Космос. Пространство. Душа

Глава 1

1

Мой отец был человеком странным и даже, можно сказать, ненормальным. Нет, он вовсе не шизофреник, наркоман или что-то в этом роде. Его можно было бы назвать настоящим злодеем, только вот ничего плохого он не совершил. Даже имя говорило само за себя: Байрон. Почему же он ассоциировался у меня со злодеем? Не уж-то только из-за диковинной внешности, некоторых привычек, загробного тона и витиеватой речи? Но разве можно судить человека, практически ничего не зная о нем? Я знал некоторые черты его характера: жестокость, даже бессердечность, властность, целеустремленность… Меня интересовала его загадочная личность и в тоже время наводила ужас. Байрон имел необычную внешность, как уже упоминалось ранее, и главной ее особенностью были длинные темно-бордовые волосы. На первый взгляд они казались черными, но на свету отливали алым.

Жил я в большом трех этажном доме – мрачном и строгом. Иногда, когда мне было особенно скучно, я выходил на улицу и любовался создавшимся контрастом. Только представьте: между двумя яркими домиками, крыши которых подделаны под пряничные, расположился черный домища, будто бы клякса на белом листе бумаги. Я часто замечал, как проходящие мимо шептались, указывая на наш дом то с восторгом, то со страхом. Чего они боятся – я не понимал. С ними ведь все в порядке. По крайней мере, было.

Вернемся к «отцу». Почему же «отцу» я написал в кавычках? Потому что никаким, даже самым дальним родственником он мне не являлся. К сожалению, или к счастью о своих настоящих родителях я ничего не знал. Не знал где они, что с ними, живы ли они вообще? Оставалось только надеяться, что с ними все хорошо.

У Байрона есть сын – Виктор. Он был старше меня на три года, худой и высокий, белокурый, с блеклыми голубыми глазами и тонкими бледными губами. Он казался полной противоположностью Байрона, если нее учитывать некоторые сходства, которые смутно, но подтверждали их родственные связи. Взять, к примеру, взгляд: равнодушный, холодный. Я его не любил и предполагал, что это взаимно.

А еще в доме жило несколько «работников» так сказать. Толстый садовник, лысый механик, добродушный и щедрый шеф-повар с поварятами, а так же Пелагея. Последнюю я считал сумасшедшей. Я часто был свидетелемследующего: вот она бежит по коридору, напевая или бормоча что-то под нос, вот она разговаривает с растениями, порой даже что-то нашептывает их, окнам, стенам, коврам… Ей было лет двадцать, не больше.

Есть у меня очень хороший друг – Тим Смирный. С его отцом Байрон более-менее общается, но не доверят. И все из-за Верейских. Их Байрон не любил, и даже не пытался это скрыть, а те, как ни странно, все не бросали попытки найти «общий язык». Знаю я их старшего сына Влада, но лучше бы не знал. Весь напыщенный такой, самовлюбленный. Я с ним в одной школе учусь. Он старше меня на два года. А его сестру – Аленку – я бы вписал в «список друзей», но, наверное, из-за Влада она мне не нравилась, хотя знаком я с не1 практически не был. Из-за общего друга – Тима – я старался сохранять нейтралитет.

Но однажды с Верейскими пришлось провести намного больше времени, чем предполагалось. Случилось это летом. Тогда Байрону зачем-то понадобилось ехать в Москву. Не знаю, чего он такого принял, но вдруг сам предложил Верейским поехать с ними на микроавтобусе. Те, понятное дело, охотно согласились (им в тот момент тоже что-то резко понадобилось в столице). Решили сидеть за рулем по очереди: сначала Байрон, потом Серафим - глава Верейских - и так далее.

До Москвы, как мне было известно, можно добраться двумя способами: по дороге, или прямиком через лес. Последний был в несколько раз короче, поэтому его и выбрали. «Зачем же Байрону понадобились Верейские? – думал я, - Он бы ни за что на свете не оказал им такую услугу. Да любую услугу не оказал бы.»

В общем, поехали. Сначала все было хорошо. Тишина стояла загробная, слышался только монотонный гул мотора, да шум колес. Ко мне подсел Виктор. Брат бесцеремонно швырнул рюкзак, поставленный на второе место, мне на колени.

Почти всю дорогу я смотрел в окно. Мимо с неимоверной скоростью проносились поля, которые всякий раз меняли цвет то на желтый, то снова окрашивались в зеленый, редкие одинокие домики с маленькими силуэтами человечков возле, деревья, сливавшиеся в непроглядную плотную стену. Вот и город позади.

Сейчас за рулем сидел Серафим. Я украдкой выглянул из-за спинки сиденья: медовые, даже скорее янтарные глаза его блестели, светлые волосы были прилизаны и будто бы светились на солнце от геля, дорожный плащ застегнут на все пуговицы, не смотря на жару. Выглядел он неуверенно, напряженно – пожалел, наверное, что согласился.

- И что же, позвольте поинтересоваться, понадобилось вам в Москве? - полюбопытствовал Байрон, буравя свою «жертву» взглядом. Голос его звучал недоброжелательно и холодно. Затея эта ему все больше не нравилась. «Тогда зачем было предлагать?» - вертелся у меня на слуху вопрос.

- Есть одно дело. Так, пустяки. – сдержано ответил Серафим Верейский. Мне даже показалось, что он повел плечом, выдавая волнение.

Байрон поднял брови, но никак не прокомментировал. Сегодня на нем был почти такой же плащ, как и у Серафима, разве что бежевый, высокие черные сапоги; длинные волосы завязаны в хвост.

- В чем дело? – заметив мой взгляд, осведомился «отец». Он прищурился, вопросительно уставившись на меня через зеркало.

Почему-то все без исключения посмотрели на меня: Влад и Аленка, до того в полголоса обсуждая что-то, Пелагея и Иса – жена Серафима, тоже о чем-то говорившие, покосился даже Виктор, делавший вид, что заинтересован необычным узором на спинке сиденья. Даже Серафим, и тот незаметно бросил на меня взор.

Покраснев под перекрестием взглядов, я помотал головой. Голос подвел бы.

- Твой сын прав. – по-своему расценив мой «ответ» произнес Серафим. – Нам действительно стоит остановиться.

Я смутился еще сильнее и решил последовать примеру брата: стал разглядывать причудливые завитушки, точечки и палочки на сиденье.

- Мы проехали не так уж много. Еще рано останавливаться. Я предполагал, оказывая вам эту услугу, что вы отнесетесь к этой поездке более чем серьезно. И если в вашем случае это пустяк, - ледяной взгляд в мою сторону, - то в нашем… Откровенно говоря, - продолжил он, - я надеялся, что вы поможете моему делу. Но раз вы не можете потерпеть…

- Я рад помочь. Так или иначе - услуга за услугу. Только скажи, что делать и в чем твое дело заключается.

Байрон ненадолго задумался, но почти сразу же покачал головой, неожиданно для него же перейдя на «ты»:

- Скоро узнаете. Терпение. Если ты устал, я могу заменить тебя, однако не скрою: считал, что ты окажешься выносливее. – его речь уже не звучала так пафосно, как до этого. Вероятно, Байрон хотел добавить что-то еще, но почему-то передумал.

«Интересно, что же творится в его голове?» - подумал я. Сейчас «отец» безучастно смотрел куда-то в сторону. О чем же он думает?

И снова этот злой взгляд в мою сторону. Очевидно, я сбивал его с мысли.

И вдруг автобус покачнулся. Его вдруг стало мотать из стороны в сторону. Он то подпрыгивал, то вздрагивал. Байрон чуть ли ни с ненавистью взглянул на Серафима, тот в ответ изумленно вытаращился на него. Виктор, которого начало клонить в сон, ударился головой о спинку сиденья впереди, Иса Верейская и Пелагея умолкли, Влад и Аленка испуганно переглянулись.

Автобус, ни на что не обращая внимания, съехал с обочины и заехал в лес. Мчась с неимоверной скоростью, нам чудом удавалось избежать столкновения с деревьями. Что-то громко дзынькнуло, и в воздух начали подниматься серые тучки дыма.

- Горим! – что есть мочи заорал Влад и вскочил на ноги, но тут же плюхнулся обратно, ударившись головой о стекло.

Поездка продолжалась не долго: совсем скоро наше везение кончилось, и автобус с глухим грохотом врезался в сосну.

Первым из автобуса выскочил Влад, все еще не переставая орать.

- Приехали. – пробормотал Байрон.

- Кажется, автобус сломался. – резонно заметил Серафим.

Байрон резко вскочил с места и взглянул на спутника так, словно он покрылся чешуей и превратился в дракона.

- Вы в этом так уверены? – с наигранным удивлением уточнил «отец». Он посмотрел по сторонам и заключил: - Действительно. Вы правы.

- Браво, прекратите весь этот спектакль. – нахмурился Серафим. – Что теперь? Что делать?

Пока они говорили, я вслед за остальными стал медленно идти к выходу – в багажнике обнаружились спальные мешки.

Уже почти стемнело – я даже не сразу заметил пылающего неба. Оно практически полностью было скрыто острыми верхушками-пиками сосен. «Дневные» звуки с каждой секундой становились все тише. Стрекотание сверчков, таинственные лесные шорохи и скрипы разносились гулким эхом по всему лесу. Стало холоднее. Никакую тропинку я не нашел, да и, судя по одинаково взволнованно-озадаченным лицам, остальные так же не преуспели в этом.

- Шах и мат! – Из автобуса наконец вышел ликующий Байрон, а вслед за ним в некотором отдалении показался растерянный и сбитый с толку Серафим.

- Как я уже говорил ранее, - сложив пальцы в замок, с непонятной радостью начал «отец», - эта поездка очень важна для меня. Сообщу наперед – не только для меня. И вот она сорвалась.

Байрон обвел всех многозначительным взглядом и вдруг глубоко вздохнул:

- У кого какие идеи? – Теперь голос его звучал потерянно и отнюдь не радостно.

Я удивленно посмотрел на него: какая резкая перемена настроения! О чем же они поговорили с Серафимом? Почему у последнего такой недоумевающий вид?

- Разобьем небольшой лагерь, что еще остается? – пожал плечами Виктор. – Времени у нас много.

- Времени у нас много… - словно анализируя, задумчиво повторил Байрон. – Времени много, выбора нет. Печальный поворот событий. Пройдем чуть дальше, поищем поляну. Виктор, возьми спальники, Серафим - синюю сумку. А, и рюкзак. Возле сумки который.

2

Шли молча, остервенело хрустя ветвями под ногами. Настроение у всех было прескверное. Что же теперь будет с нами, я боялся предположить. Уж если у Байрона закончились идеи, то положение наше действительно безвыходное. Вряд ли в лесу есть связь. Да и до ближнего домика идти не меньше трех-четырех километров. В общем, остается надеяться на чудо.

Я обернулся: следом за мной шла Аленка – бледная и взволнованная; она то и дело опасливо оглядывалась – очевидно, боялась бродить по лесу ночью, даже со взрослыми. Влад держался неестественно прямо, изо всех сил пытался сохранить невозмутимый вид, и от этого его лицо приняло какое-то удрученное выражение. Пелагея побелела и теперь напоминала ходячую фарфоровую статую или приведение, а большие серые глаза только усиливали эти сходства. Ису и Серафима Верейских я разглядеть не смог – они замыкали процессию.

Уже совсем стемнело. Два раза я чуть было не упал – то, овражек не заметил, то за ветку зацепился. То и дело я наступал на ноги Виктору, а тот настолько задумался, что, казалось, ноги сами вели его, без ведома их обладателей.

Небо усыпало звездами, выплыла луна, стало чуточку светлее. Трава, кусты и сосны налились таинственным голубоватым свечением. Где-то вспорхнет птица, скрипнет дерево – холодок по коже пробегал. У некоторых сосен макушки надломились и опасно качались на ветру.

Несколько раз я задавался вопросом: а почему мы не остались возле автобуса? Почему нельзя было переночевать в нем? Кажется, Байрона занимали подобные мысли – все чаще кидал взгляд полный «озарения» назад.

Наконец мы вышли на небольшую полянку.

- Вот тут-то мы и остановимся. – решил Байрон, скидывая рюкзак с плеч на траву.

- Хорошая поляна. – одобрил Серафим, шумно вдыхая ночной воздух.

Эта поляна и в правду была чудесная: маленькая, уютная и светлая – сосен-то нет. Травка была еще совсем маленькая, сине-зеленая. Сосны окружали это место идеально ровным, «не настоящим» кругом.

- Марк, помоги брату с хворостом. Влад, ты идешь с нами на поиски связи. Пойдем к дороге, вернемся минут через сорок. Остальные, наведите порядок: постелите мешки, приберите сумки. – распорядился Байрон.

Аленка, Пелагея и Иса Верейская остались на поляне, а я вместе с Виктором пошел вслед за «отцом», Серафимом и Владом. Темнота впереди казалась непроглядная, хоть глаз выколи. Как интересно мы будем хворост искать? Тут хотя бы не заблудиться. Признаться, мне больше хотелось пойти с Байроном и Серафимом Верейским. Они все-таки взрослые. Кажется, Влад тоже это понял, и к нему вмиг вернулась уверенность.

- Как там писал Александр Сергеевич Пушкин? «Ты небо недавно кругом облегала…» - вдруг вспомнил «отец».

- Да, как бы завтра дождь не пошел. – согласился Серафим, кидая в небо задумчивый взгляд.

- Как бы он ночью не начался. – поправил Байрон.

Невольно я отметил про себя тот факт, что время, проведенное вместе, не прошло даром для них. Что толстый слой недоверия между ними потихоньку таял.

- Тогда почему бы нам не вернуться в автобус?

- И просто переночевать в нем? Не смешите меня! Друг мой, жизнь без приключений хуже смерти.

- Автобус сломался, связи нет, еды не хватит даже на утро, какое еще вы хотите приключение?!

Байрон посмотрел на Серафима, как на маленького ребенка, сказавшего ужасную глупость.

Чем закончился их разговор, я не узнал: Виктор придержал меня за плече. Я медленно обернулся: сосредоточенное и настороженное лицо брата меня взволновало. Впрочем, в следующую секунду он нагнулся и словно растворился в темноте. Я протер глаза, но никого рядом не увидел. Тогда я недолго думая пнул то место, где только что стоял Виктор.

- Совсем дурак? Ты что творишь?! – услышал я недовольный возглас брата. Смутившись, я последовал его примеру. «Словно с завязанными глазами» - подумал я. На моей памяти такой темноты я не видел ни разу.

Рукой нащупав что-то длинное и тонкое, я хотел было взять упавшую ветку, но не тут-то было – она не поддалась. Тогда я со всей силы дернул непослушную ветвь, и чуть было не упал на спину. В руках у меня оказался маленький сучок. Я разочарованно швырнул его в сторону.

- Ты скоро там? – спросил Виктор.

Я обернулся и у меня глаза на лоб полезли: брат стоял с доброй горкой хвороста самого разного размера.

- Ты чем все это время занимался? – выглянув из-за горы веток, набросился на меня брат. Я хотел что-нибудь ответить, но, подумав, решил, что лучше промолчать.

- Идем уже. – буркнул тот и первый направился в сторону поляны. Я чуть ли не вприпрыжку поскакал следом.

Ночные звуки пугали и восхищали одновременно. Я даже расслышал топот копыт, но понадеялся, что мне все же послышалось. Особенно резко разносился по лесу какой-то незнакомый мне скрип. Он то пропадал, то вновь появлялся. Какое-то шуршание переплеталось с пением сверчков и птиц. Мне даже начало казаться, что я сплю.

Поляна стала неузнаваема: три бревна в центре лежали треугольником, очевидно, для того, чтобы сидеть вокруг костра. Рюкзаки лежали в одной стороне, сумки в другой. Даже трава мне показалась более ровной.

Виктор кинул половину горки в центр треугольника, а половину за одно из бревен. Я присмотрелся, и увидел что-то похожее на топор. Я подошел ближе – действительно, топор.

- Откуда он здесь? – поинтересовался я, не обращаясь ни к кому конкретному.

- Мы нашли его в лесу, вон там. – ответила мне Аленка, указывая в сторону леса. – Там еще тропинка есть. – сообщила она.

Аленка появилась как-то неожиданно, словно из воздуха.

Где-то невдалеке вспорхнула птица, и мы одновременно повернули головы в ту сторону.

- Интересно, как мы выберемся отсюда? - тихо поинтересовалась Аленка.

- Ума не приложу. Если твой отец и остальные найдут связь, то нам остается только подождать до утра. – ответил я, почему-то тоже перейдя на шепот.

- А если не найдут?

- В таком случае нам не повезет. – пожал плечами я.

Аленка вдруг тихо хихикнула.

- Что смешного? – тут же вспыхнул я.

- Ты очень похож на отца. – улыбнулась она. – Тебя трудно сбить с толку, ты всегда невозмутим и спокоен. Правда характер у тебя не подарок. – улыбнулась она.

- Не хуже, чем у твоего брата. – фыркнул я.

- А мне кажется, что все-таки… Ладно-ладно, молчу.

Какое-то время мы молчали, прислушиваясь к ночным звукам. Я вдруг подумал, что Аленка не такая уж и плохая, как я думал. Может Влад таким являлся, но его сестра…

- Ты знаешь, твой отец действительно жуткий тип. – вдруг произнесла она. – Кто знает, что у него на уме… И про эту поездку ничего не известно. Что-то здесь не так…

Я понял, что она хочет спросить, не знаю ли я что-нибудь. Но мне пришлось разочаровать ее:

- Я тоже ничего не знаю. Мне не сообщают такие подробности.

- Почему?

Я пожал плечами.

- Наверняка Виктор знает, что к чему. Только от него никогда ничего не добьешься.

Брат словно почувствовал, что о нем говорят – тут же нарисовался радом. Он косо взглянул на Аленку и коротко сообщил:

- Вас ждут возле костра.

Я решил попытать удачу и поинтересовался:

- Отцу и остальным удалось найти связь?

Виктор ответил не сразу. Он долго и оценивающе смотрел на меня, затем, кинув еще один недовольный взгляд на девочку, сказал:

- Они еще не вернулись.

И не говоря ни слова, он развернулся и пошел в сторону горящего огонька в центре треугольника из бревен. Переглянувшись, мы с Аленкой побежали следом.

Возле костра хлопотали Иса Верейская и Пелагея. Из небольшого котелка вверх поднимался дымок. Пахло какой-то приправой.

- Не будем их ждать. Кто знает, может они вообще через часа два явятся. А нам тут, что, с голоду помирать? – Иса достала из большого темно-зеленого рюкзака несколько пластмассовых мисок и стала наливать ложкой содержимое котелка. Это оказался какой-то суп или бульон.

- А вдруг они заблудились? – забеспокоилась Пелагея и ахнула, прикрыв рот ладонью.

Но жена Серафима лишь усмехнулась:

- Заблудились? Скорее лес чудным образом исчезнет. Вернутся, да еще и с хорошими новостями.

Невольно я бросил взгляд в сторону – не исчез ли лес в действительности? Но напрасно – высокие сосны все так же возвышались над нами, скрипели, будто бы смеясь над нашей ничтожностью, по сравнению с ними.

Мы сели ужинать. Мне вручили миску, ложку и небольшой кусочек хлеба. С одной стороны от меня сел Виктор, с другой – Пелагея. На втором бревне примостилась Иса Верейская и Аленка. Третье пустовало.

Суп сразу же нагрел миску, и рукам стало не так холодно. Лицо прямо-таки пылало, хотя костер был небольшой. Иса то и дело подкидывала в огонек веточек и прутиков. Суп оказался пресным, но в принципе съедобным.

Краем глаза я заметил, что Виктор даже не притронулся к своей порции. Его взгляд был устремлен на яркий танцующий огонек. Судя по немигающему затуманенному и обеспокоенному взгляду, не трудно было догадаться, о чем он думает. Глаза Пелагеи блестели от слез, а белые волосы словно светились. Она очень сильно напоминала мне ангела, оплакивающего умершего. Их волнение передалось и мне: где же Байрон, Серафим Верейский и его сын? Прошло достаточно много времени, они должны были вернуться. А вдруг заблудились? Да, в такой-то темноте потеряться не составит труда. А может, свалились в овраг? Напали дикие звери? Им же даже позвонить не удастся!

- Никогда не видела такую темень. – призналась Иса, вовсю орудуя ложкой. Я даже подивился: как можно хотеть есть сейчас? У меня сложилось впечатление, что она готова разговаривать абсолютно на любые темы, лишь бы не об отчаянных искателей.

Никто ей, конечно, не ответил - тревога достигла высшей точки. Вновь наступила гнетущая тишина. Даже ночные звуки, казалось, стали тише.

Мне почему-то стало страшно. Нет, это вовсе не волнение. «Если я погибну от голода вместе с остальными, - вдруг подумалось мне, - то почему же это меня не пугает? Почему куда больше меня беспокоит судьба Байрона? Наверное, просто трудно будет поверить в это. Уж Байрон точно не погибнет. А ведь даже сильные порой становятся беспомощными и уязвимыми…»

И вдруг мы услышали скрип, а затем приближающиеся шаги. Все как по команде повернулись в ту сторону: будто из воздуха стали вырисовываться три человеческие фигурки. Когда они вышли на свет, мы чуть не захлопали в ладоши: к нам медленным шагом направлялись счастливый Серафим, жизнерадостный Влад и… сосредоточенный и мрачный Байрон.

Иса вскочила с места и бросилась обнимать мужа и сына, а у меня словно от сердца отлегло. Однако серьезный и в какой-то мере настороженный вид «отца» вновь навел на меня чувство тревоги.

- Нам удалось найти связь и связаться с городом! – радостно сообщил Влад, присаживаясь рядом с сестрой и принимая миску с супом от матери.

«Почему же я не могу испытать такое же облегчение, что и другие? Что же там случилось на самом деле? Наверняка что-то плохое… Но им же удалось найти связь… Тогда почему Байрон такой мрачный? Не уж-то он вовсе не хотел, чтобы мы спаслись? А вдруг поломка в автобусе была не случайная? Вдруг он подстроил все это? Только вот зачем? Он хотел погубить Верейских? А может, его план сорвался? Вдруг он не хотел, чтобы связь обнаружили?» - навязчивые вопросы, на которые я никак не мог получить ответов, чуть не взорвали мне мозг. Кажется, все это отразилось на лице, потому что задумчивый взгляд Байрона на какую-то долю секунды задержался на мне. Получив свою порцию, он сел возле Серафима и таким образом оказался напротив меня.

Я постарался избавиться от тревожных мыслей и думать о чем-нибудь другом.

Серафим Верейский увлеченно рассказывал о том, как они шли по тропинке, а потом поняли, что идут в совершенно противоположном направлении, то есть в самую чащу. Как они действительно свалились в овраг, а затем долго выбирались. Вскоре путешественники достигли дороги, но и тут им не повезло: связи не было. Тогда Байрон предложил пойти в сторону домиков, где живут люди, а значит и связь там скорее всего будет…

Костер наконец разгорелся, но грел только лицо. Маленькие искорки поднимались вверх, а опускавшись, потухали. Когда дул ветер, в воздух поднималось целое облако блестящего шлейфа.

Подали чай в пластиковых стаканчиках. От напитка вкусно пахло всякими травами и корицей. Вкус был диковинным и незнакомым. И хотя чай я не пил, не мог признать, что напиток получился и в правду замечательным.

3

Уже через час все спали. Костер не горел, но ввысь еще поднималась тоненькая струйка дыма.

Спали все, кроме Байрона. Мужчина лежал в своем спальном мешке, заложив руки за голову, и смотрел на небо. Наблюдал за тем, как дымок растворяется в небосводе, сливаясь с другими облаками, как они беспощадно поглощают луну и звезды, застилают небо темным и плотным одеялом. Дождь должен начаться ближе к утру – в три-четыре часа. Наступит суматоха, его исчезновение точно не останется незамеченным. С другой стороны, эта маленькая встреча не растянется на пять часов.

Но все-таки поторопиться стоит. Байрон бесшумно поднялся на ноги и не спеша направился к уже знакомой тропинке, которая, как он помнил, должна вывести на еще одну поляну с небольшим озером.

Байрон любил прогуливаться по лесу ночью. Он часто делал вылазки из дома, когда был маленьким. Ведь бороздить по морю он бросил после катастрофы, но все-таки скучает по тем временам. Впрочем, если удастся осуществить задуманное, можно снова взойти на палубу. Да, тогда они с Серафимом чудом спаслись… Практически единственные, кому удалось убежать от смерти.

Совсем скоро Байрон вышел на поляну. В центре действительно красовалось озеро. Оно было великолепным: вода чистая и до того прозрачная, что, если бы не рябь, то можно было бы решить, что это большая яма. Песок был бело-желтым, таким же чистым, как и вода. Чуть дальше от берега росла трава: травинками, пучками, кучкой и совсем сливалась с лесом. Такой плавный рост растительности вызывал восторг.

А вон что-то блестит на дне озера. Это не звезды, отражающиеся в воде, это маленькие круглые камешки, переливающиеся всеми цветами радуги – жемчужины. Их было много, даже очень. Будто бы это не жемчуг был, а множество светлячков.

Бриля – так звали человека, с которым была назначена встреча, - Байрон сразу же нашел. Это было не трудно: Бриль был человеком средних лет, невысоким, но упитанным. Его налысо выбритая голова чем-то напоминала орех. Из-за больших ушей весь его деловой вид сошел на нет, и выглядел больше комично. В руках он теребил шляпу-цилиндр, чем изрядно повеселил новоприбывшего.

- Добрый вечер, Бриль. – поздоровался Байрон, сдерживая улыбку. – Как самочувствие?

- Добрый вечер, весьма недурно, спасибо. – почтительно ответил мужчина. – Так значит это правда? План действительно не сработал?

- К сожалению, да. – подтвердил Байрон. – Случайная поломка, будто клякса в важном документе.

Непонятно почему, но Бриль вдруг прямо-таки засветился от счастья. Байрон недоуменно вскинул брови.

- Вы знаете, это чудесная новость! – воскликнул Бриль. – Сообщить Софии?

- Сообщить что? – не понял тот.

- Ужасные новости. – все тем же радостным тоном сказал человечек. – Она как раз хочет с вами связаться.

- И для чего же?

- Беспокоится. – пожал плечами Бриль. – Женщина ведь.

- Мне некогда с ней разговаривать. Передай ей, что наши планы слегка изменились.

- Слегка? – удивился собеседник. – Вы до сих пор намерены искать способы спастись?

- Не могу понять, Бриль, что вас удивляет. Ответ на этот вопрос очевиден.

- Но ведь это бессмысленно. – заметил Бриль.

- Почему же? Идея с космосом была отнюдь не бессмысленной. Но добраться до космодрома мы уже не успеем. Поезд «Москва – «Восточный» отходит уже завтра вечером. Вернее сказать, сегодня.

- И все-таки? – не отступал мужчина. – Не лучше ли наладить свои дела и смериться со своей печальной участью?

- Не лучше. – покачал головой Байрон и поинтересовался: - Если не секрет, почему же вы так просто приняли поражение?

Бриль еще сильнее стал теребить поля шляпы, явно волнуясь.

- Что бы вы чувствовали, если бы по вашей вине погиб очень дорогой вам человек? – непонятно почему спросил он.

Байрон не смог скрыть растерянность в голосе:

- М-м… Чувство вины, печаль, угрызение совести, боль… Всего и не перечислишь.

- А теперь представьте, что из-за Вас погиб… десяток дорогих Вам людей? Все только что вами перечисленное увеличится… в десять раз. – Его речь почему-то время от времени прерывалась, а голос звучал сухо и словно безжизненно. – Можно ли жить с таким… чувством, как думаете?

Байрон слегка нахмурился:

- Вы, я так понимаю, ждете от меня отрицательного ответа?

Какое-то время Бриль молчал. Он смотрел на собеседника пристально-изучающие, будто пытался прочитать мысли.

- Отрицательно отвечу Вам я. – наконец медленно произнес Бриль, взвешивая каждое слово, словно боялся сболтнуть лишнего. – Жить нельзя без смысла, без предназначения, без какой-либо цели.

Байрон снова вскинул брови, на этот раз с удивлением:

- По Вашей вине погибли люди? – Он скорее произнес это на автомате, ведь сейчас его голова была занята совершенно другими мыслями.

- Вас только это удивило? – разочарованно выдохнул он. – Я полагал, что… Впрочем, не важно. Уже не важно.

- Я не психолог, я ничем помочь Вам не смогу. Давайте оставим этот разговор на потом, а когда наступит это время, не вспомним о нем вовсе. Приберегите Вам рассказ для разговора со специалистом, а сейчас я бы предложил вернуться к нашей главной теме, из-за которой мы собственно и находимся здесь, но, как я понимаю, в этом нет необходимости. Вы почти прямо заявили о том, что не намерены помогать нашему делу. – на одном дыхании отчеканил Байрон.

- Но я ведь… Я ведь такого не говорил. – пробормотал тот. – Я просто… - Окончательно растерявшись, Бриль умолк.

Байрон устало прикрыл глаза. Очевидно, ему наскучил весь этот разговор, но почему-то он не спешит говорить об этом.

- У нас есть немного времени. Мы обязаны что-нибудь придумать.

- А ведь можно спрятаться где-нибудь! – вдруг воскликнул Бриль, но по всему было видно, что все-таки придерживается иной точки зрения.

«Отец» раздраженно вздохнул и долгое время молчал. Через несколько долгих и напряженных секунд он наконец прокомментировал, явно пересиливая себя:

- Очень интересная мысль. Нужно быть круглым болваном, чтобы ляпнуть такой вздор. – ( Бриль, до этого с затаенной надеждой ожидавший похвалы, уныло поник плечами). – Это Вам не извержение вулкана или цунами, это нечто пострашнее. Чтобы Вы просто понимали: восемьдесят процентов земного шара полностью исчезнут. Исчезнут ровно на месяц, на тридцать один день, то есть на семьсот сорок четыре часа. Когда пройдет это время, планета вновь восстановится: появятся снова океаны, материки, рельеф, города, различного рода предметы. Появится все, кроме людей.

- А звери и птицы? – с жадным интересом спросил Бриль. – Они ведь тоже живые.

- Вероятнее всего, они, повинуясь инстинктам, будут искать способы выжить. Мне кажется, им это удастся. Изначально я считал, что единственный способ спастись – просто улететь в космос. И так думал не только я: как видите, все билеты до «Восточного» космодрома распроданы. Но мне пришла в голову еще одна очень любопытная, но крайне рискованная идея. А так как других пока что нет, воспользуемся этой. И так… - Он сделал эффектную паузу. – Площадь поверхности земного шара составляет пятьсот десять миллионов семьдесят две тысячи километров квадратных. Исчезнет четыреста восемь миллионов пятьдесят семь тысяч шестьсот квадратных километров, то есть восемьдесят процентов, а значит останется тридцать миллионов четырнадцать тысяч четыреста километров в квадрате. И не надо так смотреть! У меня было достаточно времени, чтобы все это просчитать в уме. – довольный произведенным эффектом, Байрон продолжил: - Но вот в чем загвоздка: планета будет исчезать постепенно, будут появляться своеобразные пространственные дыры. Их появление связано с тем, что во время смены магнитных полюсов, точнее, инверсии магнитного поля Земли, это самое поле ослабнет, и в результате большое количество радиации сможет достигнуть планеты. Эта самая радиация будет постепенно поглощать планету. Но полностью исчезнуть Земля не успеет – семьсот сорок четыре часа - достаточно маленький промежуток времени.

Бриль пораженно присвистнул и явно собирался как-то прокомментировать его речь, но вместо этого спросил:

- Но мы ведь не будем пытаться найти этот…

- Нет, конечно! – оборвал его Байрон, поняв, что Бриль имеет в виду. – Это практически невозможно. Представьте себе рулетку, где девяносто девять «нет» и только одно «да». Вероятность попасть на «да» значительно меньше, чем попасть не «нет». Я так и не рассказал Вам, в чем состоит проблема. Все то, что я сообщил до этого рассчитано мною с учетом того, что исчезать будет только поверхность Земли. А если тот самый один процент будет где-то в воздухе? Ведь предугадать, где появится следующая пространственная дыра, или, как ее еще называют, пространственная яма, невозможно.

- В чем же заключается моя идея? Можно проследить за каким-либо лесным обитателем. Они наверняка знают гораздо больше нас. Точнее, чувствуют. Вы ведь слышали про их шестое чувство?

- Да, но ведь это все… условно. – неуверенно ответил Бриль.

- Вы ведь верите в приметы и гороскопы, хотя это вздор. А животные бывают поумнее и поспособнее некоторых людей. Если у Вас есть другие идеи, - неумолимо продолжал Байрон. – пожалуйста, озвучьте их. Хотя зачем я это прошу? Что может знать о космических явлениях обыкновенный стоматолог? – Он всегда переходил на крайности, когда был сильно раздражен. – До скорого свидания.

Вот так резко и неожиданно завершился их диалог. Байрон развернулся на пятках и, заложив руки за спину, направился в сторону тропинки, которая и привела его сюда. Он был жутко рассержен и в какой-то мере разочарован. Как он рисковал! А ведь эта встреча должна была во что бы то ни стало состояться. А толку? Конечно, Бриль верный союзник, и всегда им будет, чтобы не случилось. А почему? От безвыходности...

Бриль все так же остался стоять на полянке, растерянно глядя в след Байрону.

4

Ночью дождь так и не начался. Он обещал пойти днем – утро было мрачным и холодным, отнюдь не летним. Тучи все так же без изменений облегали небо, пугая нас своим грозным видом. Несмотря на сильный ветер, передвигались воздушные массы медленно и нехотя.

Я проснулся одним из первых – Серафим и Байрон о чем-то оживленно беседовали, но времени зря не теряли: одинокий огонек на горке хвороста потихоньку разгорался.

В воздухе уже чувствовался тот самый «аромат» вот-вот начавшегося дождя. Да какого дождя, целого ливня!

- Если пройти по тропинке, - услышал я голос Байрона, - то можно выйти на поляну с озером. – Верно, «отец» смотрел на меня, а значит, обращался непосредственно ко мне. Я рассеянно кивнул, чтобы не молчать и действительно решил сходить к озеру – все равно делать нечего.

Еще было рано – часов пять или шесть, мне кажется. Пока я шел по дорожке, пошел небольшой дождик. Тропинка почти полностью заросла травой: мне часто приходилось пробираться сквозь заросли кустов и колючек. Когда я, наконец, вышел на поляну, то справа от себя, метров в четырех увидел дорожку, по которой и должен был идти…

Я подошел к озеру и присел на колени. Его идеально ровная гладь, словно зеркало отразило невысокого четырнадцатилетнего мальчика с взлохмаченными пепельными волосами и лилово-синими глазами. Я зачерпнул воду в ладони и умылся – та оказалась очень холодная, прямо-таки ледяная. Зато оставшаяся сонливость растворилась в озере.

И снова заморосил дождь. По озеру пошли круги. Вдобавок ко всему где-то вдалеке я услышал первый раскат грома. Я поскорее поспешил обратно на поляну. По пути я встретил еле плетущегося Виктора, сонного Влада, а вслед за ними и Аленку. Последняя выглядела бодрой, как всегда. Я еле заметно кивнул в знак приветствия и чуть ли не бегом возвратился к взрослым – дождь усилился.

Все уже проснулись и сидели возле костра. Иса укуталась пледом. Только сейчас я заметил двух новоприбывших: мужчину средних лет с рыжими волосами и озорными голубыми глазами, и точно такого же мальчика – Тима. Тим сразу заметил меня и, вскочив с места, побежал мне на встречу.

- Наконец-то мы встретились! – радостно воскликнул он. – Мы прибыли еще на рассвете. Что вообще произошло? Твой отец говорит, что автобус сломался…

- Да, это так. – подтвердил я. – Нам нужно было в Москву…

- Да-да, я уже в курсе. – нетерпеливо перебил мальчик. – Но ничего, мы что-нибудь обязательно придумаем! Времени еще много. Теперь останется собраться где-нибудь и все обсудить…

- Зачем же придумывать? Вы же как-то добрались сюда.

Я недоуменно уставился на друга. Тот ответил мне таким же взглядом:

- Я имею ввиду, что взрослые должны придумать что-нибудь вместо той идеи с космодромом.

- Какой еще идеи с космодромом? – не понял я. – Что ты вообще несешь?

К счастью, Тим сразу все понял и рассказал мне про чудное космическое явление, про необычные пространственные дыры, про идею Байрона улететь в космос, чтобы спастись. Я слушал его с широко раскрытыми от изумления глазами: живешь себе так, и вот, нате, конец света! Мне вдруг все стало понятно до мелочей. Стало ясно, как божий день. Я понял АБСОЛЮТНО ВСЕ, начиная от странного поведения «отца», заканчивая самыми пустяковыми мелочами.

- Странно, что я рассказываю тебе про планы твоего «отца» а не наоборот. – усмехнулся Тим, но я его уже не слушал. В моей голове с бешеной скоростью начали повторяться кадры прошлого, из которых складывается полноценная картина: ссора Серафима и Байрона оставила свой отпечаток, поэтому последний неохотно согласился помочь и Верейским. «- Есть одно дело. Так, пустяки». – ответил тогда Серафим Байрону и последний удивленно вскинул брови: подумал, наверное, что глава Верейских говорит так о приближающейся катастрофе. Очевидно, Серафим тогда еще не знал план Байрона, а когда поломался автобус, последний подумал, что Серафим как-то причастен к поломке. «- Времени много, выбора нет». – с особой задумчивостью повторил Байрон. Если уже на следующий день или около того поезд из Москвы должен был отходить, то действительно спешить тогда было ни к чему. Вечно серьезный вид «отца» говорил о том, что мужчина ищет другой способ спастись. Идея с космосом действительно отличная. Была бы. А когда Байрон, Серафим и Влад возвращались с хорошими новостями из леса, встревоженный и мрачный вид первого говорил об одном: не было смысла искать связь, если нет других идей, помимо его единственной…

- Марк! Марк, ты меня слышишь? Идем завтракать! Э-эй!..

Меня будто бы насильно вернули в действительность, хотя мысли не хотели отпускать меня. Оказалось, ушедшие к озеру давно вернулисьи уже сидели возле костра, держа в руках теплые миски с чем-то вкусно пахнущим.

- Да, идем. – растерянно согласился я, и мы поспешили занять свои места возле Аленки.

На завтрак были макароны с молоком, в котором я почувствовал сгущенку. Что ни говорить, возле костра было очень уютно, поэтому, не смотря на дождь, усердно пытавшийся прогнать нас из леса, мы сидели здесь достаточно долго. Мне есть почему-то не хотелось, да и Аленка еле осилила макароны, а вот у Тима был зверский аппетит: мальчик быстро расправился со своей порцией, и заботливая Иса с радостью вручила ему вторую.

Но вскоре на смену дождю пришел ужасающе сильный ливень, и мы, не теряя больше ни секунды, похватав рюкзаки и сумки, поспешили в сторону дороги. К счастью, сосны хоть и не надежно, но кое-как укрывали нас, поэтому до автобуса мы домчались, почти не промокнув. По пути я не смог не заметить одиноко лежавшую возле чуть наклонившегося дерева железяку – наш автобус, из-за которого мы не смогли вовремя добраться до Москвы. Из-за которого мы, быть может, уже не спасемся.

На этот рас я сел рядом с Тимом. Серафим Верейский, Байрон и Тимофей Смирный пребывали в хорошем настроении – много разговаривали, иногда смеялись. Аленка выбрала место впереди нас, и мы всю дорогу разговаривали обо всяких мелочах.

Дождь лил как из ведра, но настроение у всех заметно улучшилось. Нас особенно сильно удивило то, что Виктор о чем-то увлеченно беседует с Владом.

- Недавно я был на выставке собак. - рассказывал Тим, - Такие классные песики!

Мы с Аленкой одновременно прыснули. Тим, чуть смутившись, сообщил:

- Мне больше всего тибетский мастиф понравился. Пушистый такой, большой. На медведя чем-то похож.

- Самая классная собака – лабрадор. – с гордостью заявил я.

- Почему это?

- Потому что.

- У нас дома пудель есть. – сказала Аленка.

- Это тот, который на Марка похож? – едва сдерживая улыбку, поинтересовался Тим и получил легкий толчок в бок.

- Чем же, интересно, на меня похож щенок? – Я вопросительно выгнул левую бровь.

- Да всем. Характером, внешним видом… – принялась перечислять Аленка. Девочка сидела перед нами, но я мог предположить, судя по ее смешливому голосу, что она с трудом сдерживает смех.

- Ну-ка, и какой же у него характер? – снисходительно поинтересовался я.

- Иногда он такой вредный! Если бы он был человеком, то был бы самовлюбленным, заносчивым, иногда злым, насмешливым… Но в принципе очень даже неплохим! – поспешила добавить она.

- Это я-то самовлюбленный? – тут же вспылил я.

- И вспыльчивый. – с улыбкой добавил Тим. – Кстати, почему-то возмутило тебя только «самодовольный». А на счет злого и насмешливого ты ничего не сказал.

- А Тим у нас слишком добренький и правильный. Аккуратный такой. – неожиданно произнесла Аленка. Я, который только-только собрался обрушить на друга гневную тираду, ухмыльнулся – такое смешное лицо сделалось у мальчика.

Дождь громко стучал по окнам, барабанил по капоту и крыше. Впереди играла какая-то веселая мелодия. Мы проезжали все те же домики с маленькими человечками, поля и луга, ставшие за такой короткий промежуток времени такими родными и знакомыми. Видели все, как в прошлый раз, только в обратном порядке.

Казалось бы, наше маленькое приключение закончилось – мы успешно доехали до города и меня, Виктора, Байрона и Пелагею высадили возле нашего дома. Я попрощался с друзьями, но взрослые договорились завтра вечером встретиться у нас дома и все обсудить. Но как оказалось, настоящие приключения только начинаются.

5

Мы зашли в дом. Я никогда еще так не радовался, когда переступил порог и вышел в холл. Пока Байрон что-то говорил лысому садовнику, я пулей помчался вперед по коридору, преодолел винтованную лестницу и уже направлялся к своей комнате. Бросив рюкзак под стол, я с облегчением плюхнулся на кровать, раскинув руки в стороны. Наконец-то я дома!

Через черную тучу пробивался яркий луч солнца. Он отражался от фортепиано и светлым пятном светился на потолке. В интерьере моей комнаты преобладали черный, белый и темные тона фиолетового. Возле окна стояло фортепиано, правее, в углу расположился стол, часы-маятники поставили в другой угол, а слева от входа поставили кровать, возле которой небольшая тумбочка с необычным светильником, излучавшим загадочное голубовато-синее сияние. Напротив нее стоял высокий шкаф с овальным зеркалом, несколько полок с книгами… Паркетный пол укрывал пушистый белый ковер. Над кроватью висела картина, изображавшая бурю.

Часы показывали без двадцати два. Через двадцать минут будет обед. Я принял душ, переоделся в первое, что попалось под руку. Это оказались черная рубашка и такого же цвета джинсы. Я долго мучился над тугой пуговицей на рукаве, а когда, наконец, покончил с ней, понял, что уже как десять минут должен быть в столовой. И снова я пустился бежать, словно ужаленный, на ходу пытаясь хоть немного пригладить непослушные волосы.

Столовая находилась внизу и представляла собой просторную комнату с большим лакированным столом. Электрического камина здесь не было – его решили поместить в главный зал. Ограничились обычными батареями.

Обед, да и любое время приема пищи, было для всех, включая работников. Я действительно пришел последним. Воспользовавшись тем, что Байрон о чем-то говорил с поваром, я постарался незаметно пройти к своему месту и присоединиться, как ни в чем не бывало. Однако внимательный взгляд «отца» тут же обратился на меня.

- Не хорошо опаздывать. – изрек он, прищурив темно-бордовые глаза. – Что же помешало тебе прийти вовремя?

Я лихорадочно пытался придумать какое-нибудь достойное внимания оправдание – в сказку про непослушную пуговицу «отец» точно не поверит. Хотя почему же?

- Э-э… - только и смог протянуть я, совершенно не зная, как сформулировать мысль.

- Займи, наконец, свое место. В следующий раз ты будешь наказан за опоздание. – Напоследок смерив меня строгим взглядом, он снова вернулся к прерванному диалогу с поваром.

Обрадованный тем, что удалось так легко отделаться, я занял свое место и принялся за свою порцию. На первое подали борщ, на второе рис, овощи и жареную ножку курицы. После все приключений мне очень хотелось есть.

Виктор, сидевший напротив меня, почему-то кидал в мою сторону мрачные взгляды, и я с трудом удерживал себя, чтобы не спросить у него, в чем дело. Краем глаза я заметил, что место механика почему-то пустует. Наверное, подумал я, ему здорово досталось от Байрона – все-таки он отвечал за автобус. Я так же не смог оставить без внимания тот факт, что к «отцу» вновь вернулось плохое настроение: он мало ел, лишь смотрел в свою тарелку затуманенным, своим самым задумчивым взглядом.

И все-таки еда придала мне силы – теперь мир казался для меня красочным и ярким. Даже мрачные мысли обо всех этим пространственный ямах ушли на второй план. Мне вдруг даже подумалось – а откуда люди знают о том, что живые существа вновь не появятся? Это же все догадки. Понятное дело, с таким явлением население сталкивается впервые, иначе они бы придумали что-нибудь помимо космоса. Интересно, как эти пространственные дыры выглядят? Может ли их увидеть человек? Наверное, это своеобразный портал в другое измерение. Куда же еще могут деваться вещи, дома, материки и океаны? Хотя, вряд ли. Как в другое измерение поместится почти вся наша планета? Скорее всего, это прямая дорога в космос. Вполне логично, только где же появляются эти куски планеты? Они ведь сразу исчезают и… наверняка появляются в совершенно другой части вселенной! Как же все это сложно и непонятно… Если бы знать поподробнее об этом искажении…

Подали сладкое: разноцветное бизе, кексы, шоколадные конфеты и фрукты.

Неожиданно дверь с тихим скрипом открылась. Все тут же повернули головы в ту сторону, но никого сначала не увидели. Тогда наш взгляд переместился на пол, и мы, наконец, увидели серого голубоглазого котенка – Барсика. Барсик появился у нас месяц назад от моей тети. Котенок тихо прошел вдоль стола и прыгнул прямиком на колени Байрону. Тот, не сразу заметив этого, удивленно опустил взгляд и погладил Барсика за ушком. Даже сквозь негромкие голоса и лязг вилок я слышал, как котенок довольно мурчит. Да, «отец» просто обожает котят.

Когда обед закончился, я чуть ли не первый покинул столовую. Часом позже я узнал от повара, что «отец» куда-то уезжает, и вернется только вечером. Это значило, что я мог бродить по дому сколько захочу, и даже сходить в библиотеку на третьем этаже. Дело в том, что по какой-то неизвестной для меня причине мне запрещалось туда ходить без спросу. «- Нужные для тебя книги ты можешь найти в электронном варианте». – сказал тогда Байрон. На этом наш разговор закончился. Но Виктору ведь можно ходить туда!

Сейчас в доме был только мой любимый братец. Наверное, он сидит в своей комнате. Вот пусть оттуда и не выходит.

Было очень тихо. Может, он заснул? В любом случае, если Виктор и считает, что его брат в своей комнате, то не нужно сообщать ему обратное.

Я осторожно приоткрыл дверь и на цыпочках вышел из комнаты. Справа от меня была комната Виктора. Стараясь не шуметь, я преодолел коридор и дошел до лестницы. Мне почему-то казалось, что брат сейчас стоит сзади и со злорадной улыбкой наблюдает за моими жалкими попыткаминарушить правило. Но, всякий раз, боязливо оборачиваясь, я никого не видел. Я успешно поднялся по лестнице и медленно прошелся вдоль дверей. Достиг последней справа и, открыв ее, зашел внутрь. Тут двери были арочными, деревянными.

Это было светлое просторное помещение с высоким потолком, уходящим ввысь на добрых семь метров. Мне даже не верилось, что такая комнатища смогла влезть в наш дом. В центре библиотеки стоял стол, два красных дивана и два дубовых стула с высокими резными спинками. Стулья, диван и стол окружал стоящий полукругом книжный шкаф. Отсюда во все стороны шли ряды шкафов для книг, образую таким образом (если смотреть сверху) солнце.

- Кого я вижу, вы только посмотрите. Это же Маркус Феликс решил в очередной раз ослушаться отца и нарушить правила. – вдруг донесся до меня знакомый голос, заставив вздрогнуть.

Из-за одного из шкафов показался Виктор со сложенными за спиной руками. Брат торжествующе улыбался, очевидно, думал застать меня тут.

- И вовсе не в очередной. – тут же возмутился я, невольно сделав шаг назад.

Виктор на это только хмыкнул: откуда мне знать, мол. Видя, что я хочу уйти, брат постарался принять более-менее дружелюбный вид:

- Я хотел поговорить с тобой. Договорится, точнее. Подойди ближе, не бойся.

- А если я не хочу с тобой разговаривать? – Я вскинул брови.

- Ты же не хочешь, чтобы о твоих самовольных вылазках в библиотеку узнал отец? Это будет последняя капля его терпения. – мигом сообразил Виктор, вновь ухмыляясь.

Я нахмурился:

- Говори уже, ябеда.

- Скоро должна приехать Софья Меркель – наша тетя. Я вижу, ты ее еще помнишь. – добавил он, видя, как изменилось мое лицо.

Да, я прекрасно помню ее, как забыть такую змею. Это была красивая женщина с длинными светлыми волосами, цвета изумрудов глазами и заостренным аккуратным личиком. Почему-то ей не нравился именно я. С самой первой нашей встречи. Ее взгляд становился ледяным и неприветливым, а голос излучал яд. У нее еще были две дочери-близняшки и маленький зануда-сын. Близняшки – Хлоя и Ханна – во мне души не чаяли, да и умник Ди относился ко мне более чем нормально…

- И что дальше? – поторопил я.

- Я хочу, чтобы ты вел себя нормально, как нормальный человек…

- По-твоему, я виду себя ненормально?! – тут же вспылил я.

- … Не перебивал, не оговаривался, не пытался спорить или что-то доказать. Разговаривай примерно так же, как отец.

- То есть так же пафосно и непонятно?

- То есть так же пафосно и непонятно. – кивнул тот. – Ах да, и еще кое-что. Софья приедет завтра утром, а остальные гости – вечером. Это значит, что ты должен быть вежливым с тетей и своими двоюродными сестрами. Ди не привык к излишнему вниманию.

- Короче говоря, я должен крутиться возле гостей и подраж… - начал было я, но Виктор меня перебил:

- Именно так. А когда придут другие гости, ты не идешь к друзьям, а все так же продолжаешь общаться со взрослыми, даже с Владом.

С меня мигом схлынули краски:

- С какой стати?

- А с такой. – брат шагнул ко мне. – Может быть, отец, наконец, вспомнит, что ты тоже живой человек и его сын.

Я задумался. С одной стороны Виктор прав: я действительно могу показать себя с лучшей стороны и тогда смогу значительно изменить свою жизнь. Но с другой - когда я еще смогу увижу друзей и увижу ли вообще?

- Ну? – напомнил о себе Виктор.

- Ладно. – сдался я.

- Ну вот и отлично. Я в тебе не сомневался, братец.

Старший брат уже собрался было выйти в коридор, как я, внезапно для себя же, окликнул его:

- Виктор!

Тот, явно пересиливая себя, обернулся и, приняв измученный вид, вопросительно уставился на меня.

Честно говоря, я ожидал, что он сделает вид, что не услышал и уйдет, поэтому растерялся. Вначале мне хотелось спросить у него: «почему мне нельзя ходить в библиотеку?», но я спросил совершенно о другом:

- Что с моими родителями?

Я сам изумился. Вопрос скорее был произнесен случайно, необдуманно, на автомате, но я не пожалел, что поинтересовался. А вдруг повезет?

Виктор колебался. Значит, он что-то знал. Я ждал, не сводя с него требовательного взгляда. В глазах брата что-то блеснуло, он вновь принял обычную невозмутимость:

- Ничего. Они живы-здоровы. Для тебя их уже нет.

Посчитав, что такого ответа достаточно, он развернулся на носках и скрылся за поворотом.

6

Утро следующего дня было солнечным и ясным. Весело пели птицы, только их веселье не могло передаться мне. Я встал рано, и за полчаса бессмысленного лежания в постели тысячу раз пожалел, что договорился с Виктором. Уж лучше бы меня наказали, зато не пришлось бы позорится.

Семь часов. Завтрак в восемь, Софья приедет в десять… Как же не хочется вставать! Весь вчерашний вечер я провел в своей комнате – по просьбе Пелагеи прибыл педагог по этикету – Александр. Ничего из его уроков я толком не запомнил, и надеялся, что придумаю что-нибудь на ходу.

Пересилив себя, я все-таки встал и подошел к шкафу. По случаю прибытия гостей придется одеть неудобный парадный костюм. Воротник-стойка натирал шею, в пиджаке сразу стало жарко, блестящие туфли мне не понравились просто так. Делать нечего, придется потерпеть.

Без десяти восемь я спускался по лестнице на первый этаж, перешагивая сразу через две-три ступеньки. На этот раз я не опоздал, и этим вызвал одобрительный кивок от Виктора.

- Неплохой костюмчик. – одобрил Байрон, мельком взглянув на меня. Трудно было понять, говорит «отец» с иронией или серьезно. В любом случае я ограничился простым кивком и поспешил занять свое место.

Что там говорил Александр? « - Садиться за стол надо не очень далеко и не слишком плотно к краю». Будет сделано.

Я чуть отодвинул свой стул подальше.

Что теперь? Точно, положить салфетку себе на колени! Но салфетнца стоит на середине стола, а Александр говорил что-то на подобии этого: «Не тянись за блюдом, если оно далеко, попросите других участников трапезы передать его». Не смотря на то, что речь идет о блюде, я на всякий случай попросил Виктора передать мне салфетку. Тот удивленно посмотрел в мою пустую тарелку, но просьбу выполнил. Я постелил салфетку и стал ждать еды.

На завтрак подали блины с вареньем. Я растерялся: про блины Александр ничего не говорил. Как их есть, если на столе нет ни вилки, ни ножа? Я задумался. Ну, руками есть точно не нужно, наверное, это не по правилам. Нужно взять столовые приборы. Вон, у Виктора вилка и нож есть, у Байрона тоже. Где же мои? «Если понадобилось срочно уйти, - вспоминал я, - нужно вежливо сообщить об этом хозяину и извиниться». Ну ладно.

Я встал и… тут же сел обратно. Отец и Виктор недоуменно покосились в мою сторону. Как же сформулировать? Лучше промолчать.

Приняв невозмутимое выражение лица, театрально удивился отсутствию столовых приборов возле меня. Получилось весьма глупо, наверное.

Завтрак продлился сорок минут. Далее Байрон велел привести себя в порядок и подготовиться к приезду тети.

И чем же мне заняться? Еще полтора часа до этого злосчастного приезда, точнее, час и двадцать минут. Не буду же я приводить себя в порядок столько времени?

В итоге я вернулся в свою комнату, и успешно провел время за фортепиано.

Ровно в десять часов мы услышали звонок в дверь. Байрон открыл дверь, и на пороге нарисовалась счастливо улыбающаяся София с дочерьми-близняшками и сыном. Сегодня на ней было темно-зеленое платье, которое очень шло ей, серьги с изумрудами, серебряное кольцо с таким же камешком. Ее дочери – Хлоя и Ханна – были выряжены в точно такие же платья, а их белесые волосы были уложены в замысловатую прическу. Один лишь Ди был одет в простой спортивный костюмчик. По-видимому, мальчик единственный не видел смысла так торжественно наряжаться. А вот большие очки в широкой оправе были при нем.

- Байрон, братик, как я давно тебя не видела! – Софья тут же кинулась обнимать его, обхватив шею брата тонкими белыми руками.

Байрон сдержано улыбнулся:

- Я тоже рад тебя видеть.

Вдоволь обменявшись любезностями, они вскоре ушли, а Виктор повел Ди наверх. Я провел близняшек в гостиную, притащил коробку с настольными играми и поставил возле них.

Выбрали монополию. Признаться, игра у нас шла медленно: сестры болтали и болтали без умолку.

- … Так вот, те духи сняли с производства, представляешь, Марк? – расстроенно сообщила мне одно из близняшек.

- Классно. – на автомате кивнул я.

- И не только их! Помнишь то белое платье с жемчугом? Его тоже больше не продают! А то мне стало маленьким! – Ханна – младшая из них – в отчаянии поджала губки.

- Другое купи. – посоветовал я, подбрасывая игральные кубики.

- Но это было мое любимое платье! – воскликнула она.

Я исподлобья посмотрел на нее:

- Ну и что? Какая разница, если твое платье сняли с производства?

- Оно было таким красивым, таким удобным… - гнула свое близняшка.

Я предпочел промолчать. Тем более на мою клетку – филиал – только что стала Хлоя.

- Ди снова пошел в библиотеку? – спросила она, протянув мне несколько разноцветных листиков с цифрами.

- Я откуда знаю? Виктор повел его куда-то наверх. – откликнулся я, принимая «деньги».

- Значит, точно в библиотеку. – вздохнула Хлоя. Мне кажется, он знает всю программу одиннадцати классов.

- Сколько ему лет? – потянувшись, поинтересовался я, лишь бы не молчать.

- Да вот семь недавно исполнилось. В первый класс собирается. Только делать ему там нечего.

Я изумленно вскинул брови, но никак не прокомментировал.

- Удивительно, да? – продолжила она. Невольно ее рука замерла в воздухе, так и не бросив кубики. – Когда все дети жизнерадостно бегают по улице, на качельках качаются, в игрушки играют, мультики смотрят, наш братик читает «Занимательную физику», закрывшись в своей комнате.

Я ошеломленно уставился на сестру:

- Не может быть! Конечно, я знал, что Ди любит читать, - добавил я, - Но не настолько же!

- Настолько. – подтвердила Хлоя. – И откуда у него такая страсть к чтению… Вся его комната – сплошная библиотека.

- Наверное, он умудрился найти себе таких же умников-друзей. – усмехнулся я.

- Друзей? – удивилась та. – У него нет друзей. Может, в школе все изменится, но я сомневаюсь.

Близняшка замолчала, а я пораженно вытаращил глаза, невольно преисполнившись к Ди сочувствием. Это что же получается – выбирая между дружбой и знаниями, маленький Ди выбрал знания, совсем не думая о последствиях…

7

Уже как двадцать минут Аленка качалась на качелях и, сгорая от нетерпения, ждала родителей и Влада. Ее взгляд был прикован к двери подъезда пятиэтажного дома, очевидно, девочка жила там. Совсем скоро они поедут в гости к Марку, по приглашению его отца.

Признаться, ей было немного жутко дружить с Марком, но Аленка сама толком не могла понять, из-за чего. Может быть, из-за таинственного и загадочного отца мальчика? Порой Марк раздражал ее своей… непредсказуемостью: то нормальный и дружелюбный, то заносчивый и злой. Но, наверное, он не плохой друг. А вот Владу Марк почему-то не нравился. Зато с Виктором он, можно сказать, дружит, хотя Виктор брат Марка, а значит, чем-то похож на него. А вообще, они совершенно разные. Или нет?

Окончательно запутавшись в собственных мыслях, девочка постаралась вообще ни о чем не думать, только сильнее откинулась назад и выпрямила ноги, раскачиваясь быстрее.

«Как было бы здорово, если б все – Влад, Виктор, Тим и Марк – все-все были друзьями…» - вдруг подумалось ей.

Наконец, дверь подъезда распахнулась, и во двор вышел сияющий, прямо-таки искрившийся от счастья Влад. На нем был янтарного цвета вязаный свитер с вышитым на груди коричневым оленем и простые черные джинсы с кроссовками.

- Еле уговорил отца не одевать этот дурацкий парадный костюм. – пожаловался он сестре, подойдя ближе.

Аленка весело прищурилась, пряча смешливые огоньки:

- Мне казалось, тебе нравится быть при параде.

- Мне нравится быть при параде, сестричка, - в тон ей ответил Влад, - когда меня не заставляют при нем быть.

Аленка только глазами хлопнула.

- А из тебя, как я вижу, принцесса не очень. – поддел брат девочку, насмешливо рассматривая ее наряд.

Аленка хмыкнула: платья она действительно не любила. Даже сейчас на девочке были ее любимые джинсы и водолазка.

- Вижу, ты с Виктором сдружился.

- Да. – рассеянно согласился Влад. – Он вроде бы ничего так.

- Но с Марком ты все так же не дружишь.

- К чему ты клонишь? – не понял тот. В его голосе послышались раздражительные нотки. – Послушай, если ты водишься с Марком, то будь готова к тому, что в самый неподходящий момент он предаст тебя. Виктор сообщил мне нечто, и теперь я полностью могу довериться ему. Он… не такой.

- И что же он сообщил тебе? – мрачно поинтересовалась Аленка, не очень-то надеясь услышать ответ. Влад лишь покачал головой:

- Не могу сказать. Просто знай, что Марк не надежный друг.

- Конечно, ты ведь сам еще вчера познакомился с Виктором, а уже считаешь его… надежным другом. – последние два слова Аленка попыталась произнести голосом брата. Честно говоря, девочка смутно понимала, почему защищает Марка. Возможно, в какой-то степени Влад был прав, но Аленка ни за что в этом не признается

- Да ты сама совсем недавно подружилась с этим… - Влад вздохнул, очевидно, разговор на эту тему ему наскучил. – По просьбе Байрона он может сделать что угодно. Он может пойти на самые крайние меры, лишь бы угодить отцу. А знаешь, почему? Потому что ему некуда идти. Байрон – единственный родственник Марка. И вообще, - он чуть понизил голос, заметив косые взгляды прохожих. – не хочешь, не верь. Я просто предупреждаю тебя. Знай, он уже свою сторону выбрал.

Вскоре вышли Серафим и Иса Верейские. Влад сделал вид, что никакой перепалки не было вовсе, и теперь, сидя с сестрой в машине, делился своими версиями на счет предстоящего ужина у Байрона.

8

Наконец начали прибывать остальные гости. Первым приехал низкий с лысиной мужчина, который представился господином Брилем. На первый взгляд он показался мне слишком нервным. Даже речь его быстрой и невнятной, а голос то и дело дрожал. За ним почти сразу вошел не кто иной, как Александр, мой учитель по этикету. В отличии от Бриля, щеголявшего в парадном бежевом костюме, Александр ограничился черной рубашкой и таким же цветом джинсы. Почему-то его манера держаться невозмутимо и в какой-то мере обособлено вызывало у меня восхищение.

Пелагея и еще несколько людей начали накрывать большой стол в гостиной. Софья подозвала своих дочерей к себе, и я, наконец, вздохнул с облегчением. Только это облегчение продлилось всего несколько секунд – уже через какое-то мгновение близняшки вновь показались в дверном проеме и сообщили, что мой отец ждет меня.

А еще через несколько минут меня отправили встречать гостей. Байрон, словно тень, вышагивал сзади, привычно заложив руки за спину. Когда мы почти спустились с лестницы, он вдруг спросил:

- Как я отношусь к Верейским, как считаешь, Марк?

Я изумленно уставился на него. Байрон смотрел куда-то вдаль, задавая вопрос самым будничным тоном. Видя, что отец действительно ожидает моего ответа, я неуверенно произнес:

- Наверное, вы были лучшими друзьями, и не смотря на ссору…

Байрон тихо, почти беззвучно рассмеялся, хотя глаза по-прежнему оставались серьезными. Смутившись, я умолк, ожидая разъяснений.

- Разумеется, ты так решил. – вдоволь насмеявшись, наконец сказал он. – Ты очень наблюдательный, и настолько же… банальный.

Я недоуменно нахмурился.

- А заешь, почему? – Не дожидаясь моего ответа, он пояснил: - Потому что, как и все люди, ты привык находить самые простые решения и ответы для самых, на первый взгляд, элементарных вопросов. Но, зачастую, как раз, размышляя над этими элементарными вопросами, люди тратят годы, а то и столетия.

Я молчал, не представляя, к чему он клонит.

Мы уже дошли до коридора, поэтому Байрон сказал:

- Оставим этот разговор на потом. Просто прими к сведением: я ненавижу и презираю Верейских.

Я постарался скрыть изумление под невозмутимым выражением лица, но, кажется, не преуспел в этом: тонкие губы отца уже растянулись в усмешке.

***

…Дверь распахнулась, пропуская Верейских в дом. Интересно, Тим уже приехал? Аленка быстро отыскала Марка взглядом и улыбнулась ему. Как ни странно, мальчик сделал вид, будто не заметил Аленку вообще. Влад, наблюдавший за сестрой, издал тихий смешок: а я что говорил, мол.

Аленка нахмурилась. Ну и пожалуйста. Может, брат действительно был прав. Еще унижаться она будет. Да и перед кем? Пусть этот заносчивый мальчишка ведет себя как хочет, ей все равно.

А вот и Байрон. Сегодня он был одет в черный фрак и то ли штаны, то ли джинсы.

Мужчины обменялись рукопожатиями, и хозяин дома пригласил гостей пройти в гостиную. Аленка, проходя мимо Марка, даже не взглянула на него, а последний, кажется, проводил задумчивым взглядом.

- Молодец! – подбодрил ее Влад, а у Аленки вдруг резко испортилось настроение.

Ладно, нужно найти Тима.

Гостиная казалась лишней в доме: белый пушистый ковер, электрический камин, большой светлый стол, снежный диван с подушками. Комната словно светилась на фоне общей мрачной строгости.

***

Уже совсем скоро гости начали рассаживаться. Людей было не так уж много, поэтому я без сомнений отметил тот факт, что Тима и его отца среди них не было. Неужели их не пригласили? И тут у меня возник вопрос: почему «ненавистных» Верейских пригласили, а хороших знакомых – нет? Невольно мне вспомнилась почти такая же ситуация, когда я ехал вместе с остальными в автобусе и тоже ничего не понимал. Затем случилось кое-что непредвиденное, а потом мне все стало ясно. Получается, если придерживаться такой логики, обстоятельства скоро и в самый неподходящий момент примут неожиданный поворот.

Меня посадили между Пелагеей и Виктором, а напротив оказалась одна из близняшек, Хлоя, кажется. Байрон восседал во главе стола, справа от него примостилась Софья, слева – мой старший брат.

Когда все гости расселись, отец чуть приподнялся и начал свою речь:

- Мы собрались здесь, чтобы обсудить грядущее, весьма занятное событие.

По комнате прошелся шепоток: кто-то восхищался, а кто-то напротив, осуждал такое бесстрашие хозяина дома.

- Положение наше назвать безвыходным нельзя, но и получить гарантию на то, что живыми-здоровыми останутся все, невозможно. Наши идеи и планы, так или иначе, разнятся, но все мы стремимся к одной-единственной цели – спастись. Спастись любой ценой. Полагаться на случайность, - Он косо глянул на Серафима Верейского, - слишком рискованно. Но, наверное, это единственный из оставшихся вариантов.

И снова волна шепота, на этот раз, взволнованного, накрыла всех присутствующих.

Я не мог не заметить, что последнее предложение отца прозвучало совсем не так уверенно, как начиналась его речь.

Дождавшись, пока за столом вновь наступит тишина, Байрон продолжил:

- Я хочу, чтобы вы поделились своими идеями. Я не настаиваю, вовсе нет. Не смотря на вражду с конкретными людьми, - снова косой взгляд в сторону главы Верейских, - все мы оказались в одной лодке. Предложения должны быть стоящими, достойными внимания. – При этих словах Бриль смущенно втянул голову в плечи.

Воцарилась задумчивая тишина. Одинаковые погруженные в себя лица уставились в одну невидимую точку в воздухе.

Я не сводил глаз с Александра – тот явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он мельком взглянул на меня, почувствовав мой взгляд, и я – о чудо! – увидел в его глазах застывшее непонимание, вперемешку с… насмешливостью? Да, вроде бы так.

Александр вдруг поднялся с места и, обогнув стол, подошел к Байрону:

- Идеи на счет чего? – донесся до меня его недоуменный шепот.

Отец не спешил с ответом. Он окинул Александра пристально-изучающим взглядом.

- Пройдемся? – услышал я его предложение.

Не дожидаясь ответа своего гостя, Байрон встал со стула и объявил:

- Попрошу меня извинить. Произошло небольшое… недоразумение. Начните ужин без меня.

Посчитав, что такого объяснения вполне достаточно, он, вместе с шествующим следом Александром, покинул комнату.

Проходя мимо меня, преподаватель этикета вдруг улыбнулся мне. Я неуверенно кивнул, чувствуя, как где-то на глубине души закрадывается некое смутное подозрение на счет этого.

9

Мужчины в полной тишине вышли на улицу, прошлись вдоль забора и завернули за угол дома

Уже совсем стемнело. В темноте зеленые глаза Александра как-то удрученно блестели. Подул несильный прохладный ветер. Где-то из комнаты доносились чьи-то голоса, звяканье вилок.

Совсем скоро гость понял, что именно он должен начать диалог, потому безо всяких церемоний заявил:

- Ни за что в жизни я не поверю в этот вздор.

Видя, что Байрон никак не реагирует на его выпад, Александр продолжил:

- Сказочки для простачков, глупые выдумки. Откуда людям известно будущее? Этого дурацкого искажения не было ни разу, как вообще можно было докатится до такого?

- В какой-то степени ты прав. Я тоже думал об этом. – внезапно согласился Байрон.

Александр облегченно выдохнул. На самом деле он был человеком деликатным, не любил ожесточенно спорить. А если и приходилось, то, переходя на крайности, мог доказать абсолютно что угодно. Но Байрон приходился мужчине очень хорошим другом, а когда с такими людьми дела доходят до ссор, Александр пытается пойти на компромисс. В таком случае его точка зрения обычно опровергается им же.

- Есть такие люди – ученый. – снисходительно сообщил Байрон другу. – На основе прошлого и настоящего они могут выдвинуть наиболее верное событие будущего, даже если о нем почти ничего не известно.

- Откуда им известны такие подробности? – продолжал гнуть свое Александр.

Хозяин дома рассмеялся:

- Наш спор только начался, а ты вот-вот взорвешься.

И правда: даже при слабом свете луны, не трудно было заметить, как залилось красной краской лицо мужчины.

Александр постарался взять себя в руки. Он сжал кулаки и глубоко вздохнул. И хотя «бордовости» на нем нисколько не убавилось, он прекратил спорить.

- Да, меня очень просто вывести из себя. – нехотя согласился Александр. – Это ужасно, особенно для преподавателя.

Байрон улыбнулся глазами и уголком губ.

- Ты знаешь, я, так же как и твой сын Марк, не мог не заметить отсутствие этого Тимофея-художника.

- А разве он пригодился бы тут? – в тон ему ответил мужчина.

- А так же нельзя было оставить без внимания, - продолжил Александр, - твою манеру общения с тем мужчиной.

- Не могу понять, что тебя так заинтересовало. – безразлично пожал плечами Байрон.

- Да, холодность и неприязнь скрыты доброжелательностью. Все это очевидно и донельзя просто.

Хозяин дома косо взглянул на собеседника:

- Не понимаю, что ты хочешь услышать. Тимофей своего мнения не имеет, а значит, от него не было бы никакого прока. А Серафим… Думаю, наше переглядывание не осталось для тебя незамеченным.

Мужчины помолчали. Они почти полностью обошли дом.

- И все-таки вернемся к нашей первой теме. Согласись, большинство научных и не только открытий всего лишь предположения. Возьмем, к примеру, динозавров. Откуда людям стало известно о том, что эти древние рептилии рычали? Может быть, они мяукали. Как кошки, а может, и вовсе не издавали никаких звуков.

Кажется, все это Александр долгое время держал в себе, потому что вид имел более чем решительный.

Но Байрона было не так-то просто сбить с толку:

- Возможно, они изучили их голосовые связки и сделали соответственные выводы. Ты знаешь, когда все люди вымрут, когда о человечестве не будет и в помине, вновь вернуться древние рептилии, но уже в другом обличии. Вновь они вымрут, уступая место совершенно другим людям, и так до бесконечности. Это тебе ни о чем не говорит?

- Цикл. Люди и динозавры не смогли бы жить вместе.

- Нет же, подумайте еще. – Глаза Байрона возбужденно заблестели.

Александр вздохнул:

- Твой парадокс погубил динозавров, а сейчас погубит и людей. Но ты не учел того, что некоторые из них сейчас в космосе.

Друг тихо похлопал в ладоши и поспешил разъяснить:

- Маленькая случайность испортит все. Космические корабли сломаются, к примеру. В нашем случае, мы могли ожидать что угодно, но не поломку автобуса. Случайности действительно не случайны. Все идет против нас, против нашей цели.

Внезапно, внимание гостя было отвлеченно. Его взгляд был прикован к чему-то за спиной Байрона.

- Я понимаю, друг мой, ты гениальный человек, но позволь поинтересоваться: с какой целью ты включил светильник, когда на улице кроме нас двоих никого нет? Все гости в доме.

- О чем это ты? – Байрон проследил за его взглядом и недоуменно обернулся.

В цветах за скамейкой что-то подозрительно светилось. Над травой клубился голубоватый дымок, состоящий из чего-то блестящего.

- Я не ставил светильников.

Заинтригованные, мужчины подошли ближе, да так и замерли с одинаковыми вытянувшимися от изумления лицами.

В следующий миг они мчались обратно в дом, так и не произнося ни слова.

10

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвались Байрон и Александр, причем последний почему-то хромал. Без объяснений, лишь взглянув на их лица, мы поняли, что произошло нечто из ряда вон выходящее.

Перепуганные, все мы высыпали на улицу. Байрон быстрым шагом пересек двор и завернул за угол. Хромой Александр и остальные еле поспевали за ним. Сердце мое стучало часто и громко, его удары, казалось, гулко разносились по улицам, стремясь разбудить всех и все. Что могло настолько сильно всполошить отца и Александра? Почему последний хромой на правую ногу? Они что, дрались с кем-то?

Мы сгрудились в одну кучу возле скамейки. Я осторожно выглянул из-за плеча Виктора, да так и замер.

Моему взору открылось удивительное зрелище: представьте картину художника, на которую капнули голубую краску. Часть земли, словно ножом, была вырезана, таким образом образуя неровную яму. Эта яма была заполнена чем-то бледно-голубым с маленькими блестками. Будто кусок дневного неба поместили в землю.

Я даже поднял голову вверх: а не висит ли в воздухе клумба с цветами? Но ничего не увидел, разве что струйки голубовато-синеватого шлейфа дыма, поднимающегося в воздух. Почти одновременно с этим «открытием» я услышал странные звуки. Это было ужасно – смесь шепота, шорохов, каких-то космических звуков.

У меня появилась идея. Я постарался как можно незаметнее протянуть руку вперед, погрузить в этот странный дымок ладонь. Как я и предполагал, мои пальцы почувствовали прохладу, будто в холодильнике.

Меня, впрочем, никто бы и не заметил: Пелагея вновь побледнела, превратившись в фарфоровую куклу; Аленку словно громом поразило; Влад теперь даже не пытался скрыть нахлынувшего ужаса; Исе удалось сохранить невозмутимое спокойствие, но скулы ее заметно напряглись; лицо Серафима выражало крайнюю степень ошеломление вперемешку с разочарованием; Виктор нахмурился, напряженно вглядываясь в это «пятно»; Хлоя и Ханна застыли с одинаковыми перекошенными от страха лицами, казалось, еще секунда, и из их вытаращенных глаз ручьем польются слезы; Ди отсутствующе смотрел куда-то в бок; Софья обхватила себя за плечи, будто замерзла; Александр скривился то ли от боли, то ли от отчаяния; Байрон немигающе смотрел в одну точку, очевидно, о чем-то напряженно размышляя, а Бриль почему-то расплылся в глупой улыбке.

И снова я вспомнил почти такую же ситуацию: почти все из присутствующих стоят с такими же точно лицами, пытаются до конца понять, ощутить всю безвыходность положения…

Я не мог перестать пристально вглядываться в эти странные блесточки, толком не понимая, что хочу в них увидеть. Каждая секунда казалась мне не настоящей, а я искренне надеялся, что так оно и будет. Надеялся, что проснусь завтра утром, и не будет никаких искажений и пространственных ям.

- У нас есть еще целая неделя. – словно заведенный, повторял Байрон. Я никогда еще не видел отца таким потерянным. – Мои расчеты всегда были верны.

- Были верны. – повторил Александр, мигом заслужив от друга яростный взгляд.

- Действительно, до июля еще неделя, а значит… - вдруг согласился с Байроном Серафим.

Александр развернулся к нему:

- Хорошо. – деланно добродушным тоном произнес он. – Тогда давайте на этой минуте завершим нашу встречу и сделаем вид, что ничего необычного не заметили.

У меня сложилось впечатление, что у Александра скоро зададут нервы. А может быть, уже сдали. Даже его еле заметная седина на темных волосах говорила об этом. А он, как мне было известно, был моложе тридцати.

- Именно так мы и сделаем. – внезапно согласился Байрон, складывая пальцы в замок и оказываясь под перекрестием недоуменных взглядов.

- Настоящий кошмар начнется только через неделю. Можно считать произошедшее почти незаметными каплями перед сильным ливнем. Предлагаю встретиться через неделю, точнее, через шесть дней. Александр, останься, пожалуйста.

Гости стали расходится, спеша поскорее вернуться домой и проверить их дворы на наличие подобных парадоксов. Александр не сводил настороженного взгляда с Бриля, все еще искрившегося от непонятного счастья.

- Он ненормальный? – осведомился преподаватель по этикету, только гости скрылись из виду.

- Вроде того. – кивнул Байрон, тоже смотревший гостям в след. – Сядьте пока на скамью. – обратился он ко мне и Виктору.

Мы осторожно присели на самый край скамейки, боязливо косясь на пространственную яму за нами.

- И все-таки стоит на время скрыть ее от посторонних глаз. – решил отец, проследив за нашими взглядами.

- Зачем? Пусть народ любуется. – весело хмыкнул Александр.

Обстановка потихоньку разряжается, даже мое волнение испарилось.

Споря и пререкаясь, мужчины ушли за дом. Пелагея тоже куда-то делась.

- Честно говоря, я рад, что совсем скоро нас ждут такие опасные приключения. – вдруг сказал Виктор и с вызовом глянул на меня, словно ожидая насмешки с моей стороны.

- … Ты снова меня подловил! – услышали мы приближающийся смех Байрона. – Иногда меня поражает твоя выдержка.

- Признаться, я тогда был на грани. Меня буквально разрывало изнутри.

Александр и отец притащили с собой большую квадратной формы доску, которую садовник использовал вместо двери в сарайчик.

- Если твой садовник узнает, с какой целью мы взяли у него… хм-хм, дверца, е него, чего доброго, инфаркт случится. – улыбнулся Александр, помогая Байрону закрыть яму доской.

При этом голубоватый свет делал их одинаковые бледные лица какими-то призрачными и ненастоящими. Я тряхнул головой, отгоняя жуткое ощущение, заслужив удивленный взгляд брата.

И все-таки каким-то чудесным образом голубоватый дымок просачивался сквозь дощечку, все так же поднимаясь в воздух. Да и сияние тоже было заметно, если хорошо присмотреться.

- Феноменальное явление – искажение. – поделился впечатлением Александр. – Необъяснимое и по-настоящему волшебное.

11

Ливень все не заканчивался. На улочки, и без того грязные и убогие, теперь и вовсе было страшно смотреть. В два ряда выстроились домики, один «краше» другого. У какого-то штукатурка обсыпалась, стекло треснуло или вовсе отсутствовало, черепица на крыше обвалилась. Такие дефекты жители попросту не замечали, точнее, не обращали на них внимания. Есть дом, значит хорошо, мол. А есть постройки, которые почти полностью были разрушены. И в них тоже жили люди!

Если вы думаете, что в вашем городе или поселке отвратительные дороги, то тут их вообще не было. Машины тоже были у единиц, поэтому здесь существовал один-единственный автобус, который чудом держался на колесах.

И вот этот автобус снова увяз в грязи, как обычно полный пассажиров. Конечно, подобное случалось практически всегда, поэтому мало кого тревожило, но все-таки… На ближайшую остановку, находящуюся в семи ста-восьми ста метрах, он прибудет где-то через час-два минимум.

- Вот черт, я опаздываю!

- Можно побыстрее?!

- Ну, снова застряли?

- Да сколько можно стоять! – возмущались пассажиры.

Водитель - коренастый мужичек лет пятидесяти – выглянул в окно, отодвинув замурзанную шторку, и громко воскликнул:

- Выходите! Выходите, что вы? Ну?

Никто не шелохнулся. Решимости у пассажиров поубавилось – кому охота идти под ливнем?

Только водитель удовлетворенно прикрыл глаза, с места поднялся низкий, довольно упитанный мужчина со смешной шляпой-цилиндром на круглой как мяч голове. Бриль стремительным, совсем не соответственным его телосложению шагом направился к выходу. Вид у него был более чем решительный. Он подошел к водящему автобус и с вызовом глянул на него. Находившиеся рядом переглянулись, предвкушая забавное зрелище. Кто-то громко кашлянул, скрывая смешок.

- Мужик, не гони, я ж в шутку-то. – замахал на него руками водитель.

Бриль подступил ближе, оказавшись ниже того на добрую голову. Впрочем, его это ничуть не смутило, он потребовал, как ему показалось, властно, но получилось скорее жалостно:

- Мне нужно выйти. Сейчас! – Он топнул маленькой пухлой ножкой, чтобы хоть как-нибудь подчеркнуть значимость своих слов.

Наблюдавшие за «представлением» пассажиры засмеялись на разные голоса, кто-то откровенно загоготал.

Бриль покраснел то ли от гнева, то ли от стыда. Водитель добродушно усмехнулся:

- А ты забавный, отчаянный малый. Или же попросту идиот. Короче вылетай давай отсюда. Ни пуха ни пера, шляпник* (* - здесь тот, кто носит шляпы).

***

Уже как пол часа Бриль ковылял по в прах раскрошенной асфальтированной дороге, «любуясь» никчемными видами на такие же никчемные дома. Дождь лил как из ведра, и в конце концов мужчина промок до ниточки, а шляпа-цилиндр смотрелась глупее и комичнее обычного. На улице никого не было, да и понятно, почему. По-видимому, ливень закончится не скоро, чего доброго, всю ночь лить будет. Настроение Бриля было мрачнее туч над головой

***

И только через час он, наконец, добрался до своего одиноко стоящего на небольшом холме домика. Говоря откровенно, был он – домик – не из лучших, и, что правду таить, даже не входил в число «нормальных»: надтреснутое окно чудом держалось в оконной раме, а та, казалось, стремилось выломится совсем.Другого не было вовсе. Оконную дыру прикрывала помятая черная шаль, которую так же хотел забрать с собой ветер. Черепица, вернее то, что от нее осталось, больше смахивала на груду камней. Почти вся штукатурка осыпалась, обнажая отвратительного вида старые кирпичи темно-коричневого, почти черного цвета. Довершал и без того скудную картину уродливый разлом, деливший дом на две почти равные части. Поцарапанная дверь противно скрипела, стоило ее приоткрыть хоть на немного.

Внутри лучше не стало: две мрачные комнаты не освещались ровным счетом совсем. От криво висевших на растрескавшемся потолке ламп не было никакого толка – электричества не было. Иногда Бриль зажигал небольшие свечи, но чаще всего ложился спать, только солнце коснется своим ярко-алым боком горизонта. Пыльный деревянный пол давно не подметали. Его устилало несколько затоптанных ковриков, смахивающих больше на половые тряпки. В углах то и дело замечались паутина, она свисала клочьями с потолка. Крыша, понятное дело, протекала. Трудно было сделать шаг, чтобы не споткнуться о ведерко или тазик, расставленные по всему дому в больших количествах.

Бриль первым делом выжал свое порядком потрепанное пальтишко – тоненькая струйка воды стекала прямо в таз – а затем прошел в одну из комнат и уселся на свое любимое кресло, в некоторых местах порванное, с торчащими из дыр пружинами. С низенькой тумбочки взял сложенную вчетверо газетку, разложил ее у себя на животе и стал водить пальцем по строкам, ища, наверное, нужное предложение.

- Мэр заявил… Поставщики завезли сырье… Спортивная команда… - бормотал Бриль, пробегая глазами по статьям.

Впрочем, уже в следующую секунду он смял газету в большой ком и швырнул в угол, в порыве отчаяния, и с самым безнадежным видом уставился на фотографию в потертой раме за слегка надтреснутым стеклом. Она стояла на комоде, покрытым толстым слоем пыли. С выцветшей фотографии на него смотрел упитанный мужчина с пышными рыжими усами – Бриль, несколько лет назад. Так уж вышло, что, избавившись от усов, привычка покручивать их еще осталась. Справа от него смуглая женщина с аккуратным каре, необычайно красивая. А ее белозубая улыбка на фоне темной кожи словно светилась, блестела. Девочка и мальчик – тринадцати и восьми лет, аккуратные такие, ухоженные. Как же Брилю их не хватало! А тетя и дядя – брат и сестра матери? К сожалению, их фотографии в доме не было. Может, это и к лучшему…

12

Ранним утром следующего дня к нам прибыл Серафим с Александром. Еще шести не было, как я уже слышал их пререкания – эти двоя явно друг друга недолюбливали, и чем-то напомнили меня и Аленку. В моей комнате окно было открыто, и до меня доносились обрывки их диалога:

- Напомни-ка мне, кем ты являешься по специальности. - судя по всему эта реплика принадлежала Александру.

- Разве в этом есть необходимость? Друг мой, такие вещи в начальной школе проходят. – Серафим был как всегда спокоен и невозмутим.

- Вынужден не согласиться.

- А разве ты хоть раз согласился со мной? – Глава Верейских, по-видимому, учувствует в разговоре лишь потому, что других занятий попросту не было.

Послышался рассерженный вздох:

- Такое не проходят в школах, такому не учат в университетах и колледжах, пойми это, наконец, и запомни раз и навсегда!

Серафим усмехнулся:

- Честно говоря, мне уже без разницы. Откровенно говоря, наш «информативный»диалог мне давно наскучил, а для тебя, как я вижу, он и вовсе пойдет на вред.

Уловив снисходительность в его голосе, Александр членораздельно, довольно резко осведомился:

- Тогда зачем было начинать этот разговор?!

Глава Верейских рассмеялся:

- Если мне не изменяет память, именно ты его и начал. Мне кажется, - продолжил он все тем же убийственно-спокойным голосом, - твои… гм… аргументы, пошли против тебя же.

Я был уверен на все сто, что преподаватель по этикету хотел было едко прокомментировать его речь, желая отыграться, но скрипнула дверь и в следующую секунду я услышал будничный голос Байрона:

- Добрый день, точнее, утро. Прошу прощение за то, что потревожил вас в столь ранний воскресный час.

- Не извиняйся, такие дела требуют времени и сил. К тому же, ты знаешь, я привык не спать по ночам, а эти несколько часов сна и кружка горячего кофе взбодрили меня необычайно. – сообщил Александр. У меня закралось подозрение, что в этот момент преподаватель этикета кинул презрительный взгляд на Серафима, а тот наверняка ответил насмешливым.

- И все-таки немного подкрепиться перед нашим делом стоит. - Я смог расслышать в голосе отца смешливые нотки, наверное, впервые за последний месяц.

Мужчины прошли в дом. После этого я ничего не мог расслышать.

Впрочем, уже через несколько минут в дверь постучали, и в комнату вошла Пелагея. Она ничуть не изменилась со вчерашнего вечера – такое же побелевшее лицо, все те же широко раскрытые глаза, в которых застыл немой крик. Однако голос, которым она сообщила мне о пришедших гостях, был обыкновенно будничным, певучим. Так же Пелагея особенно подчеркнула то, что, по случаю прибытия гостей, на завтрак следовало прийти вовремя.

И все-таки гости были не такими уж важными, поэтому я ограничился обыкновенной черной рубашкой и такого же цвета джинсов – моей любимой одеждой.

Я снова, в который раз выглянул в окно, надеясь, что происшествие вчерашнего дня мне приснилось. Конечно, в таком случае возникает вопрос: а с какой же целью тогда приехали Александр с Серафимом?

И вновь передо мной открылась та же самая картина, что и вчера перед сном: за скамеечкой, где раньше была клумба с цветами, одиноко лежит большая широкая доска, которая почти полностью закрывала «изъян». Только вот светящаяся голубоватая пыль все равно поднималась в воздух. И все-таки сияние пространственной дыры было не так заметно днем, нежели ночью.

Больше не теряя времени, я вышел из комнаты и спустился вниз в столовую. Мельком я увидел Барсика – котенок жизнерадостно катался по ковру, играясь какими-то красными нитками. Конечно, он даже не догадывался, какое «волшебство» творится на улице. Заметив меня, Барсик весело мяукнул, но тут же закатился под диван. Лишь его серый хвост был виден.

Как мне почему-то и казалось, в столовой были только Байрон, Серафим и Александр. В комнате царило какое-то особенно напряженное молчание, но только за мной закрылась дверь, обстановка тут же разрядилась:

- Добрый день! – улыбнулся Александр, а Серафим кивнул.

- Присаживайся. – пригласил отец и указал на свободное место напротив Серафима.

- Кажется, сегодня вас с братом поменяли местами. – весело прищурился педагог.

Невольно я кинул взгляд на часы – пять минут восьмого, а значит, завтрак уже действительно начался. Не мог же Виктор проспать? Вот уж не поверю.

Вскоре подали яичницу с гренками. Я украдкой наблюдал за Александром – тот, как и полагается преподавателю этикета, соблюдал все известные и неизвестные мне правила поведения за столом, и этим напомнил мне какого-то важного короля или принца. Байрон вел себя попроще, а Серафим так и вовсе соблюдал правило положения локтей. И, конечно, Александр не упускал возможности по-всякому выражать свое недовольство и осуждение. «По-всякому», то есть, не переступая собственные границы.

Дверь тихо скрипнула, и на пороге показался взлохмаченный Виктор. Судя по всему, брат только что проснулся. Даже произнося: «Прошу извинить меня за опоздание, я лег вчера позже обычного, обещаю, такое больше не повторится». – у него зуб на зуб не попадал.

Конечно, отчитывать сына Байрон не стал. Тем более, это был чуть ли не единственный случай, когда Виктор вообще куда-либо опаздывал.

Когда брат уселся за стол, отец вдруг хлопнул себя по лбу – жест показался мне для него каким-то чужим и неестественным:

- Конечно, чуть не забыл. Помните, - обратился он к Александру и Серафиму, - еще вчера я сообщил вам о том, что мне нужно будет забрать кое-что у одного моего знакомого, а так же съездить к Софье? Так вот, не могли бы вы помочь мне? Вот адрес. – Он протянул сложенный вчетверо листок бумаги Александру, а тот с готовностью заявил:

- Я с легкостью смогу справится с этим заданием в одиночку. К тому же, я часто езжу на длинные дистанции, а тут… - Он развернул бумагу и пробежался по содержимому глазами. – А, так это совсем не далеко.

Отец на мгновение задумался. Серафим с затаенной надеждой ожидал его решения, по-видимому, тоже не желая ехать с Александром.

- Вообще-то далековато. – наконец произнес Байрон. – Ты знаешь, где живет Бриль?

Александр кивнул, приняв какой-то особенно невозмутимый вид.

- Бриль – тот милый пухляш с умопомрачительной улыбкой. – любезно подсказал Серафим.

Едва заметная усмешка на миг осветило лицо Байрона.

- Дело тут вовсе не в нем. Его дом стал бы для вас чудесным ориентиром. Но если уж ты решил действовать один, то расскажу вкратце: подъезжаешь к домику Бриля, поворачиваешь направо и едешь строго в этом направлении. На запад. Едешь прямо, никуда не сворачивая. Доезжаешь до дома (его ты точно не пропустишь). Его хозяину ты вручишь вот это, – Он протянул бумажный конверт с какой-то чопорной надписью. – и заберешь то, что тебе даст этот человек…

- Что мне предстоит забрать?

-… Но все-таки одному тебе не справится. – засомневался Байрон. Заблудишься, надорвешься. – Его задумчивый взгляд остановился на мне. – Возьми с собой Марка, хоть какая-то польза от него будет.

(…)

13

Мы ехали достаточно долго – около трех часов. Я уже привык к монотонному гулу мотора. Его шум даже стал меня усыплять, но я упорно сопротивлялся этому. У Александра был такой вид, будто мы едем на чьи-то похороны. Внешне мужчина был спокоен, как всегда, но внутри все не утихала битва собственных противоречий. И хотя мне до чертиков наскучило молчание, я упорно сохранял тишину, боясь испортить настроение педагога еще больше.

Сначала я узнавал дорогу – точно так же мы ехали в Москву – но совсем скоро Александр свернул вправо, и теперь ехал по грунтовой дороге, которая вскоре закончилась. Машина катила по бесконечному на первый взгляд полю с пшеницей. Колеса безжалостно давили многочисленные колосья, а мне стоило большого труда не уведомить об этом Александра.

Заметив мои опасливые взгляды, тот пояснил:

- Это кратчайший путь. – Его голос был сух и холоден, поэтому я ограничился кивком и снова уставился в окно – пейзаж больше не менялся. Более того, приглядевшись, я сделал вывод, что он поменяется очень нескоро.

- Ты уже был в Псовке? – вдруг поинтересовался Александр, не глядя на меня.

Я, который впервые слышу о какой-то там Псовке, помотал головой. «Наверное, это то, куда мы едем». – подумал я.

Александр чему-то улыбнулся и на миг прикрыл глаза, отчего тень на его лице пропала.

- Это то, куда мы едем? – решил уточнить я и, получив в ответ положительный кивок, продолжил расспросы: - А почему такое название?

Конечно, я уже догадывался, что ответит Александр и знал ответ на свой вопрос, но не смог скрыть ошеломления, услышав ответ:

- Потому что там нет собак.

- Но ведь… ведь это же… - Я только руками развел, не в силах подобрать нужных слов.

- Глупо? – подсказал он. – Скорее, бессмысленно? Сначала в поселке было огромное количество самых разных псов. Их стало так много, что люди попросту начали от них избавляться. В итоге ни одной собачонки не осталось.

- Но почему же поселок не переименовали? – Мне почему-то захотелось поспорить. Но Александр это сразу понял:

- Нам следует переменить тему. Я рассказал тебе все, что знаю сам.

Судя по всему, мне и предоставили ее выбирать. В голову сразу полезли самые разные вопросы, но были они какими-то простыми и даже глупыми. Александр мод дать ответ абсолютно на любой вопрос, я был в этом уверен. И все-таки…

- Как бы Вы охарактеризовали Серафима Верейского?

Какое-то время мужчина молчал, наверное, раздумывая над ответом: закусил губу, слегка нахмурился.

- Любопытный вопрос. – наконец произнес он. – Боюсь, я не смогу дать на него ответ. Если обобщать, то он простой человек слабого характера. Твой отец со мной бы согласился.

-Вы, наверное, знакомы с самого детства, да? – не удержавшись, поинтересовался я.

Мужчина усмехнулся, скорее всего, с формулировки, но ответил:

- Именно так. С первого класса. Ты знаешь, твой отецпрекрасный человек, в отличие от меня. И не нужно это отрицать. Поверь, ты меня плохо знаешь.

- Мне кажется, Вы не правы.

Александр улыбнулся уголком губ, но ничего не ответил, и этим ясно дав понять, что разговор на этутему окончен.

Я снова стал смотреть в окно. Какое-то время мы ехали по роще, петляя между деревьями, затем выехали на дорогу - всю в ямках, бугорках, раскрошенную практически полностью, - а через пятьдесят, а то и меньше метров дорогу заменили камни самых разных размеров. Были тут и маленькие камешки, и огромные булыжники. Во избежание аварии, Александр съехал на траву. За всё время нашего пути мы не встретили ни единой машины.

Уже совсем скоро мы выехали в посёлок. Если бы не Александр, сообщивший о нашем въезде, я, говоря откровенно, решил бы, что мы проезжаем мимо мусора и развалин. Недавно прошёл дождь – об этом говорилиабсолютно мокрые асфальт, дома и прочие достопримечательности. Мужчина резко затормозил, отчего во все стороны брызнула грязь.

- Дальше пойдём пешком. Решил он вылезая из машины и брезгливо оглядываясь.

Я вышел следом и тоже осмотрелся.

- Бедная моя машина! Она ужасно грязная, и все из-за этой чудо-дороги. - сетовал Александр, смахнув с капота пыль. Конечно, от этого машина чище не стала.

Мы медленно пошли по грязи. Совсем скоро наша обувь окрасилась в привлекательный коричнево-чёрный цвет. К счастью, пройдя несколько метров, которые растянулись в сотни километров, мы ступили на широкую асфальтированную дорогу. Несмотря на некоторые дефекты - грязный горчичный цвет, бывший когда-то ярко-жёлтым, криво положенные кирпичи - мы испытали огромное облегчение. Шагая вдоль рядов старых почти разваленных домов, я поверить не мог в то, что в ЭТОМ живут люди.

Небо затянули тучи, но дождь начаться не должен. Наверное, он прошёл совсем недавно, может быть, перед нашим приездом. Солнце спряталось за облака, но было душно. Воняло сыростью и затхлостью. Кажется, где-то невдалеке расположено озеро, речка или пруд.

Я не мог не замечать самые разные взгляды прохожих, которых тут было не мало. Кто-то смотрел с подобострастием, кто-то пристально-изучающе, а кто-то вообще с осуждением. Я спросил у Александра, почему так.

- Мы для этих людей нечто подобное правителям или богам. -ответил мой спутник. - Посмотри на них.

Я косо взглянул на прохожих: потрёпанная одежда, засаленные волосы, многие громко и грязно ругались. Все без исключения говорила о бедности и нищете.

- А теперь сравни их с нами. Видишь разницу?

Я кивнул.

- У большинства нет никакого транспорта, а те, кто его заимел, - мужчина указал рукой в сторону ржавой железяки, в которой я не без удивления узнал машину. -Не имеют права пользоваться им. Несправедливо, да? Иметь машину могли только богачи, а тут их нет.

Мы проходили мимо детей, и услышали обрывок из их спора:

- А если, правда?

- Конечно нет. Это невозможно!

- Восстание роботов… Я читал об этом в книге.

- Это книга! Все книги – выдумки!

Александр еле заметно улыбнулся. Ребята проводили нас полными немного изумление взглядами. Смутившись, я поспешил пройти быстрее и возле какого-то бара остановился, ожидая педагога. Видимо мужчина расценил моё действие по-своему, потому что высказался:

- Роботы и машины полностью подчиняются человеку. Так или иначе, все без исключения были созданы им. Созданные и запрограммированы. Ни один из роботов не сможет выполнить команду, для которой он не предназначен. Сбоев быть не может, точнее, они будут предсказуемые. К примеру, робот-пылесос пропылесосит зал, а не спальню, как настроил хозяин. Но этот робот не сможет принести еды или найти что-то в интернете. Поэтому восстание машин быть не может.

Я решил промолчать попросту не зная, что на это можно ответить.

- Не подумай, я не зазнаюсь. На каждое, на абсолютно каждое своё высказывание у меня есть аргумент, подтверждающий моё мнение. - Александр понял моё молчание как всегда иначе.

Мне стало неловко, и я поспешил переменить тему:

-Так значит, здесь живёт Бриль? Почему-то я думал, что он какая-то важная особа.

- Как бы сказал твой отец: «за прекрасной маской может скрываться уродливое чудовище», и я с ним полностью согласен.

Мне показалось, что у моего собеседникапропало всякое желание продолжать разговор. Да и настроение почему-то испортилось. Опять.

Оставшийся путь мы прошли молча. Украдкой наблюдая заАлександром, я не мог не заметить, как неуловимо изменилось его лицо, а во взгляде появился холод. И чем ближе мы подходили к нашей цели, тем он становился мрачнее.

Педагог, не произнеся ни слова, резко свернул влево, больно схватив меня за руку. Мы прошлись вдоль грязного серо-белого забора - по-видимому, за ним был чей-то двор, - а затем вышлипрямо к невысокому холму, со стоящим на его верхушке домиком.

- Вот тут живет Бриль. – посчитав, что такого объяснения достаточно, мужчина ускорила шаг и стал подниматься наверх. Я еле поспевал за ним.

…

Идти пришлось недолго. Как и объяснял Байрон, повернув направо от дома Бриля, мы почти сразу увидели ярко-розовый дом вдали. Он был абсолютно целый, казалось, совсем недавно построен; ни пылинки, ни единой трещинки.Дом казался игрушечным, ненастоящим: бледно-желтая крыша и кукольными окна, стёкла, которые оказались синими и не прозрачными; оконная рама была толстой, снежно-белой, округлой, слегка выпуклой формы.

Мы сразу заметили огромное количество роз, посаженных в два ряда и аккуратную тропинку ведущую прямиком к входу в дом. На крыльце примостилась белая кошка с большим пушистым хвостом, важноосматриваясь и попеременно умываясь. Во дворе пахло чем-то противно сладким. Я даже предположить не мог, какие цветы могут так… вонять. Наверняка в этом доме живёт какая-нибудь женщина.

Однако встречать нас вышел высокий худой старик с бледным изнеможенным лицом и чуть сутулой фигурой. Он оглядел нас неприятнымцепким взглядом, продолжая держать крючковатыми длинными пальцами позолоченную дверную ручку, словно боялся, что мы сейчас зайдём к нему в дом и узнаем что-то страшно секретное.

Первым гнетущее молчание прервал Александр:

- Добрый день! Попрошу извинить нас за столь ранний визит, - начал он церемонно, сделав шаг вперёд и как-то особенно вызывающе глянув на хозяина дома. – Не буду попросту тратить драгоценное время. В общем, это Вам от Байрона. - Мужчина протянул старику сложенный вчетверо листок бумаги.

Последний с недоверчивым прищуром осматривая нас, будто статуй, явно ожидая подвоха, лишь услышав имя Байрон тут же взял записку в руки. Пробежавшись по содержимому равнодушным взглядом, он на секунду скрылся в дверном проеме, а вскоре появился вновь, таща за собой большой сундук с позолоченной крышкой и замысловатыми узорами, в некоторых местах потертый и поцарапанный. Я не смог скрыть изумление: зачем Байрону понадобился огромный сундук? Тонкие брови Александра медленно поползли вверх:

- Зачем это?

Старик презрительно хмыкнул:

- А мне покуда знать? Что за молодёжь пошла, сами не знают, чего хотят. - Он пробурчал ещё что-то неразборчиво, затем раскрыл листок и, тыча пальцем в записку, противно крикнул:

- Вот!

Александр с измученным видом забрал у старика записку и прочел:

- «Уважаемый Василий Иванович… так-так-та… а, ну конечно, попрошу помочь мне с одним делом и прислать нечто похожее на сундук». Видимо, вы не поняли его просьбу? - довольно резко осведомился он.

Старик устало вздохнул и посмотрел на мужчину, как на маленького ребёнка. Честно говоря, так и выглядело со стороны: Александр, лет двадцати трех-двадцати восьми, и хозяин дома семидесяти лет соответственно.

- Ты так и не изменился за этот приличный промежуток времени. Равняйся на своего дружка. Да ничего не поменялось худшие прислуживают лучшим, ну-ну.

На какой-то момент мне показалось, что Александр растеряется, но не тут-то было:

- Видимо, за всю прожившую Вами жизнь, Вы так и не поняли, что помогать друзьям и прислуживать - совершенно разные вещи. Ах да, я же совсем забыл, Вы же математик. Самовлюбленный, злопамятный математик. Я могу сказать с уверенностью, - предупреждал следующие слова старика, неумолимо продолжил педагог. - за вашим чувством собственного величия и превосходство, за всеми другими не менее ужасными качествами скрывается зависть, собственная ненависть и сожаление. А теперь, когда говорить по этому поводу больше ничего, не могли бы Вы помочь мне, точнее, Вашему любимчику-Байрону.

С торжествующей улыбкой Александр смело взглянул на Василия Ивановича, а тот покраснел до кончиков седых волос, и казалось, вот-вот обрушится на своего злосчастного собеседника гневную тираду, но, уловив решимость в голосе мужчины, отступил. С него разом схлынули все краски, а кожа стала почти такого же цвета, как и волосы. Старик как-то съежился, отчего стал казаться меньше. Мне даже стало жаль его.

Уже в следующую минуту он прикатил тачку – блестящую, ни единой царапины; три колеса тоже казались недавно приобретенными, а ручки и вовсе только изготовленными.

- А теперь… пожалуйста… убирайтесь… вон… - прерывисто, с отчаянием и даже мольбой попросил Василий Иванович, зашёл в дом и захлопнул дверь. Я слышал, как поворачивается несколько разключ в замке.

Какое-то время мы смотрели на то место, где только что стоял Василий Иванович, а затем, по просьбе Александра, взвалили сундук в тачку. Это удалось с большим трудом – «подарок» был тяжёлым, хотя внутри ничего не было.

- Мне кажется, это было как-то жестоко. - осуждающе прокомментировал речь моего спутника я.

Мы небыстрым шагом направились в сторону холма, идя между двух почти непроглядных стен-сосен. Ветер качал их верхушки, отчего деревья злобно и жутко скрипели.

Александр косо взглянул на меня:

- Ты защищаешь человека, о котором абсолютно ничего не знаешь. Наверняка ты смог догадаться, что он был моим учителем математики.

Я кивнул.

- Так вот. Предмет я его знал, и знал на отлично, но по какой-то неизвестной для меня причине постоянного выводил из себя. Тогда я старался молчать и вообще ничего не говорить. Всю накопленную злость, совсем не связанную ни со мной, ни с моими одноклассниками, ни с работой вообще, он срывал на мне. Ставил плохие отметки за «косой взгляд», за «скучный вид»… Помню, докопался до моей фамилии. Тогда-то я высказал ему в лицо всё, что о нем думал. Сообщил, что терпеть не могу точные науки и больше склонен к гуманитарным. Конечно, в немного иной формулировке. Признаюсь сам - очень жестокой, но я совсем не сожалею о своем поступке. Кстати, Василий Иванович в итоге уволился.

Видя, что я хочу сказать по этому поводу что-то ещё, Александр поспешно прервал меня:

- Давай сменим тему. Как считаешь, с какой целью твой отец попросил именно Василия Ивановича прислать сундук?..

14

Мы добрались до дома без происшествий. Тачку Александр оставил на том месте, где стояла машина: надо будет, заберёт, мол.

Как мне почему-то казалось, отец удивлённо вскинул брови:

- Как расщедрился!

Мне показалось, что его слова были произнесены с иронией.

- Неплохая вещь. - оценил Серафим, подойдя ближе. - Даже жалко такой сундук.

Чуть дальше на столе возле скамейки я заметил картонную коробку с дырочками. В ней что-то подозрительно шуршало. «Скорее всего, там какой-то грызун». - подумал я.

- Наверное, вам интересно, - догадался Байрон, - зачем мне понадобился сундук.

- А еще, почему именно сундук Ивановича. – Александр многозначительно выгнул бровь.

- У него много подобных старинных вещей. Но вернемся к нашей главной теме. Сундук очень старый, а вот эта статуэтка, - Он извлек из кармана плаща блестящего деревянного орла. – напротив, изготовленная вчера. Ещё у меня имеется стеклянная ваза и небольшой кусок гранита.

- Но вместо сундука можно было взять старую статуэтку. – заметил Александр. - Она и полегче, и подоступнее.

Байрон резко развернулся к нему, будто ждал этого замечания:

- Видавшие виды вещи будут вести себя самым интересным образом, я в этом уверен. А так как на маленьких вещах трудно заметить измену, нам понадобилось нечто побольше.

- Хорошо. Почему именно сундук, а не большая статуэтка? - Педагог сделал особое ударение на слове «большая».

Глаза отца заблестели от возбуждения, словно он узнал какую-то засекреченную информацию:

- В случае промаха мы поместим статуэтку в сундук и вновь испытаем удачу. Старые и новые вещи будут вести себя по-разному, и прежде всего друг из-за друга.

Александр потрясено качнул головой, Серафим оценивающе хмыкнул.

- Думаю, терять времени больше нет смысла. - Вдоволь насладившись их реакциями, решил Байрон. – Начинаем.

Что только они не делали: опускали на верёвке каждые предметы по отдельности, парами, тройками, в сундуке, даже шуршащую коробку – ничего.

- Как ты уже догадался, в коробке сидит хомяк или крыса. С ее помощью твой отец хотел узнать, есть ли в этом пространстве воздух. - шёпотом пояснила мне Александр.

- Что ж... никакой радиации или давления. Кислород есть. Значит, все дело в высоте… - Голос Байрона звучал бодро и решительно, с энтузиазмом, но вид имел разочарованный и разбитый.

- Это бездна. Своего рода космос. - высказал свое предположение Серафим.

- Своего рода возможно и да. Но все-таки наши эксперименты не придвинули нас ни на шаг к ответу на главный вопрос: почему погибают люди?

Александр вдруг усмехнулся:

- Как я уже говорил ранее, - Он сделал шаг вперёд. - большинство научных открытий попросту предположения. Глупо верить в то, что толком нельзя объяснить.

Отец закрыл глаза и в задумчивости потёр виски:

- Вероятно, падать придется недолго. Огромные высота и отсутствие невесомости! Все сходится!

- Почему все должно закончиться плохо? – полюбопытствовал Серафим, сложив пальцы в замок.

Байрон резко развернулся к нему. Его глаза метали молнии:

- Потому что я учитываю все возможные концовки. Я не надеюсь только на удачу, я стремлюсь приблизиться к ней. Каждая секунда жизни важна, каждая случайность не случайна, малейшая ошибка может стать роковой.

Александр тактично кашлянул в кулак, привлекая внимание:

- Твоя догадка, Байрон, такая же нелепая, как и большее количество открытий. Ты не можешь подтвердить её, а значит это предположение всего лишь одна из миллиарда вероятных причин.

Почему-то его слова вызвали у меня крайнюю степень ошеломление. Они были как всегда жёсткими, но бесспорно правдивыми.

Отец оценивающе прищурился.

- В этом есть смысл. - наконец согласился он. – Впрочем, как и в любых твоих словах.

Александр сдержанно улыбнулся.

- Значит так, Марк, принеси трос в колодце. Будем мерить высоту.

Педагог только головой покачал.

Я послушно поплелся в сторону колодца. Им давно не пользовались, и был он просто так, для вида. Зато возле, стоял потрясающего вида фонтан, из-за которого старый колодец не казался настолько старым. Их сочетание, как черное и белое, почему-то вызывали у меня восторг.

Я прошёл за дом и издали увидел его: бледного песчаного цвета фонтан в форме двухэтажного торта, а на верхушке красовалась восьмиконечная звезда - роза ветров, на острых кончиках которой каким-то чудесным образом держались все восемь миниатюрных планет солнечной системы. Отец увлекался астрономией и география. Я слышал, что такой чудесный подарок подарила ему его мама.

На фоне старинного колодца фонтан светился. В воздух даже поднимался легкий голубоватый дымок. Стоп, что?

Я сорвался с места и помчался к подарку Байрона. В моей голове уже вырисовывалась картина, которую мне предстояло увидеть.

Сердце стучало громкой и гулко, как в тот раз, когда я впервые увидел пространственную яму. Почему-то мне вообще не хотелось идти туда. Вдруг стало очень страшно и неуютно. А если, если расчеты отца и в самом деле оказались неверны? Если эти «еле заметные капельки перед сильным ливнем» давно прошли? Если этот ливень уже давным-давно стучит, еще громче, чем мое сердце по крышам домов, по дорогам, обливая и затапливая на своем пути все-все-все?!

Но каково же было моё изумление, когда вместо пространственной дыры, поглотившей добрую половину, может быть и больше фонтана я увидел голубовато-синюю непрозрачную воду. Она все также миролюбиво журчала и текла, правда, стала мутнее. Если прислушаться, можно было услышать этот тихий, еле различимый с шумом воды шёпот, который тот час затопил уши, сознание и голову.

Чтобы до конца убедиться в действительности этой картины, я несколько раз протер глаза. Конечно, ничего не изменилось. Тогда я обошел фонтан дважды, в надежде увидеть хоть трещинку, хоть царапинку, возникшую под влиянием ужасной пространственной ямы. Но напрасно – подарок отца остался целым и невредимым.

Совсем.

Абсолютно.

- Что у тебя там случилось? - услышал я приближающийся голос Александра.

Мужчина выглядел несколько обеспокоенно и настороженно. Мне хотелось как-нибудь объяснить ему, что произошло, но каждая формулировка казалась смешнее предыдущей.

Он подошел ближе, но к счастью все понял без слов. Без особого интереса кинул взгляд в фонтан и вдруг усмехнулся. У меня же глаза на лоб полезли, и попросту отнялся дар речи.

- Забавно. – наконец произнес Александр. - Забавно и очень.

***

Меня отправили к себе в комнату. Я метался из угла в угол, перемерил шагами пространство комнаты, в общем, не мог найти себе места. Еще меня до глубины души поразила реакция Александра: будто бы ничего необычного не случилось, будто ничего не случилось вообще. Конечно, я знал, что был он человеком не особо впечатлительным, что вызвать у него такое же изумление, что было у меня, очень трудно, но хоть малейшее, легкое удивление должно было промелькнуть в его лице! Словно он знал наперед, что так и будет. Но если так подумать, если продолжить размышлять в таком ключе, можно прийти к выводу, что преподаватель этикета знает будущие как свои пять пальцев. Байрон пробормотал что-то на подобие: «жалко фонтан. Все-таки подарок мамы», а вот ошеломленное выражение лица появилось у Серафима.

К сожалению, дальнейшие опыты, теперь над «чудо-водой», я видеть не мог. Оставалось ждать новостей, которые, я уверен, будут очень-очень скоро. И всё-таки мне было известно одно: эти троя – Байрон, Александр и Серафим – вроде бы связаны общей целью, но смотрят на нее по-разному. Что Байрон, который искренне старается найти способ спастись, и спастисьлюбой ценой, что Серафим, надеющийся только на лучшее, что Александр, который смотрит на все недоверчиво, с иронией. Они все совершенно разные люди, хоть и похожи чем-то неуловимым. Но каждого из них уважал: Байрона из-за целеустремленности, Александра за невозмутимость и хладнокровность, Серафима за то, что даже в самых ужасных и плохих вещах он видит хорошее, и это тоже очень-очень здорово. Я знал, что их дорожки в будущем должны разойтись, что каждый из них будет действовать по-своему, но я верил, что каждый из них найдет свой способ выжить, что всё будет хорошо.Будет так, как считает Серафим.

15

Ночь опустилась на Землю, сковала ее бок в свои цепкие объятия. Темнота разлилась по улицам, заполнила дома, пробралась в самые укромные и трудно доступные углы. Высыпали звёзды, выплыла луна, похожая чем-то на большой блин. Тишина. Спать не хотелось. Вчерашний день не хотел отпускать дальше – в голове то и дело прокручивались, раз за разом наматывая круги, самые разные события – высокий сутулый старик держит на руках белого кота и орёт во всё горло: «убирайтесь вон! Вон!», невозмутимый Александр с какой-то усталой полу улыбкой, а так же голубовато-синеватая светящаяся вода в фонтане. Когда потолок окрасился в бледно-голубой, а уши вновь наполнились этим жутким непонятным шёпотом, я тряхнул головой и сел в кровати. Сердце стучало громко и гулко, словно я очень долго бежал, похолодели руки, по спине прошёлся неприятный холодок, но почему-то стало жарко. «Ещё пять минут, и я точно сойду с ума» – подумал я. Из окна мне был виден светящийся голубовато-синеватый шлейф дыма, поднимающегося вверх. Мне вдруг захотелось выйти на улицу и подышать свежим воздухом, а может, взглянуть поближе на пространственные ямы. Подумав об этом, я вдруг почувствовал прилив сил. Да и что случится плохого? Я же просто посмотрю. Как сказал отец: «дело в высоте». Не буду же я туда прыгать? И сразу, точно отрывок из фильма, перед глазами возникла эта картина. Я снова тряхнул головой, отгоняя наваждение. Ну нет, я что, совсем того? Я осторожно встал с кровати на пол – пружины предательски заскрипели, как мне показалось, необычайно громко, словно стремились разбудить весь дом. Я вновь замер, прислушиваясь – тихо. «Нужно быть аккуратнее! – клял я себя. – Пелагею разбудить проще простого!» Подкравшись к самой двери, я вновь остановился. Мне вдруг почудилось, что сюда кто-то идет. Я мигом оценил ситуацию – если к моей комнате действительно кто-то направляется, то стоит юркнуть обратно под одеяло, но если мне всё это мерещится, то громкий топот уж точно разбудит всех. Так я и стоял возле двери, держа дверную ручку и решительно не зная, что делать. Во мне вновь вспыхнуло это бессмысленное желание поглазеть на космический парадокс, и я, как ни странно, тут же подчинился ему – машинально открыл дверь и вышел из комнаты, не обращая теперь внимания ни на что. Я шел быстро и беззвучно, легко, будто летел, с какой-то тупой решимостью и настойчивостью, не останавливаемый никем и ничем. Передо мной стояла одна-единственная цель – выйти во двор. Если мне удастся выполнить задуманное, то на улице меня вряд ли кто-то остановит. Конечно, ради этого мне придутся нарушить аж два правила – не гулять ночью и не приближаться к пространственным ямам. Казалось, не сделай я этого, случится конец света, еще раньше, чем нужно.

Хотя нет, конец света – это когда исчезнет вся Земля, не только восемьдесят процентов. Но разве обязательно, чтобы планета исчезала? Если куда-то денется Солнце, то все без исключения погибнет от холода. Кстати, ничего исчезать и не должно – достаточно просто подвинуть Землю на чуточку к Солнцу, или на столько же от него. Как же просто избавиться от нашей планеты! Раз – и все!

Я даже чуть замедлил шаг, пораженный собственным «открытием».

Я знал, что Серафим уехал поздно вечером, но облегчения не почувствовал. Главу Верейских очень сложно разбудить, а это уж точно пригодилось бы мне.

Успешно преодолев коридор, я вновь почувствовал легкость – половина пути пройдена! Осталось только спуститься вниз, пройти гостиную и выйти во двор.

Гостиную устилали кривые мерцающие прямоугольники. От этого комнату наполняло таинственное лунное свечение.

Я вновь ускорил шаг – нужно взять себя в руки!

Когда мне без труда удалось выйти на улицу, я облегченно выдохнул. Во всех домах в пределах моей видимости не горел свет, что и неудивительно.

На этот раз пространственную яму закрывать не стали. В который раз она показалась мне лишней и ненастоящей – словно неумелый пользователь фотошопа решил отредактировать фотографию нашего двора. Все бы ничего, но легкий серебристо-голубой дымок все так же поднимался вверх.

Я подошел ближе и в который раз услышал «потусторонний» шепот и шорохи. А эти «блестки» вдруг стали нахально подмигивать мне, как настоящие звезды! Я так поразился этому, будто никогда в жизни не видел звездного неба. И все-таки, если замечать резонно, чернильно-синий все-таки очень даже разнился с бледно голубым.

Поток моих мыслей вновь прервал этот шепот, что-то настойчиво твердивший мне. Этот язык я не знал, но чем-то напоминал немецкий.

Голоса звали меня, хотя отдельных слов я распознать не мог. Мне вспомнилось выражение: «эффект двадцать пятого кадра», когда человек действует подсознательно, неосознанно, словно им управляет кто-то другой.

Внезапно я стал различать тихое, жуткое завывание на высоких нотах. Оно было еле различимое на фоне общего шума, как мелодия из страшной игры, и я пожалел, что услышал его. «Песня» то прерывалась, то затягивалась с новой силой на более высоких нотах, то поодиночке, то целым хором.

У меня перехватило дыхание, а по спине пробежал неприятный холодок. Голубоватый дымок действовал на меня удручающе.

Конечно, лучше всего было уйти прочь с этого ужасного, лишающего рассудка места, но я не мог даже сдвинуться с места. Ноги вдруг налились свинцом, и стали раз в десять тяжелей,.

Я сделал шаг вперед, даже не понимая, что еще один станет для меня последним. Я стоял возле самой пропасти неведанного, диковинного, страшного пространства, и как завороженный смотрел в бесконечную даль, вглядывался, изучал, вслушивался в бесчисленное множество голосов…

В моей голове не было ни единой мысли, которую я бы понимал или смог понять. Словно думал за меня кто-то другой.

Я оторвал ногу от земли. Словно во сне, словно издали, за большим слоем ваты я услышал чей-то голос. Кто-то кричал мне.

И я шагнул, до конца не осознавая, что это конец, что я действительно СДЕЛАЛ ЭТО. Только сорвавшись, уже падая в безграничную пропасть, которой нет конца и края, я вдруг понял все, что произошло. Запоздалая, медленная, еле текучая волна ужаса, страха и отчаяния захлестнула меня.

Я падал медленно, словно тонул в воде. «Но тут же нету воды…» - пронеслось у меня в голове. Дышалось относительно легко. «Звезды» с бешеной скоростью проносились возле меня, превращаясь в длинные белые росчерки, и я не мог понять, далеко ли они или это действительно маленькие блестящие крупинки. Что будет, интересно, если я врежусь в одну из них?

Таинственный шёпот, шорохи, шумы, песни и прочие звуки – все исчезло, умолкло, прекратилось в один миг, будто и не звучало совсем. Кроме этого душераздирающего, полного отчаяния крика, что мгновением раньше «проводил» меня.

Вверху, справа и слева не было ничего, лишь бесконечная голубизна и сотни, тысячи, миллионы, неисчисляемое количество этих «звездочек». Я падал спиной вперед, но мог предположить, что и «внизу» было точно так же. «Тут довольно холодно» - подумалось мне.

- Значит, все дело в высоте… - будто гром среди ясного неба прогремел голос отца, заставив вздрогнуть. Но вздрогнул я вовсе не из-за громкого и неожиданного голоса. До меня вдруг дошёл истинный смысл его слов. Точнее, теперь мне стало по-настоящему страшно, ведь ужасное падение мне придётся испытать на себе же.

Не знаю, что хуже – разбиться, или всю жизнь падать.

Я повернул голову вниз – видимо, Байрон был не прав. Видимо, падать придется долго. Очень долго.

Страх мой, как ни странно, пропал, я начал привыкать к окружающему меня пространству. «Вот было бы здорово, - подумал я, - увидеть нашу клумбу», и, не сдержавшись, прыснул.

И вдруг на какое-то мгновение все вокруг меня поддернулось рябью, как на воде, и на секунду появилось изображение – наша клуба! Фотография пропала, так же внезапно, как появилось.

Это обстоятельство поразило меня до глубины души, хотя первоначально я хотел увидеть летающий островок с цветами. Но раз так, мне захотелось поэкспериментировать: представил сначала свою комнату, лес, тот старый поселок – Псовку. Все это и в правду появилось, как до этого, только теперь, прежде чем появится, картинки вспыхивали белой вспышкой.

Мне в голову пришла одна любопытная идея. Я живо представил портрет Александра (почему-то именно его внешность оказалась самой запоминающейся): темные волосы, прямой с небольшой горбинкой нос, темно-зелёные глаза, тонкие губы и брови, чёрная рубашка с воротником-стойкой.

Однако вместо преподавателя этикета вокруг меня появились черно-белые помехи, как в телевизоре. Даже шумы были соответственными. Шипение становилось громче с каждой секундой, вот-вот порвёт барабанные перепонки. Не знаю, сколько продолжалась эта пытка, но это было самое худшее время в моей жизни.

А в один прекрасный миг все прекратилось. Не стало голубого пространства со звездами-блёстками. Не стало звуков.

Темнота.

Абсолютный ноль.

16

Я открыл глаза и какое-то время изумленно всматривался в комнату, словно видел её впервые. Неужели моё ночное приключение мне приснилось? Но если все было по-настоящему, и кто-то кричал мне, то значит…

Нужно успокоится. Это был просто сон. Я кинул взгляд на часы – без пяти восемь!

Я подскочил как ошпаренный на ноги и принялся со скоростью света собираться. И вдруг меня остановило ещё одно довольно странное обстоятельство: дверь в мою комнату была распахнута. Ночью мало кто заходит ко мне, а если и заходит – дверь закрывает всегда.

Сердце забилось быстро-быстро, как у воробья, загнанного в угол. Мне абсолютно расхотелось идти на завтрак.

***

С некоторой опаской я прошёл в столовую, опоздав где-то на две-три минуты.

Отец выглядит усталым, но удовлетворенным, и пребывал в относительно хорошем настроении. У меня даже закралось некое смутное подозрение на счёт…

- Доброе утро, Марк. – как ни в чем не бывало поприветствовал меня он, кивков приглашая за стол.

Я неловко поздоровался и уселся возле практически спящего Виктора. У брата был такой сонливый вид, что, казалось, он вот-вот упадёт лицом в чашку с кофе и уснёт. Пелагея была бодрая как всегда, но какая-то болезненно бледная.

Завтра продолжался в самом разгаре. Байрон увлечённо рассказывал о буре, случившейся недалеко от Камчатки. Виктор изредка кивал ему, но, кажется, истории отца вскоре убаюкают брата, а вот Пелагея, напротив, всполошилась. Я его почти не слушал, мрачно глотая кофе и жуя ещё горячие булочки. Получается, это был сон. Я переводил взгляд с Пелагеи на Виктора, с Виктора на отца и хмурился ещё больше. Все ведут себя как обычно, никто не косится на меня с опаской или настороженностью. «Я привык не спать по ночам» – вдруг пронёсся у меня в голове голос Александра…

Я аж подавился, осененный внезапной догадкой. Виктор что есть мочи стукнул меня по спине, даже кости хрустнули.

- Спасибо. – прохрипел я, откашлявшись.

А правда, где Александр? Вдруг тот крик принадлежал ему? Я вытаращил глаза от изумления.

- Что с тобой такое? – осведомился отец, пронизывая меня пристальным взглядом.

- А где господин Александр?

Какое-то время мы в полной тишине и ожидании смотрели друг на друга, затем Байрон вздохнул:

- Александр уехал рано утром, ещё рассвета не было.

- Ухал? Как же так?! – От отчаяния я даже за голову схватился. – Мне нужно срочно с ним увидеться!

Отец удивлённо вскинул брови:

- С какой целью, если не секрет?

- Ну-у… У меня есть вопрос, ответ на который может дать только он. – уклончиво ответил я.

Брови отца поднялись ещё выше:

- Александр увлекался психологией, и все-таки он не психолог. Ты можешь позвонить ему, если это что-то действительно важное.

***

Уже в своей комнате я начал набирать на мобильнике номер преподавателя этикета. Конечно, было бы в тысячу раз лучше поговорить с Александром в живую, ведь так можно будет увидеть его реакцию. Откровенничать с чужим человеком почему-то было намного проще. А если это оказался не сон, то я подарю людям открытие. Ведь тогда им ничего не угрожает!

Пошли длинные прерывистые гудки. Я скрестил пальцы на ногах и руках, молясь только об одном – чтобы Александр взял трубку. И он неожиданно взял:

- Да? – Его голос звучал на фоне какого-то беспрерывного шума.

- Э-э… здрасьте, это я, Марк.

- Здравствуй. – шуршание сменилось мелодичным пощелкиванием.

- Я могу перезвонить. – тут же заверил я, но Александр сообщил:

- Нет-нет, говори, я просто искал один важный документ, но, - Меня чуть не оглушил громогласный лязг. – уже нашёл.

Фоновые шумы стихли.

- Что у тебя там случилось? У меня завтрак, так что говори.

- Приятного аппетита. – тактично пожелал я.

- Спасибо. – усмехнулся мужчина.

Повисла долгая, гнетущая пауза. Решимости у меня заметно поубавилось, даже накатило смятение. Я не знал, как лучше сформулировать вопрос, и решил ходить вокруг да около:

- Хорошая сегодня ночью была погода, да? Прохладная такая. – Я смутился ещё больше.

- Да, очень… хорошая. – Мужчина снова начал что-то искать.

- Дождь моросил. – сообщил я, хотя никакого дождя не было.

- Да? Не видел. – Голос Александра звучал отстранённо, и я знал точно - только из-за вежливости он общается сейчас со мной.

Я вздохнул и ляпнул:

- Вы были ночью на улице?

Меня так смутила эта формулировка вопроса, что я невольно вспомнил некоторые сцены в детективе, когда сыщики примерно так же расспрашивают свидетелей.

Александр слегка растерялся, и ответил не сразу:

- Я уделил сну не больше двух часов, на улицу я вышел во втором часу, чтобы передохнуть от работы. Зачем тебе эта информация? И давай покороче, у меня практически нет свободного времени.

Я понял, что преподаватель прав и решил поторопиться:

- Понимаете, мне приснился очень необычный сон, но я не знаю, сон ли это или действительно происходило. Там ещё был один человек, но это был не мой отец или брат. Господин Серафим уехал и я решил спросить у Вас на счёт этого… в общем…

Несмотря на сбивчивую речь, Александр, кажется, понял смысл моих слов – шуршание вновь стихло и повисло ожидающее молчание.

Тогда я рассказал, как решил выйти на улицу в ночь, чтобы поближе глянуть на пространственные ямы, как упал, как кто-то кричал, рассказал о своих эксперементах и чудесном возвращении, из-за которого и решил, что это все мне приснилось. Поведал ораскрытой двери, и о завтраке.

- Дальше я, по совету отца, позвонил Вам. – закончил свой рассказ я.

И снова наступила тишина. Я терпеливо ожидал, что преподаватель этикета скажет по этому поводу.

- А сон и вправду не обычный. – наконец произнёс он. – Так значит, твой отец ещё не в курсе, с какой целью ты хотел связаться со мной?

- Нет.

- Почему ты не сообщил ему причину?

- Ну-у… я же знал, что его не было в моем приключение. – объяснил я.

- И все же это сон. Я бы на твоём месте рассказал его Байрону.

- Зачем? Это же просто сон…

Но Александр имел другую точку зрения:

- Нет, Марк, это не просто сон. Это одна из вероятностей будущего. Из тысячи вероятностей будущего. И если это сновидение было на столько реальным, то оно что-нибудь, да значит. Да и вообще, - Тут в его голосе, которым он старался говорить загадочно и серьёзно одновременно, послышалось лукавые нотки. – Тебе разве не интересно посмотреть на реакцию твоего отца? Все его теории и догадки по этому поводу опровергаются в один миг.

Я невольно улыбнулся, представив опешевшее лицо отца.

- Но дождись меня, я тоже очень хочу ее увидеть. – Александр весело хмыкнул, окончательно развеселившись.

- А у Вас есть какие-нибудь догадки? – поинтересовался я.

- Догадки? Нет, конечно! Кстати, зачем ты падал в эту яму-то?

- Я случайно.

- Да в каком смысле – случайно? Случайно можно споткнуться, не увидеть. Всё же, я бы тебе порекомендовал, скажи, что бежал куда-то и не заметил. А лучше – споткнулся. А то ещё подумает всякое. – И он снова весело хмыкнул.

17

Так прошла неделя, точнее, пять дней. О своём сне отцу я так и не рассказал, поэтому Байрон продолжает экспериментировать над космическим парадоксом. Но, судя по его вечно мрачному и задумчивому виду, он не преуспел в этом.

Порой, сидя на подоконнике и наблюдая за бессчётными пытками отца над пространственными ямами, я думал, как было бы здорово, если мой сон окажется реальностью. Тогда можно ничего не бояться, а просто ждать, пока пройдёт тридцать один день. Конечно, в таком случае следует взять с собой рюкзак с едой и водой. Я мигом представлял эту картину и не мог сдержать улыбки.

От Тима я узнал, что отец пригласил и их. В письме – официальном и сухом – было сказано приехать строго к двенадцати дня, и эта новость мигом подняла мне настроение.

Виктор целыми днями отсиживался в своей комнате, и показывался только на завтраках, обедах и ужинах. Что он там делал я не знал, и не догадывался.

Пару раз мне снились похожие сны про пространственные ямы, и были они самые разные: вот мы в лесу, спим, и вот, просыпаясь, летим вниз.

И вот, наконец, наступил тот самый день, когда в доме Байрона станет чуточку веселее.

С самого утра я не мог найти себе места. Как назло несчастный будильник сработал в шесть часов утра, и больше заснуть не получилось. Проклиная будильник и того, кто его изобрёл, я снова лёг и пролежал таким образом почти два часа.

А в пол двенадцатого приехал Александр. Тень на лице отца мигом растворилась, и все благодаря старому другу. Преподаватель этикета не сдержался, и рассказал про мой чудный сон. Как он и предполагал, выражение лица Байрона было потрясающим – глаза округлились, лицо вытянулось, а рот непроизвольно открылся.

- Не стоит уделять излишне много внимания снам. – спустя время, произнёс он, принимая более-менее невозмутимый вид.

- И всё-таки, все твои догадки и теории сошли на нет, так что не стоит забывать об этой вероятности. – с лукавой улыбкой, сказал Александр. – Бывают вещие сны.

- Не будем забывать, что люди поумнее нас смогли выдвинуть свою гипотезу…

-… В которой как обычно все плохо и ужасно. – довершил преподаватель этикета. – Мне без разницы на их точку зрения.

- Это и не хорошо. – пробормотал Байрон.

Начали прибывать остальные гости. Совсем скоро я увидел и Тима.

- Привет! – поздоровался мальчик и на его щеках зажглись ямочки. – Слышал, у вас тут очень весело.

- И не говори. – беспечно отозвался я. – Ты уже видел пространственную яму?

Тот помотал головой.

- Но мне бы очень хотелось её увидеть. Столько разных слухов ходило… - он поежился.

Я провел его в свою комнату и указал на окно. Отсюда космический Парадокс был очень хорошо и отчётливо виден.

- Ого! – изумился тот. – Когда она появилась?

- Шесть дней назад, вечером. – с готовностью сообщил я.

- А как она появилась? – заинтересовался Тим. – Просто появилась и все?

- Я не знаю. – разочарованно вздохнул я. - Ее мой отец и преподаватель этикета нашли.

- А мой папа представлял пространственные ямы как угодно, но только не так. Недавно мы ездили в Москву, там проходило какое то важное совещание по этому поводу. Такое наговорил, ты бы слышал. -сообщил друг. – Кстати, как отнёсся к этому всему твой отец?

- Он… удивился. Правда, знаешь, он ведь человек не впечатлительный ну и, в общем, до сих пор пытается что-нибудь придумать.

Тим кивнул, и не стал расспрашивать.

***

Когда гости уже расселись в гостиной, когда Байрон начал свою речь, почти одновременно послышалось мелодичные перезвоны. Они доносились отовсюду, и были самые разные. Оказалось, это всего-навсего пришли уведомления на мобильники у… всех гостей.

Александр полностью проигнорировал сигнал, а вот отец, напротив, тут же прочитал оповещение. Все присутствующие с замиранием сердца ожидали его слов. Но чем дольше Байрон вчитывался в сообщение, тем мрачнее становилось его лицо.

- В чем дело? – первым прервал тишину Серафим Верейский.

Вместо ответа отец взял пульт и включил телевизор. Несколько пар глаз тут же уставились в экран.

Ведущая – темноволосая женщина – вещала:

- Москву почти полностью погладила большая пространственная яма. Свидетели сообщают, что дыра появилась в одиннадцать часов две минуты. Больше семидесяти семи процентов жителей погибло, а оставшиеся стали бездомными. Так же…

Отец выключил телевизор и повернулся к нам, но как-то медленно. Он поднял руку, призывая к тишине, и заключил:

- Добро пожаловать в Большую Игру.