Стасия Полецкая

Котята Шрёдингера

1

Валентина Петровна никогда не была «плодильщицей». Просто всегда находились более серьёзные поводы для семейных трат. То у единственных очков разбилось стекло, то дочка спалила чайник – кошке в статье семейных расходов места не находилось. Каждый раз, замечая, что питомица начала округляться, как спелое яблоко, Валентина вздыхала и обещала себе, что в следующий раз-то уж точно. Но в следующий раз случалось что-то ещё – и чердак деревенского дома заново оглашался тоненьким писком новорождённых котят.

Новорождённые котята в деревне были нужны, как красная смородина: в каждом дворе были свои, и хозяева не знали, куда их сбыть. Первые разы Валентина пыталась раздавать их: ходила по соседям, стояла у остановки с корзинкой в надежде на заезжих горожан. Изредка машины и в самом деле останавливались, из распахнутых дверец выскакивали девочки – маленькие и шумные, как те котята. Они умилённо тискали малышей, перебирали их и щупали, как фрукты на рынке, а потом, стушевавшись под строгим взглядом отца или матери, лезли обратно в машину. Постояв без толку, Валентина дожидалась вечера и, подобравшись тайком к чьему-нибудь дому, по одному перебрасывала котят через забор. «Авось не выкинут», – успокаивала себя она, торопливым шагом возвращаясь домой. Проходя мимо церкви, она останавливалась и крестилась, после чего у неё на сердце становилось немного легче. Дочке и сыну Валентина говорила, что котят «раздала». Те не уточняли, кому. Раздала, так раздала. Дети отлично знали, что скоро в доме появятся новые пищащие комочки, а потому не скучали по исчезнувшему выводку.

Бурёнка – так звали дети большую пятнистую кошку, регулярно приносившую в дом потомство – тоже не скучала по котятам. За долгую, по кошачьим меркам, жизнь она произвела их столько, что сбилась бы со счёта, если бы только умела считать. Кошке были известны законы бытия: зима сменяет осень, мышь убегает в нору, а котята исчезают во внутренних карманах рабочей куртки, которую Валентина Петровна надевала всякий раз, когда собиралась на дело. Кошку Валентина звала просто Кошкой. Она и детей чаще всего называла просто «детьми», а мужа – «мужем», пока последний не умер и не превратился в «Коленьку». Валентина Петровна тоже знала законы бытия: животные дохнут, дети вырастают, и потому, как древние, невольно избегала имён, боясь, как бы ни привязаться к кому-нибудь слишком сильно.

Когда в деревне стали замечать, что пятнистые котята в чужих дворах появляются подозрительно часто, Валентина решила топить их. Но на писк прибегала дочка и, с возмущением отбирая котят, возвращала их кошке. Бурёнка принималась меланхолично вылизывать их, и малыши затихали. Ближе к вечеру ей предстояло расстаться с ними снова. Когда дети после школы уходили гулять с друзьями, Валентина воровато складывала котят в пакет и, оглядываясь, чтобы не встретить по дороге дочку или сына, торопилась к свалке. В голове у неё стучало от волнения. Маленькие комочки трепыхались в целлофане. В памяти Валентины всплывали отрывки из школьных сочинений о природе, из трогательных стихотворений о кошках, от которых в детстве у неё на глаза наворачивались слёзы. Но зарплаты кассира на лишние рты не хватало.

«Стерилизовать, что ль, уже Бурёнку? – бормотала Валентина по дороге домой, словно оправдываясь перед невидимым собеседником. – А на что? Да и где?» В памяти всплывала обшарпанная приёмная единственной в округе ветеринарки. Там пахло затхлостью и тоской, в железной миске у окна засох корм, а оплывшая полуслепая докторша знала единственное слово «усыпить». На усыпление Бурёнку Валентина не отдала бы. «Дотерпеть, – часто зарекалась она, подсчитывая, во сколько ей обошёлся корм, – и больше никаких кошек». Так же она говорила, когда дочь Лиза с истериками убегала из дома или сын Ваня грубил в ответ на её вопросы об оценках. Дотерпеть – и больше никаких детей.

В глубине души Валентина надеялась, что и Лизка, и Ванька выросли, в сущности, неплохими людьми. Только дочка после смерти отца замкнулась и ушла в себя, а старший, наоборот, пошёл вразнос, не зная, куда ему деваться из жизни, которая сразу же стала на порядок беднее и скучнее. Годам к пятнадцати Лиза заявила матери, что у неё «расстройство». Какое, девочка не уточняла, но большую часть времени она теперь проводила у себя в комнате, с людьми не здоровалась и в школе появлялась всё реже и реже. Многочисленные подружки Лизки исчезали одна за другой, да и сама девочка словно таяла. Нет, ела она хорошо, даже округлилась немного, но из её взгляда и слов как будто исчезал смысл, и часто, заглядывая дочери в глаза, Валентина Петровна с тревогой задумывалась, есть ли в них что-нибудь, кроме пустоты.

2

Тем летом Бурёнка родила двоих. Всколыхнувшийся материнский инстинкт погнал кошку на чердак, и пару дней Валентина искала её по всему дому и огороду. Когда женщина уже решила, что кошка пропала, на чердаке раздалось мяуканье. «Слава Богу, – подумала про себя Валентина, – пускай на этот раз сама с ними разбирается». Но разобраться самой у Бурёнки не вышло. На чердаке уже жило несколько бродячих кошек, которые быстро спровадили пришелицу в дом.

Лиза, ради такого случая выбравшаяся из комнаты, авторитетно заявила, что котята – девочки. Одна из них была потемнее и покрупнее, вторая – посветлее и помельче. Глядя, как дочка впервые за долгое время улыбается и чешет котятам животы, Валентина прикидывала, потянет ли семейный бюджет ещё два рта. Выходило, что с горем пополам, но, может, и потянет. Если перевести Бурёнку на мышей и картошку, то, может, и обойдётся. Глядя, как два бурых комочка смешно пихают материнский живот, Валентина думала над именами. Первые пришедшие в голову, Мурка и Муська, не прижились. Лиза предложила Эвелину и Дору, но Валентина Петровна отрезала: так только язык сломаешь. В разговоре она называла котят просто Мелкой и Крупной, и эти временные имена пристали к котятам так же плотно, как их собственная шкурка.

3

Беда подкралась незаметно. В перерывах между кормлением и вылизыванием котят, Бурёнка выходила прогуляться во двор и там гоняла претендентов на территорию. Ими были большой старый кот с облезлым хвостом и маленькая беременная кошка, напоминающая пушистый мяч на лапках. На ноге и губе у кошки были язвы. Никто не знал, от какой болезни они появились, но в прищуренных глазах пришелицы читалась отчаянная решимость произвести своё, быть может, последнее потомство в тепле и сытости.

Завидев парочку, Бурёнка распушалась, прижимала уши и, выгибая спину, шла на них боком. Валентина, увидев это, сперва смеялась, а позже, разглядев гостей, сама выбегала во двор со шваброй. Мысль, что Бурёнка могла от них что-нибудь подхватить, не давала ей покоя, и Валентина решила какое-то время не впускать в дом и свою кошку. Она вынесла коробку с котятами на крыльцо и строго захлопнула дверь перед бурёнкиным носом. «Пару дней, — думала она, – для надёжности…»

Первую ночь Бурёнка отчаянно скреблась в дверь и мяукала, так что Валентине и детям пришлось затыкать уши. В какой-то момент женщина подумала: «А, чёрт с ней! Пустить, что ли?» Но мяуканье смолкло, и Валентина Петровна, перевернувшись на бок, с облегчением задремала. Она вспомнила, что в редкие периоды без котят кошка сама порой пропадала, гостя у соседей, а значит, ничего страшного случиться не должно было.

Но утром, увидев Бурёнку на крыльце, Валентина сразу заметила, что с кошкой что-то не так. У неё странно косил глаз, а ноги подворачивались, как у пьяной. Валентине вспомнилось, как ещё при жизни мужа они собирались вечером читать вслух. Книги обычно выбирали дети. Как-то раз они притащили из деревенской библиотеки Кинга. Весь вечер Валентина недовольно ёжилась, слушая про возвращение с кладбища мёртвого кота Чера.

Бурёнка, в отличие от Чера, конечно, была жива. Она, как и раньше, мурчала и лезла тереться об ноги, и Валентина инстинктивно отогнала её. Память подбросила, что в последние дни от кошки непривычно пахло, но женщина тогда не обратила внимания. Подумаешь, пахнет, Бурёнка на то и зверь…

К вечеру, посомневавшись, Валентина вынула из-за настенного календаря три тысячи, отложенные на сапоги, и вызвала на дом ветеринара из дальней клиники. Юркий молодой доктор доехал быстро, также проворно оглядел Бурёнку и рассказал, что у неё давно уже сгнили все зубы, а лапы отказали из-за инсульта. Дочка и сын единодушно согласились, что мучить животное больше нет смысла, и, пока Валентина обречённо держала Бурёнку под лапы, доктор твёрдой рукой ввёл ей иглу в сердце.

4

Первую ночь Валентина пыталась сама выкармливать котят. Нагрев молока в железной кружке, она наливала его в пипетку, стискивала Крупную в ладони и совала стеклянный кончик в разинутый в писке рот. Рот тут же прекращал пищать и начинал жадно втягивать в себя капли. Со старшим котёнком проблем не было. А Мелкая есть не хотела. Всё молоко, которое Валентина вливала в неё, тотчас же выливалось наружу. «Что-нибудь внутрь да попало», – думала Валентина. Но, видимо, попавшего внутрь Мелкой не хватало, и ночью она продолжала заунывно пищать – монотонно и раздражающе, как автомобильная сигнализация.

На третью ночь Валентина сказала, что с неё довольно, и Лиза забрала котят в свою комнату. Помучившись пару ночей, девочка предложила их брату. Тот, скрючившись за компьютером, долго изучал в интернете, как выкармливать новорождённых, но ничего нового там не писали. Единственным, что Ваня взял на заметку, было купить вместо пипетки бутылочку. Но Мелкая отнеслась к ней равнодушно, и нагретое молоко, которое парень пытался залить ей в рот, тут же стекало по жидкой младенческой шёрстке липкими белыми струями. Спустя неделю Валентина не выдержала.

– Хватит, – сказала она, поглядывая на Мелкую, которая неподвижно лежала в коробочке на окне, в то время как беспокойная старшая сестрица пыталась забраться ей на спину. – Она вон с каждым днём всё слабнет и слабнет. Всё равно не выживет.

– Выживет, – угрюмо возражала Лиза, стаскивая Крупную с Мелкой и тыча в младшего котёнка согнутым пальчиком. Мелкая на эти тычки почти не реагировала, и, когда Валентина протянула к котёнку руку, чтобы погладить, она с содроганием почувствовала, что сердце почти не бьётся. Но сказать об этом Лизе было ошибкой: услышав, что котёнку остались считанные часы, девочка расплакалась, а затем, наскоро одевшись, выбежала из дома. Мелкую Лиза пихнула в карман куртки, завернув для тепла в использованный носовой платок.

Лиза решила доехать до ближайшего города и постоять с котёнком на остановке, предлагая его прохожим. Но план не удался. Дети с любопытством останавливались и тянули ручки к котёнку, которого Лиза показывала им, но родители шикали на них и тянули в сторону. К вечеру стало холодно. Лиза тревожно поглядывала на расписание. Скоро должен был подойти последний автобус, и тогда ей оставалось или возвращаться домой ни с чем (вернее, с котёнком), или немедленно что-то придумывать. Взгляд девочки выхватил из толпы тощенького парнишку. Несмотря на лето, он был одет в тёплую осеннюю куртку. «Мамочкин любимец, – считала про себя Лиза. – Что же, там, где заботятся о детях, найдётся место и для котёнка».

Дождавшись, когда мальчишка поравняется с ней, Лиза кинулась ему наперерез.

– Эй, Славик! – крикнула она охрипшим от холода голосом и махнула рукой. Мальчик встал, выпрямился, поднял на неё недоверчивый взгляд.

– Мы… знакомы? – пробормотал он не менее хрипло, и Лиза, решившаяся подойти ещё ближе, увидела, как тот судорожно отыскивает что-то в кармане куртки. «Похоже, я с именем угадала», – сообразила девочка.

– Ну, как же, Славик, – произнесла она и, резко обхватив его, хлопнула мальчика по спине. – Мы же с тобой виделись прошлым летом в Косогорске! У речки вместе гуляли, забыл, что ли?

– У какой речки? – рука Славика вытащила из кармана очки, и Лиза, воспользовавшись минутой, стремительно сунула на её место котёнка

– Ни у какой! – закричала девочка и, отвернувшись, со всех ног бросилась бежать. Парень, услышав писк, замер с раскрытым ртом.

– Эй! Подожди! Подожди! – закричал он, но Лиза не оборачивалась. Несколько минут она слышала за спиной его хриплое дыхание и, понимая, что погоня не продлится долго, не останавливалась, несмотря усиливавшийся шум в ушах.

«Вот же гадина», – с горечью думал глядевший ей вслед мальчик Славик, встряхивая ингалятор и машинально поглаживая пушистое тельце в кармане.

5

Дома на Славика сразу же напустились родители.

– Ну, вот нафига ты её приволок?! – возмущалась мама, отмывая котёнка в тёплой воде. Славик, замерев, стоял рядом и следил, чтобы Мелкая не захлебнулась. Мамины возмущения мальчишка пропускал мимо ушей: он волновался только о том, чтобы продолжало сжиматься сердечко размером с ноготь.

– Да это… не я… – пытался объяснить он, рывками вдыхая воздух, стараясь, чтобы мама не услышала присвисты и хрипы. – Это… девочка…

– Девочка, мальчик! – раздражённо перебил папа и, вытащив Славика за рукав из ванной, тайком сунул ему ингалятор. Славик с благодарностью отошёл в сторону и медленно надавил на кнопку, стараясь, чтобы характерный «пшик» прозвучал как можно тише, и мама не разразилась бы новой порцией причитаний. Но её партию взял на себя папа.

– Вот, погляди, – зашептал он. – Сразу же одышка. Помнишь же, что у тебя аллергия на кошек. Ты вообще чем думал, когда её брал?

– Я не брал, – сдавленно пробормотал Славик. Воздух начинал постепенно проникать в заложенные лёгкие, но говорить ему всё ещё было нелегко. – Мне её девочка на остановке впихнула.

– Девочка впихнула, – усмехнулся папа. – А ты ей отказать не мог? Не научишься говорить женщинам «нет» – хлебнёшь в этой жизни горя.

– Она меня и не спрашивала, – пробормотал Славик. – Сунула котёнка и убежала.

– Вот как, – помрачнел папа. Из ванной продолжало доноситься ворчание мамы и тихий писк. «Пищит!» – внезапно осенило Славика, и он вспомнил, что по дороге котёнок совсем не подавал голоса и не шевелился.

– Дохленькая она какая-то, – критически заметила мама, вытирая кошечку. Та, судорожно перебирая лапками, разевала маленькую розовую пасть, похожую на распустившийся цветочный бутон, и в этом смехотворном протесте Славик увидел надежду на то, что Мелкая выживет.

– Ничего, – отмахнулся папа. – Выкормим.

Но, когда папа притащил с кухни пакет молока из холодильника, мальчик протестующе замахал руками.

– Ей детское надо, – объяснил он, вспомнив статьи из любимого блога о животных. – И подогреть чуть-чуть.

– Греть ещё, – отмахнулся папа, выливая в блюдце молоко и набирая его в пипетку. – Голод не тётка. Хочет есть – значит, и такое пойдёт.

– Что-то мне страшно, – сказала мама, заворачивая котёнка, как буррито. Теперь Мелкая не могла дрыгать лапками – только продолжала разевать ротик, в который папа решительно сунул шприц с молоком

– Не пьёт она, – прошептал мальчик, встревоженно наблюдая за котёнком.

– Да ладно тебе. Всё равно что-то да проглотила.

– А если она умрёт?

– Умрёт, – отозвалась из соседней комнаты бабушка, – значит, на то воля божья! Мы вот в деревне котят в ведре топили.

«Вечно она всё слышит!» – поморщился Славик и, не выдержав, ушёл на кухню. Славик решил обратиться к брату. Тот должен скоро возвращаться с работы, и мальчик написал ему в вотсап: «Купи, пожалуйста, кошачьего молока. И антигистаминные».

Через минуту Егор перезвонил.

– Кошачьего молока тебе? – напустился тот на брата, не дав тому вставить слова. – А может, птичьего?! Слав, ты совсем поехавший?

– Да это не мне, – попытался объяснить тот. – Котёнку!

– Час от часу не легче! – возмутился Егор. – Какому ещё котёнку? Опять к пульмонологу захотелось?

– Да не кричи ты, – вздохнул Славик. – Без тебя плохо.

Егор осуждающе молчал.

– Ладно, – произнёс тот. – Будут тебе молоко и антигистаминные. И по шее будет, когда вернусь.

– Спасибо, – с облегчением ответил Слава, пропустив последние слова брата мимо ушей. Он хорошо знал, что Егор будет долго ругаться, но всё равно поможет, и слабая надежда на то, что всё обойдётся, снова затеплилась в его душе.

6

Крупная тем временем потихоньку подрастала. Валентина рано начала совать ей мелко нарубленное мясо: возни с ним было всё же поменьше, чем с молоком и пипеткой. По счастью, Крупная была далеко не из неженок. Мясо пришлось ей по вкусу, и с тех пор Валентина, ужиная, подзывала котёнка к себе и делилась объедками. Впрочем, Крупная не воротила носа и от картошки, и от макарон, и от подкисшего молока.

По утрам теперь Валентина просыпалась от того, что котёнок шумно галопировал по комнате. Женщина ленилась выбираться из кровати до первого звона, после которого, тихо ругаясь, обувалась и бежала на звук с совком и веником. Веник исполнял две функции: порядкоподдерживающую и карательную, и после «кары» обиженная Крупная с шипением уползала за печку.

Лиза теперь совсем не попадалась матери на глаза. Валентина давно оставила надежду, что та продолжит учиться. Теперь её больше волновало другое: чем дочка целыми днями занимается в своей полутёмной комнате? Когда успевает есть, если за ужином едва притрагивается к еде? Что кроется за «угу» и «гм», которыми она отвечает на вопросы? Ванька на все жалобы отвечал по телефону, что у Лизы давно уже протекла крыша и предлагал забрать Крупную.

– Вам она осточертеет, – уговаривал он. – А мы с Юлей только рады.

Валентина отмалчивалась. Юлей звали девушку Вани. Они, как теперь было принято, не поженились, а просто съехались. Ни кем Юля работает, ни чем увлекается, Валентина не знала, и отчего-то не торопилась об этом расспрашивать.

Кошка вскоре и впрямь доконала Валентину. Когда она слышала в стене мышей, то бросалась на обои, оставляя на них длинные рваные борозды. Она мастерски пробиралась в шкафы и таскала из тарелок еду. Пределом Валентининого терпения стала картина, которую она застала однажды, возвращаясь домой с покупками. Крупная вытащила из мусорной корзины пакет и, растерзав его, вальяжно развалилась рядом.

– Хотел – забирай её, – глухо произнесла Валентина, набрав номер сына. – Моих сил на неё больше нет.

Ваня приехал к вечеру с девушкой, одетой по последней моде во что-то безразмерное и пастельное. При виде Крупной Юля радостно запищала, и, встав на колени, почесала ей живот. Крупная, прижав уши, принялась молотить её задними лапами, а Ваня, неловко улыбаясь, стоял с открытой переноской.

Когда сын с девушкой уехали, Валентина вздохнула. Дома стало пусто и тихо, и впервые за много лет она услышала, как на подоконнике тикает будильник «Заря». Он был бракованный: на циферблате вместо пяти была намалёвана ещё она четвёрка, а вместо восьми – вторая девятка.

«Ох ты ж Господи», – пробормотала Валентина невпопад.

Лиза, не вышедшая из своей комнаты, чтобы поздороваться с братом, не выглянула и попрощаться.

7

– Знаешь хоть, сколько оно стоит? – прямо с порога начал ругаться Егор. – Полторы тыщи! А сколько мы таких банок истратим, пока кошак подрастёт?

– Он скоро подрастёт, на корм перейдёт, – попытался умиротворить его Славик. – Полегче будет.

– Нам-то полегче, – хмыкнул брат и, сняв куртку, вынул из её кармана упаковку таблеток. – На вот тебе, на первое время. Дальше-то что делать собираешься?

– Пристраивать, – угрюмо отвечал Славик.

– Пристраивать. Ну-ну, пристрой. Да у нас на одного человека по сотне котоединиц. Тебе за неё ещё приплатить придётся.

– Кому-то же нужны кошки, – настаивал мальчик. – Кто-то же их заводит.

– Не знаю, – вздохнул Егор. – Из моих друзей котов никто добровольно не заводил. Лена унаследовала от мёртвой прабабки, Артём в подъезде подобрал, Кира взяла из школьного зооуголка. Так что обычно кто подобрал кота, тот себе его и оставляет.

Славик поник, и на минуту в коридоре повисла обречённая тишина.

– Ладно, – махнул Егор. – Дай хоть взглянуть на твоего хвостатого.

Славик посторонился, пропуская его в комнату.

Накормив Мелкую молоком, мама уложила её в коробку из-под обуви, где кошечке устроили гнездо из старых шарфов. Почувствовав чужого, Мелкая зашевелилась. Её мутно-сиреневые глаза бессмысленно уставились на Егора.

– Ой, – улыбнулся тот и, наклонившись, почесал ей лобик. – Ну и страшненькая.

– Вырастет – будет не страшненькая, – возразил Славик.

– Хорошо бы, – пожал плечами брат и пошёл на кухню разводить для Мелкой молочную смесь.

8

В Юлиной квартире, куда Ваня привёз Крупную, жили родители Юли, старшая сестра и собака. Собака пыталась задирать Крупную, но та отбивалась, как могла. Когда бывшая дворняга совсем донимала Крупную, та поднимала истошный крик, и Ваня прибегал, чтобы с криками и руганью оттащить от неё собаку за ошейник. Больше до кошки никому не было дела: отец и мать Юли целыми днями сидели перед телевизором, и Крупную замечали, только когда она попадалась им под ноги по пути на кухню. Крупная в такие минуты страшно пугалась и, прижав уши, заползала под шкаф, а в след ей слышались оханье и мат. Старшая сестра Юли работала тренером в спортивной школе, где и пропадала дни напролёт. От этого было немного легче: в переполненной двушке и без того было не вздохнуть, и порой, засыпая на метровой кровати возле мягкого, но холодного юлиного бока, Ваня уныло думал, что это соседство не доставляет ему никакой радости. Кожа у Юли и в самом деле всё время была холодная: то ли от малокровия, то ли оттого, что рама в большой комнате треснула много лет назад, и через трещину в комнату тянуло улицей и всем, чем она была полна: холодом, сигаретным дымом и ранними октябрьскими снежинками.

Ваня постоянно обещал Юле заделать щель, но руки не доходили. Времени у него было полно: парень перебирался с работы на работу, успевая перехватить то там, то тут, двадцатку или тридцатку. Но, несмотря на это, с недавних пор его начала одолевать страшная усталость. По утрам не было сил подняться, вечером не было сил лечь, днём не было сил собрать своё существо по частям обратно в человека и сделать хоть что-нибудь толковое. Часто, не выдерживая этой парализующей вязкости, заполнявшей его кости, Ваня срывался и шёл бродить по городским окраинам. Крупная с тоской провожала его взглядом, словно уговаривая хозяина взять её с собой, но тот только грозил кошке пальцем и воровато выскальзывал из квартиры. Дальше ноги несли его сами. Ванька забирался в самые забытые городские уголки, со странным удовольствием мешая ботинками снег, гнилую листву и бутылочные осколки. Он садился во дворах заброшенных домов, и подолгу сидел, глядя насквозь через оконные поры их мёртвых тел. Иногда он заходил внутрь, и там, на каком-нибудь из этажей, непременно ютилась кошка. Тощая и сутулая, она мрачно зыркала на него блёклыми глазами, и Ваня с лёгким стыдом вспоминал Крупную. Вернувшись, он грубовато хватал кошку под лапы, гладил против шерсти, а та, то ли играя, то ли злясь, извивалась в его руках, норовя укусить.

В феврале, не успев толком оправиться от застольных тостов и речей никогда не служившего тестя, Ваня внезапно узнал, что в ближайшие дни ему предстоит оказаться далеко от дома.

Юля и Крупная остались скучать вдвоём.

Тет-а-тету кошки и девушки довелось продлиться недолго. Вскоре сестра Юли объявила, что выходит замуж, и немедленно пригласила будущего супруга домой. Тот в свою очередь притащил с собой ещё двух дворняг. Крупная теперь не знала, куда и деваться. Под кроватями её рано или поздно находили и догоняли, галошницу в коридоре заняла старая собака, а на кухне теперь целыми днями толпились гости, и кошка боялась подвернуться кому-то из них под ноги. Впрочем, избежать этого становилось всё труднее и труднее, и просьбы «убрать эту хренову кошку» всё чаще раздражённо взрезали воздух. После того, как Юля в последнюю минуту вытащила погрызенный хвост Крупкой из пасти лабрадора, девушка и сама решила, что кошке в квартире не место.

«Оборудую ей домик, – подумала Юля, вытаскивая на лестницу коробку и одеяло. – Поживёт пока здесь, я буду еду ей носить».

– Я к тебе ещё приду, – пообещала она, гладя Крупную. Но та, то ли не поняв обещания, то ли не поверив ему, бросилась за хозяйкой вслед. Дверь щёлкнула перед её носом, и Крупная, испуганно оглянувшись, безошибочным животным чутьём поняла, что с этого дня она остаётся одна.

9

Мелкая росла не так быстро, как хотелось бы Славику и его семье. Первую ночь мальчик взял коробку с котёнком к себе в комнату, но скоро у него зачесались глаза и перехватило дыхание. Будить семью Славик не хотел, и потому до утра просидел в кресле с телефоном, играя в игры и время от времени поглядывая на спящую в коробке кошечку. После третьей таблетки стало немного полегче, но утром Егор, увидев покрасневшие глаза брата, вызвался сам нянчиться с котёнком. Славик с некоторой грустью отдал ему коробку, предупредив, что котёнку надо обязательно массировать пальцем живот, чтобы тот не умер от разрыва кишечника. Егор скептически закатил глаза, но пообещал, что всё сделает.

– А ты пока думай о пристройстве, – посоветовал он брату.

– Какое пристройство? – удивился мальчик. – Ей же от силы пара недель.

– Поверь, – ответил брат, – пока ты найдёшь желающего её взять себе, твоя находка вымахает в огромную наглую кошатину. Так что начинай сегодня.

Славик пожал плечами, но спорить не стал. Подумав, мальчик решил, что разместить объявления всё-таки лучше чуть позже, а пока можно сделать что-нибудь другое. Посоветовавшись с друзьями, он создал канал в «Телеграфе», где каждый день выкладывал фото или видео, как котёнка кормят, или как тот, попискивая, барахтается в складках одеял, неуклюже переползая с одной на другую.

Постепенно в ежедневную заботу о Мелкой втянулись и другие члены семьи. Каждый день назначался дежурный, который менял в коробке одеяла и, грея молоко, заливал его в ротик спелёнатой кошечки. Первые дни она, как и раньше, почти не ела, но через неделю Мелкая наконец научилась глотать. Егор первым придумал капать молоко на жестяную крышку, с которой котёнок слизывал его язычком.

Каждое видео набирало десятки лайков. И, когда стало понятно, что Мелкая не погибнет, Славик выложил пост, где предлагал подписчикам выбрать котёнку имя.

Среди посыпавшихся предложений были Бусинка, Мурка, Пеструшка, Лола и Дина. Дина приглянулась Славику больше всего и, посоветовавшись с родными, он решил, что так и назовёт котёнка. Мелкая осталась в прошлом.

«Имя выбрали, осталось определиться с хозяином ^^» – написал он в следующем посте. Ответом Славику была тишина. Или, вернее, пустота. Вакуум без слов, эмодзи и стикеров.

– А ты пока думай о пристройстве, – посоветовал он брату.

– Какое пристройство? – удивился мальчик. – Ей же от силы пара недель.

– Не расстраивайся, – с набитым ртом пробормотал Егор, когда младший брат пришёл к нему на кухню поделиться результатами рекламной кампании. – Сто раз откажут, а на сто первый раз согласятся.

– Сто раз? – ахнул Славик, и брат, усмехнувшись, протянул ему бутерброд.

Уинстон Черчилль говорил, что успех рождается из множества неудач. Неудачи Славика повторялись каждый день, в десять часов утра и вечера по Москве. В это время он выкладывал в телеграф-канале посты. Вот Дина опять пьёт молоко. Вот Дина, опрокинувшись на спину, с восторгом молотит руку Егора совсем не крошечными когтями. Вот Дина выползла из коробочки и бредёт по полу, а её лапки смешно разъезжаются в стороны. Котики, сердечки и пальцы вверх – каждый пост в обросшем подписчиками канале захлёбывался в реакциях. Но когда Славик ненавязчиво напоминал, что оставить котёнка себе он не может, ответом ему были сочувствия, а чаще – молчание.

Таблетки тем временем переставали помогать. По ночам Славик не мог уснуть из-за астмы и, сидя перед компьютером, составлял тексты для новых постов и объявлений для интернет-досок. Тайком от родителей он купил новый ингалятор и таблетки от спазмов. Лекарства ненадолго помогали, но от постоянного ощущения заложенности в груди и действия антигистаминных мальчик чувствовал себя зомби, и однажды Славик поймал себя на мысли, что невольно оттягивает возвращение домой после школы.

В школе он говорил с друзьями, одноклассниками и даже учителями – напрасно. У кого-то, как и у самого Славика, была аллергия, кому-то родители запрещали держать животных, у других дома был свой зоопарк, и им было не до чужого котёнка. «Ну, не может быть, чтобы никто не захотел взять себе Дину!» – в отчаянии думал мальчик. Выкроив время, они с братом наделали красивых фото кошечки, и Славик, рискуя нарваться на неприятности, развесил их по всей школе: на досках с объявлениями, на крючках в раздевалке, в столовой, в холле рядом с рисунками первоклассников. Но эффект оставался тем же: люди останавливались у фотографий, улыбались и шли по своим делам.

Дина всем нравилась, но Дина была никому не нужна.

10

В подъезде на Крупную нашло оцепенение. Сперва она растерянно бродила по лестничной клетке, принюхиваясь и пытаясь уловить в воздухе знакомые запахи. Тщетно. На площадке пахло крысами, собаками, тушёной капустой, мусором, который кто-то из соседей выставил у двери – всё было незнакомым и чужим. Крупная снова забралась в коробку. Там запах был тёплым, родным, и оттого кошке стало ещё сильнее не по себе. Уткнувшись носом в одеяло, она пыталась успокаивать себя тем, что её люди и раньше исчезали надолго, а затем появлялись. Люди чудные. Чокнутые. Но они возвращаются. Всегда возвращаются.

Пробегавший по лестнице мальчишка шлёпнул ладонью по выключателю, и подъезд погрузился в темноту, поглотившую коробку и кошку. С разбегу наткнувшись на коробку, мальчик споткнулся, выматерился, включил на телефоне фонарик и, нагнувшись, посветил Крупной прямо в лицо.

– Опа-на, – присвистнул он, внимательно разглядывая кошку. Та на всякий случай прижала к голове уши и зашипела. Жизнь с тремя собаками приучила Крупную стоять за себя насмерть. Но мальчик только нахмурился, сделал несколько фото и, махнув кошке рукой, побежал дальше по лестнице. Крупная вздохнула так глубоко, что рёбрам стало больно. Забившись подальше в угол, она оглядывала пустое пространство и прислушивалась к скудным звукам. Вот шорох чьих-то шагов послышался этажом выше. Вот звякнула дверь, и вырвавшаяся на свободу собачонка восторженно залаяла фальцетом. Вот кто-то хлопнул окном, не то открывая его, не то закрывая. По заструившемуся сверху холоду Крупная догадалась, что окно открыли. Несмотря на весну, воздух был ещё по-зимнему колким и твёрдым, как смёрзшееся мясо из морозилки. Его даже вдыхать было больно. И Крупная, чувствуя, как улица с её непогодой всё ближе и ближе подбирается к ней, сжалась в комок, не давая остаткам тепла выскользнуть из тела.

Ближе к утру желудок кошки сжался от голодной рези. Ей вспомнилась тарелка с бульоном, стоявшая для неё в коридоре. Кости из него растащили собаки, но жидкость оставалась, и, будь Крупная дома, она была бы сейчас согрета и сыта.

Юлька тем временем в раздумьях стояла в коридоре возле той самой миски. В руках у неё был пакет с объедками и, опасливо наблюдая за лестницей в глазок, девушка размышляла, спуститься ей к кошке с угощением или нет . Вчера перед сном Юля дала себе слово, что навестит Крупную, как только проснётся. Но ночью в телеграф-канале городка кто-то выложил возмущённый пост:

«Дом 42 по улице Лётчиков!!! Кто выставил в подъезд кошку? Если у вас ещё осталась совесть, заберите животное, иначе оно пойдёт жить на улицу!!!»

Совесть у Юльки оставалась. Но сестра с утра тонко намекнула, что если Юле опять захочется завести животное, держать она его будет в своей комнате и кормить из своего собственного кармана. С работой у Юльки не ладилось, а спать в одной комнате с Крупной было ещё тем испытанием. К вечеру она оживлялась и прыгала хозяйке на ногу, оставляя продолговатые кровавые полосы, а Юле после муторного дня хотелось одного – лежать трупом, постепенно проваливаясь в неотличимую от бодрствования серую дрёму.

«К вечеру», – пообещала себе девушка, возвращаясь в комнату. Но, когда она вечером наконец отважилась выйти на лестничную клетку, там не было уже ни кошки, ни её картонного домика.

11

Дина подрастала так быстро, что Славик с трудом успевал менять фотографии на досках объявлений. Ещё вчера он выкладывал в сеть, как кошечка смешно ковыляет на маленьких толстых лапках к миске, в которой лежал первый в её жизни сухой корм, а сегодня она, притаившись на полке с шапками, прыгала на мальчика с высоты. Впрочем, такое себе Дина позволяла только со Славиком. Обычно она тихо лежала, прищурившись и по-хозяйски наблюдая за членами семьи. К Славику она питала особое расположение, хоть мальчик и сторонился её всё больше и больше. То ли в памяти Дины всё же хранились воспоминания о том, как он нёс её домой в кармане, то ли маленькой кошке импонировало их сходство характеров. Славик, как Дина, был застенчивым, но настойчивым, молчаливым и способным подолгу заниматься любимым делом, не замечая никого вокруг. Пока мальчик, в свободное от уроков время, собирал трёхмерные модели зданий в редакторе, Дина сидела в соседней комнате, сосредоточенно катая звенящий шарик по рельсам в игрушке. Славик время от времени поглядывал на неё из соседней комнаты, но, как только Дина, оживившись, семенила к нему, мальчик поспешно закрывал дверь.

Чем старше становилась Дина, тем хуже помогали Славику лекарства. Вместо одной таблетки, предписанной в инструкции, он принимал по две, а то и по три, что не мешало ему просыпаться по ночам от собственного свистящего хрипа. Чтобы Дина не думала, что он забыл о ней, мальчик играл с ней звенящей палочкой с перьями. И Дина, разыгрываясь, тихо урчала, вцепляясь зубами в цветные перья.

По объявлениям в Интернете за несколько месяцев звонили всего дважды. В первый раз после звонка приехала женщина в шубе с маленькой дочкой, розовой от мороза, как яблочко-китайка в пуховике. Пока дочка что-то умилённо лопотала котёнку, женщина деловито оглядела Дину со всех сторон, заглянула ей в рот и, развернувшись, сказала дочке: «Уходим».

– Ну, и что им не понравилось? – грустно спросил брата Славик, выметая из коридора нанесённый гостями снег.

– А хрен их знает, – усмехнулся Егор. – Может, она живодёрка. А что? – ответил он на испуганный взгляд мальчика. – Есть такие психопаты, которые подбирают котят, мучают, а потом на улицу выкидывают еле живыми.

– Иди ты! – рассердился мальчик, но внутри у него похолодело от тревоги.

Под Новый год позвонил второй кандидат в хозяева. Он, как выразился говоривший с ним по телефону Егор, был «пьян в щи» и долго вспоминал, что такая же пёстрая кошечка жила у его бывшей жены. Бывшая жена, как водится, была законченной скотиной, и потому свою скотину (пёструю кошечку) при разводе увезла с собой.

– Снова не вышло, – вздохнул Славик, машинально фотографируя Дину. Та забралась в коробку с мишурой и с наслаждением валялась в ней, и, несмотря на плохое настроение, мальчик не смог сдержать улыбку.

12

Дима и Катя возвращались домой из гостей, когда заметили укрытую одеялом картонную коробку в подъезде.

– Вот это да, – присвистнул мальчик, когда, отогнув край одеяла, увидел уставившуюся на него пару жёлтых глаз. – Как она тут оказалась?

– Кто-то выставил, – тихо произнесла девочка, присаживаясь на корочки. Сняв со спины рюкзак, она расстегнула молнию и, покопавшись немного, вынула из него контейнер для еды.

– На вот, – пробормотала она, протягивая на ладони кусочек сосиски. – На, на.

Крупная недоверчиво принюхалась. Этих людей она не знала, и от них пахло холодом и улицей. Ещё от них пахло едой, и это быстро решило, какая чаша весов перетянет. Осторожно подобравшись ближе, Крупная ткнулась носом в протянутую ладонь. Кусочек упал на пол, и кошка, урча от удовольствия, принялась расправляться с ним быстрым, жадными укусами. Катя протянула ладонь, чтобы погладить её. Крупная дёрнулась, но она была слишком занята едой, чтобы сопротивляться или ласкаться. Её живот сводило от голода, и всё, о чём она могла думать, как невыносимая резь понемногу утихает.

Переглянувшись с другом, Катя протянула кошке ещё кусок.

– Голодная, – пробормотала она и жалобно добавила. – Что делать-то, Дим?

– Поспрашивать, чья она, – рассудительно ответив мальчик. Но Катя, заглянув в телефон, только покачала головой.

– В канале уже спрашивали. Не признаются. – Её лицо омрачилось. Кошка выжидающе облизывалась, и девочка поставила перед ней весь контейнер.

– У нас дома две кошки, – вздохнул Дима. – Они друг друга-то еле терпят, а если им ещё и соседку…

– А у меня младший брат хомячков держит, – поникла Катя. – Мне до них дела нет, но если кошка их съест, он расстроится.

Повисла угрюмая тишина.

– Надо в приют звонить, – первым заговорил Дима. – У нас есть через две остановки, «Царапки» называется. Может, возьмут.

– Может, – задумчиво протянула Катя. – Только по телефону легче отказать. Надо самим к ним идти!

– Прямо так? – засомневался мальчик. Катя кивнула и, вскочив, вытерла ладони о джинсы.

– Прямо так! У тебя дома есть переноска?

– Есть…

– Ну, так тащи скорее!

13

Приступы астмы у Славика становились всё сильнее и чаще, так что скрывать их ему удавалось всё хуже и хуже. Родители обратили внимание, что сын разговаривает сдавленным голосом, всё чаще уходит к себе в комнату, а от Дины предпочитает держаться на почтительном расстоянии, мягко отстраняя её, когда та пыталась потереться о ноги. Хрипы или присвисты всё чаще случайно прорывались, и однажды за завтраком Славика ждал холодный душ.

– Сынок, – произнесла мама, нарезая яичницу на крошечные кусочки, чтобы был повод не глядеть мальчику в глаза. – С котёнком пора что-то решать.

– Мы решаем, – вяло отозвался Славик, вспомнив, как он в последний раз пытался обзванивать котокафе. В двух ему решительно отказали, а в третьем предложили встать в очередь из пятидесяти «хвостиков». «Да к тому времени, как эта очередь до неё дойдёт, наша Динка превратится в пожилую Диану Барсиковну», – шутил Егор. Но Славику было не до смеха. Он упорно рекламировал свой канал везде, где только мог, но с подписчиками желающих взять себе котёнка так и не появилось.

– Надо быстрее решать, Слав, – вмешался папа. – У тебя же друзей полно. Что, никому котёнка не надо?

– Не надо, – покачал головой мальчик.

– А одноклассники? – спросила мама. – Ты со всеми поговорил?

– Со всеми.

Родители замолчали, и по тому, как они переглянулись, Славик догадался, что намечается что-то нехорошее.

– Слав, – снова заговорил папа. – А давай я её к себе на работу возьму? У нас там полно кошек, все сытые, довольные. Будет у твоей Динки большая-пребольшая семья. Я её буду видеть каждый день, рассказывать, что с ней и как.

– Да ты чего! – поперхнулся мальчик. – Ты же не в аптеке или библиотеке работаешь, а в автомастерской. И видел я твоих кошек, они с Диной в два счёта расправятся.

– Тогда давай её к тёте Свете в деревню отвезём, – предложила мама. Её сестра жила в частном доме в одном из соседних посёлков и с удовольствием прикармливала окрестных пушистых бродяг.

Но Славик упорно покачал головой.

– Во-первых, – произнёс он, начиная тихо сердиться, – Динка слабенькая, ей только дома можно жить. А во-вторых, она конкурировать за еду не сможет. По этой же причине.

Мама с тревогой посмотрела на Славика, и мальчик почувствовал, как его сердце сжимается, становится всё меньше и меньше, как горошина, и от тревоги почти перестаёт колотиться.

– А сможет или не сможет – это уже не твоё дело, Слав, – произнесла она тихо. – Кошки – это кошки, а человек – это человек. Я же прекрасно вижу, что происходит.

Слава замер. Папа с жалостью смотрел на него, и мальчик внезапно понял, что родители уже всё решили вместо него. Что-то пушистое коснулось его ноги и, вздрогнув, Славик увидел пришедшую поласкаться Дину, которая и подумать не могла, что в этот самый момент речь шла о её судьбе.

14

В «Царапках» Диму и Катю встретили две молодые девушки с бейджиками на форменных волонтёрских жилетках. Первая, с длинными бледно-рыжими волосами, звалась Виолеттой. Вторая, с чёрными татуированными бровями, была Светланой.

– Чего вам, мальчики? – небрежно поинтересовалась Светлана, и Катя, смутившись, сняла спортивную шапку.

– Мы… – пробормотала она и, почувствовав, как Крупная в очередной раз рванулась из рюкзака, молча расстегнула молнию.

– Вот, – промямлил Дима, глядя, как Крупная высовывает из рюкзака голову и с любопытством принюхивается, по-совиному вертя головой. Взгляды девушек похолодели.

– Что это, мальчики? – сурово поинтересовалась Виолетта, делая шаг назад. – Это ваша кошка?

– Да… нет, – забормотала Катя. – Мы её…

– Ясно, – перебила её Виолетта, обращаясь к подруге. – Сбагрить решили. Старая, поди. Или, как они часто врут, «аллергия» обнаружилась.

– Да вовсе она не старая! – вмешался Дима.

– Тем более! – отрезала Светлана. – Вам, значит, кошка надоела, а мы должны лишний рот брать. Вы знаете, сколько у нас стоит содержание кошки?

– Сколько? – удивилась Катя. До сих пор она думала, что кошек в приюты принимают бесплатно, но Светлана поспешила разочаровать её.

– Пятьсот рублей в день! И это только содержание, без расходников. А вы думали, – сердито добавила она, увидев, как вытянулись лица детей, – мы деньги из воздуха берём? Кошек никому не надо. А мы их спасаем, кормим и лечим.

– Поназаводят, а потом избавляются, – прошипела Виолетта, сердито одёргивая жилетку длинными паучьими пальцами с накладными ногтями.

– Дим, – прошептала Катя. – Пятьсот рублей в день – это в месяц сколько?

– Полторы тысячи, – наскоро выпалил тот, и тут же поправился. – Ой! Нет, пятнадцать.

– А ещё нам нужны пелёнки и когтеточки, – принялась загибать пальцы Светлана. – Игрушки. Корма премиум класса. Это вы животных дома вискасом кормите.

– Дим, – беспомощно прошептала Катя. – Я не наберу пятнадцать. Я и пять тысяч не наберу, Дим.

– У меня косарь завалялся со дня рождения, – буркнул Дима. – Но это же только на два дня, а дальше…

– Хотите сбагрить животное – извольте раскошелиться, – отрезала Виолетта и, дёрнув подругу за рукав, сказала ей. – Пошли, Свет. Нечего на этих недохозов ещё время тратить.

– Вот так «Царапки», – пробормотал Дима, глядя вслед удаляющимся девушкам. Из-за двери в помещении на минуту раздалось нестройное мяуканье, и Крупная, почуяв собратьев-конкурентов, прижала уши и напряглась, готовая дать отпор.

15

Когда Егор вернулся домой, Славик и мама кричали друг на друга, а папа растерянно убирал со стола тарелки, делая вид, что он тут совершенно ни при чём. Бабушка, сидя в кресле, что-то ворчала себе под нос, прижимая к груди Дину, а та, испуганно распушившись, наблюдала за происходящим.

– А ну, тихо, – сказал Егор, проходя в комнату. – Что у вас тут случилось?

Славик обернулся к нему, и брат заметил, что лицо мальчика побелело от волнения.

– Они… они хотят… Дину…

– Егор, ну хоть ты скажи ему! – в отчаянии обратился папа. – Кошку никто не берёт, а у этого каждую ночь приступы. Кому-то одному тут не место.

– Так, – вздохнул парень. – И кого же вы выбрали? А, погодите, я угадаю.

– Мы ему хорошие варианты предложили, – с обидой вмешалась мама. – А ему всё не так! К папе на работу нельзя, к тёте Свете в деревню нельзя…

– Так ведь и правда нельзя, – возразил Егор. – Вспомните, как мы её еле выкормили. Нет, Динку в надёжные руки.

– Ну, вот иди и найди их, эти надёжные руки, – взорвалась мама. – Мы уже всех опросили, никому этого добра не надо. А в метро теперь не постоишь, повяжут.

Егор на минуту замолчал, барабаня пальцами по столу, но никто по обыкновению не стал его одёргивать.

– У моей девушки, Лики, подруга, Влада, в приюте работает, – вспомнил он. – Название ещё какое-то… не то «Зубы», не то «Когти»…

– «Царапки»! – подсказал Славик. – У нас в школе ящик стоял, их волонтёры принимали пожертвования. Вот только, – нахмурился мальчик, – бесплатно туда никого не принимают.

– Мы-то свои, может, примут. Или хотя бы скидку дадут. В общем, сидите тут тихо, я к Лике. Как прояснится что-нибудь, позвоню, – и Егор, поднявшись, вышел из-за стола. Проходя мимо Славика, он незаметно потрепал его по плечу и шутливо махнул рукой на прощанье не то задремавшей в кресле бабушке, не то Динке.

16

– Ну, и куда нам теперь идти? – угрюмо спросил Дима Катю, когда гостеприимные двери «Царапок» захлопнулись за их спиной. Девочка пожала плечами.

– Не знаю.

Темнота на улице стремительно сгущалась, а снег под ногами скрипел, как пенопласт – сухо и зло, по-зимнему, а не по-весеннему. И Дима, и Катя знали, что с кошкой в рюкзаке дома лучше не появляться. У каждого из их друзей уже было дома животное и, перебрав варианты, мальчик и девочка пришли в окончательное замешательство.

– Дим, – неловко произнесла Катя, ковыряя носком сапога снежный бугорок на дороге. – А что если нам её... оставить?

– Как оставить? – заволновался мальчик. – На улице, что ли?

– Нет, – задумчиво отвечала Катя. – Например, в магазине.

– Ага, – усмехнулся Дима. – Тётки из продуктового её быстро выставят, а в супермаркете, наоборот, кошку никто не заметит. Она там так и помрёт от голода.

– В церкви?

– Ещё лучше. Отец Варфоломей в прошлом году уже вешал объявление, чтобы котят не таскали. Грозился видеокамеры установить.

Катя поцокала языком и, присев на корточки, принялась возить пальцем по снегу. Задумавшись, она выводила на холодном листе усатые ушастые мордочки, а Крупная тем временем беспокойно возилась в рюкзаке и недовольно скрипуче помявкивала.

– Знаешь что, – заговорил Дима. – Библиотекарша тётя Соня давно говорила, что кошку хочет.

– Да ну? – недоверчиво переспросила Катя, поднимая на мальчика взгляд. Тот энергично закивал головой.

– Да-да-да! – и, подражая старушкиному голосу, продолжил. – Прихожу одна, детей нет, внуков нет. Хоть бы кошечку...

Катины глаза загорелись.

– Так давай ей поможем! – воскликнула она, вскакивая и хватая Диму под руку. – Во сколько часов закрывается библиотека?

– В восемь...

– Сейчас без двадцати. Успеем. Скорее!

17

– Дина-дина-диночка, – мурлыкала Влада, забираясь с переноской в машину, которая ждала ей за углом соседнего дома. Сидевший за рулём молодой человек вытряхнул из окна машины пепел с сигареты и с оглянулся на девушку.

– Ну, что там? – поинтересовался он. – Чего ты сорвалась-то так из-за этой кошки? И так все клетки забиты, мурки твои уже друг на друге спят.

– А вот чего, – загадочно произнесла Влада и, подавшись вперёд, торжествующе передала парню переноску. Тот взял её в руки, с недоумением разглядывая Динку через сетку.

– И что? – хмыкнул он, спустя пару минут.

– «И что», – передразнила его Влада, наморщив носик. – Да то, что она же вылитая пятнистая хаддерсфилдская!

Парень недоверчиво покосился на неё.

– Породистая, то есть? – уточнил он. Влада усмехнулась.

– Конечно, не породистая. Но непрофессионал не отличит ни за что. Вот, погляди, – девушка протянула парню смартфон, и тот на мгновение замер, глядя то на фотографии на экране, то на испуганно притихшую в переноске Динку.

– И правда похожа, – хмыкнул он. – Сколько ты за неё хочешь выручить?

– Пятнистых хаддерсфилдских в мире всего около пятидесяти особей, – ответила Влада. – Если мы скажем, что у нас одна из них, то сможем потребовать за неё тысяч шестьдесят. Учитывая, что у нас нет никаких бумаг. Если бы мы заморочились с этим, можно было бы просить больше, но…

– Не надо, – махнул рукой парень. – Пусть платят шестьдесят и отчаливают. Это значит, на двоих по тридцатке.

– Ага, – улыбнулась Влада, покручивая в руках телефон. – Смартфон новый куплю. Только надо историю придумать пожалостливее. Например, нелюди-заводчики отдали бракованного котёнка.

– Так такие же нелюди у тебя её и покупать будут, – усмехнулся парень. – Не, надо что-то другое, без брака, а то ещё торговаться начнут. Например, из-за ребёнка отдали.

– Или из-за переезда, – добавила Влада. – Да мало ли причин. Главное, что у нас теперь есть пятнистая хаддерсфилдская, а остальное сообразим уж как-нибудь. Поехали, Лёш.

18

Библиотекарша Софья Петровна прожила долгую и, с её точки зрения, достаточно увлекательную жизнь. Родилась ещё в тридцатых: на стенах городской школы до сих пор замерла перепуганная тень первоклашки Сони, впервые услышавшей про «без объявления войны».

Трижды была замужем. Один раз за маленьким сутулым инженером, с которым легко развелась. Другой раз за водителем трамвая – таким же маленьким, тощим, но энергичным и живым. Детей они завести не успели: водитель погиб в аварии, и Соня несколько лет безутешно рыдала по нему. Но скоро жизнелюбивая натура взяла своё: девушка в третий раз вышла замуж за красивого профессора-прибалта, с которым и прожила до глубокой старости. С детьми и на этот раз не повезло. Смирившись, супруги начали заводить кошек. Их всегда было трое или четверо, не меньше. Вальяжные, сытые, они снисходительно взирали на приходивших гостей и, не удостоив их своей лаской, удалялись в глубь квартиры.

Сперва умер прибалт-профессор: прямо во время лекции, на глазах у перепуганных и изумлённых студентов. Затем, одна за другой ушли кошки. Софья Петровна осталась одна в пустой квартире, которая стала непривычно просторной, пустой и пугающей.

Когда Софья Петровна узнала, что на нижнем этаже её дома открыли библиотеку, она первой попросилась туда работать. Таким образом ей хотелось убить сразу двух зайцев: не проводить целые сутки наедине с собой и воспоминаниями, не уходя притом далеко от дома, что было тяжеловато с больными ногами старушки и появившейся к возрасту грузностью. Одна среди книг, будто паук в своей паутине, Софья Петровна, как это ни странно, не чувствовала себя одиноко. Стирая с полок пыль и расставляя по местам вновь поступавшие книги, она иногда замирала, чтобы раскрыть посредине одну из них и погрузиться в чтение прямо с середины.

Большинство сюжетов были давно ей знакомы. Софья Петровна с юности много читала и могла цитировать наизусть целые отрывки. Не известны ей были, пожалуй, разве что современные авторы. Их книги в ярких обложках напоминали конфеты, которые не терпелось развернуть, и порой, зачитываясь очередным авантюрным детективом, Софья Петровна только качала головой и «ну-и-нукала», удивляясь не столько на повороты сюжета, а на себя. Как ей, воспитанной на Бунине и Чехове, могла приглянуться такая чушь? Но чушь была намного занимательнее, чем Бунин и Чехов, и, в ожидании посетителей, старушка жадно поглощала одну книгу-конфету за другой. Скоро она стала неплохо ориентироваться и в современных авторах и могла с лёгкостью подобрать посетителям чтение на любой вкус.

Вскоре работа поглотила остаток её мыслей. Софья Петровна часто приходила в библиотеку к пяти часам утра вместо заявленных десяти, а уходила в полночь, оглашая засыпающее здание звоном ключей. Софья Петровна ни за что не призналась бы ни себе, ни другим, что на работу её гонит не только энтузиазм, но и страх. Неотвязный, унылый страх, стылой водой разливающийся внутри при виде загустевающей темноты в углах комнат.

Но постепенно Софья Петровна привыкла и к страху. Он стал частью её жизни, в которой она уже давно не ждала перемен. Пока однажды, придя утром на работу, старушка не споткнулась о ящик между дверями.

– Что такое? – пробормотала она, наклоняясь и вскрикнула, когда что-то, стремительно выпрыгнувшее изнутри, с остервенением и гневом вцепилось ей в руку.

19

Перед тем, как отдать котёнка, волонтёры «Царапок» предлагали будущим хозяевам заполнить анкету. Там были вопросы о стерилизации, кормлении, выгуле и других деталях кошачьей жизни. Если претендент справлялся, ему отдавали котика с просьбой время от времени отчитываться о его судьбе. Если же нет, незадачливый котолюб получал решительный от ворот поворот. О каждом случае пристройства или отказа рассказывала Влада на ютуб-канале приюта. Иногда она достаточно едко отзывалась о тех, кто не отличал дешёвой еды от кормов премиум класса, считал стерилизацию жестокой и выпускал котиков гулять на балкон. Но несмотря на резкий тон комментаторы, как правило, поддерживали Владу. Они понимали, что этот сарказм – следствие пережитого горького опыта и боязни за судьбу подопечных.

Собеседование обычно проводили Света и Виолетта, но Влада под предлогом ведения канала каждый раз присутствовала в роли молчаливого наблюдателя. На самом деле канал вовсе не был её целью. Она интересовалась другим. Влада внимательно вслушивалась в каждое слово разговора. Кто хочет кошку: ребёнок или взрослый? Что ему важнее: характер животного или внешность? От пристального взгляда Влады не ускользали и детали облика посетителей. Гостей в дорогой одежде и с новыми телефонами она добавляла в список, который вела с самого начала работы в приюте. Если к тому же состоятельные визитёры много говорили о внешности кошки или о том, что любят породистых, Влада старалась любыми способами раздобыть их контакты, чтобы в случае отказа связаться лично и намекнуть: у нас есть то, что вам нужно.

Проворачивая очередную аферу, Влада, кроме эстетического удовольствия от новый нулей на карте, чувствовала приятный выброс адреналина. Посетители охотились на породистых кошек, она, Влада, охотилась на них, а сами кошки делали вид, что охотятся на изгрызенные мячики, которые кидали им в клетке. Но только маленьким хищникам в их положении было бессмысленно и бесполезно точить коготки.

Динке Влада с самого начала постаралась выделить самую просторную и чистую клетку. Ради этого девушка запихнула молоденькую кошку, больную ВИК[1], к плешивой двадцатилетней старушке. Влада надеялась, что пока это заметят, старушка уже отойдёт «на радугу». Создать Дине хорошие условия было важнее. За три собеседования взгляд девушки уцепился за несколько потенциальных клиентов, и она чувствовала, что дело вот-вот выгорит. Но первая «добыча» отказалась платить шестьдесят тысяч и пыталась сторговаться до десяти, а третья, выведенная из себя сарказмом волонтёров, послала Владу такими заковыристыми тропами, что девушка ещё долго приходила в себя.

На третий раз ей наконец повезло. Молодую пару, собравшуюся в «Царапки» за питомцем, Влада засекла ещё при переписке на сайте. Девушка назначила гостям собеседование на час раньше положенного времени и приготовилась встретить их сама. Из разговора Влада поняла, что супруги уже давно занимаются разведением породистых животных. Ни будущие хозяева, ни девушка открыто не говорили о своих целях, но несмотря на это им удалось прекрасно понять друг друга. К назначенному часу Влада искупала Дину в шампуне, тщательно расчесала и, услышав шаги, торжественно вынесла кошечку на руках.

– Уверены, что это хаддерсфилдская? – спросила посетительница, сразу же переходя к делу. Влада кивнула.

– Бумаг не осталось, – сказала она, изо всех сил стараясь поверить в собственную ложь. – Но бывшие хозяева были заводчиками.

– Откуда вам это известно? – нахмурился парень.

– Они потеряли бизнес, – на ходу выдумала Влада. – И переехали, отдав животных приюту.

– Кто-то ещё есть, кроме этого? – поинтересовалась девушка, холодной от мороза рукой сжимая динкину мордочку. Влада постаралась напустить на себя уверенный вид.

– Это же хаддерсфилдская, – ответила она снисходительно. – Котёнок был единственным в помёте, а мать уже купили.

Гостья переглянулась с мужем. Тот, помедлив, кивнул, и Влада почувствовала, как бешено заколотилось у неё сердце.

– Мы обратимся к эксперту, – бросила девушка, уходя, но Влада только расплылась в улыбке. «Обращайтесь, – подумала она вслед посетителям. – Что бы вам ни сказал эксперт, от сделки не осталось следов, и вы никогда ничего не сумеете доказать».

[1] Вирус иммунодефицита кошек

20

– Перепугалась, должно быть, – заметила музейщица, с любопытством заглядывая в коробку. Крупная сидела там, прижав уши, и с подозрением зыркала на старушек.

– Перепугалась, – ворчала тётя Соня, обрабатывая руку йодом. – Это кто ж мне такой подарочек-то подкинул?

– А кто угодно, – ответила музейщица. – Может, Поля-алкоголичка, у неё всё кошки да кошки, и не одна долго не живёт. А может, Леся из текстильного района. Какая разница, Сонь? Делать-то что с ней будешь?

– Делать? – задумчиво пробормотала старушка и, одёрнув рукав, вновь подошла к коробке. Охая, тётя Соня нагнулась и вытащила Крупную на свет. На этот раз кошка не стала сопротивляться: только повисла в руках, прижав уши. Под большими пальцами старая библиотекарша чувствовала захлёбывающийся ритм маленького сердца.

– А что с ней делать? – пожала она плечами. – Пускай остаётся. Хоть не так тошно по вечерам одной будет.

– И то правда, – кивнула музейщица, слегка испугавшаяся, что Крупную будут предлагать ей. Но Софья Петровна и не думала. Властным жестом она крепко прижала кошку к груди, и та недовольно фыркнула, ткнувшись носом в затёртый бараний мех старой телогрейки. От него пахло едой, печкой и старыми духами. Крупная чувствовала эти запахи впервые в жизни, но откуда-то из глубинной, общей кошачьей памяти поняла, что они предвещают покой и защиту.

Полистав книги, Софья Петровна решила назвать свою новую компаньонку Кассандрой. [1] Не потому, что кошка предвещала несчастья, а потому, что в ней было нечто суровое и царственное. Впрочем, Кассандра была очень скоро упрощена посетителями библиотеки до Каси. Последнюю это не смущало: даже уменьшительное прозвище не умалило величия и важности, которые Кася достаточно быстро нагуляла вместе с жирком. Каждое утро, когда тётя Соня приносила кошку на работу, та сразу же начинала принюхиваться в поисках мышей. Свой улов Кася или съедала или, запрыгнув на стол, шлёпала прямо на свеженькую книгу. Дети, приходившие в библиотеку, выстраивались в очередь, чтобы погладить Касю, и если бы та была монеткой, то к концу дня сверкала бы.

За полгода Кася так вымахала, что музейщица стала опасливо называть её тигром. Но библиотекарша не слушала её. Она прекрасно знала, какой Кася может быть ласковой и нежной и, засыпая с тёплым пушистым грузом на груди, тётя Соня больше не ощущала ни одиночества, ни страха.

[1] В древнегреческой мифологии троянская царевна, наделённая Аполлоном даром пророчества и предвидевшая гибель Трои.

21

– Глянь, – произнесла светловолосая женщина, наклоняясь к корзине с кошкой – осунувшейся, распушившейся, с испуганными настороженными глазами. Завсегдатаи телеграф-канала Славика не признали бы в ней игривого котёнка Динку. Но это была она – только спустя полтора года и три беременности.

– Ну, что у нас там? – откликнулся её муж и, засучив рукав, протянул к кошке руку. Дина зашипела, но тот грубовато отстранил её и схватил рукой новорождённого котёнка. Динка сжалась. Она пыталась прикрыть своим телом ещё троих, но мужчина, вновь оттолкнув её, забрал остальных котят: крупного, громко пищавшего мальчика; мальчика поменьше, который молчал, и двух слабеньких девочек. Дина завела протяжную, жалобную ноту.

– Четыре, – сказал мужчина, щупая котят пальцами, как картофелины в продуктовом. – Эта сдохнет, – заметил он, указывая на самую маленькую кошечку. – Да и хрен бы с ней, окрас не тот. Пятна слишком тёмные для хаддерсфилдской. Эта, – продолжил он, указывая на другую девочку, – скорее всего, тоже сдохнет. Но тут я бы поборолся, она почти соответствует стандартам. Эти двое, – презрительно сморщился он, указывая на мальчишек, – вообще ни о чём. У хаддерсфилдских усы тёмные, а у этих светлые. В итоге из всего выводка сумеем сбыть дай бог одного.

– Это не так плохо, – возразила женщина. – Порода редкая, большое количество котят вызвало бы подозрения. Зато если котёнок выживет, мы сможем такую цену за него выставить…

– И то правда, – согласился муж. – Иди за коробкой.

Динка съежилась. Третий раз подряд ей приходилось наблюдать эту сцену: женщина приносит коробку и скотч, и её, динкиных, ещё слепых котят, складывают туда и потом намертво заклеивают. Как посылку. Куда люди уносили её детей, кошка не знала, но, провожая их взглядом, чувствовала, как в животе у неё ворочается что-то холодное, приносящее невыносимую боль, так, словно она снова была беремена, но на этот раз призраками. Призраками всех котят, которых упаковали в коробку и унесли от неё далеко-далеко.

Когда Дине подложили котёнка, она не шелохнулась. Холодная рука ткнула котёнка ей в живот, и, услышав писк, кошка неосознанно расположилась поудобнее. Краем глаза она следила за клеткой. Там был закрыт большой пятнистый кот, отец всех трёх её выводков. Кот был вечно озлобленным оттого, что его сутками держали взаперти и кормили в последнюю очередь, объедками, после всех кошек и котят, содержавшихся в квартире. Динка своими глазами видела, как пятнистый добрался до гнезда её полосатой соседки и попытался съесть котёнка. Та выцарапала коту глаз, и он убрался, но Динка поняла, что ей надо быть на чеку. Машинально вылизывая малыша, она следила за клеткой, чувствуя, что ни на минуту не может ощутить себя в безопасности.

22

После того, как Динку увезли в приют, Славик больше не опубликовал ни одного поста. Он старался убеждать себя, что всё хорошо, что Дина в порядке и скоро будет пристроена. Но неотступное беспокойство не оставляло его в покое.

В памяти всплывали совершенно неуместные мысли: что Егор не так давно начал встречаться с Ликой, а Лика подружилась с Владой ещё позже. Что в рассказах Влады о поведении Дины проскальзывало то одно маленькое несоответствие, то другое. Например, девушка говорила, что Дина прыгает по клетке, но Славик хорошо помнил, что кошечка никогда не была прыгучей. То Влада говорила, что котёнок охотно пьёт, тогда как порой Славику приходилось допаивать Динку из шприца: та на дух переносила воду, и даже звук журчащей воды из-под крана заставлял её враждебно горбить спину.

После очередного вопроса Влада перестала отвечать на сообщения Славика, а потом и совсем заблокировала его в мессенджере. Родители на беспокойство сына только отмахивались.

– У неё без тебя дел невпроворот, – говорил папа. – Чего ты хочешь?

– Оставь человека в покое, – поддерживала мама. – У неё этих кошек штук триста. Забрали и забрали.

– На всё воля божья, – вставляла бабушка, и от её слов у Славика бежал мороз по коже.

«На то, чтобы с Динкой случилось что-то плохое, божьей воли уж точно нет», – возразил он про себя. Мальчик твёрдо намерился съездить в «Царапки». Но по телефону ему ответили, что справок не выдают, а если он хочет взять Дину домой, то пусть приезжает лично и заполняет анкету. На попытки объяснить ситуацию в приюте хлопнули трубку.

Личная поездка дала не больше результатов.

– У нас тут четыре Дины, – нервно объясняла мальчику волонтёр Виолетта, проводя его в забитое клетками помещение, где у Славика тотчас же заслезились глаза. – Ищите сами ту, которая вас заинтересовала.

– Пятнистая, – сдавленно произнёс мальчик, на что Виолетта почти торжествующе ответила:

– Так у нас много пятнистых!

Побродив между клеток, Славик так и не заметил знакомой пятнистой шубки. «Да она, поди, и подросла за месяц», – думал он. Через пелену перед глазами мальчик не видел ничего перед собой. Не заметил он и девочки, с которой столкнулся в дверях. Славик только услышал крик и, вытирая глаза тыльной стороной ладони, принялся бормотать извинения.

– Ничего страшного, – ответил ему девичий голос, сопровождавшийся странным звоном.

– Что с вами? – улыбнулась девочка, наклоняя голову, и через рассеявшийся туман Славик разглядел у неё на голове ободок с кошачьими ушками.

23

– Ты пришла за кошкой? – спросил Славик, рассеянно отступая. Девочка оглянулась.

– На самом деле я… – зашептала она, делая шаг навстречу Славику, так что их лица оказались близко-близко друг к другу. Но договорить девочка не успела: из соседнего помещения выглянула Света и сурово смерила подростков взглядом.

– Так? – произнесла она, вставая в проёме. – Вы уже выбрали кошку?

– Мы…я… – замялся Славик. Он хотел сказать, что, как ни старался, так и не нашёл среди животных свою Динку, но девочка несильно ткнула его локтём в бок.

– Пока нет, – сказала она, незаметно увлекая мальчика за собой, к выходу. – Нам надо посоветоваться с родителями. Мы ещё придём.

Света сдержанно кивнула, но в её взгляде читалось: «Я вижу вас насквозь!»

– Ты чего? – рассердился Славик, уже на улице выхватывая руку из хватки своей новой знакомой. – Мне туда надо! Я свою кошку ищу…

– Свою? – удивилась девочка. Славик замотал головой.

– Ну, то есть, она была моей. Какое-то время. Мы отдали её в приют.

Девочка внимательно посмотрела на него.

– И почему ты вернулся? – спросила она тихо. Славик вздохнул.

– Я им не доверяю.

Девочка печально кивнула.

– Я тоже, – добавила она. Славик сам не заметил, что они вместе шли по улице, инстинктивно стараясь отойти от «Царапок» так можно дальше. Какое-то время они молчали, а потом Славик вдруг неожиданно для себя снова взял девочку с кошачьими ушами под руку. Та обернулась.

– Кристина, – представилась она, и уши на её голове снова издали приветливый звон.

– Слави… то есть, Слава, – поправился мальчик.

– Очень приятно, – улыбнулась Кристина. – Мы уже очень давно наблюдаем за этим приютом.

– Кто мы?

– Мы с друзьями. – Девочка засучила рукав рубашки, и Славик с благоговейным удивлением увидел на её запястье маленькую татуировку в виде кошачьей мордочки.

– Мы – группа волонтёров, – объяснила Кристина. – Мы забираем с улиц бездомных кошек, спасаем их от разгильдяев-хозяев (тут девочка упомянула другое слово, но Славик, против обыкновения, даже не поморщился). А ещё мы следим за недобросовестными приютами. Сейчас под нашим прицелом «Царапки». Есть подозрение, что они пристраивают кошек за деньги.

– За деньги, – хмыкнул Славик. – Может, они и Динку за деньги куда-то отдали?

Кристина прищурилась и, оглянувшись по сторонам, указала рукой куда-то вдаль.

– Го по кофейку выпьем, – предложила она. – И ты расскажешь мне побольше про свою Динку.

– Ну, го, – хмыкнул Славик и, заразившись Кристининой улыбкой, заметил. – Ты очень любишь кошек, да?

Девочка не ответила, но, глядя в её самоуверенные глаза, искрящиеся хитринками, Славик подумал, что, наверное, она вот-вот замурлычет.

24

– Так значит, она тебя заблокировала? – хмыкнула Кристина, потягивая из трубочки лавандовый кофе. Славик кивнул, и девочка недоверчиво нахмурилась.

– Ну, конечно. Надеюсь, что кошка хотя бы жив… ой! – увидев, как парень переменился в лице, Кристина оборвала себя и потрепала Славику по плечу.

– Я поговорю со своими, – утешила она его. – Уверена, ты вовремя заволновался. Мы обязательно найдём Дину, обещаю.

– Спасибо, – ответил мальчик, в глубине души не особенно веря словам Кристины. Они обменялись телефонами, и тем же вечером Кристина внезапно прислала ему фото: она и ещё несколько подростков сидели в небольшой комнате, увешанной фотографиями кошек, и резали большой торт с белыми розочками.

«У нас сегодня собрание, – написала девочка. – Хочешь прийти?»

«Да», – написал Славик. «Нет, спасибо», – изменил он, когда пригляделся и увидел, что на коленях у двоих из ребят сидели кошки. Позднее, когда они с Кристиной увиделись снова, чтобы погулять по парку, Славик рассказал ей, что у него аллергия.

– Так вот почему вы не оставили кошку себе, – сказала девочка и, словно торопясь сменить тему, сказала. – А ты знал, что скоро будет разработана вакцина от аллергии?

– Я слышал, что уже разработана, – ответил Славик. – Но, пока она проходит испытания, я, пожалуй, успею воплотить в реальность свой лучший план смерти.

Кристина подозрительно поглядела на него.

– Лечь, обложившись кошками, и задохнуться от счастья, – засмеялся Славик.

– Тебе-то хорошо, – притворно проворчала Кристина. – А ты о кошках подумал? Кстати, а умирать тебе зачем?

– У меня свободны всего лишь полдня в неделю, – поник Славик. – Всё остальное время – школа и репетиторы. Я даже трёхмерную графику забросил с этим ЕГЭ. Знала бы ты, как я устал.

– Репетиторы, – улыбнулась девочка. – Сдашь как-нибудь и без них. А то потом в старости и вспомнить будет нечего, как бегал от одного учителя к другому.

– Может, и нечего, – с сомнением отозвался Славик. – А может быть, я стану успешным, и на свои деньги открою кошачий приют.

Кристина расплылась в такой саркастической улыбке, что мальчик пожалел, что сболтнул при ней лишнее.

– А по какому предмету ты сдаёшь? – спросила она помолчав.

– По информатике.

Кристина ничего не ответила. Но следующим воскресным утром, поджидая на остановке автобус, чтобы поехать на курсы, Славик заметил в толпе знакомые кошачьи ушки, и, прежде чем Кристина заметила его, изо всех сил замахал ей рукой.

25

С тех пор на курсы по подготовке к ЕГЭ Кристина и Славик ездили вместе. Иногда девочка пропускала занятия, и тогда Славик помогал ей наверстать упущенное. Иногда он даже выполнял вместо неё задания, и потом коротко объяснял девочке, что к чему. Осенью Кристина начала всё чаще попадать. Она неделями не появлялась даже в школе, и учителя пытались припугнуть её отчислением.

– Да никого они не отчислят, – отмахивалась Кристина. Из её рассказов Славик знал, что в последнее время она начала отправляться с другими волонтёрами на выезды. Друзья девочки приезжали искать животных в заброшенных или разрушенных зданиях, спасали из переполненных квартир, искали в запечатанных коробках по свалкам. После таких поездок Кристина часто злилась, но её быстро отпускало, и девочка переключалась на заботы о новых подопечных. Зато в телеграф-канале её волонтёрского объединения кипели страсти. Подписчики кипели гневом, желая безответственным людям смерти.

«Чем больше я узнаю людей, тем больше люблю кошек!»

«Спасибо вам, ребятки, за то, что делаете! Чтоб эти твари также подохли в подвале, задыхаясь!»

«А я бы заставлял каждого гражданина, достигшего восемнадцати лет, проходить тест на умение обращаться с животными. И не прошедших сажал бы!!»

Кристина сперва благодушно подшучивала над неравнодушными читателями, а потом однажды закрыла на своём канале комментарии.

– Навсегда? – с надеждой спросил Славик.

– Навсегда! – отрезала Кристина. – Как ядом плеваться в комментариях – пожалуйста. А как хоть одну кошечку у нас забрать – так фигушки.

– Они не любят животных, а ненавидят людей, и ищут пристойный повод, – согласился Славик. – Болеть душой за кошек, ничего для них не делая, очень просто.

– Ага. Никому не охота таскаться по подвалам, – хмыкнула Кристина. – А потом тащить блохастых домой. Мы же всего лишь волонтёры, а не приют. Животных берём к себе, кто сколько может. У меня трое, у Дэна пятеро, у Вики с Алиной по двое. – Кристина замолчала и, поглядев на Славика, попросила почти жалобно. – Ты бы зашёл хоть раз, а? Мы у меня собираемся. Я кошек запру в соседней комнате, проветрю. А в случае чего примешь свои таблетки. От одного раза-то что будет?

Славик задумался. С друзьями Кристины он не решался познакомиться не только из-за аллергии. Мысль о знакомстве с такими же бойкими и напористыми ребятами вызывала в нём смутную тревогу, а понимание, что каждого из них Кристина знает намного дольше его – уколы зависти, которые становились тем болезненнее, чем чаще девочка рассказывала ему о своём волонтёрском клубе. Постепенно Славик стал приходить к тому, что единственный способ справиться с этими уколами – наконец побывать у Кристины в гостях. Решиться мальчику помогло одно событие.

«Смотри!» – написала ему утром Кристина и, открыв её сообщение, Славик замер, не веря своим глазам. С фотографии на него смотрели кристинины подружки с такими же ободками, а в руках у них была корзинка. В ней сидела большая пятнистая кошка, и Славик, не веря своим глазам, пробормотал:

– Динка?..

26

Но при встрече с Кристиной Славика ждало разочарование.

– Это не Дина, – выдохнул он, машинально гладя пушистую незнакомку по лобастой, хмурой голове.

– Мне сказали, что её зовут Кася, – сказала Вика. Они втроём сидели у Кристины в гостях, и Славик изо всех сил старался держать надоедливый насморк, одолевавший его несмотря на открытые окна и заблаговременно принятую таблетку.

– Викина бабушка работает в краеведческом музее, – объяснила Кристина. – Она рассказала Вике, что в библиотеке по соседству умерла заведующая, и её кошка осталась без присмотра. Ты приглядись, – настойчиво продолжала девочка. – Она же подросла за прошедшее время.

– Я бы узнал Динку, – улыбнулся мальчик.

Но вместо разочарования случившееся напротив вселило в него надежду. Славик теперь старался выделить в своём расписании больше свободного времени. Их встречи с Кристиной из окрестных забегаловок переместились на окрестные заброшки и свалки. Родителям Славик ничего не рассказывал о том, где они так подолгу пропадают с его новой подругой. Так у мальчика появилась первая в жизни серьёзная и даже опасная тайна.

Чем чаще они с Кристиной уезжали на поиски новых животных, тем больше Славик втягивался. Он даже решился сделать татуировку на запястье – цветную, чтобы пятнистая кошечка возле вены напоминала ему о дорогой сердце пропаже. Родители даже не подняли шума. Их больше волновало, что сын возвращается поздно, замёрзший, усталый, нередко – в грязной или порванной верхней одежде. Но Славик на все вопросы отвечал решительным и угрюмым молчанием. Он был уверен, что его не поймут, и семья, запершись на кухне, громким шёпотом обсуждала его подростковый кризис.

Постепенно надежда найти именно Динку угасла. Славик смирился с тем, что у него не получится отследить её судьбу, и только надеялся, что кошка сейчас жива, здорова, и ей не угрожает опасность. Глядя на Касю, которую взяла к себе Кристина, он вспоминал свою маленькую питомицу, и, пренебрегая осторожностью, брал её к себе на колени. Кася утробно и гулко мурчала и, разнеживаясь, впуская ему в колени когти, оставляя глубокие царапины, которые потом болели и чесались. И Славик не мог не думать, глядя на неё: «Это почти Дина. Но не Дина».

27

После экзаменов и поступления в Москву Славик переехал в общежитие. Кристина, с которой они теперь учились на одном направлении, почти всё время проводила у него, что вызывало усмешку у консьержки и тихое недовольство Славиного соседа – тихого, нервного экономиста, сочетавшего учёбу с двумя подработками.

Времени на волонтёрство у Славика оставалось всё меньше, но он старался по мере сил помогать Кристининым друзьям тем, чем мог. Славик распространял объявления о пристройстве – в интернете и на улицах, расклеивая объявления на столбах. Он создал для объединения группы в социальных сетях и каналы, которые активно рекламировал. Так волонтёров стало немного больше, и Кристина задумалась о том, что пора бы им придумать название.

– Котята Шрёдингера, – посоветовал Славик, вспомнив о том, как однажды они вместе нашли на помойке очередную запечатанную коробку и, отвечая на незаданный Кристиной вопрос, пояснил. – Потому что не то живы, не то…

– Как-то мрачно, – задумалась девушка, но, помолчав, кивнула. – Хотя, после всего, что мы видели, пожалуй что, самое то.

После переезда Кристина оставила Касю своим родителям. Те с лёгкостью приняли очередную жилицу, в отличие от старых кошек. Но бойкая Кассандра сумела легко поставить их на место, и родители Кристины часто присылали её фото. Важная, распушившаяся Кася то забиралась на полки с книгами и там дремала на корешках романов, то, сидя на подоконнике, участвовала в семейном ужине, то, прыгая на краешек раковины, лакала воду, с грацией снежного барса, отыскавшего в горах источник.

Однажды, когда Славик с Кристиной вместе готовились к семинару, девушке позвонили из дома.

– Смотрите, смотрите! – задыхаясь от волнения кричала им мама в трубку. – Включите четвёртый канал, скорее!

– А что там? – удивился Славик. Телевизор, по случайному стечению обстоятельств, в его комнате был, но парень никогда не смотрел его.

– Включай скорее, – поторопила Кристина, и парень с удивлением заметил, каким взволнованным и бледным стало её лицо.

– Волонтёрами группы «Котята Шрёдингера» было спасено около двадцати животных из импровизированного питомника на Липовой улице, – бодро затараторила диктор. – По данным репортёров, животные содержались в тесных клетках, многие из них находятся на грани истощения…

Славик не слушал. Он смотрел на девочку лет шестнадцати, которая что-то говорила на камеру репортёрам. В куртку у неё было что-то завёрнуто. Комок тёмно-серого… точнее, нет, пёстрого меха, в котором Славик безошибочно узнал…

Кошка повернула голову и посмотрела прямо в камеру уставшим взглядом зелёных глаз.

– Динка? – пробормотал он, не решаясь предположить всерьёз.

– Это Катя! – воскликнула Кристина. – Я её знаю! Сейчас! Сейчас я её уточню.

Славик молчал, прислушиваясь к гудкам в Кристинином мобильнике. Камера журналистов, поворачиваясь по квартире, показывала пустые клетки, в которых нестройно пищали котята. Каждого из них впереди ждала лотерея: кто-то из них, самый слабый, так и не сможет вырасти. Кто-то окажется на улице. Кого-то подкинут в «Царапки», в зоомагазин или церковь. Кто-то немного поживёт дома – но быстро умрёт, так ни разу не побывав у ветеринара. Кому-то, наверное, повезёт, и его жизнь будет спокойной и долгой.

Жизнь одного из великого множества котят Шрёдингера.

2023

Спасибо за чтение

Вернуться к книге