "один", чётко выпалила:

– Выйду!

Над головами людей мелькнула рука, кинувшая круглый тёмный предмет; он пролетел над головой Юмы, прошуршал по кустам, тихо ударился о землю. Юма бросилась на грудь Лартегуа, и тот вместе с ней, прикрывая её, отвернулся. Граната взорвалась и раскидала комки земли, куски листьев по всему отельному двору.

– Йуху! – Наас вскинул кулак. – Да! Да! Ну?! Хлопаем! Хлопаем!

Наасвегеры, немногочисленные гости зааплодировали, заулыбались. Оглохшая Юма потеряла связь с реальностью и, вцепившись обоими руками в майку нежданного жениха, блуждала взглядом по лицам свидетелей безумства. Как за крючок, её глаза зацепились за парня, у которого на шее что-то белело, на парня, который не улыбался и выделялся из толпы. Юму изнутри сдавило до размера точки, она словно захлебнулась ледяной водой. Белым на шее парня оказались бинты, а сам парень оказался Лионолом.

***

– Что, теперь будешь ночевать у меня в номере, м? – Проворковал Наас, обнимая за шею и притягивая к себе Юму.

В его руках она ощущала себя размазанной по пространству. "Свадьба. Свадьба. Лионол ведь расскажет… Он не допустит… Он убеждённый наасвегер!" Теребя надетое на палец кольцо от гранаты, Юма ходила по кругу в размышлениях и опасениях. Наас потащил её в свой номер, но почти перед дверью девушка опомнилась, высвободилась из его хватки:

– Я пока не готова…

Мужчина раскинул руки.

– Ты мне отказываешь?

Юма испугалась.

– Мне нужно прийти в себя. У меня голова щас лопнет!

– Ладно.

Наас отпёр номер, отвернувшись от Юмы. Она уже собралась уходить, но остановилась.

– А что дальше? Свадьба?

Наас бросил:

– Да.

Юма не поняла, зачем, но сказала:

– У меня… поддельные документы…

Он хмыкнул и спокойно ответил:

– Это нормально. Потом скажешь, как тебя реально зовут.

Он зевнул, провалился в свой номер и хлопнул дверью. Юма развела в стороны руки и непонимающе тряхнула головой.

"Пойти к Лионолу и объясниться? Или сбежать, пока не поздно? – Юма спускалась по лестнице и крутила кольцо. – Нет. Идти к Лио – верный путь в пропасть. Он пока раздумывает, я успею собрать информацию от женишка. А потом сбегу".

В своей постели она представляла будущее. "Боги! Это невероятно! В голове не укладывается! А я могла отказаться? Было бы хорошим оправданием, если мать начнёт обвинять. Отец так вообще убьёт! Но это, – она улыбнулась, – определённо моё достижение: захомутать главу сопротивления! Хотя кто кого захомутал. Но зато меня больше не будут насиловать, никто меня не тронет!"

Юме снилась свадьба. Она в белом платье, везде цветы, белый атлас на стульях, трёхъярусный торт, священник с большой книгой. Мама плачет, наасвегеры довольные, гости восхищаются её, невесты, красотой. Визажистка накрасила Юму золотистыми тенями и тем блеском, от которого губы похожи на лангу после дождя. Во сне Юма была счастлива, Наас в роли жениха смотрелся странно, но привлекательно. В чёрном смокинге, брюках со стрелками, со своей сумасшедшей причёской, но мирный, улыбающийся. Он держал букет невесты и красную бархатную коробочку. Перед тем, как подойти к священнику, отдал букет в наманикюренные ручки будущей жены, раскрыл коробочку и с улыбкой до ушей складно и с выражением произнёс клятву. Всё было как в интернете, как в Европе, как в фильме, как в мечтах шестнадцатилетней девушки.

Юма очнулась ото сна и улыбнулась. Ей захотелось побежать в номер к Лартегуа и…

– Нет, Юма! Ты сошла с ума! – Она схватилась за волосы на виске и дёрнула, чтобы испытать боль и избавиться от помутнения сознания. – Ты сдурела! Нааса надо растоптать! Уничтожить, чтобы он не затуманивал мозги тебе и народу!

Она перевернулась набок, подложила руки под щёку и попыталась не заплакать. Мир из сна разрушился – мир её мечты не может существовать в реальности.

***

Утром Юма нашла под дверью своего номера поднос с едой, несколькими цветами и листком бумаги, сложенным вчетверо. Затащив всё в номер и вытряхнув из головы противные воспоминания о Сагане, она прочитала записку. Корявеньким раскидистым почерком Наас пояснял, что оставил завтрак у двери, чтобы не разбудить невесту. Он надеялся, что Юме не пришлось сильно терпеть его в пьяном виде, что несильно напугал её шуткой с гранатой.

– Какой обходительный.

Она повела глазами, отложила записку и принялась поглощать завтрак.

Чуть позже Лартегуа собственной персоной просочился в её номер и уселся на кровать.

– Я не помню точно, ты вчера говорила, что у тебя с документами что-то не так?

– Д-да… Мне сделали поддельный паспорт, чтобы… Чтобы я нормально жила на острове, чтобы дед не нашёл… Чтоб никто не нашёл.

– М-м-м! – Понимающе протянул Лартегуа. – Невеста с секретом. Твой паспорт у меня, осталось найти нотариуса, который оформит брак. – Он оценивающе оглядел Юму, наклонил голову, потом поводил пальцем в воздухе. – Ты ведь хочешь всю эту помпезную церемонию?

Девушка не знала, что ответить, чтобы не изменить себе.

– Хотелось бы, но не обязательно.

– Тогда только для своих церемония, торт там всякий… Платье надо?

Юма пожала плечами и опустила взгляд. Наас за подбородок поднял её лицо и с улыбкой посмотрел красными с похмелья глазами в её грустные глаза.

– Ты баба. Хоть и маленькая пока. А бабы просто жаждут пафоса, великих поступков, громких признаний. Денег, качественного секса, мужа под каблуком, чтоб подружки завидовали, чтобы мама хвалила, какой зятёк. Я ведь прав? Но ты же поняла, что я не буду под каблуком, что никакая тёща не будет мной довольна. – Юма боязливо кивнула. Глаза Лартегуа забегали по её лицу. – Ты красивая, молодая, аппетитная. Кое на что способна. У тебя есть богатый родственник, нет серьёзных врагов, как я понял. Мы с тобой сживёмся. Качественный секс обещаю, деньги, даже власть тоже. Ну а поступки… Смотря как будешь себя вести. Ты ведь всё поняла? Мы всё выяснили?

Юма молчала. Долго. Мужчина отпустил её, поднялся с кровати, отсалютовал двумя пальцами от виска и покинул номер.

День 14

Все местные газеты на первых полосах написали о свадьбе самого опасного человека острова и местной девушки, о которой ничего неизвестно. Юма взяла одну из таких газет из рук жениха и рассмотрела фото. Снимал кто-то из толпы, Наас будто знал, куда смотреть, зубасто улыбался и обнимал её, с потерянным видом смотрящую в толпу.

– Ужасно… – Проронила она и вернула газету.

Лартегуа бухнулся рядом на кровать.

– Да ты чего! Отлично же! Смотримся хорошо: ты маленькая, я большой. – Он ущипнул Юму за попу и рассмеялся.

– Кто-то без твоего ведома отправил фото в газету?

– Не-е-ет! Я велел. О такой обалденной новости весь остров должен знать! Вся республика!

Юма сидела и молчала, думала о своём. Наас приподнялся, змеем обогнул её и заглянул в лицо:

– Сыграй влюблённую, окей?

– А… А как?

– Представь, что я мужчина всей твоей жизни. – Он опустился до шёпота, приблизился к её губам, потом грубо чмокнул их.

"Ты и так мужик всей моей жизни… – Проворчала про себя Юма. – В плохом смысле. И второй после отца…"

– А ты меня… – Начала она фразу и смолкла.

Наас с проницательностью экстрасенса понял её мысль и ответил:

– Люблю я только дочь, это неизменно, вечно и сильнее всего на свете. А тебя… Водичка-пальмочка-бантик, ты мне в сердце запала! Просто ножом вонзилась, и без крови теперь не вытащишь! Хорошо я сказал?

Он рассмеялся и распластался на постели. Юма сотрясалась от его хохота и резких движений, которых не могла видеть, потому что сидела к Наасу спиной.

Через минуту тишины она почувствовала касание. Ладонь поднялась вверх по спине, потом опустилась до копчика, прогулялась по талии, пыталась дотянуться до живота.

– Дорогая, порадуешь папочку лаской?

Юму после слова "папочка" пронзило холодной молнией. Она не стерпела:

– Наас, не говори больше так никогда, ладно?

На её удивление он согласительно угукнул.

– Давай займёмся любовью, – тут же исправился.

Юма обернулась и оглядела его фигуру. Ожерелье из ракушек сползло на одну сторону, сквозь майку выпирали груди, торчали соски, под грубой камуфляжной тканью штанов вырос бугор. Девушка непроизвольно подняла брови. Она тянула с ответом и действиями. Наас не выдержал: схватил её и положил на себя. Юма оказалась лицом над его лицом, глаза их срослись взглядами, отчего её парализовало.

***

Она никак не могла расслабиться и лежала бревном под Лартегуа, думая о том, что творится с её жизнью и что будет твориться дальше.

– Эй-эй, посмотри на меня, – полушёпотом позвал Наас. – Ты чего?

Юма вздохнула и отвернулась, но когда мужские пальцы взяли её за подбородок и повернули обратно, ей пришлось ответить:

– Не так я думала всё будет…

Наас стал серьёзным.

– Я тебя люблю, конфетка. Ты можешь чувствовать себя в безопасности. Кроме меня тебя больше никто не тронет, клянусь. Мы уедем далеко-далеко от войны, проблем… дел. А пока забудь обо всём и дай мне нормально поработать над тобой, окей?

Юма вскинула взгляд и подумала: "Мда, как романтично. Я вообще не тебя представляла в постели, вот я о чём". И всё же ей удалось немного расслабиться, когда руки врага нашли на её теле особую точку, из которой наслаждение просто хлынуло фонтаном.

– Я тебя люблю. Я тебя люблю, – повторял Наас, сбиваясь дыханием, а Юма думала о свадьбе и том, как уберётся с острова.

***

Она не знала, как относиться к тому, что жених не покинул её номер после близости, а улёгся рядом, ничем не прикрывшись. "Раз остался, значит, нравится быть со мной" – рассудила Юма. Голый Лартегуа встал и подошёл к раскрытому окну. Спустя пару секунд взмахнул рукой и крикнул:

– Здравствуйте, миссис Саржане! Отличная погодка, да?

Юма подняла одну бровь и возмущённо выдохнула. Наас весело прыгнул к ней в кровать и сказал:

– Попроси у дедули денег на свадьбу. Конечно, я возьму на себя основные расходы по празднику, но денежный подарок нам бы не помешал, понимаешь же?

Юма отвела испуганный взгляд. "Чёрт! Вот и настал момент".

– А как ты, кстати, от него деньги получаешь, м?

– Отправляю телеграмму с почты, обратно он деньги присылает.

– Значит, отправь телеграмму.

– Ладно.

– Молодец. – Наас потрепал её по красным волосам и взял газету со своим фото. – Отлично получается. Ещё немного, и об убийстве Уорда все забудут. В следующий раз про саму свадьбу напишут, а скоро и ребёночка мне родишь, сына, да?

Он хитро глянул на невесту Дени, у которой округлились глаза, вытянулось лицо, а пальцы сжали простынь.

***

"Нужно быть осторожной, – размышляла Юма, оставшись одна. – Если он задумал ребёнка, то запросто может его заделать. Я даже пикнуть не успею. Может, попросить маму дать мне противозачаточные? Давно надо было об этом подумать!" Она расстроилась и начала корить Сауль за то, что та, как взрослая женщина, не подумала о последствиях пребывания дочери в логове зверей с членами. Покойный Ниу Саган был предусмотрителен в плане половых отношений – уж точно не хотел ребёночка.

У Юмы появился новый страх, поэтому она начала раздумывать, как связаться с матерью. Отец говорил, что его люди присматривают за ней, мать говорила, что в "Гратисе" есть "свои"… Но что делать, чтобы установить с ними связь и обратиться за помощью? "Моё замужество отличный повод выйти на связь. В конце концов орлы как-то должны передавать мне указания".

Она решила, что напишет вымышленному дедушке телеграмму с тайным посланием, и тут же начала придумывать текст, мечась по комнате и сгрызая остатки ногтей.

– Мне нужна ручка и листок!

Юма не захотела обратиться к жениху, а спустилась к администратору. Пока тот искал лишнюю ручку и какой-нибудь блокнот, краем глаза она заметила появившуюся в холле стайку наасвегеров. Её тело непроизвольно напряглось от воспоминаний касаний их рук, захотелось сбежать поскорее. "А чего это я боюсь? Что обещал мне Наас? Никто больше меня не тронет!" И Юма даже улыбнулась.

Администратор предоставил ручку и блокнот, она в приподнятом настроении пошла в свой номер, но за поворотом в коридор наткнулась на Лионола. Подозрительно озираясь, он шагнул и преградил ей путь. Юма взглянула парню в лицо, потом резко опустила глаза.

– Здравствуй, дорогая, – тихо сказал Лионол ровным голосом.

– Привет, Лио.

Плечо и шею его закрывали бинты, глаза были красными, а лицо болезненно худое. Вены на руках и шее вздулись, переполненные кровью. Он помолчал. Юма кожей чувствовала его дыхание и уловила напряжённость, висящую в воздухе.

– Как здоров…

– Надо поговорить, – отрезал Лионол.

– Давай, – Юма улыбнулась. – Где?

– У тебя в номере.

– Ну… Как бы… Не лучшая идея, я же… Ну… Теперь невеста…

Девушка слегка посмеялась и начала мять пальцы, не поднимая взгляда на бывшего парня.

– Невеста… Самого Лартегуа. – Лионол язвительно посмеялся. – К тебе в номер давай. Запрёмся.

Юма сжала губы и почувствовала, что не может ничего сказать, потому что горло сдавило изнутри. Она поплелась вслед за широкоплечим парнем выше себя на голову.

В своём номере она не почувствовала безопасности, наоборот, когда Лионол запер дверь и указал сесть на кровать, Юма напряглась ещё сильнее.

– В общем так, – начал он, встав перед ней. – Всё это зашло слишком далеко. Надо что-то делать.

Девушка поджала губы и свела брови.

– Ты про свадьбу?

Лионол упёрся руками в матрас по обеим сторонам от неё.

– Сама понимаешь, что погрязла по уши?

– Не я захотела брака, уж поверь!

– Не важно. Стоит Лартегуа узнать…

– И что дальше? Его план рухнет! Если он узнает, кто я!

– План?

– Да, у него уже план! Он знает, что делает!

– А ты знаешь? – Лионол язвительно скривился.

Юма отвела взгляд и задёргала ногой.

– Для меня это шанс… быть защищённой.

Лионол прищурился и медленно обвёл её взглядом. Она почувствовала, как холод расползается там, где прошёлся этот взгляд.

– Ты планируешь выведать все планы Нааса и сдать папочке? – Железным тоном проговорил Лио.

– Нет! Я же сказала, с семьёй теперь ничего общего, я с наасвегерами!

– Да что ты! Меня-то не обманывай! Я твою душонку знаю!

– Слушай, у меня полно дел, – бросила Юма, посмотрев бывшему в глаза.

Он не убирал рук и не собирался уходить. На его лице промелькнула хитрость с ненавистью.

– Знаешь, что я придумал? Ты сообщишь мне какую-нибудь информацию о "Президентских орлах" и дашь сотню баксов на жизнь, а я сохраню твой секрет.

– Чего-о-о?!

Юма вскочила с кровати, задев бёдрами предплечья Лионола, попыталась вырваться из его плена, но оказалась в крепкой хватке, а потом и на кровати.

– Ты чего делаешь?! – Пропищала она, пытаясь сбросить с себя обнаглевшего парня.

– Смирно! – Рявкнул он.

С непроницаемым видом Лионол удерживал её руки над головой, между своих ног зажал её ноги и наклонился так, что Юма почувствовала запах его тела.

– Из-за тебя одна суета, – с каменным лицом прошептал парень. – Слушаться меня не будешь – получишь по морде, поняла?

– Ты мне угрожаешь? Я щас заору так, что все твои дружки сбегутся! И Наас тебя пристрелит прямо тут!

– А, а, а, деточка! Ты не сделаешь этого, подумай хорошенечко!

– Да пошёл ты!

Юма ударила его лбом в переносицу – так учил отец. Хрящ звонко щёлкнул, Лионол дёрнулся, мгновенно ослабил хватку и опрокинулся назад.

– Ах ты сука! – Зашипел, зажимая нос. – Всё! Больше я от тебя х*рню терпеть не буду!

Он выхватил пистолет, который Юма не заметила раньше, и не глядя прицелился. Она зажмурилась и сжалась, уже предчувствуя в теле боль от выстрела.

Что-то стукнуло со стороны входной двери, и воцарилась тишина. Юма распахнула глаза и увидела в дверях Нааса. Он перевёл взгляд с неё на окровавленного подчинённого со вскинутым пистолетом. Тот замер, уставившись на босса. В следующее мгновение Лионол уже стоял, вытянувшись по стойке смирно, опустив руки по швам и только шмыгая.

– Тебя уже выпустили из больницы?

Наас прищурился и окинул его пытливым взглядом.

– Да, босс.

– Пришёл отомстить?

– Н… Нет, босс. Мы… Я…

– Поговорить! – Выпалила Юма.

Лартегуа потрепал волосы на макушке.

– Парень, я всё понимаю, ты жаждешь отмщения, я всё-о-о понимаю! И, по справедливости, ты должен Рудении боль. Но-о-о… Тут такое дело, Л… Лио… нол, да? Понимаешь, парень, эта бабёнка теперь моя типа невеста. – Он сморщился, будто ему не хватало слов объяснить ситуацию. – И я как бы не могу тебе позволить её травмировать. Да и ничего не могу позволить, всё, мы типа жених и невеста. В общем… Я придумал. Я заплачу долг за проделки этой бабы.

Лицо Лионола вытянулось.

– Я должен ранить тебя ножом?

– Да нет! Ещё чего не хватало! Я и так натерпелся и нужен этому острову целёхоньким. Я вот что предлагаю: будешь начальником охраны, мою бабу оставишь в покое, и мы все квиты, м? Как тебе?

Лионол просветлел, а Юма стала угрюмой настолько, что могла бы погрузить комнату во мрак.

– Наас, нет! Не надо его в начальники охраны!

Лартегуа недобро глянул на неё. Девушка не поняла его намёка и продолжила:

– Он же неудачник, над ним все смеются! Его не уваж…

Юма отпрянула, когда жених в один шаг подступил к ней. Вторым движением он схватил её за волосы сзади и с силой потянул.

– Первое: не лезь в мои дела. Второе: я пытаюсь поступить по справедливости, но чтобы Лионол тебя не зарезал. Так что заткнись, а иначе я заставлю тебя заткнуться. Мне есть, что засунуть тебе в рот.

Юма со слезами на глазах процедила "да", и тогда жених её отпустил.

Лионол согласился на сделку. Выходя из номера вместе с боссом, он с ненавистью посмотрел на Юму.

***

Ближе к вечеру, когда спАла жара, старый плешивый наасвегер принёс Юме коробку с очередным платьем. Он ждал, когда она вымоется и оденется, чтобы потом отправиться с ней на почту. Девушку не радовал сопровождающий, но он был молчалив, и автомобиль ему выдали приличный, так что дорога до почты оказалась комфортной: без пыли, духоты, отвратительных запахов мокрой псины и табака, без подпрыгивания на кочках и звука, похожего на громыхание болтов в ведре.

До самой двери почтового отделения Юма повторяла про себя текст, который придумала заранее. Она предвидела: наасвегер-конвоир проверил телеграмму перед отправкой. "Он умеет читать, – подумала Юма, – поэтому его и послали со мной".

"Дедушка, нужны деньги на свадьбу. И пришли что-нибудь от внука" – Было написано на бумажке, которую планировалось передать телеграфисту. Старый наасвегер не понял про внука, но посчитал послание безобидным, поэтому разрешил отправить.

День 19

Узнав, что невеста говорит на английском, Наас послал её переводить переговоры с европейцами. Юма справилась. Мужчины в деловых костюмах улыбнулись, пожали руки наасвегерам и передали им несколько ящиков товара. Юма с чувством гордости и благодарностью маме за обучение вернулась в "Гратис" и записала для орлов информацию о сделке. Записку спрятала не в номере, а в зарослях пунервы под окном. За прошлые дни записок набралось прилично, ведь жених то поручал ей сопровождать на другой конец острова грузовики фронта, то передавать запечатанные конверты с документами, то просто пьяный болтал о делах. Юма всё запоминала, чтобы потом рассказать орлам.

Во время ужина она чуть не наткнулась на нового начальника охраны. Спрятавшись у лестницы, она высунулась и стала наблюдать, как Лионол общается с двумя подчинёнными старше его лет на десять. Те явно не были рады назначению в их начальники парня, которого так глупо ранила девчонка. По их пренебрежительно прикрытым глазам и недовольно изогнутым ртам Юма поняла, что ещё немного, и они либо плюнут в ноги Лионолу и уйдут, либо вдарят ему. Юма не могла сдержать улыбки, когда один из старших наасвегеров сказал:

– В тебе лишняя дырка, как у бабы, чего ты тут пальцы крутишь да грудь выпячиваешь, а, дырявый?

Она знала, что её бывший не из робкого десятка и не спустит с рук наглость. Лионол поступил так, как она и ожидала. Он посмотрел в лицо подчинённому, несколько секунд помолчал, потом сказал:

– Наас разрешил мне убивать неугодных работников, в курсе? Что, нет? – Повернулся на второго наасвегера. – Вы, ребята, обновите информацию у себя в куриных мозгах. Теперь я ваш начальник, и разговаривать со мной нужно уважительно. Вам ясно?

Наасвегеры нехотя кивнули и ушли. Лионол с рукой на кобуре и пластырем на носу, как когда-то Саган, посмотрел им вслед. Юма не успела вовремя спрятаться, и он её заметил. Она ринулась вверх по лестнице, но парень её нагнал и потащил в конец коридора, а потом, пнув дверь, запихал в женский туалет.

Юма оказалась прижатой к кафельной стене. Перед ней висело бледное, с синяками под глазами опухшее лицо Лионола, у которого всё ещё было забинтовано плечо. Он взволнованно дышал и смотрел в лицо бывшей девушке.

– Что, хочешь меня изнасиловать? Отомстить? – произнесла Юма низким голосом, упрямо уставившись в когда-то любимые глаза.

– Хочу! Хочу! Всё хочу! – Прошипел Лионол и встряхнул её. Она ударилась затылком о стену. – Убить тебя не могу, а вот трахнуть… Было бы классно. Ты же невеста Лартегуа. И ведь он не узнает, да?

Юма сжала губы и сморщила нос.

– Он всё узнает, даже если я не скажу. У него волчье чутьё, у него суперинтуиция, глаза и уши повсюду! Хочешь рискнуть?

Лионол подумал. Отпустил Юму, но не отошёл.

– Как ты могла? – Прошептал.

– Что?

– Как ты могла превратить нашу любовь… в это! В эти игры предательства и ненависти!

– Это ты меня предал! Предал весь наш народ! – Юма почти коснулась его кончиком носа.

– Мы в одном месте сейчас, – отраазил парень с упрёком.

Она психанула и выбежала из туалета, побежала к себе в номер и расплакалась на постели.

Ей хотелось порвать, сжечь, истоптать одеяло, подаренные платья, как-нибудь поломать мебель, разнести номер, побить стёкла и зеркало, где могло отразиться её лицо. Но Юма только рыдала в подушку, и чувствовала, как бессилие вот-вот порвёт её, как слишком надутый шарик.

День 20

Лартегуа отправил Лионола вместе с Юмой на почту за деньгами.

– Заодно и поговорите, голубки, – шутливо прокомментировал он своё решение, а потом посмотрел на невесту так, будто знал её мысли и тайны.

По дороге на почту бывшие влюблённые молчали, но чувствовали, что им есть, что сказать друг другу. Юма смотрела на горы, на море, проносящиеся мимо открытого окна, и они казались ей другими, не такими, как месяц назад. Она чувствовала себя чужестранкой и повзрослевшей лет на десять. Вспоминая своё поведение до прихода в "Гратис", посчитала себя глупой девчонкой, не понимающей, что такое жизнь на воюющем острове.

Она не успела понять, что произошло, почему перед внедорожника подняло. Только когда сознание сотрясло от звука взрыва, испугалась и вцепилась в сиденье. Автомобиль встал на попа, заскрипел и завалился набок. Юму бросило к Лионолу и оросило битым стеклом. Она даже не вскрикнула – просто сжала челюсти.

Пыль заполнила салон, но всё стихло. Лионол зашевелился, выбил локтем остатки лобового стекла и попытался вылезти из-под девушки, придавившей его. Когда у него получилось, он по пояс залез обратно в салон и прихватил Юму под мышки. Она ногами помогла вытащить себя и даже привстала, оказавшись на земле. Но в грудь справа кольнуло так, что в глазах потемнело, и подкосились ноги. Лионол удержал её от падения и почему-то очень торопливо и настойчиво потащил прочь от внедорожника. Юма едва шевелила ногами, хотела прижать руку к больному месту, но мешала грудь Лионола.

Раздался короткий хлюпающий звук, и парень вместе с Юмой повалился на землю. Только оказавшись совсем близко лицом к к песку, девушка увидела лужу крови. Лионол разжал руки, последний раз простонал и обмяк, закрыв глаза. "Не умирай…" – Успела подумать Юма, прежде чем отключилась.

День ?

Когда Юма очнулась, то захотела постонать и сжаться пополам. Не позволила слабость. Тяжёлые веки приоткрылись только наполовину, и в глаза тут же брызнул свет.

– Ай, – проронила она.

Тут же её коснулась рука и прозвучал голос:

– Я здесь, я здесь.

Юма повернулась на звук и увидела тёмное лицо. Проморгалась и поняла, что перед ней лицо Нааса. Она ещё с минуту изучала его взглядом, но на самом деле пыталась осознать, почему и зачем он здесь, стоит ли бояться, что вообще произошло, почему ей так плохо. Рука мужчины прижалась к её щеке, лицо приблизилось.

– Потерпи, птичка, врач скоро придёт. И не волнуйся, страшное позади.

День ??

На второй день стало легче. Слабость сошла наполовину, свет уже не причинял боль, и можно было сгибаться от боли хоть в три раза, что Юма и делала. У неё была перевязана грудь, бинты давили на самое больное место; она стонала, но медсестра не давала больше обезболивающего.

В самое неподходящее время в палату с шумом, гамом и щёлканьем ворвались дурно пахнущие люди с камерами, фотоаппаратами, блокнотами, диктофонами. Юма с болью двинулась на дальний край кровати и чуть не зарыдала от возмущения, страха и беззащитности.

– Рудения, что с вами случилось? Кто в вас стрелял? Что решите со свадьбой? А вы участвуете в делах жениха? Кто вы? Какая ваша политическая позиция? Вам есть восемнадцать?

Вопросы сыпались камнями по голове. Юма нервно бегала взглядом по пугающим её лицам, чёрным объективам и чувствовала себя так, будто сейчас утонет или провалиться в яму.

Лартегуа, как медведь, раскидал журналистов, с рычанием повыкидывал из палаты, попутно ломая технику, возможно, и руки.

– Доктор! Эй, док! – Крикнул Наас, когда коридор опустел.

Темнокожий врач подбежал, присогнувшись, и тут же получил по лицу.

– Следи за ней, чтоб никто кроме меня тут не был! – Пригрозил глава повстанцев.

Он оставил у дверей палаты четверых наасвегеров. Юма жалостливо сморщилась от обиды, что Лартегуа не подошёл к ней в этот раз.

День ???

– Лионол умер? – Решилась Юма спросить.

– Нет, – ответил Лартегуа.

Он сидел у кровати и пялился в газету у себя на коленях. При этом согнулся и зажал живот руками, будто он у него болел.

– Что там? – Пролепетала раненная.

– Ничего.

Он покачался, помычал задумчиво, глаза остекленели. Юма уже умела разгадывать настроение жениха-врага, поэтому поняла, что что-то не так, но побоялась нервировать его вопросами, поэтому просто наблюдала.

Наас, наконец, скомкал газету, встал и отошёл в дальний угол палаты.

– Видела, кто в тебя стрелял? – Спросил, не обернувшись.

– Нет. Сначала подорвался автомобиль… Или его подстрелили, не знаю. В хаосе я видела только бедного Лионола.

– Бедного Лионола?

В голосе Лартегуа проскочило что-то, насторожившее Юму.

– Он меня спас, а сам…

– То есть из-за своего бывшего любовничка ты не увидела, кто вас пытался убить?

Юма помолчала. Лартегуа развернулся с недовольным лицом и рявкнул:

– Вспоминай, кто стрелял! М? Ты хоть понимаешь, мать твою, что это важно? – Он подошёл, навис над невестой, которая смотрела на него беспомощно и испуганно. – Они покусились на мою невесту, значит – и на меня! Не просто так! Это, мать его, охрененно важное дело. А ты не помнишь?

Юма даже не помотала головой, потому что боялась, что он её ударит. Лартегуа рявкнул ругательство и собирался выйти из палаты, но передумал и сел обратно на стул.

– Ни слова журналистам! – Выставил палец. – Ни слова! Ни чёртова слова!

– Кто мог это сделать? – Промолвила Юма.

Наас подумал.

– Орлы, никак иначе.

"Орлы? Отец? За моё замужество? Или… просто стала не нужна? Или случайно? Нет, такое случайно не делается. Это план, продуманный план. Так люди отца хотят припугнуть Нааса".

– Давай уедем, – попросила жалостливо Юма.

Жених глянул на неё, глаз дёрнулся.

– Как тебя зовут реально?

У Юмы в голове ухнуло, сердце тяжело стукнуло раз, ещё раз, и ещё. "Он о чём-то догадывается".

– Юма.

"Была не была… Терять всё равно нечего".

– А-а-а! Как ты проболталась в начале, ага-ага! – Наас повеселел, осклабился, будто разгадал сложную загадку. – Ничо так имечко. Простое, мне нравится. А фамилия?

– Рудения, – соврала Юма.

– Тогда продолжу звать тебя Дени. Настоящие документы где?

– У деда.

– Ну ладно, это не помешает нам пожениться. Как тебе пожениться здесь по-быстрому?

Юма вскинула бровь.

– Торопишься, потому что меня могут убить?

Лартегуа кивнул.

– Это обострит ситуацию. Для орлов – плевок в лысый затылок, для публики – романтичная история.

"Всё продумал!"

– А для нас? – Спросила Юма негромко и со скрываемой обидой.

Лартегуа подполз к кровати на корточках, приблизился лицом к её лицу и сказал:

– Ты разве не хочешь побыстрее выйти замуж?

Юма многозначительно улыбнулась.

– Хочу конечно! Но не хочу умирать из-за того, что я твоя жена.

– Разумно.

Он сел обратно, как ни в чём не бывало. В палате повисла тишина.

– Это действительно орлы?

Юма хотела услышать хоть маленькое сомнение в ответе Лартегуа.

– А кто же.

Она погрустнела.

– Что с Лионолом?

– В таком же состоянии, как ты. Тоже подбили. Знаешь, я думаю, он хороший парень. Не бросил тебя в беде, не дал умереть, как ты тогда сделала. – Наас глянул обвинительно. – Надо его поощрить чем-нибудь. Вот только… – Он подумал. – Сгеройничал пацан из-за меня или тебя? Преданность мне не дала ему тебя бросить или чувства к тебе? Вы же спали когда-то.

– Нет! – Воскликнула Юма. – Мы совсем детьми были!

– Когда придут деньги от деда?

– Как только меня выпустят, схожу на почту.

– Мне нужно быстрее. Мы же решили пожениться тут.

Лартегуа ушёл, а Юма дотянулась до мятой газеты на стуле и прочла заголовок: "Покушение на невесту преступника №1". Дальше в статье писали: "…борьба вышла на новый уровень. Оба фронта ведут хитрую войну. Наш информатор сообщает, что после подставного убийства миротворца Марка Уорда, совершённого "Орлами", Лартегуа ответил покушением на свою же невесту".

Юма вздрогнула, когда распахнувшаяся дверь палаты стукнула о тумбочку. Вошёл Наас. Он вырвал газету из рук девушки и снова ушёл.

День ????

Медсестра сказала, где лежит Лионол и в каком он состоянии. Юма приказала наасвегерам-охранникам заплатить медсестре, а сама соврала, что идёт в туалет. На самом деле она пошла к своему спасителю, которого очень хотела увидеть.

– Снова в больнице, – с порога улыбнулась Юма, когда увидела парня в сознании.

– И снова ты виновата, – с немощной улыбкой ответил Лионол.

Девушка подошла, присела у него в ногах.

– Спасибо. Что не бросил.

– Учись благородству.

– Лио, – посерьёзнела Юма. – Кто в нас стрелял?

Парень сморщил лицо как от боли.

– Орлы.

– А свои не могли?

– Ты чё несёшь, дура?! Не скажи так при Лартегуа, он тебя прибьёт!

Юму бросило в жар.

– Не ори на меня!

– Слушаюсь, миссис Лартегуа!

Лионол с трудом поднял руку и отдал честь. Юма помолчала.

– Ты что ли ревнуешь? – Глянула искоса.

– Нет, – рявкнул парень и отвернулся.

Больше он не заговорил. Юма постояла, улыбаясь, и ушла в свою палату.

***

За две недели, что она пробыла в больнице, церемония бракосочетания так и не состоялась. Не то, чтобы Юма сильно расстроилась, но ей хотелось понять, какие мысли вертятся в бритой голове жениха.

Из больницы в отель её привёз наасвегер; Лартегуа, как она узнала, уехал куда-то и не сказал, когда вернётся. "Вернётся ли?" – Невольно возник вопрос.

Без начальника охраны и без босса в "Гратисе" воцарился хаос. Даже гостей стала пугать ситуация, они по десять человек в день спешно выселялись. Юма сама оказалась в двойной опасности: ей могли навредить и наасвегеры, и "Президентские орлы". День она просиживала в номере, а за едой кралась на кухню только ночью. На третьи сутки без жениха и бывшего парня во время очередной вылазки к Юме в темноте обратился мужской голос:

– Что собралась делать?

Она дрогнула и уронила на пол одну из булочек, которую собиралась переложить в подол платья.

– Еду забираю.

В темноте незнакомец обошёл её справа и остановился совсем близко.

– А как тебя зовут?

– Рудения! – Возмущённо ответила Юма, рыская взглядом по пространству, там, где должно было находиться лицо.

– Юма? – Переспросил голос.

Девушка задержала дыхание.

– Ты кто? – Спросила погодя.

– Юма? – Повторил мужчина.

– Наас?

– Нет.

– Кто, блин, ты такой?! Что за Юма? Что за слово такое? Обдолбался, что ли?

– Если ты Юма, то для тебя сообщение от главного.

Девушка догадалась и согласилась на то, что она Юма. Тогда незнакомец сообщил:

– Тебе надо бежать из отеля. Но перед этим кое-что надо сделать.

Он недоговорил, а ударил девушку в нос. К счастью Юмы, из-за темноты удар получился неточным и не таким сильным, чтобы сломать переносицу. Она вскрикнула и метнулась в сторону, не встретив препятствий. Кровь поползла на губы и дальше на подбородок.

Враг затерялся в темноте, его не было слышно, поэтому и Юма бесшумно, выставив руки, поползла туда, где должна была находиться дверь. Её обнаружили и снова ударили – в висок. Она бросилась бежать, натыкаясь на железные столы, роняя кастрюли, разбивая склянки. Двери не оказалось там, куда она прибежала. Её настиг ещё один удар – локтём в позвоночник. Тело парализовало от боли и само согнулось, тогда недоброжелатель ударил ногой. Юма захрипела и опустилась на пол. Её схватили за волосы.

– Хватит! Что ты делаешь?! – Зарыдала она, закрываясь руками от врага в темноте.

– Прости. В полиции скажи, что это сделал Лартегуа.

– Оставь меня! Разве так можно со мной поступать?

Перед глазами Юмы что-то слабо блеснуло. Когда она сообразила, что это пряжка ремня, то ударила кулаком чуть ниже неё. Рука неприятеля отцепилась от её волос, прозвучал протяжный стон, мужчина отшагнул. Девушка бросилась туда, где слабо виднелась светлая щель в стене.

Она вывалилась в коридор, согнутая побежала в свой номер, встретив по пути нескольких пьяных наасвегеров, которые не собирались помогать.

Юма упала на колени в ванной и холодными пальцами достала нож. Сжимая перед собой единственную защиту, вжалась в стену и уставилась на дверь.

– Как вы можете со мной так поступать? – Сквозь рыдания процедила жалостливо, будто умоляла кого-то невидимого. – Подставили меня! Бросили! Как?!

"Предали! Долбаные орлы! Отец! А мама? Она причастна? Как выяснить? Сделать, как они говорят: пойти в полицию и свалить всё на Лартегуа? Тогда меня вытащат отсюда?"

Опасность миновала, а места побоев и огнестрельная рана ныли. Юма с ножом доползла до кровати и через несколько минут отключилась.

***

Она не пошла в полицию. Сама себя спрашивала, почему, и ответила, что из-за того, что не уверена в будущем, и нужно сохранить хоть сколько-нибудь безопасное настоящее.

Лартегуа вернулся через пару дней. Он был так занят, что не навестил невесту до конца дня, и так сосредоточен, что не сразу заметил её опухшее, отливающее голубизной синяков лицо. Когда заметил, удивлённо-зло воскликнул:

– Кто это сделал?

– Один из твоих. В темноте не видела, он подловил меня в столовой.

– Мой?! Ты серьёзно?! Свой?!

Девушка ответила недобрым взглядом. Наас схватил её за голову и прижал к своему плечу. Юма успела охнуть с испугу, но действие Нааса оказалось утешением.

– Выясню – накажу, – пробормотал он.

– Просто не уезжай больше. – Юма шмыгнула. – Без тебя тут хаос.

– М?

– Хаос. Все пьяные, постояльцы боятся и съезжают.

– Ого! – Наас отстранил её от себя, долго посмотрел в мокрые глаза. – Назначу тебя главной, когда уеду. Будешь…

– Уедешь? Опять? – Перебила Юма.

Наас издал звук, похожий на утвердительное мычание.

– Меня зажимают. Коррал не прогибается, судья не на моей стороне. Взятки не помогают. Мои спонсоры предложили выход, для этого я должен исчезнуть, меня укроют в другой стране.

– А как же твоя борьба? Тут, на острове.

– Я не сдаюсь, я продолжу! – Как лозунг, произнёс Наас.

– И когда ты…

– Не знаю. Нужно всё подготовить. И я ещё думаю. У нас же свадьба.

Юма поняла подтекст. Возьмёт ли он её с собой? Она совершенно не знала.

Он расспросил её о случившемся, слушал рассказ внимательно, напряжённо, словно она учила его тонкостям убийства. У Юмы перед глазами вставали сцены, как жених расстреливает того, на кого она укажет, кто виноват. "Но это же один из орлов. Не получится ли снова проблем?"

– Как вообще дела на острове? – Спросила, прервав свой рассказ.

– Ты про бои? "Красный фронт" выискивает боевиков "Президентских орлов", уничтожает. Орлы уничтожают моих людей. Иногда теряем склады или подпольные фабрики, иногда накрываем сходки. Симметрия! – Усмехнулся Наас. – На верхах воюют серьёзнее. Моя основная задача – поднимать людей на борьбу и быть лицом их битвы. Хе-хе. Небритым уродливым лицом.

Юма мило улыбнулась.

– Нормальное у тебя лицо. Мужественное. И…

– М? – Наас улыбнулся в ответ, приблизился к ней и обхватил руками. – М-м-м?!

– И привлекательное.

Юма расхохоталась. Тогда Лартегуа повалил её на кровать и принялся осторожно ласкать через одежду, иногда поглядывая в глаза.

***

Наас смотрел на забинтованную грудь невесты и курил. Дым заполнил маленький номер и не хотел выходить в окно – жара стояла стеной.

– Помочь? – Спросил он. Юма только повела головой. – Надо ведь медсестру…

– А, так она приходит раз в день. – Девушка натянула на грудь простынь. – По поводу твоего нового начальника охраны…

– Твоего старого друга, – усмехнулся Наас. – Разобрались, поговорили?

– Он меня ненавидит. Это он мог избить меня в столовой.

Давая жениху наживку, наблюдая, как меняется его лицо, Юма поняла, что зря сделала этот ход.

– Проверим! – Рявкнул Наас и завертелся, ища, где затушить сигарету.

Юма вскочила с постели, метнулась в ванную комнату, вернулась с мыльницей в руках и поднесла её Наасу. Он затушил окурок.

– Я хочу поехать с тобой, – сказала она тихо, но решительно.

– Мало ли что ты хочешь, – смотря в сторону, ответил Наас и хотел уйти.

– Значит, ребёнка мне заделать собираешься, а возле себя оставлять – нет?

Он обернулся и с прищуром глянул на строптивую невесту, которая вскинула лицо. Свет из окна обрисовывал её силуэт, делая весь образ нереальным. Наас вспомнил, как светилось лицо Дени в ночь, когда он её почти задушил. Его глаза расширились.

– Родишь мне сына, тогда я буду навечно твой.

***

Лионол вернулся в "Гратис" после госпиталя, но не с ним Юма отправилась на почту за деньгами – Лартегуа сам решил её сопроводить. Пока они ехали, девушка молчала, руки сложила на груди и периодически недовольно вздыхала.

До почты она шла с волнением; могло произойти что угодно: "дедушка" мог не прислать денег или прислать записку, которая насторожит Нааса, таблетки тоже могут вызвать подозрение. В конце концов снова может произойти покушение. "Так ты веришь, что орлы пытались тебя подстрелить?" – спросила себя Юма. Наас подтолкнул её, потому что она затормозила перед входом в почту.

Внутри было темно, словно сотрудники решили, что без света станет прохладнее. В углу крутился вентилятор, и надежды Юмы на то, что нет электричества и их не обслужат, сдуло. Потный темнолицый сотрудник в серой униформе вынырнул из шуршащей верёвочной шторы и подошёл к стойке. Посмотрев на понурую девушку, на мужчину с гордо поднятой головой, он разулыбался.

– Господин Лартегуа, это вы! Вы нас посетили! Как невероятно! Хотите заказать перевод? Отправить посылку? Что-то ещё?

Наас, не глядя на него, положил ладонь на стойку, выдал трель пальцами и голосом ниже обычного произнёс:

– Пришёл перевод на имя…

– Рудения Сафари Ибуту, – невесело пробубнила Юма.

– Сейчас-сейчас!

Сотрудник скрылся за шторой, и в зале воцарилась почти полная тишина. Юма безотрывно смотрела на штору и потела. Наас дошёл до вентилятора, половил воздух грудью, довольно помычал и вернулся. Вернулся и сотрудник. В руках он держал продолговатую коробочку, обкрученную скотчем.

– Не перевод – посылка, – сообщил растеряно, будто провинился.

– М? – Издал Наас фирменный звук.

После того, как Юма расписалась в бумажках, сотрудник собрался вручить ей посылку, но рука Нааса в браслетах перехватила её. Девушка не стала протестовать, лишь чуть напряглась, когда жених достал любимый большой нож и принялся вспарывать скотч. Юма незаметно хотела отойти (вдруг там смертоносный порошок или ядовитый паук, или взрывчатка, или то, за что её можно убить, догадавшись о двойной игре), но вскрытие завершилось безобидно. В коробочке оказалась пачка денег и что-то блестящее. Наас не стал вытаскивать это на обозрение почтовика, а пошёл к выходу и жестом позвал за собой Юму.

Они оба прищурились, оказавшись на ярком свете улицы. Наас вытащил блистер с десятью белыми капсулами и покрутил перед глазами.

– Что ты просила у деда?

– Ну, вот это, – Юма указала пальцем.

– Что за лекарство?

"На нём же написано? Вдруг он решит выяснить предназначение… Нужно немедленно правдоподобно отговориться".

– Мне после кровопотери нужно пить железо. Вот это "Феррум" что-то там…

– Ты в телеграмме деду просила: "пришли что-нибудь от внука". Что за внук, и почему он прислал лекарства?

Наас сурово сдвинул брови. Выяснение нюансов его заметно раздражало.

– Тебе и это доложили? – Юма скрестила руки на груди и тоже свела брови. – Внук деда от второго сына фармацевт, он всегда меня лечил, иногда доставал хорошие лекарства или… другие вещества.

– Так это наркотики? – Наас повысил голос.

– Нет же! – Юма вырвала блистер из его пальцев. – Это "Феррум плюс" для девушек! Ну?!

– М-м-м, понятно, – дошло до него.

– Денег достаточно?

Юма перевела тему, указывая на пачку купюр.

– Тебе на платье если только. Дедуля не слишком щедр.

"Вот как… На меня орлы не хотят тратить деньги. Я им больше не нужна".

Юма за обратную поездку задала только один вопрос:

– Мы за платьем?

Она получила ответ "нет" и потухла. "Если ты на мне не женишься, значит, моё сердце достанется Боно. Он найдёт меня, и мы убежим туда, где нет ни войны, ни тебя, ни наасвегеров. Ни моего отца и…" На глазах Юмы навернулись слёзы.

***

Юма помнила, что подчинённые будущего мужа проверяют её номер, поэтому перед сном как обычно пошла на пляж. "Про нож Лартегуа знает, записки спрятаны надёжно в саду, таблетки со мной, – провела ревизию, медленно бредя по влажному вечернему песку. – Вдруг я вернусь в номер, а там висит роскошное свадебное платье, стоят бежевые лаковые туфельки… Может даже бельё белое… С подвязкой. Диадема, серьги, колье, браслет". Она улыбнулась и закинула голову. Звёзды холодно мерцали, море спокойно шумело, воздух благоухал знакомыми ароматами – такими же, как в детстве. Вроде дела обстояли неплохо: она уже привыкла к "Гратису", полюбила вечерние прогулки вдоль моря. Только от побоев болело лицо, от пулевого ранения болело тело… Она подумала о Боно и поняла, что стала вспоминать о нём уже не так часто, как раньше. "Просто навалилась куча проблем. Я его по-прежнему люблю, он же мой единственный". Грустные мысли о том, что Боно мог оставить идею прийти за ней или вообще убит, Юма старалась оставлять на краю сознания, как и мысли, что родители её предали.

Её вдруг схватили руки и дёрнули назад. Она упёрлась спиной и попой во что-то тёплое и твёрдое. "Наас?" – мелькнуло имя, но по росту, прикосновениям и запаху девушка распознала, что это кто-то другой.

– Я испугался за тебя тогда, – прозвучал шёпот возле уха.

Юма повернулась и увидела глаза Лионола. Воспоминания о времени вместе с ним хлынули водопадом, по телу растёкся жар, словно водопад был кипятком. Щёки вспыхнули румянцем, в ушах загудело. Она захотела навечно остаться в воспоминаниях об их любви, сексе, приключениях и уютных днях. "Слишком многое нас соединяет".

– Когда тогда? – Юма вырвалась и насупилась. – Когда бил меня в висок? Когда хотел изнасиловать?

– Ну прекрати, Ю!

– Я Дени! Так назвал меня…

Она недоговорила. Стала неподвижной, смотрящей в сторону моря. Парень шагнул и встал прямо на пути её взгляда.

– Разве я не заслужил милости за твоё спасение? Я, между прочим, пулю схлопотал!

– Не из-за меня – из-за войны, которую ты поддержал! – Воскликнула Юма.

– Хватит нести бред! Я поддержал не войну! Не переворачивай всё так, будто я виноват! Ты хотела меня резануть по лицу! Был бы сейчас как…

Теперь он недоговорил, тоже замер, вглядываясь в лицо любимой, почти неразличимое во тьме.

– Не важно, что было когда-то, – едва произнесла Юма со стеклянным взглядом. Руками она обнимала свои плечи. Холодало. – Важно, что я невеста Нааса, а ты его помощник. Ты поддерживаешь его. Я тоже… должна. Орлы в моей вере теперь не занимают никакого места, деваться мне некуда, кроме как существовать в том мире, в котором я оказалась. Но ничего, привыкаю. Лартегуа меня защитит, рожу ему ребёнка и буду королевой острова. Или мы уедем…

Она поняла, что выдала секретную информацию. Но Лионолу было плевать.

– Родишь ребёнка? – Переспросил он.

– Как и все женщины острова, когда выходят замуж за тех, кто их завоёвывает! – Гордо ответила Юма и сделала несколько шагов по песку.

– Роди мне ребёнка! – Лионол удержал её за плечи. – Роди мне, мне сына! Лартегуа поймёт! Даже благословит! Зачем ты ему, когда ты подходишь мне!

– Отпусти. – Прошипела девушка.

– Ты всё сама понимаешь же! Он тебя погубит, а я…

– Что ты? Ты у него в прислужниках.

– Я тебя люблю, – почти выкрикнул Лионол. – Не переживу, если с тобой что-то случится!

Юма позволила ему сжимать себя и покрывать остывающую кожу поцелуями, неосторожно задирать платье, обдавать свои щёки и скулы горячим дыханием, терзать губами её неподвижные губы. Она не сопротивлялась, даже когда Лионол ухитрился уложить её на песок. Окна "Гратиса" – огромного сына её будущего мужа – освещали мышцы на груди Лионола, его влажные предплечья, открытый рот, блестящие волнистые волосы цвета кофе, освещали её красно-каштановые волосы, перемешавшиеся с песком, забинтованную грудь и лоснящуюся кожу на голенях.

Их близость началась неожиданно, но Юме показалось, что всё происходит так, как и должно. "Я не могла этого избежать". Пока Лионол неопытно, забыв все наработанные навыки, пытался в неё проникнуть, Юма вытащила из декольте противозачаточные таблетки и швырнула морю.

***

Лионол где-то раздобыл покрывало и старательно расстелил на песке, чтобы Юма прилегла. Сам улёгся рядом и положил сухую ладонь ей на живот. Девушка почти сразу убрала его руку. "Не знаю, что он там думает, но мне этого не надо!"

– Спасибо, – сказал парень и потёрся носом о её плечо.

– За что?

– Что позволила… что впустила меня. Снова.

Юма коротко вздохнула.

– Мы очень рискуем, – сказала, зная о том, что как только Лио слышит о риске, его интерес и горячность подскакивает до небес. – Наас меня убьёт…

– Давай сбежим прямо сейчас!

Парень сказал это решительно, но даже не пошевелился. Юма снова вздохнула.

– Я должна сказать тебе кое-что. Пока я… До прихода сюда… – Она кашлянула и тяжело сглотнула. – Я… У меня, в общем, другой парень. Мы любим друг друга и… мы вместе.

Она ждала реакцию Лионола. Прошло несколько секунд, потом ещё несколько, Юма боялась пошевелиться. Ей казалось, что сейчас Лио, как дикий кот, вскочит и оцарапает её, а потом зашипит.

– Ты с ним спала? – Спросил он спокойно, но девушка телом почувствовала его напряжение.

– Конечно, мы же любим друг друга.

– Выходит, ты любишь и меня, и Лартегуа?

– Не так! Если есть любовь, то есть и секс. Но не если есть секс, то есть любовь.

– Ты меня любишь?

Юма понимала, что даже секунда промедления выдаст истинный ответ. Но она промолчала, потому что проверяла, что чувствует сердце.

– Любила бесконечно и сильно до того, как ты стал наасвегером.

– А теперь? – Лионол приподнялся на локте и посмотрел ей в глаза.

Юма тоже поднялась и тоже заглянула любовнику в тёмные глаза, выжидающие и боящиеся.

– Лио, поверишь ли, что в моей душе и сердце могут уместиться двое? Что я…

– А между ног у тебя сколько умещаются? Трое?

За эти слова он получил пощёчину и замер. За годы их отношений парень получал сотни, тысячи пощёчин. Но сейчас всё было иначе.

– Ты предала и меня, и своего любимчика, – произнёс он самым унижающим тоном.

– Я не предавала Боно! И тебя! – Юма вскочила, одёрнула платье.

– Боно?

– Мне нужно было отдаться Лартегуа, иначе меня бы использовал Ниу Саган и все наасвегеры! –Крикнула она и всплеснула руками.

– Ты отреклась от родителей, от отца! – В ответ закричал Лионол и вскочил на ноги. – Ты знала, куда идёшь! Может, это и был твой план? Стать шлюхой Нааса?

Юма замахнулась, но он поймал её руку в сантиметре от своего лица.

– Меня вынудили! – Прорычала она. – Мать и отец пихнули меня в этот ад!

– Вот оно что! – Ухмыльнулся Лионол. – Я знал! Я знал и чувствовал! Ты врала!

Он наслаждался, удерживая Юму и наблюдая, как она нервно дышит, как её взгляд источает ярость.

– Война отдельно, – рявкнула она, – любовь и секс отдельно!

– Опиши мне своего любовничка.

Лионол отпустил её руку и стал медленно присаживаться на покрывало, надеясь, что девушка тоже сядет.

– Ему двадцать, он невероятно красив. – Каждое слово Юмы было иголкой для протыкания сердца Лионола. – Глаза, в которых я тону, сильные руки, тело и море заботы. Он любит меня настолько, что готов рискнуть жизнью. Он пошёл за мной сюда.

– Пошёл сюда? Он стал наасвегером? – Лионол пренебрежительно прикрыл веки и скривил губы.

– Стал! – Соврала Юма.

Её пробила дрожь, ветер с моря вдруг стал холодным и плотным. Ей стало трудно дышать.

– Боно его имя?

– Да!

Лионол опустил голову, отчего волосы повисли отдельными прядями и стали похожи на пиявок. Парень засмеялся. Сначала тихо, потом громче. Сердце Юмы оживилось и застучало молотком.

– Что? – Выдохнула она на одном из ударов. – Ты… его встречал?

– Встречал.

Лионол вскинул усмехающееся лицо. Юма не выдержала нахального взгляда – опустила глаза, но спросила:

– И что?

– Я его убил.

– Ты врёшь! – Выкрикнула она, тряхнула кулаками, потом усмехнулась. – Ты врёшь. Специально говоришь это, чтобы меня разозлить.

– А ты злишься? Или… – Парень поднялся и приблизился лицом к её плечу. – Боишься?

– Я живу по соседству с маньяками, мне неведом страх!

– Ты нутром чувствуешь, что я не вру. – Лионол скользнул рукой по её талии. – И если ты любишь этого Боно, то должна бояться.

– Ты врёшь!

Юма схватила Лионола за майку на плече и натянула так, что ворот должен был задушить его, но он стал даже сильнее усмехаться.

– Я убил парня, которого ты описала. Красивые глаза в последний раз с мольбой смотрели в дуло . Крепкое тело, ха! Оно ничто против пули! Руки… Ха! Что руки сделают, когда ты приговорён?

– Прекрати! Ты врёшь!

Юма схватила его за майку на втором плече.

– Боно… Боно Анжи, да-да, – издевался Лионол. – Он пришёл две недели назад…

– Прекрати! Ты врёшь! – Орала Юма, сжимая кулаки.

– …его приняли, он всё выдержал. Крепкий оказался.

– Хватит!

– Он даже прослужил у Лартегуа несколько дней. Потом у него в комнате нашли мобильник…

Юма отпрянула так резко, словно из парня выстрелили иголки и вонзились ей в грудь. Волосы спали на глаза, силуэт Лионола стал тёмно-красным.

– Мобильник… – Шепнула она, разинув глаза во тьму. – Мобильник…

– В нём были контакты "Президентских орлов" и записи о наших секретных делах. Он шпионил за Лартегуа.

– Мобильник…

Юма опустила взгляд на тёмный песок, стала мять пальцы. "Я дала ему мобильник… Я дала ему моб…"

– Ты врёшь. – Замотала головой.

– Чего это в телефоне твоего любовничка не было ни одного твоего фото? – Язвительно произнёс Лионол.

– Мобильник… Он взял его сюда с собой…

– Юма! – Парень схватил её одной рукой, второй быстро сдвинул волосы с лица. – У тебя нет никого, кроме меня. Сбежим! Давай! Ну?!

Она подняла блестящие глаза и посмотрела, словно приговорённая к смерти.

– Ты убил Боно…

– Убил. Это война! Я не знал, что он тебе дорог. Он был предателем – таких убивают. Не я, так Лартегуа…

Юма ощерилась и вцепилась в волосы Лионола. С визгом и криком она трепала его голову. Потом руки её опустились на его плечи, скрутили ткань майки, хотели порвать. Потом пальцы стали рвать ткань на груди. Порвали. Ногтями Юма царапала его грудь, била в неё кулаками и рычала, и вскрикивала. Лионол слабо защищался. Девушку трясло, взор застелила пелена, в голове стучало так сильно, что это было концом света. Сама она превратилась в твёрдый ком ярости и ненависти.

– Уби-и-и-ил! – Взвыла Юма напоследок и рванула к дверям гостиницы.

***

Наасвегеры без вопросов впустили её в здание, администратор проследил за ней до поворота на лестницу, а на этаже два курящих охранника даже не обратили на девчонку внимания. Юма была на дне ямы, которую засыпали землёй, и теперь земля давила, душила, убивала. Она шла в номер к Лартегуа. Она на ходу разорвала на себе платье, бинты, схватилась за волосы, но не смогла вырвать клок. На её лице застыла гримаса ненависти и горя, она видела только точку впереди – светлую от коридорных ламп.

Номер Лартегуа. Юма ворвалась в него и замерла на пороге, ничего не видя. Наас схватил её и встряхнул.

– Эй-эй! Посмотри мне в глаза, посмотри на меня!

– Лионол меня изнасиловал, это он избил меня в столовой, теперь я узнала, – произнесла Юма так, как робот произносит заранее записанное сообщение.

Наасу не нужно было больше слов или доказательств. Он видел стеклянный взгляд невесты, видел разорванные бинты, шрам от ранения и синяки, видел волосы в песке и ногти, под которыми уже засохла кровь. Он метнулся в дверь, задев невесту плечом. Она опомнилась и ринулась следом.

В холле Юма испугалась, что потеряла след Лартегуа. Она повертелась, оглядела пространство, не понимая, как перенеслась сюда. Увидев стеклянные двери с охранниками по бокам, двинулась туда.

***

Ночной морской ветер хлынул в лицо, в грудь, Юма попыталась запахнуть платье и одновременно вглядывалась в полутьму, состоящую из песка, воды и чёрных силуэтов пальм. Ветер трепал их листья, тёмные флаги; море колыхало на волнах свет тусклых фонарей и окон "Гратиса". Слева раздался выстрел. Юма охнула и повернулась. "Он убил его. Без меня?" Она побежала на звук и скоро на фоне песка стали вырисовываться чёрные силуэты.

Наас стоял с вытянутой рукой, направленной вниз. На уровне его колен была голова Лионола. Юма подбежала. Глаза Нааса вопреки тьме блестели, Лионол смотрел на него снизу. Девушка упала на колени и подползла к парню. Спустя пару секунд осознала, что стоит в крови. Она тоже подняла глаза на Лартегуа. Дуло его пистолета словно смотрело на неё.

– Куда ты выстрелил? – Дрожащим голосом спросила Юма.

Наас не ответил, лишь пренебрежительно повёл лицом. Его рука была сильной, властной, несущей смерть. Сухожилия выступали, татуировки словно шевелились при слабом свете, браслеты сжимали запястье. Грудь его поднималась размерено, черты на тёмном лице сделались неузнаваемыми, только неподвижно блестели глаза.

– Не убивай его, – произнесла Юма.

Рука Нааса ослабла, но лишь на секунду.

– Пощадите, босс, – жалобно попросил Лионол.

Он дрожащей ладонью зажал кровоточащее плечо.

– Ты предал меня, – негромко произнёс Лартегуа. – А я убиваю предателей.

– Босс, я не предавал! Я предан вам! Очень предан! Вы же знаете!

– Ты трахнул мою невесту.

– Она сама захотела. Мы любим друг друга.

Юма застонала, закрыла лицо ладонями, потом взмолилась:

– Давай уедем, Наас, давай оставим всё, как собирались. Так будет лучше. Я рожу тебе сына, я рожу тебе сколько хочешь детей.

Наас расхохотался, прижал пистолет к сердцу.

– Почему ты смеёшься? Ты надо мной смеёшься? – Юма опешила.

Мужчина утёр слёзы, проглотил смех и снова вытянул руку с пистолетом. Уже в сторону невесты.

– Любишь меня? – Спросил он.

Юма пристально смотрела на него. Лионол в это время согнулся, силы его покидали.

– Любишь меня? – Крикнул Наас.

– А ты? – Спросила Юма. – Зачем любовь, когда есть взаимовыгода? Тебе от меня нужно тело и чрево. Мне от тебя… защита.

– Честно, молодец. А сможешь меня полюбить?

– Да, – ответила Юма.

Наас задумался, не опуская руки. Медленно посмотрел в сторону, потом на море. Приподнял лицо, чтобы прочувствовать прохладный ветер нового дня.

– Полюбить несложно. Сложно доверять.

Он выстрелил.

***

– Любовь во время войны уходит на дальний план. Потому что важнее становится не то, кто тебя любит, а то, кто твой единомышленник. Мне ли не знать…