Ковбой Мальборо

Глава 1

Охотник Вова неважный. Прямо скажем, хреновый он охотник. Настолько, что звери в лесу по случаю его приезда устраивают массовые пьянки и всячески выражают свою радость от встречи с ним. Однажды даже шкуру медвежью подарить хотели, но не смогли медведя уговорить, обошлись приветственной надписью.

А Вова очень хотел быть хорошим охотником, опытным и результативным. И по этой причине всячески старался напроситься с нами на охоты или вообще хоть куда-нибудь. Как только в нашем тесном коллективе начинались разговоры про выезд в очередные пампасы, Вова тут же каким-то волшебным образом узнавал об этом и объявлялся с вопросом: «Ну что, когда выезжаем?». Мы эту Вовину способность вычислили уже давно и даже не пытались выехать без него. Однажды, когда Вовка заболел и с нами не поехал, мы всю охоту чувствовали себя обделенными.

И все бы хорошо, но Вовка был катастрофически, неисправимо криворук. Так вообще не может быть, но так было. За что бы ни брался Вовка, всегда случалась какая-нибудь невероятная ерунда. Однажды мы отправили его за сушняком для костра. Приехали на утиную охоту на несколько дней, выбрали место хорошее и начали табориться. Казалось бы, ну чего проще – набрать валежин и стаскать их к кострищу? Первые подозрения закрались, когда мы услышали мерное тюканье топора с той стороны, куда жизнерадостный Вовка умчался чуть не вприпрыжку. Он вообще всегда очень радовался, когда оказывался в тайге. Нет, мы все радовались, но так искренне и по-детски только он умел. И вот мы разбиваем лагерь и со все возрастающим волнением прислушиваемся к стуку топора. Чего он там рубит-то?

Ответ пришел очень быстро. Раздался протяжный, рвущий душу скрип, шум падающего дерева и дикий многоэтажный мат. Не сговариваясь, мы рванули в ту сторону. Открывшаяся нам картина была достойна пера писцов апокалипсиса. Вовка, раскинув руки, лежит на спине и стеклянными глазами смотрит в стылое осеннее небо, топор лежит в паре шагов от него. Большая разлапистая береза накрыла приятно желтеющей кроной табор по соседству с нами, снеся палатку, уронив стол и зацепив нарядный джип. Охотники с того стана громко и цветасто описывают умственные способности нашего товарища, пытаясь выбраться из-под ласково шелестящей листвы.

- Вовка, живой?! – мы рухнули на землю возле товарища и принялись его торопливо осматривать. На подбородке горе-лесоруба наливается густым фиолетовым колером шишка, глаза в полном расфокусе.

- Ж-живой вроде, – прохрипел Вовка и попытался сесть.

Мы рванулись к мужикам, помогать. Пострадавших там, слава Богу, не было – береза хорошо тормозила кроной о стоящие рядом деревья. Все время, пока мы помогали устранить последствия Вовкиной эскапады, он сидел под почти облетевшей уже черемухой и приходил в себя. Закончив восстанавливать лагерь, мы с охотниками вместе подошли к Вовке:

- Ты зачем березу свалил?!

Вовка затравленно смотрел на нас, возвышавшихся над ним тесным строем:

- Ну я это… Дрова же… А чего их по всему лесу собирать? А береза она же горит хорошо, - закончил он севшим голосом.

- Она живая! – один из охотников, тоже Вовка, гневно указывал на пышную золотую крону. – Живая! Зачем живую березу на дрова, чучело?!

- Ну, ты это, зачем чучелом-то? Ошибся парень, бывает, – я вступился за товарища, хотя именно те же вопросы крутились у меня на языке. Но своих в обиду не даем, так что нечего.

- Ошибся?! – продолжал бушевать Вова-охотник. – Ошибся?! Зеркало снес и весь бок ободрал!

- Оплатит, не переживай. Живые все, и слава Богу.

В разговор вступил второй охотник, здоровенный мужичина с руками, похожими на совковые лопаты:

- Я думал, не выживет лишенец, – он кивнул на нашего Вовку. – Когда береза пошла, он ее оттолкнуть пытался, дурень. Она комлем ему и сыграла, он метра на два подлетел точно. Как голова не отскочила?

В общем, с теми охотниками мы замирились, и охота тогда удалась. Вовке, правда, ружье не дали. На всякий случай.

Но как-то учиться охоте ему было нужно, и мы брали его с собой в тайгу, на рябчика и косача. И под нашим чутким руководством он смог-таки добыть первого в своей жизни рябка. Правда, и тут без казуса не обошлось. Приехали мы на зимовье в Верхне-Кетском районе Томской области. Конец сентября, лист уже упал, тайга прозрачная стоит и такая предзимняя, умиротворенная. Первый день у нас пролетел как птица. Не успели оглянуться, а уже густые осенние сумерки упали на тайгу, спрятали очертания деревьев.

Вечера в зимовье это мечта для понимающих. В углу тихо гудит буржуйка, настоящая, чугунная. Ох, и намучились мы с ее доставкой сюда, но оно того стоило. Протопишь хорошенько, и сутки тепло держит. В совсем уж лютые морозы разок ночью подкинешь пару полешек, и спи себе дальше. На столе у маленького слепого окошка шипит масленка, тихо скрипит помехами приемник. Мы обсуждаем завтрашнюю охоту. Вовка с горящими глазами вертит головой, слушая то одного, то другого. Он уже там, в тайге, бродит с ружьишком, ищет своего рябчика. Я сижу у стола, Леха валяется на нарах, Вовка тоже притулился на нарах, поближе к столу. В глазах просто детский восторг и нетерпение. Взрослый мужик вроде, а гляди ж ты… За вот эту его открытость к жизни мы его и любим, дорожим дружбой. Какой бы он нескладный ни был, а человек хороший, наш.

Разговор неспешный, размеренный. Куда спешить? Вот за такими вечерами и разговорами мы и едем в тайгу, в зимовья. Когда вот так сидишь с друзьями вечером, планируешь охоту или просто травишь байки. Пахнет табаком и свежеоструганными досками, чаем пахнет со смородиной и ружейной смазкой. И порохом. Днем постреляли – вечером почистили. Такие простые и такие важные дела, такие любимые заботы…

Утром, наскоро позавтракав, отправились на поиски рябчика. Здесь его что голубей в городе – много. Знай только, как подойти, и без трофея не уйдешь. Вовка не знает, поэтому мы с ним в паре в одну сторону пошли, а Леха в другую. Я решил понатаскивать друга на манке да на подход. Отошли от зимовья подальше, остановились. Я достал из-за пазухи висящий на шнурке дедовский еще манок, латунный, звонкий. Посвист и слушаем, ждем. Потом еще. Переход и снова маним. И вот он, долгожданный ответ. Замерли, ждем. Свистнул, рябок ближе отозвался. Перелетает к нам, значит. Вовка уже весь трусится от нетерпения, глаза горят, руки ружье тискают. Я его руку сжал –тихо, мол, не суетись, а сам снова маню. И вот рябчик выпорхнул на сосновую ветку метрах в десяти от нас. Уселся, голову набок склонил, и смотрит. Он на Вовку, Вовка на него.

- Стреляй, – не разжимая губ прошипел я.

- Ага, – Вовка кивнул и медленно так начал поднимать ружье.

«Уйдет», - подумал я. И не ошибся. Рябчик только что под ноги не сплюнул, когда сорвался с ветки и, петляя, умчался вдаль. Вовка сдуру пальнул ему в угон. Не попал, конечно.

На него было жалко смотреть: глаза полны обиды, губы зло сжаты.

- А чего он? Я же даже ружье не поднял. Как его стрелять-то?!

- Не горюй, Вовка. Тут рябчиков много. И если этот своим не расскажет, возьмем трофей.

Вовка уставился на меня с таким непониманием во взоре, что я смутился – ну нельзя же так…

Следующего рябчика даже манить не пришлось – он вылетел прямо перед нами, уселся на пень и уставился на нас столь нагло, что я даже немного оторопел. Мы, наверное, на его территорию посмели зайти. Но вот Вовка не растерялся. Он не стал терять время на размышления, вскинул ружье и жахнул из обоих стволов. Отдача чуть не вырвала ружье у него из рук, я от дуплета под самым ухом едва не оглох. Я думал, что рябчика разнесло в пух и перья, но нет. Он лежал сразу за пеньком, снесенный туда, как мне думается, ветром от пролетевшей мимо тучи дроби. В голове его зияла маленькая аккуратная дырочка. Из всего заряда в него угодила ровно одна дробинка. Ну Вовка, ну ювелир!

Надо ли говорить, каким счастливым был Вовка? Его глаза светились торжеством, он готов был пуститься в пляс. Да и я, честно признаться, очень был рад за друга.

Вечером мы торжественно варили похлебку из Вовкиного рябчика. И надо было видеть, как теперь уже охотник блаженно щурится, слушая, как мы нахваливаем немудрящую еду…

С той поры много воды утекло, Вовка успел побывать на паре десятков разных охот и даже добыл целую утку. Правда, была она подсадной, и Вовка чуть не был крепко бит, но добыл-то он ее честно!

И с той охоты главной Вовкиной мечтой стало добыть лося. Ни много ни мало. Уверовал Вовка в себя страшно и был готов сойтись с сохатым даже врукопашную. И случилось так, что мы в очередной раз отправились на охоту в томскую тайгу, на самые севера, в Васюганье. Лося там много, и Вовка об этом знал. Много слышал от наших местных друзей рассказов про охоту на таежного исполина, да и котлеты из сохатого там всегда были на столе.

Особенно Вовку впечатлил рассказ местного егеря Иваныча, который поведал занимательную историю об охоте на лося вплавь. Идешь, мол, на лодке по реке, а поперек сохатый плывет, только рожищи на водой и видно. Догоняешь его, закидываешь ему на рога веревочную петлю навроде аркана и тянешься за ним. А уже у самого берега догоняешь, ножом по горлу раз и готово. Выходит лось на берег и падает. И ты его тут спокойненько разделываешь, в лодку грузишь и домой.

Слушал Вовка тот рассказ, и губы его шептали, повторяя за Иванычем подробности охоты. Мы тогда на это особенного внимания не обратили, а зря, ох, как зря…

…Ясное октябрьское утро. Идем двумя лодками по Кети. От стылой воды тянет холодом, и мы поплотнее кутаемся в теплые куртки, покуриваем в покрасневшие ладони да в поднятые воротники. Река спокойная и холодная даже на вид. Вовка с Иванычем идут в первой лодке, мы с Лехой следом. Через какое-то время Иваныч вдруг сбивается с курса и начинает забирать правее. Но там же меляк, я точно знаю, чего он делает-то? Вовка встал в лодке, облокотился на ветровик и уставился куда-то вперед. Чего там? Я привстал, пытаясь получше разглядеть…Лось!

Плывет, неся над водой массивные рога, да быстро так. Все как Иваныч рассказывал. В тот же миг я понял, что прямо сейчас Вовкина мечта о добыче сохатого осуществится.

- Вовка, не надо! – ору, срывая голос и пытаясь перекричать рев тридцатисильной Ямахи.

Но Вовка меня не слышит. Он судорожно шарит по тюкам, пытаясь отыскать там прочный капроновый шнур, который мы привезли Иванычу.

- Иваныч, ну ты-то, а!- я не оставляю своих попыток воззвать к их разуму, но тщетно. Вовка нашел-таки злосчастный шнур и торжествующе потрясает им над головой.

- Леха, наддай, родной, их догонять надо, – я умоляюще смотрю на друга, и тот переводит рукоятку акселератора вперед до упора. Но это нам не особо помогает – движки и лодки одинаковые, да и на Вовкиной лодке хабара чуть меньше, и они с Иванычем чуть легче…

Пока мы мчались за ними на всех парах, Вовка принялся вязать петлю. У него явно ничего не получалось, он размахивал руками и ругался. Мы этого не слышали, но отчетливо видели. Наконец, Иваныч вырвал у Вовки из рук шнур и принялся сам вязать петлю, доверив руль нашему горе-охотнику. Я зажмурился, опасаясь самого худшего. Вовка не зря носил тайное прозвище Криворукий, ой не зря…

Но обошлось. Иваныч увязал-таки петлю наподобие лассо и принялся было командовать Вовке как половчее к сохатому подойти – азарт захватил старого опытного егеря! Но не тут-то было! Вовка отрицательно мотал головой и требовал петлю. Это ведь его мечта, в конце концов.

Иваныч сдался и отдал веревку Вовке, который тут же с видом ковбоя из старых вестернов принялся крутить ее над головой. Мы орали уже в два горла, пытаясь предотвратить неминуемое. Тщетно. Вот их лодка поравнялась с лосем, Вовка метнул веревку… Мимо! Мимо!

Лось заработал копытами быстрее, бешено кося глазом в сторону лодки с двумя сумасшедшими. Он явно не понимал, чего им от него надо. Вовка не отчаялся и заработал руками с удвоенной быстротой, выбирая веревку из воды. Берег совсем близко, через десяток метров лось встанет на дно, и тогда шансов не останется! Я уже понимал, что сейчас будет, но горло было сорвано, и я мог только сипло материться.

Вовка принял киношную позу, раскрутил петлю над головой и метнул, далеко наклонившись вперед. Есть! Петля захлестнула правый рог! Вовка торжествующе заорал, заулюлюкал, но Иваныч одернул его, ткнув пальцем на нос лодки – вяжи веревку!

Вовка нырнул вперед, быстро примотал веревку к причальной петле и сразу вернулся назад. Рука его потянулась к ножнам, на губах играла кровожадная улыбка. Эх, Вова, видела б тебя твоя жена…

В этот самый момент лось, наконец, достиг мелкого места, ноги его коснулись дна, и он рванул в спасительную тайгу! Вовкин план зверски вскрыть лосю горло разваливался на глазах. Иваныч понял, что дело пахнет керосином, и попытался было врубить заднюю, но было поздно. Могучий таежный великан вышел на берег, и, не сбавляя хода, пошел в глубину прибрежных зарослей. Лодка, естественно, потянулась следом. Дикое завывание движка, громкий щелчок, треск, и двигатель остался на прибрежном песке. Иваныч с дикими глазами вцепился в руль и орал на Вовку:

- Веревку режь! Режь веревку!

Но Вовка как завороженный смотрел вперед, вцепившись руками в ветровик. Его можно понять – человек впервые на моторке по тайге катается. Краткое мгновение, и лодка встретилась с пнем. Гулкий удар, Вовка рыбкой вылетает в направлении на север, Иваныч головой втыкается в ветровик, вынося плексигласовую пластину… Рывок, и кусок лодки уходит в тайгу вслед за сохатым. Весь хабар из лодки разлетается по берегу. Мы выскакиваем на берег и бежим к двоим потерпевшим. Иваныч хрипит, хватает ртом воздух и матерится, Вовка ошалело крутит головой, глядя вслед лосю. Его мечта ушла в тайгу. Так мы подумали тогда, но снова ошиблись.

- Там…Там…Патроны в носу…Лось забрал…

- Чего?!

М-ммать! Рюкзак с патронами спрятали от влаги в носовую банку! Лось с ней в тайгу ушел.

Метнулись к лодке, схватили ружья и бегом за лосем, догонять. Без патронов можно домой ехать.

Нос от лодки мы нашли метров через триста, он застрял между двух сосен, и могучий зверь порвал шнур…

Собрав разбросанное по тайге имущество, мы споро стаскали все к нашей лодке, загрузились и пошли к зимовью, оставив Вовку с Иванычем на берегу.

- А Вовка-то того… Ковбой Мальборо, - вдруг сказал Леха и заржал в голос. Сам того не зная, он породил прозвище, которое прилипло к Вовке на всю оставшуюся жизнь.