Космос обетованный

***

«Я открыл уже рот и отдернул занавеску (они все были опущены на ночь от лунного света, мешавшего нам спать), чтобы перемолвиться с соседом, но сейчас же поспешно отскочил. О ужас! Небо было чернее самых чёрных чернил!

Где же город? Где люди?

Это какая-то дикая, невообразимая, ярко освещенная солнцем местность!

Не перенеслись ли мы в самом деле на какую-нибудь пустынную планету?

Все это я только подумал – сказать же ничего не мог и только бессвязно мычал.

Приятель бросился было ко мне, предполагая, что мне дурно, но я указал ему на окно, и он сунулся туда и также онемел».

К.Э. Циолковский «На Луне»

Глава 1

Сегодня первый день экспедиции. Форма отглажена, шлюзы задраены, хрупкая по меркам космоса посудина из композитных материалов движется навстречу звёздам. Йаху! Повезло же мне с работой!

Это невероятно – оказаться в одной команде с самим Рейном Стиллом. Он – звезда ксенобиологии, планетолог и космический разведчик, его труды переведены на большинство гуманоидных языков. Для меня этот человек равен божеству! Я везунчик! Однако наша с ним первая встреча сразу испортила его впечатление обо мне. А случилось вот что…

Для любых длительных экспедиций предусмотрено особенное, предполётное обучение: три месяца мы живём в учебном центре, отрабатываем внештатные ситуации на тренажёрах, восполняем пробелы в знаниях не по профилю. Вот я, например, космобиолог. От меня так просто не отстанут, не скажут: «Собирай, Мартин, образцы!» Куда там. В космосе я должен быть универсальным специалистом. В учебном центре в нас впихивают кучу информации: и про техническое устройство корабля расскажут, и основам обращения с медицинским роботом научат. Строгий распорядок, по семь-восемь часов занятий каждый день, о выходных приходится только мечтать. Среди инструкторов центра не только люди, но и представители иных космических рас, однако все специалисты – лучшие в своём деле.

С инструкторов-то всё и началось. Вернее, с инструктора. Занятия по корабельным установкам для химического синтеза проводил эйруанец Мшшро. Издали уроженец Эйруана сойдёт за высокого длиннорукого человека, но формой тела схожесть заканчивается. На лице шесть мелких глаз, рот с сотней острых зубов, кожа очень плотная, гладкая, рыжевато-коричневого цвета. Поначалу пугает, но в их необычном виде есть своя прелесть. Эйруанцы – гермафродиты, поэтому типичные земные представления о разделении полов им были чужды…

Мы были друг другу симпатичны. Два совершеннолетних существа могут делать всё, что хотят, пока это не нарушает законы той планеты, на которой они находятся. Однако мой руководитель был другого мнения.

Однажды, когда мы невинно флиртовали в коридоре, мимо прошёл Рейн Стилл. О, сколько презрения было во взгляде, которым он нас окинул! Мшшро тут же отстранился и скрылся в кабинете.

– Мартин Ри, если я не ошибаюсь? – спросил ксенобиолог.

– Да, мистер Стилл! – ответил я. Это был наш первый разговор один на один. Я думал подойти к нему, автограф попросить. Теперь уж точно не стоит…

– Так вот, мистер Ри, я хочу вам напомнить, что экспедиция задумана не для удовлетворения вашего любопытства. Мы собрались здесь не развлекаться, а работать. И ваши романтические изыскания не делают вам чести. Это несерьёзно.

Взгляд его льдисто-серых глаз прожигал насквозь. «Лёд прожигал» – странное выражение, но кто хоть раз хватался за колбу с жидким азотом, меня поймёт.

Вот и познакомился с кумиром!

Но, не беря в расчёт ханжество, руководитель моей мечты оказался именно таким, каким я его представлял: сосредоточенный, серьёзный, такой же прямой и металлически холодный, как в репортажах. С вами когда-нибудь бывало такое, чтобы вы встретили кого-то «из СМИ», а он выглядел совершенно иначе – обрюзгшим, помятым, ничем не примечательным? Но это точно не о Рейне Стилле: вживую он был ещё более уверенным и собранным, будто под кожей не плоть, а стальной каркас. Он не выглядел на свои пятьдесят, и, несмотря на худощавость, не производил впечатление кабинетного учёного, проводящего всю жизнь в кресле. Наверное, встреть я его впервые, то решил бы, что он военный или пилот – прямая спина, чёткий уверенный шаг, подтянутое тело. Не отказался бы в его возрасте таким быть!

Да, мой шеф был хорош собой. Не мог не подметить: слишком уж люблю в живых существах красоту здорового, сильного тела. Я потому и занялся биологией – среди здоровых особей, победивших в эволюционной гонке, уродов нет. От крохотного побега до огромного хищника – всё прекрасно!

Начал с того, что в детстве восхищался тем, как устроены растения и животные Земли, их разнообразием. Потом космобиологией заинтересовался – в школе старик-планетолог дополнительные занятия вёл, многому научил.

А когда окончательно повзрослел, то понял – разнообразие вдохновляет меня и в личной жизни. Однако подобные эксперименты быстро привели к проблемам. После обвинения в ксенофилии, которые администрация даже доказать не потрудилась, я под благовидным предлогом был исключён из престижного колледжа. На фоне этого отношения с родителями совсем разладились, и на дальнейшую учебу пришлось копить самому. О, отец простил бы мне хоть восьминогую невесту, будь я чуть более заинтересован в обучении на космопилота… Или, на худой конец, финансиста. Но я оказался упрям и пошёл учиться по любви. А папуля почему-то решил, что специальность «ксенобиология» – это плевок в лицо семье. На это многое повлияло, но последней каплей стало то, что я, не стесняясь в выражениях, высказал всё, что думаю о предложении отца пройти лечение в комфортабельной частной психушке. Они с матерью окрестили мою любовь, притом чаще вполне себе платоническую, к представителям других космических рас «сексуальным расстройством» …

Воспоминаниям о прошлом я предавался в лаборатории корабля, сидя на широком подлокотнике противоперегрузочного кресла – а что, гравитационное притяжение Земли мы уже преодолели, системы корабля работали исправно, а значит можно хоть на голове стоять.

– Мистер Ри, – раздался за моей спиной стальной голос Рейна Стилла – лёгок на помине! Шеф подошёл так внезапно, что, если бы не ослабленная искусственная гравитация, я свалился бы со своего «насеста» от неожиданности. – Чем это вы тут заняты? Если не заинтересованы в результатах, то вам лучше покинуть наши ряды. Пока мы не вошли в гипертоннель, при помощи эвакуационной капсулы можно вернуться в порт с грузовым челноком.

Мне понадобятся все силы, чтобы выносить его колкости до конца экспедиции!

– Заинтересован! Я закончил, что вы мне поручили, – отчитался я. – Предварительные данные загружены, программа готова для загрузки основных.

Мой шеф, услышав это, быстро сменил гнев на милость и буркнул, чтобы я шёл спать в каюту. Лишь хорошо выполненная работа умеряла личную неприязнь Рейна Стилла к моей «несерьёзной» персоне.

Это было моё первое путешествие через гипертоннель, и я решил воспользоваться советом шефа. Вовремя – стоило мне прийти в каюту и лечь, как в ушах зашумело, а перед глазами запрыгали разноцветные кружки. Вот и всё, мы в гипере, назад дороги нет, впереди – новые миры.

Пятый рукав, в который мы и направлялись, – невероятная глушь. Ни одна раса нашего сектора не проводила исследования этой части космоса. Вероятность фатальной несовместимости с местными формами жизни была очень велика. Море опасностей: от ядовитой атмосферы до хищников, способных не жуя проглотить средних размеров Homo Sapiens'а и не заработать заворот кишок. Сразу после взлёта мистер Стилл поручил мне спрогнозировать, что нас ожидало, опираясь на данные с автоматических атмосферных зондов – мы запустим их, когда окажемся в нужной нам звёздной системе. Предстояло смоделировать биосферу планет звёздной системы, которая ждала нашего изучения. Непростая работёнка. Но каким бы муторным и сложным ни было задание, если его дал мой кумир, то я сдохну, но сделаю всё в наилучшем виде.

Работая, я забываю обо всем. Новичку море цифр кажется скучным, но потом втягиваешься, ведь за цифрами стоит новая планета – искусно завёрнутый подарок, который интересно открыть. Есть там вода или нет? Из чего состоит атмосфера? Присутствуют ли углеродные формы жизни? А вдруг они ещё и разумны!

Быть может, меня никто не поймёт, но я мечтаю когда-нибудь наткнуться на планету, населённую прекрасными и мудрыми существами. Я представлял это так: их социальное и техническое развитие во всём превосходит современную цивилизацию, но по какой-то причине они оставили мысль о космических путешествиях. Живут во много раз дольше людей, их раса победила болезни, как физические, так и общественные: неравенство, войны и нетерпимости всех мастей. Я бы остался жить среди них, нашёл супругу… или супругов, как знать. И забыл бы о своём земном прошлом.

А что бы сказал Рейн Стилл, узнав о таких мыслях? Изобразил бы моего папашу, предложив обратиться к психиатру? А может… понял бы? Неужели человек, который создал такие прекрасные труды по ксенобиологии, не увидел красоты, таящейся в бесконечном разнообразии рас Вселенной?

Мы провели в гипертоннеле целых семь часов. Всё это время я дремал, закрывшись в каюте. Иногда просыпался, чувствовал, как вокруг всё плывёт, и снова проваливался в сон. Проснувшись в очередной раз, я понял, что чувствую себя хорошо – значит, корабль уже вышел из гипера.

По случаю прибытия в новую звёздную систему вся команда собралась в кают-компании на небольшое совещание. Нас было десять человек. Руководил экспедицией капитан корабля Корнелиус Вульф – широкоплечий и загорелый мужчина, завсегдатай тренажёрного зала и гроза женских сердец. Он меня недолюбливал… Вернее, терпеть не мог, причём у нас это было взаимно. Мне не нравились его надменность, пилотский снобизм и агрессия к тем, кто не разделяет его мнения. Ему, в свою очередь, претил мой пацифизм и «несерьёзное» отношение к жизни. Так как с капитанами лучше не ссориться, я, по возможности, скрывал эмоции и старался с ним поменьше пересекаться.

Харрис О'Харрис был вторым пилотом. Двухметровый, широкоплечий и рыжий, душа компании и балагур – он был настолько стереотипным ирландцем, что Ульрих Шеффер шутил:

– Вероятно, он пронёс на корабль лепреконов!

Ульрих и его приятель Ричард Трейси были инженерами по терраформированию. Они дружили с детства и представляли весьма любопытный тандем: Ульрих – среднего роста, плотного телосложения и темноволосый, а Ричард – высокий худощавый блондин. Я неплохо общался с обоими, но с Ульрихом было проще, Ричард же три года прослужил в армии и очень гордился милитаристским периодом своей жизни. Я держал мнение при себе и в обсуждениях не участвовал.

Виктор Семёнов, невысокий и коренастый, неразговорчивый, уже далеко не молодой, он был очень добрый и отзывчивый, служил младшим корабельным инженером под руководством Максимилиана Бошана. Сам Максимилиан, старший корабельный инженер, выглядел так, будто в прошлом работал моделью – белокурые кудрявые волосы, серо-голубые пронзительные глаза, белоснежная улыбка, высокий рост. Словом, типичная такая красота, которую очень любят в женских журналах. Он оказался самым закрытым из нас, я почти ничего о нём не знал.

Юна Кан, наш химик, была кореянкой с идеальным, словно кукольным лицом, несмотря на то, что ей исполнилось почти сорок. Она не скрывала, что это работа пластического хирурга, и даже гордилась своей внешностью, как гордятся дорогой шмоткой. Что ж, это не моё дело, но меня Юна немного пугала. Смотришь на неё и возникает эффект зловещей долины.

И, наконец, врач – Наталия Бочанова. Приятная юная девушка. Невысокая, пухленькая, круглолицая и очень-очень улыбчивая. Никогда не видел её бездельничающей или в дурном настроении.

– Ты опоздал, Мартин, оповещение о собрании прозвучало полчаса назад, – тихо сказал Рейн Стилл, когда я устроился на краю полукруглого дивана в кают-компании.

Вот ведь! Я даже не слышал оповещения! Стыдно было проспать в первый же день экспедиции.

– Мартин, как ты себя чувствуешь? – заметила меня Наталия. – Плохо перенёс гипер? Я думала к тебе зайти и узнать – не нужна ли моя помощь.

– Уже лучше, – заверил я и скорчил подобие улыбки.

Капитан Вульф тем временем включил проектор с картой звёздной системы.

– Как вы знаете, данная часть галактики не заселена летающими в космос расами. Она была плохо изучена и являлась просто точкой, соединяющей два не очень-то востребованных гипертоннеля. Возможно, мы сможем изменить это место – предварительные прогнозы показали, что планеты данной системы подходят для создания земных колоний.

Ну да, ну да, началось… А чего я, собственно, хотел: в исследовательскую миссию инженеров по терраформированию не берут. Так и знал, что этим кончится, но надеялся, что мы хотя бы первое время сможем заняться исследованиями, а не ограничимся оценкой пригодности планет для будущей колонии.

– Но, прежде чем подыскивать новый дом для наших сограждан, мы изучим планеты и опишем их, – добавил Рейн.

На душе потеплело – значит, всё же изучим.

– Сейчас Максимилиан и Виктор запустят беспилотные зонды, и мы будем ждать данные, – продолжил Корнелиус. – После чего мистер Ри обработает информацию.

– Выберем планету для высадки по результатам этой работы, – уточнил Рейн и внимательно посмотрел на меня.

Во взгляде не было неприязни, он доверял мне и ждал хорошо выполненного задания. Ханжа ханжой, а руководить он умеет.

Первая информация пришла с зондов через неделю, я сразу загрузил их в компьютер и немного напрягся в ожидании чуда. Вдруг мы чего-то не знаем об этой звёздной системе, и меня прямо сейчас ждёт знакомство со сверхрасой из моих фантазий?

Но нет. Конечно, нельзя назвать это разочарованием: на третьей и четвёртой от светила планетах с вероятностью 0,93 и 0,95 соответственно имелась углеродная форма жизни, это невероятная удача – целых две населённых планеты. Однако в глубине души я ждал от своей первой экспедиции немедленного контакта с новой развитой расой. Слишком наивно…

Звёздная система, судя по снимкам, оказалась красивой. Планеты и звезда имели лишь скучные порядковые номера: названия появятся позже, когда их заселят, но про себя я звал звезду Астра. Жёлтая, спектрального класса G1, очень похожая на Солнце внешне, она была немного холоднее, но богаче на протуберанцы. Первая от неё планета – небольшой газовый шар, зелёный с тёмно-жёлтыми прожилками-ураганами. Я назвал его Яшмой, как полудрагоценный камень с Земли. Хорошо смотрится из космоса, но совершенно лишена органической или силикатной жизни.

Вторая – маленький по космическим меркам кусок камня с тремя крошками-спутниками, больше похожими на заблудившиеся астероиды. Непригодна для терраформирования из-за температуры. Жизни на этом небесном теле обнаружено не было. Я называл планету просто Красной.

Третья – земного типа. Подходящая для терраформирования, хотя в первозданном виде малопригодна для жизни людей: в атмосфере содержится много опасных для человеческого организма газов. Следов существования животных на поверхности не обнаружено, однако растительный мир блистал разнообразием. Из-за того, что планета находилась очень далеко от звезды, и света не хватало, гигантские растения приобрели чёрный цвет. Как же хотелось высадиться и посмотреть на всю эту красоту! Планетка была маленькой, в полтора раза меньше Земли. Я назвал её Чернышом – такой она казалась уютной и милой.

Ну у меня и фантазия…

Я рассматривал снимки, сделанные автоматическим зондом с орбиты при большом увеличении, восхищался сказочной красотой растений, так непохожих на земные, и гнал от себя грустные мысли. Обычно «коренное население» планет не переживало терраформирования. Большинство видов погибало после изменения климата, а земные растения и животные обычно добивали выжившие эндемики. Такая красота должна была исчезнуть просто потому, что Земля и ближайшие колонии перенаселены?

Четвёртая планета была отделена от третьей поясом астероидов. Я всегда боялся столкновения с астероидами, но знал – мои страхи не обоснованы, наши пилоты хорошо подготовлены.

А вот сама планета оказалась очень необычной. Она была обитаема, но её населяли весьма примитивные создания – простейшие, образующие огромные колонии. Некоторые из них оказались настолько невероятными, что были видны из космоса. Удивительное дело, коэффициент Энри был больше семидесяти: программа настаивала на разумности обитавшей на планете плесени. Разумная плесень, да уж… Конечно, занятно, но всё равно очень далеко от моих фантазий.

«Не планета, а чашка Петри», – подумалось мне, когда я снова и снова рассматривал снимки, надеясь разобраться. Планета Петри – звучало не очень, да и потомки древнего учёного были бы против, поэтому для себя я назвал её Чашей.

Колонии простейших не могут быть разумными, точка! А коэффициент Энри мог выдать ошибку – общеизвестный для любого космобиолога факт! Подобные ляпы были допущены в случае земных термитников или поселений грызунов на Р'фоссе.

Нельзя было давать Черныша в обиду, потому я немного подкорректировал доклад для мистера Стилла. И всё было бы хорошо, если бы он не зашёл проверить, чем я занят. Цепкий взгляд шефа остановился на мониторе.

– Как закончите – сформируйте, пожалуйста, предварительный отчёт и перешлите на мой коммуникатор, – велел он, но потом заметил, что программа полностью обработала все данные. – Позвольте, я взгляну.

Я не посмел возразить, и Рейн Стилл наклонился над моим столом, изучая полученные выводы с экрана, а потом его внимание переключилось на таблицу, которую я готовил для него.

– Что ж, занимательно. Хорошая работа, но впредь включайте, пожалуйста, в отчёты все важные данные, – нахмурился он, заметив несоответствие. – Пришлите мне без корректировок, я изучу. Через земные сутки нам следует определиться с планетой высадки.

Через двадцать семь часов Рейн Стилл, как и обещал, созвал в кают-компании совещание.

– Мартин, вы неплохо постарались, – именно с этой фразы он и начал. И мне бы обрадоваться похвале от такого человека, но в этом чудился подвох. – Я проанализировал ваши данные и пришёл к выводу, что больше других для терраформирования подходит третья планета. Но, во избежание ошибок, а также в целях изучения, мы высадимся на соседнюю и исследуем её. Возможно, мы найдём там разумную жизнь, а значит, необходимо всё для вступления в контакт.

Команда согласилась с выводами Рейна Стилла, даже наш капитан не стал щеголять своим суперважным мнением, которое имел обычно по любому вопросу. И пока команда обсуждала детали высадки, я забился в угол и оттуда создавал видимость увлечённости процессом, пока мысленно горевал о судьбе Черныша.

Нет, нет, нет, так не должно быть! Одно дело, когда на земной манер переделывают планету, покрытую колонией простейших, устроившихся прямо на голых скалах, а другое дело, когда ставят под удар такую величественную флору, как черные деревья.

Надеюсь, когда Рейн Стилл убедится, что обитатели каменистой планетки не обладают разумом, экспедиция оставит планету-лес в покое.

Глава 2

Корабль занял положение на орбите четвёртой планеты, и мы отправили зонды для взятия проб воздуха и почвы – открытых водоемов тут не наблюдалось, вся вода, предположительно, присутствовала в виде паров, но могли обнаружиться и подземные озёра. И всё это время мы не прекращали попытки определить разумность обитателей Чаши. Если разум обнаружится, то придётся вступать в контакт, следуя протоколу.

Мы провели на орбите планеты больше двух месяцев. Время тянулось долго, в замкнутом пространстве корабля было скучно. Все изображали дружелюбную команду, но, какой бы совместный досуг Наталия ни организовывала, норовили разбрестись по каютам.

Ульрих с Ричардом резались в покер, угрожая научить остальную команду, а когда он надоедал, то в видеоигры – в библиотеке корабля было всё то, что по мнению земных психологов помогало снять стресс. Когда Ульрих не проводил время с приятелем, то пропадал в зале, пытаясь сбросить вес и накачаться. Виктор постоянно был чем-то занят – то обход корабля зачем-то делал, то вырезал у себя в каюте фигурки из мусора, который попадался под руку. Юна под руководством Рейна либо возилась в лаборатории, помогая мне анализировать пробы грунта и атмосферы, либо сидела в каюте, страдая, что перегрузки плохо скажутся на её красоте. Пока не говорит о внешности – приятная и очень умная девушка, с которой можно пообщаться. Но иногда на неё что-то находит и всё, часами рассказывает про блефаропластику и увлажняющие крема для жительниц орбитальных станций. Харрис бесцельно бродил по кораблю, предлагая помочь. Мне показалось, что он хуже всех переживает вынужденный отпуск.

Чем были заняты Корнелиус и Максмилиан – неизвестно. Я же с особым азартом принялся за исследование Черныша. Информации с разведывательных зондов не хватало для полной картины, а ведь так хотелось хоть немного изучить этот прекрасный мир.

Наконец Рейн собрал совещание и объявил радостную для меня и эндемиков Черныша новость – не было обнаружено никаких признаков разума и попыток вступить в контакт. А вот атмосфера, за исключением некоторых примесей, была пригодна для человеческого дыхания. Что ж, терраформирование и не такие проблемы решало! Во мне забрезжила надежда, что никто не тронет маленькую чёрную планетку с её замечательными лесами…

Высадку на четвёртую планету назначили на сто пятьдесят третий день экспедиции. Из соображений безопасности на корабле должно было дежурить не менее половины экипажа, поэтому Корнелиус Вульф, Харрис О'Харрис, врач Наталия Бочарова, Семёнов и Максимилиан Бошан остались, а мистер Стилл, Ричард Трейси, Ульрих Шеффер, химик Юна Кан и я подготовились к высадке.

Рейн Стилл, как выяснилось, запомнил моё предвзятое отношение к Чаше и хотел оставить меня на корабле, но мне удалось убедить всех, что из меня выйдет идеальный носильщик. Никому не хотелось тащить аппаратуру на себе и ходить в тяжёлом и неудобном экзоскелете вместо лёгкого скафандра класса TP1.

Для приземления было выбрано ровное плато. От края до края – голый пыльный камень. Я шёл позади и нёс всю аппаратуру, оглядывая унылые окрестности. Рейн Стилл постоянно косился на меня, словно ожидая какой-то пакости. Так странно – это моя первая высадка на другую планету, а я испытывал лишь раздражение. Меня сильнее взбудоражила наша тренировочная высадка на Ганимед, ещё в университете. Всё, о чём я мог думать сейчас – это как доказать непригодность Черныша для терраформирования.

Заблудившись в своих мыслях, я чуть не налетел на внезапно остановившегося Рейна. Ровное, как покрытие космопорта, каменное плато закончилось обрывом, под которым раскинулось… озеро? Нет, это было не озеро, а огромная колония местных обитателей. Не думал, что зрелище окажется настолько мерзким: серо-сизая масса, напоминающая гной, волновалась, норовя выплеснуться на берег.

Ричард с суеверным ужасом смотрел, как жижа колышется в своём ложе, Ульрих присвистнул, а куклолицая Юна взвизгнула, когда одна из волн достала чуть ли не до самого берега.

И только Рейн Стилл остался невозмутимым. Я позавидовал выдержке этого человека.

– Мы устроим временный лагерь. Нужно взять образцы, а затем установить, является ли колония разумной. Действуем согласно протоколу, – сообщил он.

Пока Юна с моей помощью брала пробы воздуха и грунта, делала фото и измеряла показатели среды, остальные занялись налаживанием контакта в соответствии с протоколом. Это было похоже на цирк: они с серьёзными лицами приветствовали жижу на всех известных языках, развернули портативный экран, показывали ей различные картинки и схемы. Жижа, естественно, не отвечала. Я буркнул себе под нос:

– Понятно, что она неразумна!

Конечно же, в скафандре был включён передатчик, к чувствительности которого я ещё не привык, а у мистера Стилла оказался хороший слух! Иначе и быть не могло! Рейн Стилл развернулся и окинул меня таким ледяным взглядом, что показалось: сейчас скафандр покроется инеем изнутри.

– Мистер Ри, как видно, считает нас всех дураками, – проговорил планетолог. – Один раз он поставил под сомнение коэффициент Энри и решил не включать часть данных в отчёт. А теперь он возомнил, что умнее протокола. – Все обернулись, глядя то на меня, то на Рейна Стилла, ожидая, что же будет. Что может быть интереснее, чем разнос коллеги! Мой руководитель немного помолчал, после чего резюмировал: – Но не стоит относиться предвзято. Возможно, это всё энергия молодости, и мистер Ри просто желает заниматься прикладными исследованиями. А значит, он отличная кандидатура для дежурства.

Дежурство… Согласно протоколу, после неудавшейся попытки контакта на планете должен остаться представитель экспедиции, при наличии выявленных опасных факторов – двое. Для этих целей выбирали кого-то из ксенобиологов или планетологов, чаще – методом жеребьёвки. Надо быть вконец отбитым, чтобы вызваться на такое добровольно. А я вот… договорился до дежурства. Причём, судя по отсутствию здесь хищников, агрессивно настроенных туземцев и возможных природных катаклизмов, – до дежурства одиночного.

Остальные члены команды поддержали идею. Никому из них не хотелось оказаться на моём месте, поэтому мнимый доброволец их обрадовал. Ещё эта пугающая жижа… Брр! Мне показалось, что команда облегчённо вздохнула, когда для них пришло время покинуть планету. Мне оставили модуль связи, укрытие – палатку с воздушным блок-фильтром, где можно было находиться без скафандра, а также запас воды и провизии.

– Проявите себя с лучшей стороны, мистер Ри, – напоследок бросил мне Рейн Стилл, не оборачиваясь.

Мне показалось, или в этой фразе проскользнули не только язвительные, но и одобрительные нотки? Я застыл в удивлении, но потом вспомнил, что именно Стилл был инициатором моего своеобразного наказания. Похоже, мне показалось. О каком одобрении могла идти речь при таком раскладе?

Меня ждало десять дней ада. Конечно, сутки на Чаше были в два раза короче земных, но те, кто не знает, что такое система утилизации отходов скафандра, не смогут в полной мере оценить мою печаль. Это весьма отвратительное занятие – много дней подряд справлять свои нужды, надеясь лишь на систему очистки скафандра. Занятно, что, когда я учился, выпускники любили рассказывать первокурсникам ужасы про забившуюся систему самоочистки и резервуар с продуктами жизнедеятельности, вскрывшийся внутрь скафандра. Технически такое было невозможно, мы ржали над наивными перваками, которые пугались глупых россказней… И лишь теперь, оказавшись в таком скафандре один на планете я понял, что это было совсем не смешно!

Помимо физического дискомфорта и дурацких страхов, я испытывал невыносимую скуку. На планете было пугающе тихо. В мои обязанности входило постоянное наблюдение за мерно колышущимся озером жижи и метеорологическими условиями. Раз в день я отправлял отчёт на корабль – аккумуляторы модуля связи не были рассчитаны на большее.

Ближе к концу третьих суток меня обуяла тревожность, я не мог найти себе места. Мне даже начало казаться, что жижа стала колыхаться сильнее в своем ложе, а один раз краем глаза я заметил, что она потянула к палатке щупальце. Но стоило мне обернуться, оно волшебным образом исчезало. Я пересмотрел видео с камер наблюдения, но ни одна ничего не зафиксировала, поэтому я решил, что виной всему изоляция. О галлюцинациях я докладывать не стал, не хватало ещё внепланового психиатрического освидетельствования. Обычно те, кого на него направляют, больше не участвуют в исследовательских миссиях, даже если комиссия подтверждает, что человек полностью здоров.

С целью хоть как-то развеяться, я решил больше гулять по берегу этого озера. С утра я выходил на прогулку, а к вечеру возвращался, чтобы отправить отчёт и поесть. Но как бы далеко я ни заходил, почти ничего не менялось – камни, обрыв и «разумная» жижа. Я шутил про себя, что, если бы жижа была разумна, она бы точно захотела покинуть столь унылое место.

Единственное, на чём останавливался взгляд – несколько странной формы валунов, которые я нашёл в сорока минутах пути от лагеря. Они были из той же породы, что и всё остальное на этой планете, но на их боках обнаружилась непонятная эрозия, словно камень облили кислотой. Ветер не смог бы вызвать такую, воды на Чаше не было. Я сделал снимки и прикрепил их к архиву. Надо прогнать изображения через корабельную базу данных, вдруг объяснение найдётся.

Тревожность не проходила. На пятые сутки я отодвинул палатку метров на пятьсот от обрыва, но страх не прошёл, только усилился, и появились проблемы со сном. По протоколу следовало доложить об этом, но внеплановое психиатрическое освидетельствование пугало сильнее «жижи».

На седьмой день я увлёкся прогулкой и забрёл так далеко, что пришлось возвращаться бегом. Согласно регламенту, отчёты отправлялись каждый день в одно и то же время. В случае задержки более чем на два земных часа автоматически высылался сигнал тревоги, и на планету высаживалась спасательная экспедиция. Страшно представить, чего бы я наслушался от капитана и мистера Стилла, если б из-за моей моего неудачного променада пришлось лишний раз гонять модуль высадки.

В этом районе было очень много камней разных форм и размеров, хотя причина их появления оставалась для меня загадкой. Я собирался указать на эту геологическую аномалию в сегодняшнем отчёте. Я бежал вдоль самого края озера – берега были устойчивыми, несклонными к обвалам, и казалось, что это безопасно. Это было бы безопасно, если бы я не споткнулся о камень на полной скорости. Не имея возможности остановиться и замедлить своё падение, я перелетел через край обрыва и угодил прямо в жижу. Я даже толком испугаться не успел.

«Хоть бы скафандр не подвёл!» – промелькнуло в голове.

***

– Мартин, ты опозорил нашу семью! Из-за тебя такая экспедиция пошла псу под хвост… – Со мной говорил Рейн Стилл, но голос и слова принадлежали моему отцу. – Бестолочь, ксенолюб! Убирайся из дома!

И хотя я вроде бы помнил, что давно ушёл из дома, внутренне сжался, ожидая оплеухи, но слова причинили даже больше боли. И оплеуха последовала, не болезненная, но очень унизительная. Я снова стал маленьким мальчиком, которого могли ударить за несерьёзные провинности, потому что «так воспитывали наши предки, и в те времена родителей уважали!»

Нет, не уважали. Боялись. И я боялся отца, пока не ушёл из дома. Зато мистер Стилл оказался тем, кого я действительно уважал. Разочаровать его для меня было пыткой.

– Убирайся! Не хочу тебя больше видеть… – сказал Рейн Стилл, брезгливо сморщился и отвернулся.

Я почувствовал себя ничтожным и отвратительным…

Вдруг прозвучал голос. Даже не голос, а чужие мысли, странным образом оказавшиеся у меня в голове: «Ты же не хочешь, чтоб всё так было?»

Нет, нет, не хочу, только не так! Я замотал головой, и тогда перед глазами встала другая сцена. Да так явно, словно всё происходило на самом деле.

Корабль на орбите Черныша – планеты с чёрными растениями. Главный зал украшен, как для дорогих приёмов, гости облачены в смокинги и вечерние платья.

– Сегодня мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать открытие планеты-заповедника имени выдающегося планетолога, обладателя Нобелевской Премии Мира, Мартина Ри…

Рейн Стилл в первом ряду, смотрит на меня с гордостью и восхищением. Дорого одетые люди поздравляют, бизнесмены-меценаты предлагают гранты на исследования. Казалось, лучше и быть не может, но нет! Когда торжественная часть закончилась, мистер Стилл подошёл ко мне и пожал руку.

– Ты молодец, Мартин!

Я замялся и смущённо, но горячо ответил:

– Я бы ничего не смог без вас, мистер Стилл, вы…

Он перебил меня:

– Рейн. Можешь звать меня просто Рейн. Буду рад сотрудничать с тобой, открывая новые планеты!..

Ох, это невероятно! Я готов отдать всё, что у меня есть, чтобы это оказалось реальностью…

«Ты же хочешь, чтобы так всё и случилось. Нам всё известно о тебе. Прямо сейчас ты подумал: „Хоть бы галлюцинация не исчезла“, но наш голос в твоей голове – не галлюцинация. Мы жители этой планеты и общаемся телепатически. Ты, человек, хрупкое существо с другого края галактики, считал, что мы неразумны, но ошибся. Наш разум превосходит ваш, но тело не предназначено для путешествий за пределы этой жалкой планетки. Мы заперты тут. Помнишь, как в детстве ты слышал волшебные сказки о существах, исполняющих желания? Они были заперты в лампах и обещали избавителю исполнить три любые просьбы. Но мы не джины из сказки и исполним не три, а бесконечное множество желаний».

Я словно окаменел. На миг придя в себя, я понял, что жижа поглотила моё тело: руки и ноги не шевелились, прозрачный участок шлема был полностью залеплен.

«…ты получишь, что захочешь! Просто пусти нас в своё тело. Мы поможем тебе. Ты обретёшь способность адаптироваться к любой среде. Жить на планетах, на которых раньше не ступала нога человека, любоваться их красотами или стать самым известным на своей родине планетологом!»

«Зачем вам я?»

Голос в голове на мгновение замолк, сменившись головной болью, но потом зазвучал снова: «Наша планета испытывает дефицит ресурсов, но мы не способны её покинуть иначе, чем в теле другого существа».

«Так вы паразиты?!»

Внутри всё сжалось от ужаса. Сейчас человечеству было известно две разумных расы, являющихся паразитами, и обе были объявлены вне закона, потому что бесконтрольно заражали всех совместимых с ними гуманоидов, что всегда заканчивалось смертью носителя. «В случае заражения инопланетным организмом пострадавший помещается в карантин первого уровня либо до полного выздоровления, либо до наступления биологической смерти заражённого», – гласили «Правила проведения экспедиций за пределы Солнечной системы» или просто Правила – основной документ, которого мы придерживались, находясь в экспедиции.

«Лучше назвать это симбиозом. Мы не станем уничтожать это тело, наоборот, поможем использовать все его возможности. Обещаю тебе долгую, очень долгую жизнь и исполнение всех твоих желаний».

Я не мог согласиться. Сразу представил Рейна Стилла на моём месте – он бы точно не поддался на уговоры.

«Отпустите!» – подумал я. Разумная жижа и не думала подчиняться. Вместо этого она поменяла тон и снова принялась уговаривать.

«Мартин, ты сам думал, что это отвратительное место. Климат поменялся, и планета стала безжизненной, теперь нам всё сложнее добывать себе органические вещества. Возможно, колония скоро погибнет. Мы хотим, чтобы выжила хотя бы часть. Мы обладаем общей памятью, а значит, это будет равно выживанию вида. Помоги нам, Мартин! Мы уверены, что ты поймёшь. Прости, что прибегли к такому способу вступить в контакт, прости, что напугали. Но помоги нам!»

Я почувствовал лёгкость во всём теле, и в голове откуда-то появилась мысль: «Мне нужно согласиться». Почему бы и нет: регенерация, адаптация к любой атмосфере, прогулки по другим планетам без скафандра. Идея начала казаться очень заманчивой, пусть я сам не мог понять, как так быстро поменял мнение.

Пятая глава Правил, параграф один гласит: «В случае, если обнаружены терпящие бедствие разумные существа, необходимо оказать им посильную помощь». Он, конечно, конфликтовал с другим пунктом, и в таких случаях следовало исполнять тот, который безопаснее для команды. Но я словно об этом забыл.

«Нам нужна твоя помощь. Ты можешь остановить вымирание уникальной расы и стать героем, а можешь поступить так, как велят тебе формальные Правила…» – звучало в голове.

«Когда я найду планету себе по душе, я останусь там и смогу дышать их воздухом, разве это не замечательно?» – подумал я.

«Приложив соответствующие усилия, ты сможешь даже изменить свой облик, став похожими на них», – вторил мой новый знакомый.

А верно, что плохого случится, если я приму предложение?

«Ничего. Нет никакой опасности»

***

В тот день я всё же успел отправить сообщение в срок, и никто на корабле ничего не заподозрил. Оставшееся время дежурства прошло спокойно, со мной больше не случалось никаких неприятных инцидентов.

Когда время пребывания на планете закончилось, за мной направили челнок. Встретивший меня на корабле Рейн распорядился:

– Даю тебе двое суток, чтобы отдохнуть и подготовиться, после чего жду с подробным докладом в кают-компании!

Чтобы выслушать меня, собралась вся команда, не хватало только О’Харриса – он дежурил в рубке. Я подготовил невероятно подробный доклад. Он касался климата, природных ресурсов, особенностей поведения «жижи». Доклад длился больше часа, и присутствующие то и дело зевали. По их лицам было видно, что они ждали, когда же я, наконец, закончу.

– Никаких признаков разумной жизни обнаружено не было! – подытожил я, и команда вздохнула с облегчением – им всем надоело меня слушать.

Следующим пунктом на повестке дня было продолжение путешествия. Слово попросил Виктор.

– Не секрет, что в прошлом я несколько лет служил пилотом на кораблях, путешествующих внутри Солнечной системы, – начал он. – И за всё время службы неоднократно сталкивался с астероидами. Звёздная система – не гипер, где нужно следить за автопилотом и показателями корабельного компьютера…

Корнелиус нехорошо прищурился. Кажется, этот вопрос уже поднимался.

– На что ты намекаешь? – перебил механика капитан.

– Я считаю, что проложенный нами курс недостаточно безопасен. Судя по последним данным, астероидное поле имеет гораздо более размытые границы, чем мы считали ранее.

– Виктор, при всём уважении, но вы всего лишь механик, у которого нет профильного образования. Если вы когда-то давно полулегально управляли небольшим торговым кораблём, это не даёт вам право принимать решение относительно маршрута. Я – капитан этого корабля, и у меня за плечами огромный опыт управления кораблём в пределах звёздной системы.

– Военным, – уточнил механик. – Он гораздо более маневренный, чем это судно…

Корнелиус рассвирепел:

– Хватит влезать со своими глупыми замечаниями! Я не собираюсь отклоняться от проложенного маршрута, вам ясно? Не лезьте не в своё дело! Или хотите получить выговор за нарушение субординации?

Виктор покачал головой и сел.

– Мне кажется, что на этом мы можем закончить наше собрание, – громко объявил капитан. – Мы взяли курс на следующую планету, которую уважаемый Мартин Ри выбрал в качестве основы для будущей колонии.

Ну и формулировочка! Что ж, не буду придираться к словам, спорить с нашим капитаном – себе дороже.

Все поспешили разойтись по каютам – конфликт между Виктором и Корнелиусом оставил после себя неприятный осадок. Я нагнал Рейна Стилла в коридоре у самых дверей лаборатории и, убедившись, что вокруг никого нет, окликнул:

– Подождите, пожалуйста…

– Вы что-то хотели? – недовольно буркнул он.

– Да, у меня есть ещё информация по планете… – выпалил я.

– Мне кажется, мистер Ри, вы и так достаточно много сказали, – недовольство мистера Стилла усилилось. – Ваш подробный отчёт произвёл на нас всех неизгладимое впечатление. Что ж, вы были правы – на этой планете нет разумных форм жизни. Довольны, что я признал это? Или вам награду вручить за догадливость?

– Эта информация не для публичного доклада, но, так как я ваш подчиненный, то считаю необходимым доложить вам…

Планетолог буравил меня взглядом.

– Мартин, пожалуйста, покороче!

– Эти существа, которые живут на планете… абсолютно точно разумны, – выпалил я, стараясь говорить тише.

Рейн Стилл посмотрел на меня так, что, умей он прожигать взглядом, от меня бы осталась кучка пепла.

– Да что вы говорите, мистер Ри… – процедил он ехидно. – Напомню, если это правда, то ваш доклад можно считать преступлением.

– Но они… специфическая раса. – Я пытался унять дрожь. – И иногда… живут в симбиозе с другими формами жизни. И они предложили мне сделку…

Не дожидаясь реакции, я вытащил из кармана скребок для сбора образцов и полоснул себя по руке. Боли почти не было, а рана тут же стала затягиваться: через полчаса и шрама не останется, я проверял.

Мистер Стилл побледнел, схватил меня за запястье и потащил в лабораторию. Закрыв за нами дверь, он с размаху врезал мне в челюсть, да так, что, несмотря на симбионта, живущего во мне, в голове зашумело.

– Процитируйте-ка мне Правила, глава три, параграф восемь! – Глаза Рейна Стилла были непроницаемыми, словно изо льда или свинца.

– В случае заражения инопланетным организмом пострадавший помещается в карантин первого уровня либо до полного выздоровления, либо до наступления биологической смерти заражённого… – спокойно процитировал я. – Они не паразиты. Симбионты!

– А дальше? Цитируйте дальше!

– В случае контакта с командой в карантин определяется вся команда…

– Дальше, – почти спокойно велел мистер Стилл.

– В случае заражения или предположительного заражения разумным паразитом инфицированный и все контактировавшие с ним должны быть уничтожены при попытке посадить корабль на любую населённую планету… – Мне было понятно, к чему он клонит.

Планетолог махнул рукой.

– Ты не просто дурак, Мартин. Ты убийца… – припечатал мистер Стилл, впервые обращаясь ко мне на «ты».

Убийца? Убийца?! После того, как я дал шанс вымирающему от перенаселения виду выбраться в космос и узнать новые миры? Симбионт совершенно безопасен…

– Ну нет! – Я стиснул зубы, разозлённый его реакцией. Собственные сомнения по поводу нашего союза вылетели из головы. – Убийца?! Меня бросили одного на планете наедине непонятно с кем. Заключил договор с разумной расой – так сразу убийца! У меня не было и десятой доли тех возможностей, которые есть сейчас…

«Я могу общаться телепатически», – проговорил я в голове Рейна.

– Могу заживлять раны, притуплять боль, очень долго не дышать. Отращивать конечности – когда питания хватает. К слову, о питании – я могу поглощать и усваивать почти любую органику. И всё, что требуется этому существу взамен – возможность путешествовать и осваивать новые планеты. Разве мы не занимаемся этим же?! Оно само так не может, а я согласился быть проводником! Понимаете, мистер Стилл, я теперь могу встретиться с сотней, тысячей новых рас, которые живут на планетах, непригодных для людей! – У меня пульс подскочил, наверное, до сотни – я спорил с самим Рейном Стиллом! – Разве не вы писали в своей книге, что нет ничего лучше для планетолога, чем разведка новых миров и контакт с разумными расами?! Я думал, что уж вы-то меня поймете!

– Глупый ребёнок! Ты сам понимаешь, что они опасны?! – стукнул кулаком по столу Рейн Стилл.

– Опасны. Но и путешествие через всю галактику по гипертоннелям опасно!

– Разумные паразиты уничтожали целые цивилизации!

Поначалу я рассуждал похожим образом…

– Симбионты не опасны, – пояснил я. – Не могут встроиться в нервную систему существа, если оно не хочет. Можете высадить меня на планету с чёрной растительностью и оставить там, если боитесь, Рейн! – Я так разошёлся, что назвал его по имени вслух.

– И откуда ты узнал, что не могут встроиться? От них? – ехидно спросил мой руководитель.

– И от них тоже… Вы сами логически подумайте: они могли спокойно преодолеть наши скафандры, пока вы перед ними свои шаманские танцы с алфавитом устраивали. Но существа дождались, пока я… – Понятно было, что не стоит уточнять перед Рейном Стиллом детали моего первого контакта… – не окажусь один в зоне их досягаемости, и поговорили со мной. Их аргументы показались мне разумными, я согласился на сделку.

– Согласился… Да уж, достался мне подчинённый, – проворчал планетолог, едва сдерживая гнев.

– Да! Согласился! Больше такого шанса в моей жизни не представится! Неужели у вас нет таких желаний, ради исполнения которых вы были бы готовы на всё?

– Нет! – припечатал мистер Стилл, но подумал совсем иное.

«Да. Но управлять временем и возвращать мёртвых невозможно даже силами этой твари!»

– Мёртвых? – Я стушевался. – Вы… вы кого-то потеряли?

– Не смей лезть мне в голову! – зло рявкнул Рейн, а потом с грустью в голосе добавил: – Я планирую сообщить о положении дел на Землю. Мы не можем рисковать другими. Не хотелось бы умирать, но, если выбирать между экипажем и безопасностью целой планеты…

«Стоило выбирать команду тщательнее!» – подумал он.

«Никуда вы не сообщите!» – зло прошептал я у него в голове и преградил проход.

– Я же сказал, не лезь мне в голову!

– Мистер Стилл, пожалуйста! Я получил своего симбионта от колонии, от человека к человеку они не передаются. Оставьте меня на карантине, оставьте на следующей планете одного. Дайте мне время доказать, что он безвреден!

У меня разболелась голова.

«Могу помочь быть более убедительным», – прозвучало в голове.

«Я не понимаю…»

«Просто скажи ему не сообщать обо мне. При этом посмотри прямо в глаза».

– Мистер Стилл, не сообщайте об инциденте на Землю. Чтобы избежать заражения других, мы просто не станем высаживаться на планетах, населённых разумными существами!

Мой шеф зло на меня посмотрел, но вдруг сказал очень усталым голосом:

– Хорошо, Мартин, но вам придётся остаться в лаборатории. Займитесь сбором данных… – напоследок бросил он бесцветным от усталости голосом. – Образцов для изучения существа вам хватит…

Шеф вышел, а на меня обрушилась сильнейшая головная боль.

«Что ты сделал?» – спросил я у симбионта.

«Неважно, Мартин. Главное, что сработало».

Глава 3

Головная боль вскоре прошла, и у меня появились силы на рефлексию. Не так я представлял свой разговор с тем, кем всегда восхищался. Теперь мистер Стилл ненавидел меня. Безумие! Ну почему всё так вышло? В своих мечтах я видел совместную высадку на Черныша и прогулки без скафандров в окружении чёрных растений. Одобрение, похвалу. Но нет же!

По какой-то причине я выбился из сил и был невероятно голоден. Человеческой еды в лаборатории не оказалось, поэтому я поддержал свои силы раствором, служившим питательной средой для бактерий. Это было весьма иронично, однако сработало – я пришёл в себя и снова смог нормально соображать. Раз уж я заперт на карантине в лаборатории, то чем мне заняться, как не исследованиями.

Решив, что симбионтом займусь позже, я начал с образцов грунта и воздуха Чаши. В процессе подготовки оборудования смог немного поразмыслить. Возможно, мистер Стилл прав, и я пошёл на неоправданный риск. Когда скафандр облепила серая жижа, не получилось заставить себя отказаться – существо убило бы меня, но сейчас пришло осознание – правильнее пожертвовать одной жизнью ради многих, как Рейн готов пожертвовать десятью членами команды ради блага планеты. Он смог, а я нет. Там, на Земле, в уютном мире, приспособленном для жизни и с безлимитным запасом кислорода, рассуждалось иначе. У себя в голове все герои. Я струсил, когда столкнулся со смертью! А ещё пожадничал – симбионт пообещал такое, от чего не отказался бы ни один человек… ни один космобиолог… ни один космобиолог, помешанный на знакомстве с новыми формами жизни.

Окончательно уверившись, что я трусливая жадная тварь, я приуныл по-настоящему, но работу продолжил. Пока сортировал образцы, делал тесты на сотню разных параметров – пусть установка и автоматическая, её всё равно необходимо загружать, настраивать и проводить очистку, – вносил всё в программу, дрянные мысли исчезли. Даже время потекло быстрее. Всё равно делать было нечего – лаборатория заблокирована снаружи, а Рейн Стилл не появлялся весь день.

На следующее утро планетолог всё же пришёл, одетый в скафандр – принёс еду.

– Добрый день, мистер Стилл!

Он промолчал, даже не желая смотреть в мою сторону, поставил контейнер с завтраком на стол и вышел.

– Спасибо… – крикнул я закрывшейся за ним двери.

Тяжесть на душе не помешала хорошему аппетиту. В сравнении с питательной средой для бактерий корабельный рацион показался шедевром высокой кухни. После нормальной человеческой еды я задремал в кресле – усталость брала своё, а запущенные процессы могли проходить без участия лаборанта. Мне снилось что-то невразумительное: я опять угодил в жижу, а стоящий рядом Рейн Стилл запрещал соглашаться на предложение симбионта и колотил в скафандр невесть откуда взявшейся палкой. Я вздрогнул и проснулся.

Или не проснулся? Я вскочил с кресла, в котором спал, но ту же плюхнулся обратно – корпус корабля вибрировал и трещал, как скафандр в моём сне. Освещение сменилось красным, аварийным, завыла система оповещения.

– Произошло нарушение целостности обшивки! Произошло нарушение целостности обшивки! Объявляется чрезвычайна ситуация! Активирован протокол восемь!

Лучше бы это был сон… Что за грохот? Почему обшивку пробило? Мы что, угодили в астероидный пояс? Как так вышло? Корнелиус, конечно, так себе человек, но как капитан – опытный, знал, что делал. Невозможно, чтобы он так ошибся… А система всё чеканила синтетическим голосом:

– Разгерметизация помещений два-пять, два-шесть, два-семь, два-восемь! Внимание, разгерметизация помещений два-пять, два-шесть, два-семь, два-восемь! Критические повреждения обшивки! Активирован протокол восемь «C», закрытие второй переборки в целях обеспечения безопасности экипажа! Внимание, производится аварийное закрытие второй переборки! Всем членам экипажа покинуть вторую зону! Шестьдесят секунд до закрытия, пятьдесят девять секунд до закрытия, пятьдесят восемь секунд до закрытия…

Вторая зона? Медицинский отсек с карантинной зоной и химическая лаборатория. Рейн, Юна и Наталия. Они могли быть там! Да кто угодно мог быть там! А если кто-то ранен, и они не успеют выбраться?!

«У тебя участился пульс, – вмешалось в мысли живущее во мне существо. – Ты нервничаешь. Нужно успокоиться».

– Успокоиться?! – взревел я. – У нас половина корабля отвалилась, а ты говоришь – успокоиться!

«Насколько мне известно, корабль оснащён посадочным модулем и аварийными эвакуационными капсулами. Тебе волноваться не о чем».

– Я знаю, что есть капсулы, но меня это ничуть не успокаивает! Ни одна капсула не долетит до Земли или любой другой колонии!

Я разговаривал сам с собою вслух, как псих из какого-нибудь кино. А, может, не было никакого симбионта, и я просто сошёл с ума после дежурства на планете? Очень надеюсь, что это не так…

Вдруг раздался грохот, и корабль тряхнуло, а потом земля ушла из-под ног. Тело стало лёгким и поднялось над полом вместе с незакреплёнными пробирками. Гравитация вырубилась? Я, конечно, не корабельный инженер, но нас учили: если резко вырубило тяготение, то всё, хана, система жизнеобеспечения сдохла. Тело воспарило к потолку. С перепугу я забыл все предполётные тренировки, в голове крутились мысли одна мрачнее другой. Смерть от недостатка кислорода, смерть от голода, смерть от переохлаждения. И вдруг, снова без предупреждения, ко мне вернулся прежний вес. Я не успел среагировать, плюхнулся с двух метров и ударился плечом о лабораторный стол. Боль взвыла в теле оглушительной сиреной, и одновременно с ней активизировалась настоящая система оповещения:

– Нарушение целостности внешней обшивки в зоне три, угроза разрушения первого сектора энергоустановки! Внимание, нарушение целостности внешней обшивки в секторе три!

Первый сектор энергоустановки? Чёрт, это звучит скверно. Если у нас не будет энергии, у нас не будет работающих двигателей, а корабль без двигателей – это консервная банка в космосе.

С первого раза встать не вышло – опустившееся плечо снова вспыхнуло болью. Я заметил боковым зрением, что около шеи торчала кость. Симбионт в голове велел: «Дай мне восстановить наше тело! Прижми правый локоть к груди. Вот. Так и держи!»

Я так и сделал. Правая часть тела от шеи до пупка потеряла чувствительность, а рука обвисла, словно парализованная, и перестала болеть.

«Временные неудобства. Хорошо, что не голова – с вашим мозгом всегда так много проблем…» – голосом Рейна Стилла прокомментировал мой сосед по телу. – А продолжишь так неаккуратно относиться к нашей общей оболочке – возьму контроль на себя!»

Интересно, это шутка? Про контроль…

Симбионт возился долго, я даже задремал. Точно его проделки – под барабанный бой астероидов не так-то просто уснуть. Проснулся я от того, что система снова истерично выла:

– Внимание, нарушение целостности сектора два и пять энергоустановки! Второй двигатель повреждён! Внимание, нарушение целостности сектора два и пять энергоустановки! Второй двигатель повреждён!

Нет, нет, нет! Сначала первый, затем второй и пятый? Насколько я знал, наша установка состояла из пяти секторов, четыре работают – один резервный. Но если повреждены три сразу, то у нас большие проблемы.

– Внимание, экстренное отключение двигателей!

Да, именно такие проблемы! Если большая часть энергоустановки повреждена, двигатели отключаются, оставляя запас энергии для системы жизнеобеспечения. Логика в том, что живая команда сможет починить двигатели или энергосистему либо воспользоваться эвакуационными челноками. Раньше всё было иначе, делали ставку на то, что даже на одном двигателе с повреждённой энергоустановкой можно добраться до планеты. Но потом череда аварий несколько лет назад положила конец подобной схеме. На полёт расходовался почти весь ресурс, а системы очистки воздуха и медицинская система в условии недостатка энергии часто давали сбой, и команда погибала…

«Надеюсь, что все наши живы!» – мелькнула мысль. У них не было симбионта, чтобы вылечить раны. И тут я вспомнил о руке – она, кстати, была в порядке. Сгибалась, разгибалась, не болела. Не осталось даже раны там, где кость проткнула кожу, только красный шрам.

Еле слышный гул, который сопровождал нас с начала путешествия, резко стих. Несмотря на вой аварийной системы и барабанящие космические камни, без этого звука навалилась тревожная тишина, и концерт для обшивки с астероидами звучал, как сквозь вату. Вот и всё, мы застряли в космосе, пока у нас не кончатся ресурсы. Если повезёт, запаса хода аварийных капсул хватит, чтобы высадиться на Черныша и оттуда послать сигнал бедствия. Вот только кому? Даже если бы сигнал мог дойти до Земли, он оказался бы там не раньше, чем наши кости станут частью местных осадочных пород. Единственное, на что мы можем рассчитывать – это дублирующая экспедиция, но вряд ли новый корабль отправят в такую глушь…

«Твоя продолжительность жизни будет значительно выше, чем у обыкновенных представителей твоего вида, – услышал я голос в голове. – Нахождение в непривычной атмосфере не вызовет проблем. Ты доживешь до того, как тебя спасут», – после недолгого молчания добавил он.

«А остальные? Они доживут?»

«Остальные могут последовать твоему примеру и сделать себя неуязвимыми», – отрезал симбионт. Опять голосом Рейна, вот гадёныш!

Возможно, двигатель и энергосистему можно будет починить – не зря на борту два прекрасных корабельных инженера и пять универсальных рабочих роботов для автономных поселений. И тогда вопрос отпадёт сам собой, мы сможем выбраться либо подать сигнал и вернуться домой… Если из-за симбионта нас не собьют на подлёте к родной планете.

«Не собьют, если не узнают обо мне, – ехидно прокомментировал сосед по телу. – А не узнают, если никто из команды не расскажет».

Надо было выбраться из запертой лаборатории, поговорить с экипажем, объяснить ситуацию. Мистер Стилл, наверное, уже сообщил остальным, что я за существо, и от меня могут захотеть избавиться. Повезло, я живучий…

Вдруг в голову пришла отличная идея.

«Ты помог мне с раной… А другим людям поможешь, если они травмировались?» – спросил я у соседа.

«Да. Мне просто нужен контакт с ними», – легко ответил симбионт.

«Ого! Выходит, ты всесилен?»

«Нет. Существо после наступления биологической смерти могу только сожрать».

– Вот тварь!

Какой же он всё-таки мерзкий! Но зато полезный. Самое главное, чтобы я выбрался из лаборатории.

«Можешь усилить тело? Ну, чтоб не травмировалось?» – спросил я.

«Усилить? Да, это нам пригодится!»

Голова закружилась, внутри всё начало болезненно тянуть. Суставы выкручивало, как при лихорадке, а во рту пересохло, и голод усиливался. Потом симбионт сжалился и выключил сознание. Очнувшись, я понял, что астероиды больше не барабанят по обшивке, корабль не сотрясается. Тело ощущалось иначе, словно кости потяжелели и мышц стало больше. Надеюсь, я выгляжу как прежде…

«Мне нужно было поесть, и я воспользовался твоими запасами», – весело сообщил симбионт.

Он сожрал всю органику, которая хранилась в лаборатории: образцы, питательные растворы и заготовки для них. Значит, пока я спал, моё тело ходило по лаборатории и ело. Без моего ведома?

– Вот гад! – буркнул я вслух.

Потом научу его хорошим манерам, сейчас главное выбраться из лаборатории. Мои способности нужны экипажу. Что бы там ни говорил Рейн Стилл, в ситуации форс-мажора слепое следование букве закона никому не нужно! Интересно, он сам жив?..

Я разогнался и ударил плечом дверь, испытывая новое тело. А что, в боевиках срабатывало! Дверь немного погнулась, но плечо заболело, а симбионт тут же недовольно зашипел: «Ненормальный, что ли? Только же восстановил тебя!»

«Мне надо выбраться наружу, – безапелляционно заявил я. – Лабораторию можно открыть только снаружи, значит, надо выломать дверь, так?»

«Как в кино, которое ты смотрел на Земле? Нет, в жизни всё иначе. Я так не могу», – отрезал симбионт.

«Но мы должны выбраться!»

«Чтобы выбить заблокированную дверь, тебе надо съесть очень много органики, чтобы тело увеличилось, пока дверь не вылетит, – предложил сосед по телу, а потом грустно добавил: – Но нам не хватит органики».

Он что, всерьёз решил, что я соглашусь на такое?!

Больше идей не было, поэтому я сел перед дверью и стал думать. Силой не вышло, плечо пострадало несоизмеримо сильнее обшивки. А если прикрепить щуп к двери и к полу, а потом сокращать его, пока створка не выломается?

«Неплохая идея», – похвалила меня тварь.

Но на деле ничего не вышло. Длины щупа, который он мог без вреда отделить от своего тела, не хватило, да и достаточно плотно прилепиться к поверхности двери он не мог. А когда пришлось поедать отделённое, чтоб сохранить биомассу, меня чуть не стошнило. Хватит с меня таких экспериментов.

«Возможно, нам удастся вскрыть замок», – предположила тварь. Что ж, если симбионт сможет перепрограммировать или просто отключить резервный аккумулятор, разомкнув цепь, будет неплохо. Звучит фантастично, но почему бы не попробовать!

Корпус устройства замка был герметично закрыт, поэтому пришлось повозиться, чтобы снять крышку. Когда наконец мы смогли её сдвинуть, от руки потянулся тонкий щуп, и я словно увидел, что находилось внутри. По ощущениям напоминало нейропривод экзоскелета, даже голова немного закружилась. Тварь молчала – рылась у меня в мозгу, выискивая нужные знания. Об устройствах автоматизации и о корабельной технике я знал только то, что рассказывали на предполётном курсе. И мои знания говорили, что замок невозможно открыть изнутри. Я вспомнил, что, если обесточить систему, срабатывала механическая защита, и он закрывался так, что открыть его мог только капитан с центрального пульта управления или специальным электронно-механическим ключом.

Никуда мы не выйдем! Так и останемся тут навсегда!

Я отошёл к столу и долго смотрел на своё отражение в одной из пробирок. Дамы и господа, полюбуйтесь, так выглядит беспомощный дурак, который сдохнет запертым в лаборатории! Я со злостью швырнул в дверь одну, другую. Пробирки были из пластика, потому не разбивались и отскакивали от двери, а я так хотел уничтожить их вместе со своим отражением. Я швырнул ещё одну, вкладывая всю свою злость… Дверь вдруг отъехала в сторону, и пробирка просвистела над ухом капитана Корнелиуса. Вместе с ним были Ульрих и Максимилиан, а рядом плыли носилки с антиграв-движком, на которых лежал Ричард Трейси.

– Он тут прохлаждается! – заявил кэп, зло уставившись на меня. Хорошо, что я не попал ему в голову. – У нас вообще-то проблемы, а ты тут заперся и швыряешься от скуки пробирками. Высыпался после ужасно сложной миссии безделья? На планете не доспал? А ну встал быстро!

Ульрих, Максимилиан и Корнелиус внимательно смотрели на меня, ожидая ответа. Это была поисковая группа: когда с кораблём что-то случается, то незанятые в оказании помощи участники экспедиции обследуют корабль.

– Здесь… замок глюканул… – Я кивнул на развороченную панель, поднимаясь на ноги. – Не мог выйти.

Капитан не стал слушать, кинул через плечо:

– Сбор в кают-компании! – и направился дальше.

Значит, Рейн ничего не рассказал про меня и симбионта? Видимо, нет, иначе они бы замуровали меня, заварив дверь снаружи…

– Что с ним? – спросил я шёпотом у Ульриха, кивнув на Ричарда, который сипло и с хлюпаньем дышал.

– Мы думаем, что лёгкое пробило. Ему ещё повезло, Юна и Виктор там остались… – Он кивнул в сторону переборки, отрезавшей коридор у нас за спиной. Мрачно-серая, с чёрно-жёлтой полосой посередине, символ безысходности для тех, кто не успел вернуться на корабль. – Мертвы, представляешь… Позавчера только Юне половину жалования за этот месяц в карты проиграл… Блин… А сегодня уже и отдавать некому… Дичь какая-то, не верится… Переборка опустилась – и всё, живы они ещё были или нет – неважно…

– Заткнись! – рявкнул Корнелиус. – Хватит ныть!

Ульрих замолк.

Возникло чувство, словно меня облили холодной водой. Да, космос опасен, там происходит много трагедий, постоянно кто-то гибнет. Но когда отправляешься в экспедицию, то до последнего считаешь, что это не коснётся тебя самого или твоих коллег, что всё обойдётся. А тут двое разом, да ещё так ужасно. Во тебе и работа мечты!

– А остальные как? – шёпотом спросил я инженера через пару минут, когда мысли в голове немного улеглись.

– Ну так… Макс, Наталия и наш кэп в порядке, я тоже. Шарнулся чуток, но ничего ценного не отбил. Рейн башкой стукнулся, сильно. Теперь без сознания… Харрис О'Харрис нос поломал, да это ерунда… Какая-то херня с гравитацией произошла, автоматика заглючила, ну ты знаешь. Она не должна так резко включаться… Макс сейчас разбирается, как завести эту чёртову консервную банку… Хорошо, что ты не пострадал, я думал, что ты с Юной и Виктором, там…

– Да заткнись ты уже! – повторил кэп.

Максимилиан молчал, только недовольно поджал губы.

Большую часть кают-компании занимал развёрнутый временный лазарет – палатка с полупрозрачными стенами. Медицинский отсек остался за закрытой переборкой, хорошо хоть лазарет сохранился. Понятно, что основное оборудование пропало, но мобильный медицинский робот, предназначенный для длительных высадок на планету, уцелел. Наталия возилась с ним, настраивая и подключая оборудование, ей помогал громила Харрис. Для своих габаритов он на удивление аккуратно обращался с аппаратурой. Никогда бы не подумал…

– Так… Я двух сразу не осилю, и робот один, – Наталия отвлеклась от своего занятия и подбежала к Ричарду, принявшись его ощупывать и осматривать.

– Лёгкое пробито. Пусть ждёт, сначала я Рейна подлатаю… – она вынесла свой вердикт, и поспешила обратно, – у Харриса что-то запищало.

Мистер Стилл лежал на кушетке посреди мобильного лазарета без сознания. Через стенки из мягкого прозрачного пластика я видел ребристую трубку и поршни аппарата искусственной вентиляции лёгких. Да сколько можно? Двоих нет, ещё двое в тяжёлом состоянии! Нет, нет, нет! Им нельзя умирать!

«Мне нужно, чтоб ты помог Ричарду и Рейну!» – потребовал я у симбионта.

«Обеспечь мне физический контакт. Кожа к коже, и не прерывать его, пока я не закончу».

Это было грубейшим нарушением третей главы Правил и, как бы сказал мой папаша, «недостойным мужчины инфантильным поступком». По его мнению, я только на такие и был способен. Но если есть возможность помочь членам команды, то я не стану её упускать!

Я не стал идти в палатку лазарета, чтобы не выдать себя раньше времени, поэтому начал с Ричарда. Воспользовавшись тем, что Максимилиан что-то горячо обсуждал с капитаном, Наталия с Харрисом склонились над каким-то прибором в операционной, а Ульрих сидел, опустив голову, я незаметно взял инженера за запястье.

«Стой ровно, не шарахайся, мне нужен весь ресурс», – заявил симбионт, и я вдруг оказался парализован, в полной темноте и тишине. Потом послышался странный неприятный звук, похожий на гул нашего двигателя. Перед глазами замелькали странные картинки, которые я сначала не мог разобрать, а потом с трудом сдержал тошноту: симбионт проникал внутрь тела Ричарда, выискивая травмированные лёгкие, показывая всё это мне. И дело не во внутренностях, а в ощущении того, что находишься внутри живого существа. Фу!

«Могу срастить только мягкие ткани. Или исцелить полностью, но одного, – сообщил симбионт чрез некоторое время. И спросил голосом Рейна Стилла: – Может быть, стоило начать с другого человека? Того, которым ты так восхищаешься?»

«Заткнись и сделай так, чтобы выжили оба! – мысленно рявкнул я. – И не показывай подробностей, мерзко».

Симбионт по-человечески усмехнулся, и я перестал вообще что-либо ощущать. Слух, зрение, управление телом – всё это больше не принадлежало мне. Вот, значит, каково это – быть парализованным: сознание плавает в чёрной жиже и не может выбраться. Паника накрыла с головой, дыхание сбилось.

«Да дыши ты нормально», – недовольно отозвался мой сосед по телу.

Легко ему говорить. Не его заперли в своём же теле, как в тюрьме. Когда воображаешь космические приключения, то всегда уверен, что ты-то обязательно не струсишь, поведёшь себя, как персонаж боевика. А в жизни всё оборачивается, как в дурацком ситкоме, который хочется поскорее выключить, потому что главный герой – идиот! Чтобы не сойти с ума, я принялся считать. Дойдя где-то до пятисот, я сбился и начал сначала, потом несколько раз сосчитал до тысячи – и, о чудо, симбионт вернул мне контроль над телом.

Ричард странно смотрел на меня ошалелыми глазами, отрывисто дышал, раскрывал рот, будто хотел что-то сказать, и пытался схватить меня за руку.

«Этот будет жить. Только рёбра сломаны, но они срастутся без моей помощи… – сообщил мне сосед по телу. – Теперь второй. Тебе надо к нему подобраться и быстро. Сейчас!»

Ричард вдруг закричал. Я испугался за него, но краем сознания уже думал о другом: как попасть к Рейну, чтобы не привлечь внимания. И тут инженер забился в судорогах. Наталия бросилась к нему, оставив Харриса с роботом.

«С ним всё в порядке, – уверил меня симбионт, но я медлил, стоя около инженера. – Это сделал я. Так надо. Иди к Рейну, быстро».

Я забежал в лазарет, отодвигая прозрачную завесу. Хорошо, что Харрис был занят и не заметил, даже если бы мы снова попали в астероидный пояс. Его лицо закрывали очки дополненной реальности – он программировал напрямую, сосредоточенно морщась и что-то шепча. Рейн, под глазами которого уже начали проступать синяки, распластался на кушетке. Герои юности и образцы для подражания – тоже люди.

«Мартин, процитируйте главу три, параграф восемь Правил…», – воспоминание всплыло в голове не вовремя. Мой кумир не простит меня, когда очнётся.

«Действуй уже!» – не выдержал симбионт.

Я положил ладонь на лоб шефа.

«Без подробностей, понял? Не хочу опять это видеть».

«Если я не помогу твоему уважаемому начальнику, скорее всего он умрёт», – сообщил симбионт.

– Мартин, что ты делаешь? Выйди оттуда! – крикнула мне Наталия, но я оставался на месте.

«Делай уже!» – Я начал злиться на симбионта.

«Мне снова нужен полный доступ к телу! – сообщил он, и зрение начало падать. – Придётся лишить тебя сознания. Я ослаб, а мне нужно делиться ещё раз».

«Делиться? В смысле?! Нет, нет, только не говори мне, что ты оставил часть себя в другом человеке без его ведома? Ты мне врал, сопля белёсая!»

«Не врал. Ты просто не хотел думать об этом», – спокойно ответил симбионт.

И тут на меня навалилась слабость, сознание рухнуло в уже знакомую черноту и отключилось.

Глава 4

Очнулся я на кровати. Тело ощущалось таким тяжёлым, что я долго лежал неподвижно. Гравитация усилилась? Да нет, не должна была. Сил не хватало даже на то, чтобы открыть глаза. Мысли были такими же тяжёлыми и вялыми, как и тело. Отчаянный вопрос «Где я?» оставался без ответа. Наконец я собрался с силами и разлепил веки. В прямом смысле разлепил – ресницы склеились. Перед глазами всё плыло, к моему локтю тянулась трубка для внутривенных вливаний, в углу что-то пищало. Капельница? Лазарет?

Лазарет, чрезвычайная ситуация, раненый Ричард, Рейн с пробитой головой.

Симбионт?! Я вспомнил, что произошло и похолодел от ужаса.

«Эй, симбионт, ты где?! Ответь мне! Тварь, где же ты?! Что за ерунду ты выкинул с Рейном и Ричардом?»

Тварь не отзывалась, и это напугало ещё больше. Я дёрнулся, пытаясь встать, но руки и ноги были жёстко зафиксированы.

– Не надо, Мартин. – Я услышал стальной голос Рейна Стилла где-то рядом. Кажется, это настоящий голос шефа, а не подделка твари, которая просто не могла быть такой сердитой. Каждый звук дребезжал недовольством.

Глаза болели, поэтому я снова закрыл их, ориентируясь только на слух, а Рейн Стилл продолжил:

– Не старайся, ты не сможешь встать. Во-первых, твой организм истощен настолько, что ты был на грани смерти…

Шеф был зол, но это не так уж и плохо – мертвецы не злятся. А симбионт… Ну я же живу с симбионтом, и он сможет. Интересно, что с Ричардом?

– А во-вторых, – продолжил планетолог, – ты опасен, как для себя, так и для окружающих. Мы ограничили тебя в способности двигаться и, надеюсь, творить глупости.

Мои запястья стягивали широкие ремни. Мистер Стилл с грустью добавил:

– Не знаю, надолго ли их хватит. Кевларит – прочный материал, но твои силы… вернее, силы паразита до конца не изучены.

– Р…Ричард… – прохрипел я, собравшись с силами.

Я не знал, что стало с инженером. Я его спас? Он умер от странного припадка? Но если мы трое окажемся живы и здоровы, то симбионт в теле – не такая плохая штука, верно? Верно же?

– Мистер Трейси жив, – сообщил Рейн, а потом нажал что-то на пульте медицинской установки, возможно, меняя дозировку лекарства в капельнице. – Спи, Мартин. Поговорить мы успеем.

Хотелось возразить, но он развернулся и вышел, а я так и остался лежать, распластанным по кушетке. Мысли вяло возникали в голове и снова затухали. Почему симбионт молчит? Сколько времени я уже тут лежу? Когда меня отвяжут? Что с кораблём? Ричард и Рейн Стилл в порядке, как хорошо!

Всё плыло, как в тумане, я то отключался, то возвращался в сознание. Иногда в каюте был Рейн Стилл, фиксировавший мои жизненные показатели или бравший кровь на анализ. Лишь спустя неопределённое время удалось прийти в себя – по-настоящему открыть глаза, повернуть голову. Ремней не было, и я попытался сесть, но это оказалось не лучшей идеей. Я повалился обратно на кровать, хрипло проворчав:

– Да что ж… такое?!

«Не спеши, Мартин…» – Голос мистера Стилла звучал в голове.

Симбионт? Нет, ощущения были другие…

«А ты что думал? Мы с Ричардом Трейси теперь такие же, как ты. Я решил проверить, как это работает».

– И как? – поинтересовался я с усмешкой. – Работает?

– Работает. Только вот голова болит.

Интересно, почему я вижу в палате только его? Или мы трое, носители симбионта, теперь на карантине, и к нам не заходит даже Наталия? Ну что ж, спасибо, что не уничтожили.

– Мы… теперь все на карантине? – уточнил я. – Никто, кроме вас, не заходит…

– Да. Остальная команда покинула корабль и высадилась на планету. Ту, которую ты зовёшь Черныш.

Я смутился:

– Откуда вы…

– В одном отчёте ты ошибся и использовал это название вместо официального номера, – пояснил Рейн. Я не видел лица, но в голосе была слышна улыбка. – Наивно, конечно, но работе не мешает. Сейчас команда разворачивает временный лагерь, пытаясь послать сигнал о помощи. А заражённые члены экипажа по решению капитана оставлены на повреждённом корабле.

Тут шеф замолчал. Я почувствовал себя крайне неуютно. «Ты разочаровал меня, Мартин! Ты конченый кретин!» – проговорил в голове воображаемый Рейн тоном моего папаши.

– Понимаю… – Зачатки хорошего настроения как ветром сдуло.

– Ты поступил опрометчиво, заразив нас с Ричардом.

Сейчас он скажет, какой я глупый, наивный, что я дал себя обмануть какой-то твари, таких, как я, нельзя пускать в космос.

– …Но я долго думал и понял, что не могу винить тебя. Ты спас наши жизни. Наталия сказала, что без твоего вмешательства я бы или умер, или остался инвалидом. Не знаю, что хуже в нашей нынешней ситуации.

Неужели Рейн Стилл решил меня похвалить? Мир готов был перевернуться…

– И всё же рано расслабляться. Мы теперь носители потенциально опасного паразита. Нам нельзя к остальным, и смерть для нас – дело времени, – закончил он грустно.

Ну да, конечно. Чего и следовало ожидать!

Нет, нет, нет! Никто из нас не умрёт, я не допущу этого. Симбионт не опасен, я докажу!

– Мы можем высадиться, не нарушая Правил. Черныш же не является обитаемым, временный лагерь потерпевших крушение разумных не в счёт, юридически он как колония не зарегистрирован!

Шеф не оценил боевой настрой и слушал с недовольством.

– Если мы высадимся на противоположной от лагеря стороне планеты, то никак не можем «заразить» другую часть экипажа. Для создания симбиоза нужен физический контакт!

– Не надо расходиться. Мы поговорим позже. Сейчас это бесполезно – изменить уже случившееся нельзя, а для серьёзных решений ты пока слишком слаб.

Мне нечего было ответить. Рейн сразу вышел из комнаты, а я остался разглядывать стены и потолок. Обычный разговор вымотал меня, я снова уснул.

Когда я вновь очнулся, рядом никого не было, но я уже мог ощущать присутствие симбионта.

«Твоё тело здорово. Однако часть моих функций временно утрачена и требует длительного восстановления. Не рекомендуется перегружать организм», – сообщил симбионт, решив вновь воспользоваться голосом Рейна. Чёртова тварь!

Я сел на кровати, огляделся, увидел дисплей ежедневника. С момента, как я вылечил Рейна и Ричарда, прошло уже пять суток. Но спасибо этой твари – я полностью восстановился. «Симбионту, а не твари. Всегда пожалуйста!» – буркнуло существо. Ого, человеческие эмоции, что-то новенькое!

Я прошёлся по каюте, нашёл новую чистую одежду и, одевшись, вышел в коридор. Каюта, в которой я лежал, находилась в нетронутой части корабля. Вокруг было непривычно пусто, тихо и безжизненно – ни голосов, ни шума двигателя. Надо же, когда-то, в тренировочной экспедиции, меня раздражало постоянное еле заметное гудение, но сейчас корабль напоминал труп, у которого не прослушивался пульс.

Я пошёл туда, где тяжёлая переборка отделяла коридор от повреждённого сектора. Когда-то за ней был уютный мирок корабля, а теперь тёмный космос отвоевал его у нас. Мы отрезаны от других цивилизаций Вселенной этой безжалостной пустотой, которую преодолеваем на хрупких кораблях. Ни одна из известных нам космических рас не может передвигаться от планеты к планете без специальных приспособлений. Космос враждебен, он не пускает своих детей друг к другу. Но даже когда мы находим способ добраться до другой планеты, то чаще всего её среда оказывается смертельно опасной для человека, а мы и аборигены – генетически несовместимы…

Тьфу ты, зафилософствовался! Если бы Рейн Стилл мог услышать мои мысли, то устыдил бы меня за излишний пафос.

– Ты уже встал? – а вот и он. И, кажется, мысли он всё же слышал.

– Пользуетесь способностями «мерзкого паразита», – поддел я шефа.

– Пытаюсь. Возможности паразита впечатляют… Но он остаётся паразитом.

Я с раздражением развернулся к планетологу.

– Даже если называть его так… Напомню, что в начале двадцать первого века на Земле при помощи паразитов, подсаженных в организм, лечили аутоиммунные заболевания, – парировал я зачем-то.

Спорить с самим Рейном Стиллом было до безумия страшно, но очень приятно. Пусть я труслив, но не настолько, чтоб отказываться от беседы с кумиром юности.

– Это совершенно другое. С ними можно было справиться в любой момент. Имеешь ли ты власть над этим существом – или оно над тобой? Ты сможешь его уничтожить, если вдруг оно захочет уничтожить тебя? «Власть уничтожить нечто есть подлинный и абсолютный контроль над ним»… – процитировал он, а потом как-то стушевался и уточнил: – Это из какой-то древней книги.

Наверное, мистер Стилл говорил разумные вещи, но я не хотел их слушать.

– Это существо открывает для меня путь ко многим мирам. Пройтись по чужой планете без скафандра, исследовать другие миры, даже не просто исследовать, а жить в них. Я мечтаю пожить на других планетах, изучить культуру, обычаи, научиться понимать другие расы!

– Для тебя это так важно? – Шеф внимательно смотрел на меня, ожидая ответа.

– Да, важно! Для меня ничего в жизни важнее не было! – признался я. – Мы жили в портовом городе, и с самого детства я видел жителей других планет, слышал их речь, такую загадочную, волшебную. Они представлялись мне богами из сказок – суперумными, суперсильными. Лучше людей. А потом я повзрослел и понял, что ошибался. Но с тех самых пор решил, что, во-первых, найду ту самую сверхрасу, о которой грезил в детстве, а во-вторых, увижу все формы жизни, которые смогу… – Я резко замолчал, потому что Рейн Стилл смотрел на меня как взрослый, которому малыш заявляет, что хочет стать клоуном, когда вырастет. Только что не посмеивался. Обидно.

– А вы сами? – с вызовом спросил я. – Почему занимаетесь этим?! Когда я читал ваши труды, то думал, что нашёл единственного человека, который понимает мои стремления! Что я не один такой, со своими фантазиями! Я мечтал быть вами!

Когда до меня дошло, что я ляпнул, то почувствовал, что краснею, но всё равно продолжил:

– А сейчас у вас такой вид, будто я ребёнок-шестилетка, который планы на жизнь строит.

Великий и ужасный Рейн Стилл просто глубоко вздохнул и положил ладонь на переборку. Его взгляд стал каким-то рассредоточенным, мечтательным.

– Все люди разные, Мартин… – начал он, но потом будто потерял мысль. Немного подумав, выдал: – Кстати, хватит выкать. Можешь называть меня по имени и на «ты» – ни к чему субординация, когда мы в таком положении.

Я так удивился, что даже забыл обрадоваться.

Голос у Рейна стал особенно живым, совершенно лишённым обычных стальных ноток и немного растерянным:

– Ты меня смутил, Мартин. «Мечтал быть вами»… Не так уж и хорошо быть мной, если честно… – Наконец он собрался с мыслями: – Хорошо, я отвечу на твой вопрос. Для меня космос – тоже исполнение детской мечты. Когда-то, до наступления эры космических полётов, на Земле жил такой учёный, Циолковский. Он считал, что за покорением космоса – будущее. Однажды мне попалась его книга, бумажная. Мои родители были историками, поэтому я рос среди подобных древностей. Я кое-как её прочитал, с трудом переведя с мёртвого языка. Там встречалось много глупостей, представления о физике очень поверхностные, но я был просто очарован идеей заселения и колонизации необъятного и прекрасного космоса. Поступил на пилота, но тут же перевёлся, биология увлекала больше.

Я недоверчиво уставился на шефа. Это что, шутка?

– Так всё и было. Мы похожи, Мартин, оба рванули в космос, побуждаемые детской мечтой… – Рейн вдруг замолчал, а потом заговорил привычным стальным тоном: – Но жизнь отличается от наивных фантазий, как можно этого не понимать? Ты словно ребёнок, Мартин…

– Завидуете моей мечтательности? – это вырвалось против воли. Откровения Рейна меня впечатлили, и я забыл об осторожности.

Он рассмеялся. Я не ослышался? Рейн Стилл рассмеялся? Он умеет смеяться?

– Завидую? Мартин, ну чему мне завидовать? Твоей самоубийственной наивности? Или, может, твоим нездоровым отношениям с представителями иных рас? Или тому, что ты слишком инфантилен для космоса?

Инфантилен? С чего это я инфантилен? И с чего мои отношения вдруг нездоровые?

– Ох, Мартин, – вздохнул шеф. – Ты уникум, но совершенно неуправляемый. Сидел бы на планете, писал фундаментальные философские труды… Нобелевская Премия Мира обеспечена. А тебя в космос понесло, – Рейн махнул рукой. – Я, конечно, благодарен тебе за наше спасение и уважаю твой героизм. Но космос – не место для наивных, героически настроенных юношей.

Слова планетолога вызывали у меня почти физический дискомфорт, но он продолжал:

– В начале жизни мечты – трамплин для личного роста. Но ты не подросток, и пора уже включать логику, а не жить фантазиями.

Внутри всколыхнулась ненависть – Рейн упрекал меня в инфантильности, да ещё и мои отношения с другими расами приплёл. В точности, как мой папаша!

– Ничего подобного! – Я зло стукнул кулаком по переборке. – Посмотрим, что вы скажете, когда я вытащу нас отсюда!

Планетолог покачал головой, а я развернулся и ушёл в лабораторию. Мне предстояло много работы. Я всем докажу, что от симбионта больше пользы, чем вреда! Я научусь им управлять!

Я засел в лаборатории и покидал её только для определённых гигиенических процедур. Спал и ел я прямо на рабочем месте: питательные смеси для планетологов-разведчиков утоляли голод и жажду, позволяя «исправно функционировать» мне и симбионту, а сон на полу был ничем не хуже сна на кровати. И куда подевался тот капризный Мартин, который во время высадки на Чашу ныл из-за плохой еды и недостатка комфорта? Умер от горя, когда Рейн разрушил перед ним свой светлый образ…

В таких условиях исследования продвигались довольно быстро. Полученных данных хватило бы на небольшую научную работу, но меня интересовали не морфология и геном симбионта, а нечто другое… Постепенно я понял, что это существо имеет свой жизненный цикл: около пяти земных суток оно бодрствовало, а потом на сутки или двое уходило в спячку. Эти дни я посвящал исследованиям опасности твари, а также возможности уничтожить его без вреда для организма-симбионта. В остальное время я не допускал даже мысли об этом, занимаясь безобидными для нашего сотрудничества научными изысканиями. Но недаром существо имело доступ к моему сознанию.

«У тебя не выйдет, глупый человек, – однажды сказал он, – умру я – умрёшь и ты, иначе никак. Но тебе нечего беспокоиться о безопасности, мы ведь партнёры. Мне выгодна твоя долгая жизнь, и не выгодно брать под контроль твой разум. Полностью порабощённые существа становятся уже не симбионтами, а носителями и погибают сразу, как мы впадаем в спячку, а это приводит и к нашей смерти. Можешь так и сказать своему другу».

Я обрадовался новости, что симбионт… условно безопасен. Но сообщать Рейну пока не стал – он всё равно не поверит «этой твари». Я и сам до конца не верил…

За всё это время мы ни разу не говорили с Ричардом, но я не придал этому значения, с головой уйдя в исследования. Мы и с Рейном-то особо не общались. А ещё я откровенно побаивался инженера. Если бы Ричард хотел поблагодарить за спасение – пришёл бы сам. Значит, не очень-то понравилось, что я ему симбионта подселил. Вот и не стоило лишний раз к нему лезть: повреждений в случае чего у меня не останется, но больно будет.

А потом стало не до научных изысканий – у нас стала отказывать система жизнеобеспечения. Начались плановые отключения гравитации ради экономии энергии, а к работе в невесомости жизнь меня не готовила. «Ты же проходил подготовку, Мартин! Ты же сам хотел в космос!» – сказал бы мне Рейн. Вот и нет! Я планетолог. Такие, как я, привыкли к маленьким корабликам с полным оснащением и грави-модулем. На планетах тоже гравитация есть. А тут болтаешься, как сопля. И вещи рядом хаотично летают, потому что коробку для хранения на магнитной подложке (чтоб не улетала) ты неплотно закрыл. Про туалет просто молчу… Короче, невесомость – это ужасно!

Но дело даже не в этом: если уж гравитация отключается на двенадцать-пятнадцать часов в день, то скоро начнутся проблемы с воздухообменом. Может быть, симбионт их решит… А если не решит? А когда питание закончится? А если корабль начнёт разваливаться, а мы не сможем его покинуть, то как долго моё хрупкое тело проживёт в открытом космосе?

Решение о высадке мог принять только Рейн – после того, как капитан с основной частью команды покинул корабль, шеф стал главным на этом куске металла, застрявшем в космосе. Я долго не решался на разговор, но, когда гравитация включилась всего на пять часов за сутки, оттягивать этот момент стало некуда, и я направился к нему.

Рейн парил спиной ко мне среди голографических таблиц, наполнявших его каюту. Состояние корабля, моделирование дальнейших событий и ещё много разных данных. Больше всего поражало, что на одном из экранов был расписан график спячек наших симбионтов, даже моего. В каюте находился и Ричард, они оживлённо обсуждали что-то, связанное с симбионтом. Когда я нарочито громко поздоровался, Ричард вздрогнул, покосился на меня и постарался оказаться в противоположном от меня углу, буркнув оттуда приветствие. Не напал – уже хорошо.

– Здравствуй, Мартин. Хорошо, что ты пришёл. Хочешь поговорить про высадку? – развернулся ко мне Рейн.

– Да, я считаю, что нам необходимо высадиться. Даже Правила на нашей стороне: мы высадимся на планету, не населённую разумной формой жизни, значит, не совершим ничего противозаконного.

– Не выйдет, – возразил из своего угла Ричард. – Там наши коллеги.

– При этом они жители временного исследовательского лагеря и не являются ни аборигенами, ни командой терраформирования, ни мигрантами, ни даже официальными беженцами…

– Вообще-то Мартин прав, – согласился со мной Рейн. – Формально нет ни одного пункта Правил, который бы мы нарушили, высадившись на планету. Но мы должны разбить лагерь вдали от основной экспедиции.

– Чтобы никому не передать эту инопланетную заразу, – буркнул Ричард, оттолкнулся от стены и вылетел из комнаты.

Рейн тяжело вздохнул.

– Хотел поговорить о чём-то, кроме высадки? – поинтересовался он у меня.

По таблице было видно, что сегодня симбионт Рейна спал. Да, примерно так я и предполагал.

– Есть некоторые вещества, которые действуют на клетки симбионта, как яды. Формула не особо сложная, но я не смогу синтезировать ни её, ни транспортное вещество для доставки в клетку. Мне будет нужна помощь. Тогда мы сможем избавиться от соседей по телу, если они проявят агрессию. Как там вы говорили: «Власть уничтожить нечто есть подлинный и абсолютный контроль над ним», – выпалил я, а потом грустно добавил: – Правда, не факт, что мы сами выживем после введения препарата.

– Нужно, чтоб выжили, – припечатал Рейн. – Это хорошие новости, Мартин, ты проделал отличную работу. Когда высадимся – синтезируем.

– А… почему вы поменяли мнение по поводу высадки? – удивился я.

– Потому что я боюсь смерти больше, чем предполагал. Неотвратимая и скорая гибель заставляет пересматривать приоритеты.

Я не особо умею скрывать эмоции – на моём лице расплылась довольная улыбка. Конечно, гипотетическая неотвратимая гибель – это ужасно, но как я могу не радоваться тому, что мы окажемся на Черныше.

– И как скоро наша высадка?

– Через четыре дня. Как раз хватит, чтобы спокойно подготовиться, – объяснил Рейн, замечая моё настроение. – Уже не терпится прогуляться по чужой планете без скафандра? У меня для тебя поручение: погрузишь всё лабораторное оборудование и проведёшь инвентаризацию. Подробно опиши всё, что у нас есть, это важно.

– Да, конечно!

Рейн был на редкость дружелюбен со мной сегодня. Захотелось поговорить с таким шефом, но надо было приступать к сборам: чем раньше мы окажемся на планете, тем скорее можно будет всё изучить. И прогуляться по планете без скафандра, спасибо симбионту!

Увидеть поближе величественные чёрные деревья, коснуться их стволов, листьев, находить и изучать формы жизни. Посадочный челнок спроектирован так, что его можно переделать в планетолёт с вертикальным приземлением. Главное, взять для него станцию синтеза топлива… Рано или поздно нас найдут, мы вернёмся на Землю, а до тех пор сможем отдавать всё своё время изучению этой прекрасной планеты. Может быть, мы обнаружим животных… Интересно, как долго я проживу – сто, двести, триста лет? Сколько же планет я теперь смогу посетить вот так, просто, без скафандра! А если думать масштабнее – с этим существом открываются новые горизонты. Единый космос для тех, кто состоит с ним в симбиозе! Возможно, это всего лишь мечты, но со временем вся команда может согласиться на сотрудничество с ним, а потом и другие жители Земли. Для людей станет возможным посещать планеты, недоступные ранее, а жители других галактик смогут навещать землян. Симбионт прекрасен! Все мои изыскания направлены не на то, чтобы убить его, просто мне нужно было показать шефу, что я держу всё под контролем. На первое время, пока мы не убедились, что он безопасен…

– Мартин, – окрикнул Рейн, когда я был уже у дверей.

– Да? – Я обернулся и напоролся на его холодный взгляд.

– Не знаю, что ты задумал, но по глазам вижу, что очередную глупость. Все свои действия впредь согласовывай со мной, и это не просьба, а приказ! Не хотелось бы новых неприятностей.

Веселье увяло – мистер Стилл не разделял моего ликования, а так хотелось вдохновить человека, который побудил меня стать космобиологом.

– Я понял вас. Обещаю, больше никаких вольностей!

Рейн покачал головой, было видно – не поверил.

Четыре дня прошло в суматохе. Поначалу Ричард старательно игнорировал меня, но потом нам всё же удалось поговорить.

Мы вдвоём занимались проверкой челнока перед отправкой: надёжно ли закреплён груз, всё ли исправно, нет ли повреждений, пока Рейн загружал информацию с бортового компьютера на внешний носитель, включая копию чёрного ящика.

– Ричард, мы ни разу не говорили с тех пор, – попробовал начать разговор я.

– С каких пор?! – обернулся инженер. – С тех самых, как ты подселил в меня эту тварь?

Мне сложно было подобрать слова. В какой-то степени я сам считал себя виноватым в случившемся. Не все готовы на такой шаг.

– Я не хотел, чтобы кто-то умер. Уже двое из экипажа погибли, я не хотел, чтобы и ты тоже, и Рейн… – пробубнил я.

– Знаешь что, Мартин? Раньше в космос брали только тех, кто был готов! Например, тех, кто служил в армии. А «юному дарованию», молокососу вроде тебя в космосе не место. Ты нас всех угробишь, просто потому что мозгов не хватает приказам следовать!

«Да кто ты такой, чтобы решать, на что мне мозгов хватит, а на что нет!» – хотел рявкнуть я, но сдержался. Внутри жил и рос страх, и этот страх говорил голосом отца. Возможно, Ричард прав.

– Понятно, – невпопад отозвался я.

Я был недостаточно уверен в себе, чтобы ввязываться в спор.

– Я тоже не проходил воинскую службу, – услышал я стальной голос Рейна. – И не считаю это обязательным. Обязательна работа в команде. Мартин поступил опрометчиво, но в итоге мы оба живы.

Ричард удивлённо обернулся на планетолога, а тот продолжил:

– Не хочу слушать пустые пререкания, направьте свои силы на работу. Это приказ.

Ричард зло посмотрел на меня, но промолчал. До самой высадки он не проронил ни слова.

Глава 5

Вопреки первоначальному плану, мы приземлились неподалёку от лагеря, на ночной стороне планеты, потому что найти свободное место для штатной посадки оказалось практически невозможно: болота сменялись настолько густыми зарослями, что автопилот отказывался сажать туда модуль, а пилота у нас в команде не было. Пришлось остановиться на проплешине в двух километрах от основной группы.

Я нервничал так, что у меня тряслись руки. Симбионт уверял, что мы можем высадиться без скафандров. А если он ошибся?

«Когда ты окажешься на планете и сделаешь первый глоток воздушной смеси, – терпеливо объяснял мой сосед по телу, – ты потеряешь сознание из-за перестройки метаболизма – это не кости сращивать. Ты должен быть готов к тому, что тебе станет плохо. Но когда сознание вернётся, твоё тело будет приспособлено к этой планете. При перемещении на другую планету также потребуется подстройка».

Я снял шлем скафандра в тот же момент, как нога коснулась тверди Черныша, чтобы доказать другим… и в первую очередь себе, что доверяю симбионту. Голова закружилась, но я успел опуститься на землю. Всё произошло именно так, как рассказывал сосед, – сознание погасло. Очнулся я, лежащим на траве, и практически сразу несмело сделал первый глоток чужого воздуха. Впервые для меня ночь на чужой планете пахла не скафандром, а ночью.

Глупая фраза, но я не знаю, как иначе это объяснить. Запахи деревьев, трав, холодного воздуха, почвы – и ни один не похож на земной, но вместе они образовывали привычный аромат ночи.

– Вот это да…

Я не до конца осознавал, что сейчас произошло. Это ж надо: стою на другой планете без шлема и дышу чужим воздухом.

Рейн окинул меня скептическим взглядом, улёгся на твердь и потянулся к застёжкам шлема. Верно, если грозит потеря сознания, лучше принять горизонтальное положение. Я мог бы поступить так же, но не догадался. И всё равно, пусть шеф и не упал, перестройка организма выглядела страшно. Стоило планетологу снять шлем, как дыхание прекратилось, тело несколько раз дёрнулось, как во время приступа, а затем обмякло. Рейн секунд тридцать лежал неподвижно и не дышал, но потом я заметил, как задвигалась его грудная клетка. Планетолог тут же открыл глаза и сел, оглядываясь.

Ричард не спешил снимать шлем, только испуганно озирался. Рано или поздно ему придётся это сделать, чтобы не зависеть от станции жизнеобеспечения…

– Ричард, если ты не собираешься снимать скафандр, то возьми экзоскелет и займись выгрузкой. Мартин, установи сначала жилые, потом исследовательские палатки, а я займусь наладкой оборудования, – велел Рейн. Его голос в непривычной атмосфере звучал немного иначе. Наверное, и мой тоже изменился.

До рассвета было ещё далеко, потому я установил переносные прожекторы и принялся за работу. На планете был особый шум – никаких животных звуков, только шёпот деревьев на ветру. Я видел лишь очертания на краю поляны и жёсткие кожистые чёрные листья-монетки какого-то ползучего растения под ногами. Вот установлю палатки и отправлюсь погулять в ближайший лес. Животных здесь нет, а от ядов растений защитит симбионт. А потом, когда построим планетолёт и сможем исследовать отдалённые уголки Черныша, день за днём буду изучать новые виды, пока не опишу все.

Представлялось, как хорошо бродить по бескрайнему лесу. От широкой улыбки даже лицо заболело.

Я буду гулять по Чернышу без скафандра! Без скафандра! Ощущая все его запахи, звуки, шорохи, прикасаясь к листьям. Даже сейчас я то и дело принюхивался. Во флоре ли было дело или в местной атмосфере, я разобрать не мог, но знал, что аромат Черныша несоизмеримо лучше, чем кислое амбре скафандра.

Когда я поставил жилые палатки – без скафандра это оказалось довольно легко – и принялся за мобильную лабораторию, небо над чёрными верхушками начало светлеть. Как только света стало достаточно, чтобы различать инструменты в руках, я выключил прожекторы, сославшись на экономию, а на самом деле просто решил полюбоваться рассветом. Первый восход солнца на Черныше, моей драгоценной планете. Жаль, даже Рейн Силл не поймёт моих чувств, не говоря уже о других.

Между горизонтом и небесной чернотой появился фиолетово-оранжевый градиент, на фоне которого красовались верхушки деревьев-гигантов. Чем больше было света, тем лучше я мог их разглядеть. Вверх тянулись прямые, как колонны, стволы, покрытые серо-чёрной корой, напоминающей змеиную чешую, а на макушке, в вышине – пучок жёстких на вид чёрных «листьев», обращённых вверх. Растения были немного похожи на земные пальмы, но только немного. Настоящие ксенодеревья, каких не встретишь на Земле!

Когда полностью рассвело, стало видно подлесок. Его образовывали маленькие корявые деревца с такой же серой корой, только чуть светлее, на верхушке которых располагался бутон из крупных жёстких листьев. Грубую кору прочерчивали глубокие борозды от этого бутона к корням. Наверное, там, на верхушке, конденсировалась влага. Я даже подался вперёд, чтобы получше их рассмотреть…

– Здесь красиво, – раздался рядом задумчивый голос Рейна. – Но это не повод забывать о деле.

От неожиданности я уронил ключ, которым крепил детали каркаса, прямо себе на ногу.

– Простите, всё будет готово вовремя! – спешно заверил я и судорожно принялся закручивать винт, но уронил и его тоже. Винт окончательно затерялся под плотным ковром чёрных листьев.

– Не спеши так. Я пошутил. Ты тоже имеешь право на отдых, – задумчиво сказал мой начальник. У него был такой странный взгляд, будто он тоже любовался рассветом. – Ты так мечтал оказаться на этой планете и очень много для этого работал. Жилые палатки ты уже установил, а лаборатория может подождать час или два. Иди, познакомься с Чернышом поближе.

– Каждый раз так необычно слышать, что вы зовёте планету Чернышом…

Рейн ничего не ответил, просто взял второй ключ и занялся каркасом. Я подобрал свой и присоединился, взяв запасную гайку. Знакомство с планетой может подождать – сначала дела. Это первый, но далеко не последний рассвет, ещё насмотрюсь. Не могу же я позволить себе отдыхать, когда шеф выполняет мою работу!

Мы работали молча. Зная, что Рейн рядом, я больше не отвлекался, стараясь быстрее закончить. К тому времени, как бледный диск местного светила появился из-за деревьев, палатка уже была установлена, и мы начали вносить оборудование. Ричард тоже присоединился к нам. К моему удивлению, он был без шлема. И когда успел? Пусть он хмурился и держался от меня подальше, но это был прогресс.

Когда Рейн объявил перерыв, я наконец отправился прогуляться. Нет, это не была экспедиция вглубь леса, просто небольшая прогулка, мой способ отпраздновать сбывшуюся мечту.

Кора, похожая на змеиную кожу, оказалась гладкой на ощупь. Я какое-то время поглаживал толстый ствол на краю поляны, пока не заметил, что за мной наблюдает Ричард. На его лице отразилась смесь недовольства и непонимания, потому я углубился в лес и уже там продолжил знакомиться с местной флорой. Такого даже в фантастических фильмах не увидишь: из светлой, похожей на земную белую глину почвы тянулись ввысь тёмные деревья, кусты и травы. Я сделал пару фотографий для исследований и несколько – для себя: кора кустарников и мелких деревьев была словно из грубо обработанного чёрно-белого гранита, очень необычно и красиво.

Я не заметил, как прошёл час, и надо было возвращаться в лагерь. Сверившись с системой навигации, я понял, что шёл зигзагами, поэтому повторять путь след в след было бы непрактично. Я пошёл напрямик, по навигатору. Неподалёку от наших палаток, привалившись к серому стволу, стоял Рейн. Он был так сосредоточен, что не обернулся на звук моих шагов. Я даже не сразу понял, чем он занят, а когда подобрался ближе, заметил у него в руках рабочий планшет и инструмент для рисования – он назывался, кажется, стилус. Рейн рисовал? Я подошёл так близко, чтобы разглядеть картину, но он всё равно не заметил меня. Он рисовал деревце, чья кора была покрыта особо глубокими бороздами. Я засмотрелся на то, как стилус танцевал по экрану. На моих глазах разрозненные штрихи обретали форму дерева. На вечно ледяном лице шефа даже в профиль была видна улыбка, мягкая и спокойная.

Мне показалось, что я застал Рейна за чем-то чересчур личным, поэтому решил ретироваться, но не успел. Планетолог выключил планшет и развернулся ко мне. И опять этот его холодный сердитый взгляд!

– Марин, тебя что, не научили уважать личное пространство? – строго поинтересовался Рейн. – А особенно – не подкрадываться со спины и не заглядывать через плечо!

– Вы красиво рисуете… Извините… – пробормотал я.

Рейн Стилл убрал планшет:

– Перерыв окончен! – строго сказал он.

Вечно я оказываюсь в дурацких ситуациях…

Работы было так много, что в ближайшие два дня я не мог выкроить и часа, чтобы прогуляться по Чернышу. Сначала мы собирали установку синтеза еды и колонну для сбора влаги из воздуха. На следующий день – сутки здесь были несколько короче земных – мы занялись распаковкой, установкой и настройкой лабораторного оборудования. Прерывались только на сон и еду, но я всё равно испытывал необъяснимую радость от происходящего. Иногда так приятно делать что-то руками и видеть результат своих трудов сразу, а не спустя много лет, как это бывает при научной работе.

А потом к нам наведались коллеги из другой части экипажа. Я пытался настроить колонну для сбора влаги, когда услышал за спиной знакомый голос:

– Мартин, привет!

Я обернулся и увидел Наталию. И пусть она была в скафандре, но лёгком класса TP1, без защиты или экзоскелета… Не побоялась прийти сюда?

– Привет… – удивлённо отозвался я.

И тут Наталия сделала такое, чего я от неё не ожидал: подошла и обняла меня. Да, в скафандре, но ведь… я заразный, я опасен.

– Спасибо, Мартин. За то, что помог с Ричардом и Рейном! – искренне поблагодарила она. – Я бы, наверное, так хорошо не справилась, а благодаря тебе оба живы и здоровы.

Я неловко отстранился и посмотрел на Наталию с недоумением.

– Ты… не боишься, что я заразный или что-то ещё?

Она весело посмотрела на меня и рассмеялась.

– Наверное, надо бояться, но у меня не особо выходит. Скорее завидую – ты без скафандра, свобода действий…

Входной клапан в палатку-лабораторию зашуршал – это вышел Ричард.

– Наташа, что ты тут делаешь?! – пробормотал он, а потом заорал на меня: – Быстро отошёл от неё!

Наталия криво усмехнулась и повернулась к Ричарду.

– Во-первых, здравствуй. Я пришла узнать, как у тебя дела, Ричи, потому что беспокоилась. Но, судя по воинственному настрою, ты в порядке.

– Не стоило этого делать, ты же знаешь, что мы на карантине! – хмуро сказал «Ричи». – Ты же сама врач и…

– И что-то я не вижу признаков ухудшения эпидемиологической ситуации! Я в скафандре, так что нет проблем. Ричи, не упрямься и пойми, Мартин спас тебе жизнь, подлатал тебя. Да, у этого способа могут быть долгосрочные побочные эффекты, но вы трое в любом случае проживёте в этих джунглях дольше нас! – разошлась Наталия. Не знал, что она вспыльчивая. – Ты ведёшь себя, как этот идиот Корнелиус вместе с Максимилианом. Завели своё: «Паразиты – злое зло»! Не паразиты, а симбионты! Мы с Ульрихом и Харрисом уже обсудили, что нам бы симбионты не помешали, особенно если станция жизнеобеспечения накроется, но кэп и слышать не хочет! Кстати, насчёт жизнеобеспечения: вам же атмосферники не нужны, может, нам как запасные отдадите?

Наталия тараторила, перескакивая с одного на другое, но мне даже нравилось её слушать. Из нашей команды она была, по-моему, самая приятная. Она и шутник Ульрих.

– Не нужны, – согласился Ричард. – Но ты без экзоскелета и сама их не дотащишь.

– Нет, но экзоскелеты есть у вас. Увы, они не подходят под мой рост и вес, – Наталия и правда была невысокая и довольно пухлая, – так что придётся тебе самому тащить, чтобы десять раз не перенастраивать, – весело заключила она. – Заодно в гости зайдёшь.

– Надо с Рейном посоветоваться, – Ричард явно был не в восторге от этой идеи.

– Марти, не позовёшь его? – попросила Наталия, но Рейн, видимо, услышал ругань и вышел сам.

Мой шеф вездесущ!

– Рейн, привет! – затараторила Наташа. – У нас атмосферники глючат, а вам они не нужны, можно мне Ричи поможет донести?

Рейн скривился и сложил руки на груди.

– Пусть наденет скафандр.

– Рейн, ну зачем?! – всплеснула руками Наталия.

– А тебе зачем, чтобы он шёл без скафандра? Чтобы все увидели, что у него нет рогов, копыт и щупалец, что он человек? Чтобы увидели, как он передвигается без скафандра по планете, дышит местным воздухом, и ему хорошо?

Наталия этой интонации не заметила.

– Да, именно! Чтобы Корнелиус увидел и наконец всё понял, – пояснила она восторженно.

Рейн сжал виски, будто из-за сильной головной боли, зажмурился, а потом холодно отчеканил:

– Корнелиус не обрадуется Ричарду без скафандра. Видимо, ты забыла, как перед вашим вылетом наш доблестный капитан предлагал лишить нас троих аварийной капсулы.

Серьёзно? Никто не говорил мне об этом!

– Устраивая провокацию, ты рискуешь здоровьем Ричарда, потому что Корнелиус может отреагировать агрессивно. Пожалуйста, хватит вести себя, как Мартин!

Я закатил глаза, а Рейн продолжил:

– Мы можем отдать все три атмосферника, нам не нужны. И если каждый член команды возьмёт по одному, то экзоскелет не понадобится. Мартин, Ричард, переодевайтесь в скафандры. В капсуле есть один ТР5 и два ТР3, используем их.

– Зачем? – не понял Ричард.

– Чтобы скафандры отгораживали нас от Корнелиуса, и он не решил, что мы опасны. Идите!

Мы с Ричардом послушались и направились в капсулу, а Рейн с Наталией пошли проверять укомплектованность атмосферников.

Что же такое «атмосферник»? Установка для производства дыхательной смеси, аналогичной земной атмосфере. Как блок-фильтр, но больше. Он рассчитан не на пару недель, а на длительные исследовательские высадки. Мы понесём картриджи к установке. Они огромные и очень хрупкие, несмотря на защитный чехол. Даже странно – такая важная в космосе вещь, а в случае крушения обычно разбивается первая.

Пока мы с Ричардом возились, доставая ТР3 и проверяя комплектацию, он задумчиво выдал:

– Знаешь, Мартин. Возможно, я правда… был несправедлив к тебе.

Я оторвался от дел и посмотрел на Ричарда. Он пояснил:

– Из-за Наташи. Если б я тогда умер, то мы бы больше не увиделись.

Тон инженера мне показался интересным. Вот тебе и запрет на отношения между членами экипажа. Что ж, любовь – это прекрасно!

Ричард смутился своей откровенности и всю дорогу до лагеря молчал, а Рейн никогда не был разговорчивым. Зато Наталия болтала без умолку – её, как и меня, восхищала местная растительность. Правда подход у нас был очень уж разный.

– Раз уж мы тут застряли, то я хочу проанализировать, из чего все эти растения. Вдруг в них найдутся биологически активные вещества, которые можно будет использовать в фармакологии. Из меня не бог весть какой учёный, не то что вы с Рейном, но мы забрали с корабля кое-какое оборудование и Харрис обещал с ним помочь, настроить для этих целей.

Инженер поглядывал на щебечущую Наталию чуть ли не с ревностью. Так сам виноват, мог бы и сам её выслушать. Интересно, распространяются ли запрет отношений на нас? С одной стороны, аварийная высадка считается частью экспедиции, с другой – мы же не на корабле.

Когда мы дошли до лагеря и все увидели, что Наталия привела «отщепенцев», это произвело фурор. Первым отреагировал Ульрих.

– О, привет, прокажённые! – радостно отозвался он и рванулся помогать с атмосферниками.

Харрис пробурчал что-то под нос и тоже присоединился. А вот Максимилиан и Корнелиус с места не двинулись – остались у штабной палатки, из которой появились, услышав Ульриха. Они перешёптывались, постоянно косясь на меня. На Рейна и Ричарда они тоже поглядывали, но, как мне показалось, не столь злобно.

Когда мы поставили ношу у импровизированных дверей склада, Ульрих крепко пожал нам руки и хлопнул Ричарда по плечу.

– С выздоровлением, братиш!

– Ульрих, не приближайся к ним, – наконец не выдержал Корнелиус.

– Слушай, кэп, успокойся, а. Они в скафандрах, мы в скафандрах… – примирительно сказал Ульрих.

– Они надели скафандры для вида, чтобы мы утратили бдительность! – ввернул Максимилиан. – Жители лагеря в лёгких ТР1, они ни от чего не защитят. Мартина же не защитили! Откуда мы знаем, что задумала живущая в них тварь. И вообще, если подумать, то мы точно не знаем, правда ли это бедолага Мартин, а не притворяющаяся им ксеноморда.

Ульрих неодобрительно посмотрел на коллегу.

– Максимилиан, успокойся!

– А ты защищаешь этих ксенолюбов? Все наши проблемы из-за них!

– Может, хватит?! – встряла Наталия. – Ещё скажите, что Мартин нам астероид на голову уронил!

Она метнула злой взгляд в Корнелиуса, но тот только скривился и скрылся в штабной палатке.

– Я бы запер заражённых в капсуле, выкачал оттуда воздух, написал снаружи крупными буками «Особо опасные биологические отходы, не вскрывать», а потом запустил бы в космос! – зло припечатал Максимилиан, а потом растянул губы в подобии улыбки и выдал: – Шутка. – После чего ушёл вслед за капитаном.

Шутку это мало напоминало. Мне стало страшно.

– Нам стоит уйти прямо сейчас, – строго сказал Рейн. – Наталия, не провожай нас. И, пожалуйста, больше не надо выводить Корнелиуса из себя.

– Но я ничего! Он же…

– Никаких разговоров про астероид!

«Люди такие милые и дружелюбные, я в восторге! – прокомментировал симбионт внутри меня голосом Рейна. – Человек-симбионт ночами не спит, ищет возможность меня уничтожить, а его соратник не прочь уничтожить человека. Для справки – второй метод эффективнее. Отрезать носителю голову – и я точно умру!»

Да уж! Спасибо за совет!

Всем было не по себе, но больше других расстроился Ричард. Он быстро и крепко обнял Наталию, та охнула от удивления. Интересно, давно они вместе? Пока я любовался парочкой, Рейн, наоборот, кривился. Вот надо быть таким ханжой, а?!

Через некоторое время, когда мы хмурые возвращались в лагерь через лес, симбионт снова подал голос:

«Тебе стоит быть осторожнее, психика вашего капитана и второго ксенофоба дала сбой, а нахождение вдалеке от родной планеты, в изоляции, скоро усугубит положение. Не хочу, чтоб нас убили! Рекомендую спать с Рейном Стиллом и Ричардом Трейси в одной палатке. Я попытаюсь сделать свой цикл сна и бодрствования асинхронным с циклами их симбионтов, чтобы обезопасить нас».

«У-убить?».

Как убить? Наговорить мерзостей он может, но убить… Нет, в жизни такого не бывает, разве только в плохом кино. «Спятивший капитан убивает членов команды». Нет-нет-нет! Исключено!

Оставшаяся часть дня прошла в мрачном настроении, даже красоты Черныша радовали меньше, чем обычно. Да ещё Рейн по возвращении в лагерь подозвал нас к себе. Выражение его лица было настолько недовольным, что я по привычке попытался вспомнить, чем мог так его разозлить.

– Что случилось? – спросил Ричард.

– Случилось то, что у Максимилиана на почве длительного нахождения в космосе и изоляции может развиться космопсихоз. Я сказал об этом Наталии, и она обещала принять меры. Тварь внутри меня посоветовала нам держаться вместе и спать в одной палатке. Я согласен с её выводами: даже если это не космопсихоз, осторожность всё равно не повредит.

– Да что такое происходит? – не выдержал я. – Симбионт просто перестраховщик! Рейн, проснись, Максимилиан никак не может быть опасен, он часть команды…

– Сними уже розовые очки, хватит всё идеализировать! – не выдержал мой босс. – Мы в космосе, мальчик, а не на прогулке в парке, – он стукнул кулаком по стволу ближайшего дерева. – Мне доводилось видеть, до чего людей доводит космопсихоз, потому прекращай пороть чушь и перенеси наши вещи в самую просторную палатку. Это приказ!

Вот и долетались! Симбионт считает, что член команды может нас убить, а Рейн с ним согласен. Экспедиция мечты!

Глава 6

Недоразумение того дня со временем подзабылось. Мы больше не появлялись в лагере, а значит, не подвергались нападкам Максимилиана. Наталия иногда приходила сама, но под вечер или ночью. Один раз нас навестил даже Ульрих.

Для меня жизнь на Черныше была раем. Даже когда я уехал из родительского дома, так не радовался, а тот день я до сих пор отмечаю, как праздник. Всё время я проводил в лесу, с каждой новой вылазкой забираясь всё дальше и дальше. Вечно настороженный Рейн сменил гнев на милость, часто присоединялся ко мне и постоянно был в приподнятом настроении. А однажды дал посмотреть нарисованные им на Черныше картины, но остальное в блокноте не показал. Так держать, Черныш! Ты развеселил даже нашего главного зануду.

Рейн рисовал очень красиво – «пушистая» штриховка придавала картинам уюта. Я бы хотел, чтобы такое висело у меня дома, в рамке. Вернёмся на Землю – обязательно выпрошу одну в память об этом приключении.

Ни животных, ни насекомых, ни любых других многоклеточных гетеротрофов мы не обнаружили. Зато автотрофы встречались всех форм и размеров. Фотографий и образцов было столько, что я не успевал их сортировать. Прожить тут пять-семь лет до прибытия второго корабля, который отправят за пропавшей экспедицией? Да запросто! Вот только за такой срок я не успею ничего толком изучить: на одну классификацию видов уйдёт не меньше десятка лет…

Всё чаще в голове мелькала мысль: я бы остался тут навсегда. Древесина местных деревьев подойдёт для постройки дома, а некоторые виды растений – для еды. Ричарду как-то пришло в голову приготовить еду из местных ингредиентов, которые мы уже изучили. Получилось удивительно вкусно и необычно – и я от души посочувствовал товарищам, у которых не было помощника-симбионта.

Чем дольше я жил на планете, тем реже называл своего соседа тварью, скорее моим помощником, а затем и другом. Конечно, странно, но до него никто никогда не помогал мне с исполнением мечты о космосе. Поэтому я забросил попытки синтеза яда для симбионта, посвящая всего себя изучению ботанического разнообразия планеты. А однажды, во время прогулки я даже нашёл место для своего будущего деревянного жилища – круглая полянка всего в километре от лагеря. Рай для интроверта. Я решил, что обязательно поговорю с Харрисом, он вроде бы в таком разбирался…

Казалось, Рейн тоже отказался от этой идеи создания яда. Но однажды, когда мы отправились в очередную вылазку вместе, он спросил:

– Тебе ведь нравится жить вот так, без скафандра?

Я остановился и внимательно посмотрел на него.

– Очень нравится… А к чему вы спрашиваете?

– Когда за нами прибудет спасательная экспедиция, придётся избавиться от этой твари, чтобы вернуться на Землю, – сухо пояснил Рейн. Он специально подгадал, чтобы оба наших симбионта спали.

– Нет, нет, нет! Нам не стоит торопиться с решением. До прибытия корабля ещё много времени… Может так случиться, что никто не отправит за нами экспедицию, тогда симбионт понадобится другим членам нашей команды, чтобы выжить! – Я был вдохновлён этой идеей, потому заговорил с жаром. – И хватит называть его тварью! Всё это время он помогал нам выжить и до сих пор не проявил враждебности. В отличие от нас, людей. Вот у кого враждебности хоть отбавляй: мы изобретаем яды, чтобы от него избавиться, оскорбляем его, хотя сами первыми вторглись к нему на планету.

Рейн вздохнул.

– Для меня это существо – друг! – Я впервые назвал симбионта так вслух.

– Друг, да?

Шеф немного помолчал, подбирая слова:

– Мальчик мой, твои суждения, конечно, наивны, но чем дольше мы здесь находимся, тем ближе я к тому, чтобы принять их. Однако это не отменяет моего желания вернуться на Землю, а с таким пассажиром в организме сделать это будет очень и очень проблематично! Между симбионтом и родиной я выберу родину.

– Неизвестно ещё, отправят ли экспедицию… – стоял я на своём.

– Посмотрим, Мартин. Посмотрим…

На этом наш разговор закончился.

В нависшей тишине я вдруг задумался, что будет, когда Рейн и остальная команда вернутся на Землю… Они обязательно доложат о результатах миссии, и тогда Черныша признают пригодным для терраформирования. А что, мы же не обнаружили на нём ни одного разумного эндемика.

Нет, погодите! Если я останусь на планете, когда другие улетят, то формально окажусь разумной формой жизни, приспособленной к местной атмосфере. Из-за симбионта меня не тронут – я же единственная форма жизни, значит, не угрожаю другим. Вот это да! Получается, пока я не умру от старости, никто не станет переделывать Черныша под планету земного типа? Выходит, что ни смерть симбионта, ни возвращение на Землю мне совершенно невыгодны.

Наверное, за свою долгую-долгую жизнь я соскучусь по родной планете… Может, даже сойду с ума, но это будет очень нескоро. Сейчас я чувствовал себя, как дома. Надо попросить дружелюбно настроенную часть команды помочь со строительством дома. Среди чёрных деревьев есть те, чья древесина должна быть очень прочной. Дом из таких брёвен простоит много-много лет…

– Эй, Мартин, о чём ты опять мечтаешь? – вывел меня из задумчивости голос Рейна.

– А… а что?

– Да ничего, просто у тебя стал такой счастливый вид. Надеюсь ничего опасного не замышляешь?

– Я вот думаю – было бы неплохо построить дом из деревьев, из целых брёвен. Как у наших предков были, я когда-то видел на картинках.

Рейн рассмеялся.

– Ох, Мартин, какой же ты необычный. Это же надо выдумать – дом из дерева!

– Издеваетесь, да? – Мне стало обидно.

– Нет, скорее немного завидую, – сказал он серьёзно. – Я уже давно отучился так радоваться мелочам.

Если бы я в этот момент не наткнулся на незнакомый мне вид растения, то долго бы отходил от шока. Рейн сказал, что мне завидует, подумать только. И самое главное – тому, что постоянно высмеивает!

Я с упоением работал и не замечал, как течёт время. К концу первого года пребывания на Черныше нам удалось систематизировать информацию почти обо всех растениях, произрастающих в радиусе пятидесяти километров от корабля. К началу второго года стараниями Корнелиуса и Ульриха удалось переделать посадочный модуль в планетолёт, и мы расширили зону исследований. А к середине третьего у меня на руках был фундаментальный труд, где описывалась вся основная растительность Черныша в радиусе тысячи километров от нашего лагеря.

Но это ещё не всё: мы почти достроили небольшой деревянный дом. Мы – это Ульрих, Ричард, Харрис и Наталия. Они согласились помочь, за что я был очень благодарен. Корнелиус и Максимилиан не препятствовали. Капитан смирился, а инженер стараниями Наталии, подсыпающей ему в еду лекарства, находился в ремиссии и не проявлял враждебности.

Харрис сторонился «заражённых», но больше других возился с домом. Рассказывал, что его семья владела строительным бизнесом, а дядька был реставратором.

– Надо было оставаться на Земле, а не тащиться в космос, – разоткровенничался он однажды. – Но куда там, решил пойти на пилота – стипендия огромная, форма девочкам нравится. За десять лет всё надоело. Думал, что ещё один полёт, и в отставку выйду. И вот торчим в этой дыре.

Второй пилот нахмурился и добавил шёпотом:

– По нашей же с Корнелиусом вине…

Харрис больше других грустил по Земле. Всё вокруг для него было страшным и чужим. Он никогда без надобности не заходил в лес, а от стройки до лагеря перемещался проторённой тропой и постоянно смотрел в небо, будто надеясь увидеть корабль спасательной экспедиции.

Рейн не помогал мне. Мне было бы приятно его участие, но я не обижался – не могу же я требовать от него помощи. Он был занят – иногда проводил в лаборатории весь день, иногда приход до рассвета и возвращаясь глубокой ночью. Что ж, вызывает уважение! Я насторожился, только когда понял, что это происходит в дни спячки симбионта. Шеф отмахивался от расспросов, пока наконец я не поймал его с поличным. Зайдя в нашу крохотную лабораторию, я застал его, склонившимся за установкой для синтеза.

Подражая тону Рейна, я громко сказал:

– Вы так увлечены планетой, что даже свободное время проводите в лаборатории?

Он развернулся и так на меня посмотрел! Передразнивать босса однозначно не лучшая из моих идей, но мне нужно было выяснить, что он задумал, пользуясь тем, что оба наших симбионта спали.

– А вы желаете присоединиться, мистер Ри? – предложил он шутливым тоном. – Иди-ка сюда, Мартин. Тебе должно это понравиться.

Понравиться?

– Иди, иди! – Он сунул мне планшет, где были расписаны формулы вещества, похожего на мой яд для симбионта.

Рейн издевается? Он делает яд, которым убьет моего друга, а мне это должно понравиться?

– Не горячись. Смотри внимательно, это не яд. Знаешь, поначалу я не воспринимал твои идеи всерьёз. Но с некоторых пор стал задумываться: а может не так уж и плохо сосуществовать с другим организмом?

– Да! – перебил я Рейна. – Митохондрии тоже не всегда были частью наших клеток. Возможно, и это существо через миллионы лет станет для нас родным, так что не обязательно…

– …не обязательно его уничтожать, – закончил за меня шеф. – Но было бы неплохо уметь управлять им и контролировать его жизнедеятельность внутри наших тел. И вот что я придумал.

Он показал на запечатанную пробирку в руке. В ней плескалось что-то мутно-белёсое, а на дне виднелся осадок в виде бурых кристалликов.

– Так это точно не яд?

– Нет. Оно требует доработки, но предполагается, что вещество можно будет вводить в кровь, после чего симбионт впадёт в спячку, на месяц или два. В таком виде он точно не причинит вреда и, возможно, станет незаметен для медицинского сканера…

Я аж присвистнул.

– Так вы хотите обойти закон и провезти симбионта контрабандой на Землю? Признайтесь, кто вы и куда дели моего зануду-шефа?

– Думаешь, ты тут один учёный-мечтатель? – улыбнулся Рейн. – Признаться честно, я привык к новым возможностям.

Слишком часто мой шеф стал улыбаться. Да, точно – подменили… Черныш-Черныш, что же ты с людьми делаешь!

– Так ты поможешь мне? – поинтересовался Рейн, когда моё молчание затянулось.

– Конечно! Почту за честь работать с вами!

Синтезированное Рейном вещество откровенно не годилось для использования. Нужно было дорабатывать. И мы взялись за дело!

Теперь, когда симбионты бодрствовали, мы занимались исследованием планеты и постройкой дома, а когда засыпали – проводили время в лаборатории за изготовлением вещества. Подговорив Наталию, мы стали приходить в лагерь и пользоваться мобильной лабораторией. Она была приспособлена для исследовательской миссии, имела мощные установки для синтеза веществ и молекулярного моделирования. Наталия с удовольствием взялась нам помогать, даже согласилась ничего не говорить Ричарду. По легенде это мы помогали ей в фармакологических изысканиях.

Оправдание подошло даже для Корнелиуса с Максимилианом – ни один из них не лез в наши дела. Рейн ожидал от них нападок, агрессии, но они просто нас игнорировали. Я даже стал задумываться – с чего шеф решил, что Максимилиан болен? И почему Наталия, руководствуясь глупыми подозрениями и несколькими невзначай подсунутыми опросниками, стала посыпать лекарства инженеру в еду? Это всё напоминало карательную психиатрию. Я всё собирался уговорить их с Рейном отказаться от этой идеи, но почему-то медлил.

У нашего тайного проекта была одна огромная проблема – провести испытание можно было только в виртуальной модели. Правда потом оказалось, что у Наталии хранится несколько замороженных клеточных линий. Это такая популяция клеток, в нашем случае – человеческих, которую вырастили для опытов. Но даже это не сильно упростило дело. При наших мощностях мы не могли воссоздать целый орган и тем более не стали бы подселять туда симбионта…

Спустя полгода после нашего разговора удалось сделать первую дозу вещества. По идее, она должна была работать, но клинические испытания мы могли провести только на себе. Я вызвался добровольцем, и никто не стал меня отговаривать. Лучшей кандидатуры не найти – мой договор с симбионтом начал эту цепочку событий.

– Надеюсь, всё получится… – пробормотал я, когда мы закрыли пробирку в сейфе.

Испытания назначили на период спячки симбионта. Мы боялись использовать препарат, когда симбионт мог этому помешать.

Тем же вечером, мы с Рейном уговорили Ричарда продегустировать его выдумку – алкоголь из местных растений. Он перегонял брагу из местных семян, потом настаивал на листьях. Мы не стали озвучивать настоящий повод для празднования, придумали что-то. Но оказалось, что пить алкоголь при наличии симбионта – глупейшая идея. На вкус инопланетный бренди оказался горьким и вяжущим, а сосед по телу не дал опьянеть.

И вот, день икс настал. Симбионт ещё бодрствовал, но я решил заглянуть в лабораторию. Полог был плохо прикрыт и мне пришло в голову, что там работала Наталия. Она так много помогала нам, что забросила свой проект. Ничего, проведёт испытания, и все вместе возьмёмся за её проект!

Мне показалось, что я всё ещё сплю: в палатке царила полная разруха. Часть реактивов, пробирок и «полуфабрикатов», оставленных на столе, была разбита, пролита и растоптана. Кто-то запросто уничтожил все наши труды! Хорошо хоть оборудование не пострадало – оно находилось в противоударных жаростойких контейнерах, которые закрывались и блокировали замок при малейшей тряске.

Я выскочил из лаборатории в таком состоянии, что, когда нашёл Рейна, сказал только:

– Там это… – и ткнул в сторону палатки.

Видимо вид у меня был испуганный, поэтому шеф, который проснулся от шума, вскочил с кровати и тряхнул меня за плечи:

– Что случилось, Мартин?

– Лабораторию кто-то разгромил!

Он выругался на незнакомом мне языке и бросился выяснять, что случилось, даже рубашку не надел. Немного помедлив, и собравшись с мыслями, я направился следом

Подбегая к лагерю, я издали увидел, что следом за Рейном в палатку-лабораторию вошёл Максимилиан? Что он тут делает?

– Макс, стой, стой… Положи это на землю… – послышался испуганный голос шефа.

Что-то случилось! И ведь симбионт Рейна должен был сегодня спать! Хорошо, что мой ещё бодрствует.

Вбежав внутрь, я увидел, что Максимилиан вывернул Рейну руку и держал, прижав парализатор к его шее.

Да что происходит-то?

По правилам всё оружие, даже не смертельное, хранилось в сейфе капитана и выдавалось команде только после введения «оранжевого» режима – для защиты от недружелюбных туземцев или диких животных. Но сейчас Максимилиан как-то раздобыл ружьё-парализатор.

Только очень глупые люди считают его неопасной игрушкой. Во время учёбы мы с друзьями однажды задумали шалость, небольшую, но противозаконную. Всё пошло не по плану, и в меня стреляли из такой штуки. Задело руку, но болело так, будто половину тела жгли. Потом она ещё три недели плохо работала. А уж если выставить мощность на максимум, то парализатором и убить можно. Мне стало по-настоящему страшно…

– Вы целыми днями в лаборатории делаете какую-то отраву! Я знаю, я всё видел и слышал, когда следил за Наталией! Вы говорили про яд! Это вам всё подсказала тварь внутри! Она хочет от всех нас избавиться, чтобы планету населяли только заражённые! – вдруг прокричал Макс.

Он бредил. По его логике «твари» внутри нас было бы выгодно «заразить» всех здоровых, но не станешь же говорить об этом психу с парализатором.

– Она хочет проникнуть на Землю и уничтожить там всех… – Макс говорил с жаром, жестикулируя рукой с зажатым в ней оружием.

Я увидел тень на ткани палатки за спиной Максимилиана – это был Ричард. Он медленно и бесшумно поднял полог палатки и влез внутрь, чтобы напасть на психа сзади и обезвредить. У него почти получилось, но мой пристальный взгляд его выдал.

Макс швырнул Рейна на меня, развернулся и выстрелил в Ричарда. Промазал, но инженер поскользнулся на разлитых растворах и упал на спину. Похоже, мощность и впрямь на максимуме, если космопсихованный попадёт в цель, то придется симбионту Ричарда его долго восстанавливать… Если выживет, потому что Максимилиан тут же подскочил к нему и упёр ружьё-парализатор в область сердца.

– Дёрнитесь – я его зажарю! Ни одна тварь не поможет!

Я стоял, не в силах пошевелиться.

«Ричард сможет восстановиться после такого выстрела?» – мысленно спросил я симбионта.

«Как повезёт… Если симбионт в нём потеряет контроль над нервными центрами, то это повлечёт гибель обоих. Эта штука опасна за счёт…»

«Не умничай! Помочь можешь?» – рявкнул я мысленно. Не время для рассуждений и лекций!

«Могу», – спокойно отозвался симбионт.

«Так делай!»

«Как скажешь!»

Из моей груди вырвался длинный заострённый щуп и вонзился в грудь Максимилиана, пробив легкий скафандр класса TP1, а затем и тело насквозь. Ни Макс, ни я, ни Ричард даже не успели ничего понять, так быстро это случилось. То, что осталось от горе-террориста, выронило парализатор и само упало на землю.

– Что ты наделал, зараза? Ты… ты убил его! Он же мёртвый! – вскрикнул я вслух, забыв, что умею общаться с симбионтом мысленно.

Ричард ошарашенно переводил взгляд с парализатора на сквозную дыру в Максе. В глазах инженера плескался первобытный ужас. Может быть симбионт уже рассказал или рассказывал ему, что прямое попадание из этого оружия могло привести к смерти, но смертельно раненый товарищ пугал его больше

«Я могу вылечить этого опасного человека, но не желаю подвергать нас опасности. Если он убьёт тебя, пока я сплю, то наши шансы выжить невелики. В этот раз я был близок к спячке, но отреагировал на уровень адреналина в крови и проснулся, но в другой раз могу не успеть!» – Симбионт опять воспользовался голосом Рейна.

«Он член нашей команды, помоги ему, прошу тебя! Я не убийца, не делай из меня убийцу! – От ужаса тряслись руки. Пусть Максимилиана ранил симбионт, но я тоже чувствовал себя виноватым. – Если ты не поможешь этому человеку, я тебя уничтожу, понял меня?! Найду способ!»

«Готов стать убийцей, лишь бы не быть убийцей? Люди – смешные создания… – Длинный щуп уже копошился там, где только что проделал дыру. – Я восстановлю тело, жизнедеятельность, – пояснял тем временем симбионт. – Даже любезно перестрою организм под здешнюю атмосферу. Придётся, правда, оставить его в состоянии анабиоза… Но опасные организмы лучше держать без сознания, не так ли?»

Он знал о нашей с Рейном разработке…

«Знал. Но я хотел посмотреть вашу родную планету и решил не вмешиваться».

Когда Максимилиан вновь задышал, я наконец огляделся вокруг и увидел, что у входа в лабораторию, прямо за спиной моего шефа, стояли Наталия и Ульрих, чьи лица по цвету сливались с серым материалом палатки. Интересно, что они видели?

«Почти всё, Мартин, – я услышал голос настоящего Рейна в своей голове. – Я рад, что ты смог убедить существо оставить Максимилиана в живых. Но команда вряд ли тебя поймёт».

«Вы же мне поможете всё объяснить, так ведь?! Вас послушают, даже Корнелиус послушает! Скажете, что я Ричарда спасал, что иначе было нельзя… Вы же знаете! Вы же мне верите?!»

«Симбионт мне сказал, что был шанс спасти Ричарда и после прямого попадания… Нужно было просто обезвредить Максимилиана… Что ж, формально ты поступил правильно. Вот только ответь на один вопрос, Мартин, это было твоё осознанное решение или план симбионта?»

«Симбионта…»

Рейн покачал головой и скривился.

«Печально осознавать, что ты не можешь сдерживать его силу…» – резюмировал он.

Пока симбионт что-то ещё делал с Максимилианом, все находившиеся в палатке пристально наблюдали за нами. Рейн – с готовностью в любой момент остановить меня и моего симбионта, Ричард – с брезгливостью и омерзением, а Ульрих и Наталия – с ужасом.

Почему всегда так?! Максимилиан первый напал на команду, до этого мы с симбионтом ни разу никого и пальцем не тронули. Мой друг прав, для команды жизнь представителей своего вида во много раз дороже, чем представителя чужого, пусть даже разумного. Космический шовинизм глобального масштаба! От Рейна я такого не ожидал…

«Дело не в шовинизме, Мартин», – тут же раздался в голове его голос. Неужели Рейн подслушал мои мысли? Сам же просил не лезь в голову!

«Я беспокоюсь за команду и за тебя, – пояснил Рейн. – Что, если тварь снова выйдет из-под контроля?»

«А чем вы тогда сможете помочь?» – зло поинтересовался я.

И Рейн туда же! Мало мне было отца, который контролировал меня во всём, так теперь ещё и босс, который мне не доверяет!

«Смогу, – сухо сказал Рейн. – «Мой симбионт слушается меня гораздо лучше, чем твой – тебя!»

«Всё потому, что я – часть большой колонии, во мне не меньше миллиона организмов, а в нём – ослабленная частица, изначально состоящая из трёх-пяти тысяч особей», – голос Рейна затих, вместо него появился другой, пусть и очень похожий.

Симбионт? Это существо заступалось за меня?!

«Для вас, людей, эмоции играют слишком большое значение. Искусственная этика часто противоречит здравому смыслу. Мы считаем, что ты поступил правильно – спас ценных представителей своего вида, к которым относишься хорошо, пожертвовав агрессивным существом, в психике которого возникли фатальные нарушения… Кстати, я закончил!»

Я посмотрел на Максимилиана – рана полностью затянулась, а он сам был в коме.

«Лучше назвать это спячкой или анабиозом. Я оставил внутри его организма часть себя, она контролирует функции жизнедеятельности, а также поддерживает состояние сна».

– С Максимилианом всё в порядке, он просто спит! – громко сказал я.

Рейн кивнул, Ричард тоже перестал на меня коситься – наверное, его симбионт всё объяснил, а вот в глазах Ульриха и Наталии, обнимавшей Ричарда, плескался первобытный ужас.

– Я не убийца, Ульрих, Наташ… Я всё тот же добряк Мартин, каким был. Прошу, поверьте мне!

Ульрих не стал со мной разговаривать, просто развернулся и быстро ушёл, даже скорее сбежал. Наверное, ему нужно время, чтобы осознать, что я не опасен. Надеюсь, они с Наталией поймут. И Ричард с Рейном тоже.

Вдруг на меня навалилась такая усталость, что я готов был заснуть прямо здесь, на поляне. Что я и сделал – лёг рядом с Максимилианом и прикрыл глаза.

«Охраняй меня, друг… У меня нет сил, чтобы двигаться», – велел я симбионту.

Он согласился, а я невпопад подумал, что не помешало бы придумать существу имя, и тут же уснул. Надеюсь, за ночь меня не убьют…

Глава 7

Проснулся я в своей кровати. Интересно – ещё день или уже день?

«Уже день. На восстановление сил потребовалось чуть меньше суток, так как ты прервал мою спячку».

Не убили – уже хорошо, перенесли в собственную кровать – ещё лучше. Тут не в кровати дело, я бы и на земле поспал, а в отношении. Думаю, с тем, кого ненавидят, не стали бы так возиться.

«Тебя Ричард и Рейн притащили. А потом всю ночь они, Наталия, Харрис и Ульрих выясняли, что с тобой делать. Обсуждали, надо ли тебя изолировать. Так, на всякий случай. Единогласно отказались от этой мысли…»

Симбионт звучал как-то… мрачно.

«Тебя что-то беспокоит?»

«Меня беспокоит, что теперь все знают, что нас можно прикончить парализатором, кто-то рассказал об этом даже вашему кэпу. Надо быть осторожными, вдруг кто-то попробует проверить это на практике. Сейчас не время отправлять меня в искусственную спячку!»

«Давай позже это обсудим. Я с удовольствием тебя выслушаю, но сейчас хочу выпить воды и поесть, а уже после обсуждать серьёзные вопросы с голосом в голове!» – заявил я.

Симбионт послушно замолчал. Пить хотелось, как после жёсткой гулянки.

Я выбрался из палатки. Неподалёку стоял Ульрих, причём было видно, что стоял уже давно. Увидев меня, подошёл ближе. Инженер выглядел таким растерянным, что я даже его пожалел.

– Мартин, слушай, поговорить надо. Вот только без обид…

Всё же решили выгнать или изолировать? Отлично. Ну конечно, я же опасен!

Почему-то я не чувствовал ничего, кроме злости. Интересно, если бы я дал пристрелить Рейна или Ричарда, что бы было? Меня бы жалели? Или тоже выгнали, как последнего оставшегося в живых заразного? И стали бы так шарахаться от Рейна, поступи он, как я? Или шеф бы толкнул речь, после которой ему бы памятник из грязи и палок соорудили? У меня так не получается, потому я везде и во всём крайний. Привет, взрослая жизнь, Марти: как в школе, только хуже!

– Хочу сказать… вчера мы повели себя слишком резко, причём все. Прости нас за такую реакцию. Но ты тоже должен понять – когда инопланетное существо нападает на твоего товарища… – начал он не то извиняющимся, не то обвиняющим тоном.

– На агрессивного члена экипажа, – поправил я. – Наталия уже осмотрела Макса? Он в порядке?

– Организм в порядке, но Максимилиан в коме, – мрачно отозвался инженер.

Я раздражённо поправил:

– В анабиозе, ему ничего не угрожает! Я обезопасил себя, Ричарда и Рейна от агрессии психа и сделал так, чтобы он больше ни на кого не напал. Напоминаю: лекарства Наталии ему не помогли. Пришлось действовать быстро!

Я был усталым и злым. Мне надоело слушать обвинения.

– Не надо раздражаться, я ни в чём тебя не обвиняю… – Ульрих стал поглядывать чуть испуганно, возможно, вспомнил щуп, пробивший скафандр, словно тот был из картона. – Я просто пришёл обсудить кое-что. Помнишь, недавно мы помогали тебе со строительством дома… И, в общем…– замялся он, затем нашёл нужные слова и быстро закончил: – В том доме уже можно жить, и мы готовы помочь с переездом.

Вот оно что! Команда таким образом решила избавиться от меня, оставшись чистенькими. Хорошо, так тому и быть: не хочу жить с людьми, которые считают меня чудовищем!

– О, спасибо! – притворно обрадовался я. – Буду очень благодарен, как раз собирался об этом попросить.

Позабавило облегчение, мелькнувшее в глазах Ульриха. Он решил, что я стану спорить? Что придётся искать аргументы, чтобы переселить меня подальше от лагеря? Или может, что я нападу? Рано или поздно все покинут планету, и мы останемся с симбионтом вдвоём. Годом раньше, годом позже…

Личные вещи, а вместе с ними и часть лаборатории, которую Рейн, видимо, чувствуя вину, отдал без препирательств, переправили за двое суток, и я тут же ушёл жить к себе. Мой новый дом находился в километре от лагеря, но меня мало кто навещал. Я не общался ни с кем, кроме Рейна и Ричарда. Шеф заходил раз в два дня, чтобы сверить информацию по исследованиям планеты или обсудить рабочие моменты. Ричард появлялся не чаще чем раз в десять дней с растерянным и виноватым видом. Ещё бы тут не выглядеть виновато – я ему два раза жизнь спас, а он меня врагом считает. Ха-ха!

Однако скучать по социуму мне было некогда. Наличие симбионта в теле позволяло спать в лесу, поэтому я старался не возвращаться домой на ночь. Исключения составляли только те дни, когда симбионту требовался отдых. Тогда я спал дома. Планетолёт мне никто не отдал, приходилось надеться на ноги, потому такая жизнь меня вполне устраивала – небольшие экспедиции, потом суки дома. Рейн стал заходить всего один раз в цикл, когда я не был в лесу. В эти дни его симбионт тоже спал, но, возможно, мой шеф просто использовал нашу разработку на себе. В разговоре мы не касались этой темы. Да и вообще не разговаривали ни о чём, кроме экосистемы планеты: я помогал ему сформировать отчеты, он мне – оформлять результаты исследований. Случай с Максимилианом и реакция команды очень сильно повлияли на меня, а особенно то, что Рейн даже не попытался заступиться. Только я начал думать, что уж он-то всё понимает, и считать планетолога своим наставником и даже другом… Наивный ты ребёнок, Марти, не бывает у взрослых друзей, это придумали, чтобы пропиарить работу в команде. Теперь, стоило Рейну поднять неудобную мне тему, я тут же глох и не замечал его реплик либо же уходил, сославшись на некие важные дела.

– Мартин, ты ведёшь себя, как ребёнок, – однажды возмутился он. – Твои поступки смешны.

– А знаете, что ещё смешнее? Например, прогонять меня после того, как я спас Ричарда и вас от смерти! Второй раз! – не выдержал я. – Или оставлять вас с ним в лагере. У вас тоже симбионты есть!

Я невпопад вспомнил, что так и не придумал своему единственному другу имя… Не до этого было!

– Я и Ричард не поддержали решения команды. Не повышай на меня голос, пожалуйста! – сказал Рейн строго.

Ну чисто мой отец, когда отчитывал за какую-то ерунду. Как же меня это злило!

– Спасибо вам за заботу и исполнение роли корабельного психолога, но я не хочу обсуждать это. Я живу со своим симбионтом – и мне вполне хватает его общества… – отрезал я.

– Я хочу, чтобы ты поговорил с командой. Именно сейчас, когда страсти уже улеглись, – напирал шеф.

А хотя он мне уже давно не шеф, с тех пор, как я сюда переселился. Ещё пару лет – и они все покинут планету, я останусь один. Бессменный лесник и хранитель Черныша.

– Не собираюсь ни с кем говорить! – отрезал я.

Рейн покачал головой, но замолчал, и мы больше не возвращались к этому разговору.

С симбионтом мы общались мало. Он не очень активно поддерживал разговоры на отвлечённые темы, а все новые организмы рассматривал только с точки зрения питательности, не разделяя моих восторгов по поводу их красоты. Я долго пытался придумать соседу по телу имя, даже спрашивал его самого.

«Зачем имя тому, кто является частью целого?» – не понимал симбионт.

– Ты теперь живёшь отдельно от своей колонии, – спорил я. Специально говорил с ним вслух, чтобы не терять навык обычной речи.

«Если тебе нужно называть меня по имени, то называй», – нехотя согласился он.

Я начал звать его Серый, но он даже не думал откликаться на это имя, и вскоре я бросил свои глупые попытки.

Жизнь текла в приятном размеренном темпе, я почти привык к отшельничеству и перестал замечать ход времени, даже дни не считал. Так прошёл целый год, потом другой… А, может, и все три… или пять. Мне было достаточно хорошо одному, чтобы не замечать такое. Ричард перестал приходить в мой первый год отшельничества, Рейн с недавних пор появлялся всё реже, а потом совсем пропал на довольно долгое время. Я уже решил, что остальных забрал прилетевший второй корабль, даже стало немного обидно, что Рейн и Ричард не попрощались. Уже за человека не считают? Грустно это всё…

И вот однажды, когда я вернулся из очередной вылазки, застал Рейна, Ричарда и Наталию у себя на пороге. Наталия выглядела неважно: бледная, глаза мутные.

– Здравствуй, Мартин, – поздоровался Рейн, остальные просто кивнули.

Решили отправить самого надёжного переговорщика, который точно найдёт общий язык с чудовищем? Интересно…

– И вам не хворать! – По едкости мой голос мог бы соперничать с соляной кислотой. – Искренне не рад вас видеть! Я уж решил, что вы улетели, не попрощавшись, и обрадовался. Наконец могу взять планетолёт, а то пешком ходить надоело!

Рейн потёр переносицу. Он был чем-то очень озабочен.

– Не всё так просто, Мартин. Прости, я не приходил потому, что в лагере возникли проблемы. Уже давно истёк срок прибытия второго корабля…

Кажется, три с чем-то года прошло до происшествия с Максом, потом моё отшельничество… Интересно, сколько я уже живу в этом доме? Год где-то. Выходит, что мы на этой планете не меньше четырёх лет.

– Поздравляю, вас тут бросили с чудовищем! Земле на вас плевать! – торжественно провозгласил я. – Всё, как в дешёвых ужастиках! Ууу, я страшный Мартин, отощал на веганской диете и буду жрать ваш мозг на ужин!

– Мартин, прошу, перестань! – резко одёрнул меня Рейн, а потом серьёзно и печально сказал: – Нам очень нужна твоя помощь! В лагере стала отказывать система жизнеобеспечения, реактивов в атмосфернике хватит на пару недель, максимум – на месяц, после чего оставшиеся без симбионтов медленно умрут.

Конечно, я был зол на команду, но тут же сбросил с лица гаденькую ухмылочку. Я не желал товарищам смерти, что бы там обо мне ни думали.

– И даже те реактивы, что есть, походу, просроченные… – пробормотала Наталия. Она явно задыхалась.

– Стоп, Рейн, а почему вы этого не сделали? – удивился я. – Ни вы сами, ни Ричард…

– В том и дело, Мартин, что мы не можем. Корнелиус всё это время убеждал команду, что корабль вот-вот прилетит, – ответил вместо Рейна Ричард. – Мы с Рейном по просьбе остальных держим своих симбионтов в спячке уже год, поэтому ничем не можем помочь. Ульриху и Харрису чуть лучше, чем Наташе, но они тоже довольно слабы. Рейн давно пытался переубедить остальных, но его не особо слушали. Корнелиус тоже с синюшными губами, но всё равно упирается, пытается убедить искать возможность синтезировать реактивы для системы жизнеобеспечения из уже имеющихся…

– Корнелиус – индюк тупой! – фыркнула Наталия. – Самовлюблённый мужлан! Я понимаю, что не очень-то тактично просить о помощи после того, как мы тебя выгнали, но пожалуйста… Так не хочется умирать!

Было бы жестоко ей отказать…

«Помоги ей, пожалуйста», – попросил я симбионта.

«Как скажешь!» – легко согласился мой друг.

– Снимай скафандр, – велел я Наталии.

Она помедлила. А потом призналась:

– Представляешь, я боюсь. Не тебя, нет… Тебя я никогда не боялась, а вот с командой спорить – боялась… А сейчас боюсь, что нужно вдохнуть чужую атмосферу, а я такая трусиха, даже в космос полетела, чтоб себе доказать, что смелая… – затараторила она, просто чтобы успокоить себя.

Ричард погладил её по руке, заглянул в глаза. Тем временем я открыл замок на её шлеме и дёрнул на себя.

– Давайте к делу! – буркнул я недовольно.

Короткий и толстый щуп из моей ладони тут же вошёл под кожу на шее Наталии, чуть выше ключиц. Ричард держал её за руку, но отвернулся, чтобы не видеть, как всё происходит. А вот мне уже было всё равно, приятно ли это выглядит, я, наоборот, впервые без страха, но с интересом рассматривал процесс перерождения. Дыхание тут же прекратилось, внутри тела что-то завозилось, последовала судорога… Девушку колотило, как в эпилептическом припадке, она стала горячая, из носа пошла кровь. Потом она затихла и вдруг начала дышать.

«Готово», – сообщил симбионт и втянул щуп обратно.

– Отнеси её на мою кровать и жди, когда очнётся, – велел я Ричарду. Тот послушно кивнул.

Одна занятная вещь, которую я приметил: за время пребывания на планете я вырос. Причём не просто сравнялся в росте с Рейном, но и стал немного выше него. Раньше это бы меня обрадовало, я немного стеснялся своего среднего роста, но теперь внешность меня совершенно не заботила. Иногда глупые желания имеют свойства исполняться, когда человеку уже плевать.

Наталия спала в моей кровати, рядом с ней был Ричард, а Рейн сидел на земле около дома и, кажется, рисовал. Нужно было поработать, чтобы успокоиться. С одной стороны, я был зол на команду, с другой, вдруг начал понимать, насколько соскучился по людям, даже принялся их оправдывать. Возможно, для них «расправа» над Максимилианом выглядела жестоко, они испугались, а затем не знали, как уладить конфликт. Через некоторое время подошёл Рейн и попросил показать мои записи – как раньше. Я подобрался и принялся делиться собранной информацией. На душе стало спокойно и радостно.

Когда Наташа открыла глаза, мы с Рейном оторвались от обсуждения классификаций.

– Ну, как ты? – спросил я у Наталии, которая сидела на моей кровати и ошалело вертела головой.

– Ой, Марти, прекрасно! У тебя тут очень уютно, кстати…

– Тебе поесть надо, – сказал я и поднялся. Работа подождёт, поиграем в гостеприимного хозяина.

Я достал похлёбку из мелких мясистых листьев, потом – запечённые и сырые корешки, которые ел сам.

Наталия набросилась на еду так, что я испугался за сохранность моих запасов.

– Офигенно вкусно, – прокомментировала она. – Особенно после «синтезированной еды с оптимальным БЖУ». Думала, так и сдохну, вдыхая очищенный воздух и питаясь чёрт-те чем! Надо было сразу попросить у тебя симбионта, в первый же день, когда я к вам пришла. Но нет же!

– Тогда бы ты оставила команду без врача. Корнелиус бы не пустил заражённую к Ульриху и Харрису, – возразил Рейн.

– Кстати, на чьей стороне Харрис? – поинтересовался я. Второй пилот был самым загадочным членом экипажа. Я даже не мог вспомнить, видел ли его после высадки. – Он тоже собирается получать симбионта?

– Харрис на своей стороне. Он типа тебя: дом себе строит вдали от лагеря. Ему тут поначалу не нравилось, но в какой-то момент он вдруг смирился и принялся обживаться. Когда велись споры, нужен ли нам симбионт – уходил по суперважным делам и не участвовал, – объяснила Наталия. – А потом подзывал меня, просил сообщить, когда мы с Ульрихом за симбионтом пойдём.

– Думаю, завтра, когда мой симбионт отойдёт от деления, мы наведаемся в ваш лагерь, и я помогу оставшимся членам экипажа. Главное, Корнелиуса уговорить, – рассудил я.

Наталия задумчиво выдала:

– Прикинь, Марти, я первая женщина, официально населяющая эту планету и дышащая местным воздухом. Круто, можно брать имя Ева!

Я шутки не понял, а вот Рейн, к моему удивлению, усмехнулся, но нам с Ричардом объяснять не стал. «Ева» нагнулась к Ричарду и тихонько предложила:

– Не хочешь поучаствовать в заселении этой планеты людьми?

Я хотел было возразить, что двух особей для такого будет мало. Но потом понял, что Наталия просто флиртовала. Ричард покраснел.

– Поздравляю, ты теперь гражданка Черныша, – объявил я, чтобы разрядить обстановку. – Документ, правда, предоставить не могу.

– Как ты назвал планету? Черныш? Круто! Корнелиус иначе как «чёрный ад», это место не называл, а ты так позитивно. Слушай, ты очень крутой, Марти!

– Он ещё до высадки дал планете имя, – «сдал» меня Рейн.

До вечера Наталия расхаживала по поляне у дома, растирала листья в пальцах, нюхала, пробовала на ощупь, даже на «траве» полежала, уговорив Ричарда присоединиться. Она смотрела на открывшуюся перед ней планету с восторгом маленькой девочки, впервые оказавшейся в магазине игрушек. Наверное, я выглядел так же наивно, когда получил симбионта. Хоть один человек на этой планете меня понимает!

За заботами наступил вечер. Наталии и Ричарду я уступил свою кровать, они так и уснули в обнимку, а сам ушёл спать на улице – погода позволяла, да и мне не привыкать. Люблю в безоблачные ночи наблюдать незнакомые созвездия, не имеющие человеческих названий.

Звёзды всегда вдохновляли – тысячи дверей в новые, пусть и запретные для меня миры. Интересно, я ещё доживу до того, как на этой планете приземлится корабль разумной цивилизации? А если приземлится, то удастся ли отправиться на нём в новое путешествие? Я услышал шорох шагов, вздрогнул и огляделся. Неподалеку стоял Рейн, тоже задрав голову вверх и пристально глядя в небо. Я понялся на ноги и подошёл к нему.

– Мартин, ты тоже здесь, – вздрогнул шеф. – Не заметил, что тут кто-то есть. Ты так сроднился с этими местами, что стал с ними одним целым.

Его усмешка звучала как-то особенно грустно.

– Я просто смотрел на звезды. Они не такие, как с Земли. Ни одного знакомого созвездия… – проговорил я.

– Смотришь в небо и понимаешь – мы слишком далеко от дома и никогда туда не вернёмся. Никуда не денемся с этой планеты. Я бы всё отдал, чтобы вернуться на привычную Землю. А ты такой смелый, что без раздумий остался бы на планете, чтобы защитить её экосистему. Мне бы частицу твоей смелости – я б мир перевернул.

– Вот и хорошо, что мы тут застряли, – пошутил я, скрывая смущение. Ну вот, Рейн поговорил со мной и парой фраз вернул прежнего Мартина, разрушив циника и мизантропа, которого я старательно из себя создавал. – Иначе мир был бы перевёрнут, а он мне и таким нравится.

Они все считали меня храбрецом, а я впервые за всё время понял, что рад остаться не один на планете. Хоть ворчание Рейна целую вечность слушать, хоть тычки от Корнелиуса принимать, но теперь мне будет с кем разделить гостеприимство Черныша.

В лагерь мы отправились только через три дня, когда мой симбионт вышел из спячки. Планетолёт никто не взял, но я привык много ходить пешком. Правда, Наталия тормозила наш «поход спасения», но я отнёсся с пониманием – после стольких лет в скафандре совершенно нормально трогать и нюхать всё вокруг. Как они там все с ума не сошли от такой жизни?

У самого лагеря Наталия и Ричард, неразлучная парочка, после перерождения Наташи неотлипающая друг от друга, отправились привести Харриса, а мы с Рейном сразу пошли в лагерь. Там было как-то особенно тихо.

– Подождёшь тут, я сейчас найду Корнелиуса, – сказал Рейн и ушёл в сторону штабной палатки.

– Если можно, я в лаборатории подожду.

С тех пор, как я был тут в последний раз, лагерь очень сильно изменился. Он больше напоминал базу первых колонизаторов, чем временное научное поселение.

«Мы и есть колонизаторы… Я космический мигрант, как и мечтал всю жизнь».

Философские измышления прервали… ноги. Чьи-то ноги, торчащие из палатки, где располагалась лаборатория. Для Харриса мелковаты, значит, либо кэпа, либо Ульриха. Это обморок из-за недостатка воздуха, или уже некого спа…

Между лопаток уткнулось что-то твёрдое и, судя по всему, стальное.

– Здравствуй, Мартин. Заорёшь – пристрелю. Ваша тварюга боится парализатора, я знаю! – раздалось сзади. Голос Корнелиуса, искажённый коммуникатором, был почти неузнаваем. – И ты меня не достанешь, я не такой идиот, как Макс. SHS3 не пробьёт даже твоя ручная тварюга.

Скафандр класса SHS3 – это огромная махина, подходящая для выхода в открытый космос, со встроенным экзоскелетом и системой жизнеобеспечения трёх степеней надёжности. Где он такой раздобыл? Но больше, чем его скафандр, меня напугал парализатор. Я сегодня не планировал умирать. Только не сейчас, когда всё наладилось, и команда впервые меня зауважала, а я набрался смелости, чтобы говорить с Рейном на равных.

– Так и знал, что вы явитесь, заразные! – шипел коммуникатор кэпа. – Сейчас отстреляю по одному, и, когда за здоровыми прибудет вторая команда, об эпидемии все забудут!

«Ты сможешь пробить такой скафандр?» – спросил я у симбионта.

«Поищу слабые места», – уклончиво ответил он.

Как же не хочется умирать!

– Не будет никакого второго корабля! Сам же знаешь, как это бывает на Земле. Уже семь лет прошло, про нас забыли. Выплатили родственникам компенсацию, стелу памятную заказали и забыли.

– Эй, а Марти-то прав!

Из палатки раздался бодрый голос Ульриха, и ноги задвигались так, будто инженер пытался откуда-то выбраться. Хорошо, что живой. Интересно, это его Корнелиус уложил? А кто же ещё! Чтобы не мешал исполнению грандиозного плана по избавлению от заразных, то есть от нас…

– Заткнись! – рявкнул кэп.

– Если ты сейчас убьёшь тех, в ком есть симбионт, то мы лишимся возможности выжить! – возмущался Ульрих. – У нас кончатся ресурсы, кончится воздух. Если ты решил сдохнуть от удушья, то просто сними шлем, а! Не мешай другим выживать!

– Заткнись уже! – снова зашипел коммуникатором Корнелиус. – Они заразные. Надо прикончить их, и поскорее. Максимилиан оказался не психом, а просто дураком. Я не давал ему травиться Натальиными таблетками и дал оружие, чтобы он вырубил всех заразных. Потом бы мы по-тихому добили их, а всю вину свалили бы на тварь, живущую в их телах.

Вот значит как. Вот кто настоящий псих! Корнелиус натравил Максимилиана на нас? Ай да капитан, спокойный и адекватный. Получается, что ему раньше других сорвало крышу, а мы не заметили.

– Максимилиан провалил такое простое задание. Но его смерть не была напрасной!

– Он жив, идиот… – пробурчал Ульрих, но кэпа несло, и он уже ничего вокруг не слышал.

– Зато теперь я знаю, что вы и ваши твари боитесь парализатора. Один выстрел – и нет проблем.

«Симбионт, милый, пожалуйста, я не хочу умирать! Останови этого психа!»

– Согласно инструкции таким, как вы, не место среди разумных существ! Если бы я знал, пристрелил бы тебя, Мартин, в первый же день, когда ты вернулся с планеты и принёс заразу на корабль. Как тебе вообще на такое наглости хватило? – Капитан распалял сам себя, становясь всё злее.

– Корнелиус, не усложняй. Не прилетит никто за нами, – настаивал Ульрих.

Видимо, выбраться не получилось, потому что ноги снова лежали спокойно.

– Заткнись, а то я заткну! – заорал на инженера капитан.

– Мартин, ты где? Нашёл Корнелиуса? – послышался за-за палатки голос Рейна.

Только не сейчас. Ещё и Рейн!

– Рейн, не ходите сюда, Корнелиус взбесился! И остальных предупредите! – заорал я, неизвестно на что надеясь.

У меня не было плана. Кэп всё равно меня прикончит, а другие… В меня капитан точно попадёт, зато остальные останутся живы, у них будет время спрятаться, а Наталия поделится своим симбионтом. Прощай, Черныш, ты стал мне родным домом! Прощай, Рейн, о таком шефе, как ты, я мог только мечтать! Прощайте, команда, вы были для меня родными людьми… Ну, за исключением двух психов, желавших моей смерти…

На этой «мажорной» ноте мои мысли прервал Корнелиус: с рёвом раненого зверя он раз за разом нажимал на кнопку парализатора, но ничего не происходило.

– Да что ты за тварь такая, чтоб тебя! – заорал он, багровея от гнева, и хорошенько приложил меня парализатором, словно дубинкой, по виску.

Спасибо симбионту, я сохранил сознание, но в первый момент аккуратно сполз на землю – на всякий случай.

– Это не он, – пояснил Ульрих. – Это Наталия. Именно она разрядила аккумуляторы после инцидента с Максимилианом. На планете нет хищников, а вот психов стоило опасаться. Не зря подстраховались.

– Да как вы смели так поступить со мной? Никому из вас меня не понять, вы все одинокие, никто вас не ждёт, а у меня жена есть, и дочке должно было исполниться восемь лет! Я их очень люблю! – пафосно провозгласил капитан.

– Так любишь, что однажды к Наталии подкатил? – едко поинтересовался инженер.

Тут нервы капитана не выдержали, он с рёвом двинулся избивать Ульриха ногами, напрочь позабыв обо мне. Стоило ему потерять меня из виду, как я выпустил щупы в него, надеясь, что они обовьют скафандр плотным коконом и обездвижат.

«Мне не хватит биомассы для твоих фантазий», – недовольно пояснил симбионт.

Щуп обвил ногу, роняя неповоротливую конструкцию с Корнелиусом внутри. SHS3 не предназначен для единоборств. Если бы за нашей дракой наблюдали любители космического боевика, то увиденное их разочаровало бы. Бой скорее напоминал попытку какого-нибудь хамелеона сожрать гигантского жука-рогача. Щуп оттаскивал тушу в скафандре от Ульриха и ронял её на спину, кэп лупил бесполезным парализатором по щупу, пытаясь его перебить, пока второй ввинчивался в основание скафандра, чтобы испортить экзоскелет, сделав махину неподвижной.

– Так его, Марти! – болел за меня Ульрих. Быстро же он «переобулся».

Корнелиус уже успел заехать ему по рёбрам утяжелённым ботинком, потому голос инженера звучал приглушённо. А где, кстати, Рейн? Куда он делся? Может, мне показалось?

Щуп обвил сразу обе ноги, наконец стреноживая Корнелиуса. Тот отбросил бесполезный парализатор и начал рвать помеху руками. Благодаря экзоскелету у кэпа начало получаться. Хорошо, что я не чувствовал боли!

«Мартин, назад! Прочь от него!» – услышал я крик Рейна в голове и обернулся.

Откуда-то слева послышались неприятное гудение и жужжание. Рейн держал в руках какое-то оружие, похожее на небольшой парализатор. Именно оно издавало странный гул. Даже сквозь бликующий шлем скафандра я видел, как глаза кэпа расширились от ужаса.

– Рейн, убери это! Убери, прошу! Нет, нет! – Корнелиус визжал от страха, как свинья, а глаза шефа были слишком уж пугающе холодными.

– Рейн, не убирай, что бы это ни было, – подал голос Ульрих.

– Помолчи, – ледяным тоном бросил Рейн инженеру. А потом медленно заговорил, обращаясь к кэпу: – Снимай скафандр. Если сделаешь, то получишь симбионта, и мы вывезем тебя за двести-триста километров отсюда, где ты будешь жить, как хочешь.

– Ты… промахнёшься, я далеко… Нет… Быть не может… Это же не однозарядник, а муляж. Это не может быть он…

– Я очень хорошо стреляю. И да, это однозарядник.

Ульрих тихо матюгнулся и затих. Могу его понять: однозарядник – компактный микроволновый бластер настолько высокой мощности, что его называют лучом смерти. Бесконечно долго держит один-единственный заряд, за что и получил название, но после смертельного выстрела оружие можно выкинуть в помойку. Откуда у Рейна такой?

– Я не буду…– заскулил Корнелиус. – Лучше сдохнуть, чем тварь в себя впустить… Ты не выстрелишь… Нет…

– Выстрелю. Потому что ты опасен для команды, – холодно сказал Рейн.

И выстрелил. Я с ужасом смотрел, как он твёрдо нажимает пальцем на тугой спусковой крючок, прямо как в древнем оружии. Через миг внутренняя часть шлема Корнелиуса покрылась слоем кровавой жижи.

Из палатки послышалась испуганная матерная тирада.

– Мартин, помоги Ульриху, пожалуйста… – кивнул на палатку Рейн и пошёл прочь, отбросив бесполезное оружие на землю. В его голосе не было ни единой эмоции.

Я поднялся и на нетвёрдых ногах пошёл исполнять поручение Рейна, обходя как можно дальше скафандр с тем, что осталось от капитана. Лечить там уже было нечего, мёртвых из кашицы симбионт не воскрешает. Я поймал себя на мысли, что смерть Корнелиуса не вызывала у меня особых эмоций: этот человек хотел меня убить. И, Вселенная тому свидетель, я жив не потому, что он плохо старался.

Ульрих сидел в палатке: руки крепко связаны за спиной, так ещё и он сам примотан к лабораторному стулу армированной липкой лентой для починки палатки. В голове мелькнула совершенно глупая мысль о бесполезной растрате материала. Шлем на затылке Ульриха был помят – наш добрый капитан приложил его чем-то тяжёлым, видимо, чтобы вырубить, а потом связал. Наверное, на затылке осталась гематома.

Ничего, симбионт и не такое вылечивал…

Я нашёл на столе нож и принялся аккуратно срезать ленту. Ульрих, несмотря на пережитое, выглядел бодро. Я пытался радоваться этому, цепляясь за человеческие эмоции и не желая вспоминать кровавую кашицу на внутренней стороне шлема.

– Рейн быстро среагировал, – задумчиво сказал Ульрих.

– Ага.

Поступок Рейна был последним, что я хотел обсуждать сейчас. Он спас мне жизнь и убил человека, мне надо было переварить эти два факта.

– Не везёт ему с космошизиками… – продолжал Ульрих.

– Что? – не понял я.

– Говорю, не везёт ему с космошизиками: лет за пять до нашего вылета был громкий скандал, когда опять ввели запрет на отношения между членами экипажа.

Я никак не мог вспомнить, о чём говорил Ульрих. За пять лет до вылета я ещё учился, не интересуясь ничем, кроме космобиологии и собственных романтических похождений.

– Была весьма мерзкая история. Одна из экспедиций возвращалась с планеты-колонии, и корабль висел на орбите на традиционном двухнедельном карантине. Всё ничего, но там нашлась девушка, кажется, моя коллега, которая… Ну потом записку нашли, что её с молчаливого согласия капитана кое-кто из экипажа домогался довольно жёстко. Не знаю, что там было, но дошло до космопсихоза – она вскрыла сейф капитана и с плазменником пошла мстить всем мужчинам. И насильникам, и нет. Троих отправила к праотцам, а потом наткнулась на Рейна. Тот попытался с ней поговорить, но что-то там случилось, и плазменник у неё в руках взорвался. Рейн чудом выж…

Ульрих вдруг заткнулся и испуганно посмотрел через моё плечо.

– Раз ты находишь силы на сплетни, то подождёшь своей очереди! – мрачно заявил Рейн за моей спиной. Как всегда, появился «вовремя» и бесшумно. – Я зашёл сказать, что там Ричард и Наталия принесли Харриса, он в очень плохом состоянии. Симбионт сообщил Наталии, что он ещё не готов делиться, потому нужен ты, Мартин.

– Неловко вышло… – буркнул Ульрих.

Харрис О’Харрис был почти без сознания – Наталия и Ричард принесли его на поляну в центре лагеря и уложили прямо на землю. Губы второго пилота посинели от цианоза.

– У него атмосферник почти накрылся! – пояснила Наталия, а потом поинтересовалась: – Ну что там Корнелиус?

– Он пытался убить Мартина и всех, у кого были симбионты, – сухо ответил Рейн. – Мне пришлось от него избавиться.

– К-как избавиться? – не поняла Наталия.

– Убить, – всё так же безэмоционально пояснил Рейн. – Корнелиус нацепил SHS3 и пошёл убивать «заражённых» симбионтом. У меня был однозарядник, и я взял на себя эту ответственность.

Наталия слегка побледнела и сжала руку Ричарда. Я наконец справился со шлемом Харриса и стянул его. Щуп потянулся к шее второго пилота, вошёл под кожу в районе ярёмной вены. Я почувствовал привычную в таких случаях слабость, но не обратил внимания, слушая, что говорит Рейн.

– Если бы мы не усыпили симбионта, то втроём с Ричардом смогли бы остановить Корнелиуса и снять с него скафандр. Но Мартин в одиночку не смог справиться – пришлось вмешаться.

Наталия печально вздохнула:

– Я, конечно, разрядила парализаторы, но не думала… Не заметила странностей. А я ведь врач…

– Ты врач общей практики, – успокоил её Ричард, но Рейн встрял:

– Наталия, ты корабельный врач, и это входит в твои обязанности. Но что случилось, то случилось. Главное, что парализаторы были разряжены.

Харрис дёрнулся, по телу пошли судороги, и я придерживал его, чтобы он не причинил себе вреда. Симбионт, конечно, вылечит, но всё равно… Мне было не по себе из-за произошедшего, поэтому хотелось отвлечься, помочь кому-то.

– Ричард, как закончите с Харрисом и Ульрихом, зайдёшь в лабораторию. Надо активировать симбионта, – приказал мой шеф.

– Рейн что-то раскомандовался… – шепнул Ричард Наталии, но вышло громко.

Планетолог сделал вид, что не заметил.

– Хватит с ним возиться, – бросил он мне напоследок, имея в виду Харриса. – Займись Ульрихом!

Интересно, что он чувствует? Я даже представить себе не могу – внешне вроде спокойный, как обычно, но какое-то это спокойствие странное…

После помощи Ульриху меня вырубило, а перед этим предатель-симбионт сообщил, что ему нужна незапланированная спячка.

«Полежишь без сознания сутки – меньше всего натворишь!» – выдал мой сосед по телу голосом Рейна.

Когда же наконец я очнулся и выбрался из палатки, куда меня перенесли, в поисках еды и воды, то увидел Харриса. Он хлопнул меня по плечу своей гигантской ручищей – прежний, до симбионта, я бы переломился от такого дружеского жеста, – и искренне заявил:

– Спасибо, что спас! Если бы не ты, пришлось бы в деревянный смокинг наряжаться, – второй пилот довольно рассмеялся своей шутке, а я вертел головой в поисках Рейна.

Интересно, где шеф? Я помнил, как меня прогнали из лагеря после драки с Максимилианом. С планетологом так же поступили? Как-то не хотелось оставлять Рейна одного в такой момент.

– Кого ищешь? – поинтересовался Харрис. – Ульрих, Ричард и Наталия спят ещё – утро, а Рейн с вечера ушёл в лес гулять…

После завтрака я сразу же отправился искать Рейна. «Случайно» набреду на него, поблагодарю за спасение, предложу вернуться в лагерь. Когда все на меня набросились, никто не поддержал, не отнёсся ко мне по-человечески, кроме Рейна, который хотя бы продолжил меня навещать.

Первое, что я увидел на выходе из лагеря, – это горку взрыхлённой земли с воткнутой сверху палкой. Могила Корнелиуса? Хорошая идея, традиции надо соблюдать. Наверное, похоронили вместе со скафандром – даже если достать тело, всё равно его потом не отмыть. А жаль, пригодился бы… Не такие мысли должны приходить в голову у могилы погибшего товарища, но более подходящих эмоций найти в себе не удавалось.

Рейна я искал не меньше трёх часов. Методично обшаривал лес, стараясь, чтобы со стороны это выглядело, как прогулка. Рейн зачем-то забрался в самую глушь. Пока его искал, влез в какие-то колючки, в болото, потом пробирался в зарослях, которые чуть не лишили меня глаза. И, наконец, нашёл его сидящим на поваленном дереве и что-то рисующим. Шеф сидел спиной ко мне, к тому же был увлечён процессом – и не заметил, как я подошёл. Стилус порхал по экрану, выводя линию за линией. Мне захотелось узнать, что у него там за рисунок, и я не смог воспротивиться любопытству. Заглянув через плечо, я увидел, что с экрана на меня смотрел юноша, внешне немного напоминающий Рейна. Вот только в отличие от него, всегда собранного и жёсткого, лицо на портрете было мягким, а во взгляде читалась восторженность… Интересно, это автопортрет?

Рейн тщательно прорисовывал тени, но вдруг почувствовал моё присутствие и закрыл рисунок.

– Ты только очнулся после обморока и сразу потащился через болото меня искать, чтобы узнать, в порядке ли я, и под благовидным предлогом вернуть меня в лагерь? – спросил Рейн, не оборачиваясь, с каким-то грустным подобием усмешки.

– Я сначала поел, но… да.

Как хорошо он меня изучил… Я думал, что шеф не замечает такого.

– Спасибо за заботу, Мартин, но я хочу побыть один. Один – это значит один.

– Но…

– Мартин, ты не корабельный психолог, чтобы таскаться за мной! – строго сказал шеф, разворачиваясь ко мне.

Умом я понимал, что нужно оставить его одного, но почему-то медлил.

– Это… Спасибо, что спасли мне жизнь.

– Я рад, что никто, кроме Корнелиуса, не умер, – со вздохом сказал Рейн и снова открыл рисунок.

– Уверен, что и другие вам благодарны! – заверил я.

– Мартин, если хочешь быстрее добраться до лагеря, то иди в обход болота, – он указал куда-то в сторону. – Ты поймёшь, как идти, там протоптана узкая тропинка.

Намёк понят. Что ж, снова в болото я лезть не хотел, поэтому решил воспользоваться советом. Мой взгляд снова упал на рисунок Рейна.

– Это автопортрет? – ляпнул я быстрее, чем успел подумать.

– Нет, – отозвался шеф.

Меня было уже не остановить:

– Вы придумали это лицо?

– Мартин, слово «тактичность» тебе знакомо? – Шеф оторвался от рисунка и осуждающе посмотрел на меня.

– Эм… ну… Я вас совершенно не знаю…

– А зачем тебе хочется знать? – Мне показалось или в голосе послышалась усмешка?

– Ну… это… – Я не нашёл, что ответить.

– Хорошо, я удовлетворю твоё любопытство, если ты тут же уйдёшь, – вздохнул планетолог. – Это мой сын.

И тут я опешил.

– Но вы же… У вас же на Земле никого…

– Его уже нет в живых, Мартин, – Рейн начал сердиться. – Ты обещал уйти. Мне надо побыть одному.

Я побрёл прочь, смущённый, что опять всё испортил и только больше расстроил шефа. Тропинка была извилистая, вела куда-то вглубь леса, но шла по сухому ровному месту, некоторые ветки даже были подрезаны, чтобы не мешаться. Хорошая дорога, но мне не в радость. Жаль было того парня с рисунка – я был уверен, что, встреться мы в реальности, стали бы друзьями. По Корнелиусу скорбеть не выходило, а по незнакомому парню, которого я ни разу не видел – вполне.

Глава 8

Пять лет спустя

Двигатель планетолёта мерно гудел, даря умиротворение. Симбионт спал – ему предстояло пробыть в спячке ещё двое суток, потому что отключился он только сегодня утром. Я полюбил иногда улетать из лагеря в одиночку, когда существо засыпало, и кружить над лесами Черныша до темноты.

Лагерь жил обычной жизнью, будто все единогласно решили, что мы не разведывательная экспедиция, а переселенцы с Земли. Казалось, история с капитаном выбила из колеи разве что меня и Наталию. Ульрих либо не говорил об этом, либо отшучивался, а Харрис и Ричард, как бывшие военные, не видели ничего необычного в поступке Рейна. Нарушения Правил не было: однозарядник – единственное оружие типа бластер, которое можно брать в экспедицию и не отдавать капитану на хранение.

Сразу после того, как симбионта получили все, Наталия с Ричардом заговорили о ребёнке. Так странно – хотеть создать нового человека на чужой планете посреди бескрайнего космоса в миллиардах километров от Земли… Но при этом я их понимал, правда не головой, а сердцем.

Харрис с Ульрихом взялись за строительство домов для всех. Молчаливый и немного нелюдимый Харрис расцветал, когда речь заходила о плотницком деле.

Рейн всем руководил. Я как-то назвал его «первым президентом Черныша», но он так на меня посмотрел, что я больше так не шутил.

Со временем у Наталии и Ричарда правда появились дети – близнецы Эрик и Люда. Совершенно здоровые, с самого рождения имевшие симбионта. Наталия не давала изучать их в открытую, но делилась информацией о жизненных показателях, которые первое время очень тщательно отслеживала. Из неё вышла очень заботливая мама.

Мне нравилось иногда сидеть с ними. Эти маленькие человечки стали для меня символом нашей стойкости.

Рейн же был другого мнения:

– У них нет и не будет социума, – заявил он однажды, ещё до того, как Эрик и Люда появились на свет. – Вы обрекаете их на одиночество. Надо было следить, чтобы беременность не наступала или прервать её!

– Рано или поздно нас отсюда заберут! – дерзко парировала Наталия, но я помню, что потом застал её плачущей.

Это был первый и последний раз, когда Рейн высказал своё мнение на этот счёт.

Несмотря на то, что дети были очень милыми, всё равно оставались невероятно шумными, как любые дети-трёхлетки. Это и побуждало меня к вылазкам за пределы лагеря. Но было ещё кое-что…

Сложно было признаваться в таком даже себе, но у полётов имелась и другая цель – создать видимость изучения планеты, видимость деятельности. Не для других, для себя. Каким бы красивым ни был Черныш, я заскучал по космосу, по новым планетам и невообразимым далям. Симбионт мало напоминал мудрых и прекрасных крылатых существ из моих юношеских фантазий, с которыми я собирался жить бок о бок, а бескрайний чёрный лес временами давил своим цветовым однообразием.

Спутник-маяк, отправленный на орбиту планеты сразу после высадки на Черныш первой группы и передающий сигнал бедствия, работал исправно, но гуманоидные формы жизни не спешили появляться в этой звёздной системе. Я старался не отчаиваться, но двенадцать лет ожидания стали сказываться на всех. Мы ждали, надеялись, но космос не отвечал.

Я летел низко. Подо мной расстилался лес, с высоты похожий на диковинный чёрный океан. Бескрайняя тьма из деревьев – отражение закрытого для нас космоса – одновременно успокаивала и навевала тоску.

Стоп, что это?

Мой глаз зацепился за проплешину вдалеке – среди бархатисто-чёрного моря верхушек виднелись голые мёртвые стволы.

– Ерунда какая-то… – буркнул я себе под нос.

Одно, два или десяток мёртвых деревьев меня бы не удивили – своих проблем у местной растительности хватало. Например, в этих лесах встречались лианы-эпифиты, из-за разрастания которых деревья часто погибали. Но я ни разу не видел, чтобы они уничтожали целые участки леса. Кстати говоря, в этой части и лиан-то не было. По крайней мере, я не встречал ни одной, когда проходил тут с полгода назад…

Надо было разобраться, что же произошло, помочь Чернышу, если это какая-то экологическая проблема… По правде сказать, на какой-то миг я даже обрадовался – наконец-то мне будет чем заняться, помимо бесконечного документирования однообразных видов и разработки их классификации.

Мне требовалось посадить планетолёт. «Что ж, лес тут слишком густой…» – подумал я и тут же увидел просторную поляну в окружении мёртвых деревьев. Странно, но это было мне на руку.

Планетолёт завис над поляной. Я высунулся из окна и посмотрел вниз, чтобы проверить, нет ли там поваленных деревьев, которые могли привести к крушению. И застыл, не веря глазам: прямо подо мной колыхалось озеро сизой биомассы, её волны накатывались на оголившиеся корни ближайшего дерева, испещрённые странной эрозией… На других берегах «озера» не было ни растительности, ни почвы, только горная порода.

Словно в холодную воду с головой окунули! Озеро напоминало океан биомассы с соседней планеты, безжизненной и пустой, которую я когда-то назвал Чашей. Это симбионт?!

– Это ты виноват, тварина?! – зарычал я, но сосед по телу спал.

Штурвал не слушался – руки дрожали. Нет, мне просто снится кошмар, я неудобно лёг, кровь плохо приливает к голове, а симбионт в спячке и ничем не может помочь… Нет! Не верю, чтобы симбионт или его части уничтожали Черныша, моего Черныша!

Я громко выругался и дёрнул руль высоты, поднимая машину. Двигатель натужно загудел, и планетолёт рванул в сторону лагеря – мне нужно было во всём разобраться, посоветоваться с Рейном. На полпути я передумал и вновь развернул машину. Надо было кое-что уточнить.

Весь день ушёл на методичный облёт всех мест, куда мы устраивали вылазки.

– Автопилот активировать! – рявкнул я. – Построить маршрут, включающий все пункты назначения за полгода. Посадку не производить.

Машина зависла, составляя маршрут, а потом развернулась и поплыла над лесом. Я не знал, что меня ждало. Такой нервозности я не испытывал, даже когда ждал ответа на резюме, поданное для участия в экспедиции под руководством Рейна. Может быть, это единичный случай, может, удастся договориться с симбионтом, контролировать…

Где бы я ни пролетал, повсюду была одна и та же картина – мёртвые проплешины среди благородной черноты. Раньше я их не встречал, значит, либо колонии разрослись быстро, либо же развивались незаметно под слоем почвы, расширяя зону поражения и выходя на поверхность. Неизвестно, какой вариант хуже… Если не принять быстрое решение, Черныша попросту сожрут. И кто? Организм, которого я считал своим другом!

Жаль, эта тварюга спала и не могла объяснить случившееся. Да я бы уже и не поверил после увиденного.

Недаром курс ксенобиологии начинался с утверждения, что все космические расы имеют собственную этику и отождествлять её с земной по меньшей мере глупо, а то и опасно. Мы, студенты, тогда посмеивались, что это понятно даже ребёнку. Выходило, что нет! Я словно наяву представил, как наша умудрённая годами профессорша отчитала бы меня за подобное отношение к чужеродному малоизученному организму. «А вроде бы и уроки мои посещали, и зачёт сдали на отлично, а такое нафантазировали!» Это «нафантазировали» было её любимым словом: «Не разберутся, нафантазируют, а потом воюют друг с другом!» Вот я и дофантазировался!

Вернуться домой удалось только после заката, но это было к лучшему. Все уже спали, а мне как раз требовалось остаться одному. Первым делом я направился в лабораторию. Оказавшись внутри, я заблокировал дверь и рванул к сейфу – там хранилось вещество, вводящее симбионта в спячку. Пусть мы и приняли единогласное решение не использовать средство, живя на планете, оно было оставлено на случай, если нас найдут. Я вскрыл одну небулу, отмерил давно рассчитанную для себя дозу и неумело ввёл в вену – на сгибе локтя вскоре проявился синяк, а место укола болело.

– Поспи… А пока ты спишь, я спокойно во всём разберусь. Узнаю, друг ты или враг… – сказал я симбионту, но тот не услышал. Где-то в глубине души я всё ещё хотел считать произошедшее досадным недоразумением.

Сначала я решил кое-что проверить. Кое-что об истории Чаши.

Мы были исследовательским кораблём, и пусть на борту не было геолога-планетолога… то есть формально геологом был Ульрих, но он специализировался в геофизике и терраформировании… компьютер лаборатории был укомплектован программами для литологического и палеонтологического анализа пород с планеты симбионта.

– Компьютер, мне нужен первичный палеонтологический анализ материалов, собранных на четвёртой от звезды планете.

Пока я находился на ней, роботы выполнили шурфовку. Все показатели были записаны для отчётов, а Рейн прихватил с корабля всю информацию. Поэтому сейчас у программы было достаточно данных для выявления каких-либо закономерностей.

Формирование отчёта заняло всю ночь. Я подремал в кресле, потом улёгся на полу, пару раз вскакивал от ночных кошмаров, тут же стирающихся из памяти. Снилось что-то про симбионта, про падение в жижу, обволакивающие меня щупальца… К рассвету я чувствовал себя так плохо, что хотелось разбудить симбионта, чтобы он меня подлатал. Так и вижу, как Рейн сказал бы на это: «Ты разучился действовать сам, Мартин, пристрастился к помощи симбионта, как к наркотику». Да, именно так он бы и сказал!

Когда забрезжил рассвет, компьютерная программа сообщила, что закончила расчёты. Результат оказался ожидаемым: семь или восемь сотен лет назад экосистема планеты полностью изменилась. Разнообразие биологических видов сменилось абсолютным преобладанием одного, останки которого ранее не встречались. Возможно, четвёртая от звезды планета не была для симбионта родной, он пришел на неё извне, а потом с моей помощью отправился дальше, захватывать всё новые и новые миры… Как вирус древней болезни на животном-переносчике.

Меня заколотило. Выходит, что Рейн был прав?! Даже псих Корнелиус был в чём-то прав!

«Если бы я догадался проверить информацию раньше!» – пульсировало в голове.

Я поморщился и сжал виски, прогоняя ненужную мысль. Выходило, что тварь, сидящая внутри меня и притворяющаяся моим другом, уже превратила как минимум одну планету в голый камень, а значит, времени на рефлексию у меня нет. Пора действовать!

Я ушёл к себе отдохнуть, беспокойно проспал ещё часа четыре, после чего запасся едой и закрылся в лаборатории. Не без труда я нашёл старые записи о способах уничтожения симбионта. Полное истребление другого разумного вида было геноцидом, но я хотел спасти Черныша. Я заварил эту кашу, поэтому именно я обязан её расхлёбывать!

Другие члены команды привыкли к моим чудачествам и не стали ломиться в лабораторию, оставив меня в покое. Все, кроме Рейна: он неоднократно приходил к двери и спрашивал, что произошло. Я отмахивался, потому что пока не мог до конца доверять шефу, зная, что в нём не спит симбионт.

– Мартин, хватит. Я прекрасно тебя изучил и понимаю, что что-то случилось. Выйди, и поговорим, – настаивал он.

– Вы однажды просили меня оставить вас в покое и не лезть! А сами не даёте мне побыть одному!

Я вышел к нему, но лишь спустя четыре дня, когда был точно уверен, что его симбионт… нет уж, скорее, паразит, впал в спячку. Встретивший меня взгляд был настолько холоден, что им можно было заморозить гелий.

– Здравствуй, Мартин.

– Здравствуйте… это… Ну, я тут кое-чем занимался… – Я было втянул голову в плечи, но потом напомнил себе, что с первой нашей встречи я изменился, я больше не выпускник-раздолбай. – Пойдёмте прогуляемся в лесу. Мне нужно кое-что вам рассказать.

– Интересно, интересно… Хорошо, пойдём.

Я шёл впереди, он – за мной. Мы молчали. Мне сложно было начать разговор, слишком неприятным он мне казался. Пока был занят в лаборатории, я старался не думать о том, что, если нам придётся истребить симбионта и если после этого мы все останемся живы, наше путешествие по другим мирам осложнится. Симбионт приспособил нас к жизни на Черныше, перестроил организмы так, чтобы нам подходила именно эта атмосфера. А это значит, что даже на своей биологической родине, Земле, нам придётся ходить в скафандрах – без симбионта некому будет вернуть всё обратно, когда за нами прилетят.

Вторая мысль выглядела как-то инфантильно и глупо по сравнению с первой, но она тоже меня мучила: я не хотел истреблять того, кого долгое время считал своим другом. Пусть и «нафантазировал», но я отправлялся в космос не для того, чтобы стать виновником геноцида!

Я трусливо прятался за молчанием и шёл всё дальше в лес. Как будто, пока я не скажу об этом вслух, событие так и останется ненастоящим. Тянул время, которого и так было немного: пока я отмалчивался, тварь медленно, но верно поедала Черныша.

Я остановился так резко, что Рейн чуть не влетел в меня, повернулся и пристально посмотрел в глаза шефу.

– Мартин, скажи мне, что случилось! – велел планетолог. – Я вообще-то переживаю за тебя!

Я вдруг понял, что не готов к откровенности! Только не сейчас… Я мотнул головой, развернулся и снова пошёл вперёд. Зря я завёл этот разговор, я просто не могу сказать это сейчас.

– Я пока не готов к такому разговору… Хочу закончить работу, а потом всё объясню… Не сейчас, дайте мне время ещё немного подумать. Простите, что сорвал вас, считайте это прогулкой.

Зачем мне помощь, я могу один со всем справиться! Именно я принёс симбионта на Черныша, все остальные были против. Значит, и разгребать мне.

Рейн догнал меня, схватил за плечи, развернул к себе лицом и встряхнул:

– Да что ты тут устроил? – воскликнул он голосом, лишённым обычной стали. – У тебя что, космопсихоз? Ты же понимаешь, что его надо лечить, чтобы…

Рейн не договорил, осёкся. Я впервые видел его таким – планетолог смотрел на меня чуть ли не с ужасом.

– Это не космопсихоз, поверьте… – выпалил я.

Гениально! Ну да, больной космопсихозом первым делом станет уверять, что он не псих…

– Думаешь, мне стоит тебе верить? Закрываешься в лаборатории, потом говоришь такие вещи. Что должно было случиться, чтобы ты вдруг стал вести себя подобным образом, если не космопсихоз? – напирал Рейн, до боли впиваясь в моё плечо пальцами.

– Я по жизни чудик, вы разве не знали? – попытался я отшутиться, но шеф стал только серьёзнее.

– Твои чудачества никогда не были такими, Мартин! Если ты не болен, то объясни, что всё же произошло. Почему ты такой напуганный? Почему не пошёл со своей проблемой ко мне? Я считаю тебя другом, а друзья обычно помогают!

Рейн назвал меня другом, в другой ситуации я бы обрадовался…

Справлюсь ли я один? Хотелось бы, но, наверное, нет. На кону стояла жизнь целой планеты, пусть и монохромной, но невероятно прекрасной. А ещё её жителей, бывшего экипажа космического корабля, а теперь – единственных разумных эндемиков Черныша. Не до героических глупостей сейчас.

– Они сжирают Черныша… – проговорил я, словно прыгая в ледяную воду. – В смысле, симбионт, вернее, его сородичи уничтожают планету. Я видел «озёра» биомассы посреди леса – и деревья кругом погибли, всё вокруг гибло… Паразит сжирает всю органику до скальной породы!

Рейн смотрел на меня всё ещё испуганно, но иначе. Он мне не особенно верил, но при этом боялся, что мои слова правдивы.

– Подожди, Мартин. Успокойся, давай поговорим без лишних эмоций, – покачал головой шеф и опустился на поваленное дерево, приглашая сесть рядом. – Расскажи по порядку, что произошло.

– Я летал над Чернышом и увидел проплешину из мёртвых деревьев…

– Так…

– Я решил посмотреть поближе и увидел поляну, которой в том месте раньше не было, метров двести в диаметре. Решил посадить планетолёт, а это оказалось «озеро» биомассы.

– Так, теперь понятно, почему ты развёл такую панику, – выдохнул Рейн, в голосе начало проявляться доверие. – Но ты не думал, что одно небольшое «озеро» не навредит Чернышу? Мы же тоже используем ресурсы этой планеты для жизни…

– Нет же! – рассердился я. – Во время моих прежних полётов над Чернышом колоний не было заметно, а значит, они образовались и разрослись с очень большой скоростью. Но это не всё: изучив данные по родной планете существ, по Чаше, я понял, что и на ней они были незваными гостями, уничтожившими экосистему!

Рейн пристально смотрел мне в глаза, не убирая руку с плеча, и молчал. Потом заговорил так, словно успокаивал ребёнка:

– Давай не будем спешить, Мартин. Ты эмоционален, и потому мог ошибиться в трактовке результатов, упустить что-то…

– Ничего я не упускал! – Тон Рейна разозлил меня окончательно. – Вы никогда не доверяете моим выводам!

Шеф пристально оглядел меня. По-моему, он не был до конца уверен в отсутствии у меня космопсихоза.

– Тише, Мартин. Я помогу тебе – и мы разберёмся во всём вместе. Я не стал бы без тщательной проверки доверять даже собственным выводам…

– Вы… вот знаете… Короче, я просто покажу!

Пока мы шли к планетолёту, Рейн не отпускал моего плеча. Его можно было понять: космопсихоз – ужасная вещь. Хотя то, что он считал меня психом, немного задевало. Он даже не пустил меня за штурвал, хотя сам терпеть не мог управлять этой машиной.

– Давайте начнём с самого крупного скопления, – предложил я, покорно усаживаясь на пассажирское место, и назвал автопилоту координаты, твёрдо засевшие у меня в памяти.

Пока мы летели, Рейн нервничал и косился на меня.

– Мартин, если мы ничего не найдём и это окажутся галлюцинации и космопсихоз, пообещай мне, что доверишься нам и станешь лечиться!

– Так боитесь, что перебью команду? – усмехнулся я.

– Мартин! – прикрикнул «стальной» и «непробиваемый» Рейн. – Не ёрничай, я тебя прошу. Да, я боюсь за команду, но не хочу, чтобы ты пострадал или причинил вред себе, – добавил он мягко. В его голосе было что-то такое, что мне стало немного стыдно за своё ехидство.

Всю остальную дорогу мы молчали. Когда на горизонте появилась пятисотметровая в диаметре проплешина, Рейн немного переменился в лице. «Значит, правда», – пробормотал он. Мы сделали пару кругов над ней. А потом опустились максимально низко, чтобы шеф мог увидеть, какая такая «вода» была в этом «озере».

– Это ужасно, Мартин… – наконец собрался с мыслями Рейн. – Оно везде так?

– Везде. Где-то меньше, где-то больше… – вздохнул я. – Я уже решил синтезировать что-то вроде инсектицида, но он нуждается в доработке…

– Мартин, твой симбионт! – напомнил Рейн.

– Он не активен, я усыпил его лекарством из сейфа. Так вот – инсектицид… Разработка идёт слишком медленно, мне нужна ваша помощь. Понимаю, что должен нести ответственность один, потому что это я принёс симбионта с планеты, но… помогите мне. Я не могу больше!

– Мартин, ну что за глупости! – вздохнул Рейн. – Как ребёнок рассуждаешь! Ты не обязан взваливать всё на себя, это командная работа, – он потянулся ко мне, в какой-то момент показалось – чтобы потрепать по волосам. Но вместо этого легонько похлопал по плечу. – При этом даже один ты принял верное решение – усыпить сим… – он споткнулся на слове, немного подумал и сказал иначе: – существо, создать оружие, наблюдать, если надо – пустить в ход.

Я поёжился:

– Мне не нравится, что вы называете это оружием. Звучит так, будто мы задумали геноцид разумной расы на отдельно взятой планете.

Хотя именно это мы и задумали…

– Это оружие, Мартин. И, чтобы у тебя не дрогнула рука, надо осознать, что оно отнимает жизни. Это необходимое зло.

Он говорил очень серьёзно, глядя мне в глаза, а рука всё ещё лежала на плече. Эх, я бы многое отдал, чтобы он относился ко мне так по-отечески всю экспедицию, но сейчас было не до того.

– Думаю, вам тоже стоит усыпить симбионта, – отгоняя наваждение, деловито начал я.

Это оказалось правильным решением – рассказать Рейну. Больше всего я боялся услышать «я же говорил», но шеф не стал припоминать мне, что предупреждал об опасности паразита. Как хорошо! Вдвоём мы придумаем, как решить все проблемы. Не можем не придумать!

И уже на следующий день мы встретились в лаборатории.

– Так, Мартин, рассказывай, что планируешь делать. Изложи свой план и дай мне задачу, которую я должен решать. – Рейн облокотился о высокий лабораторный стол и посмотрел на меня, ожидая указаний.

– В каком смысле? – не понял я.

– Это твой проект, тебе и руководить, – пояснил Рейн.

– Нет, я не могу, вы же…

– Мартин! – в голосе Рейна появилась строгость. – Я помогу, но руководить проектом будешь ты. Если вдруг мы найдём способ выбраться с планеты, то наши пути рано или поздно разойдутся. И я хочу, чтобы ты научился руководить. Ты очень способный парень, но почему-то боишься. Пока ты сидел со своей таксономией, я не хотел тебя трогать, но коль скоро мы вернулись к работе в команде, то тебе придётся опробовать на себе роль руководителя!

– Я не собираюсь…

– Придётся, – настаивал мой шеф. – Расскажи, к чему мы стремимся и что я должен для этого делать. Причём не с позиции «мистер Стилл, я всё правильно делаю?», а с позиции руководителя проекта.

– Но…

– Мартин, мне, конечно, было лестно наблюдать, как всё это время ты возводил меня на пьедестал. Не скрою, я в какой-то момент даже поверил, что так хорош, как ты обо мне думаешь. Но такое поведение – тупик для тебя. Итак, мистер Ри, как мы будем действовать?

Рейн изображал меня. Чёрт, даже не по себе стало. Но, похоже, он не сдастся.

– Эм, ну я подумал, что стоит начать с уничтожения колоний на территории… – начал я.

И рассказал, как планирую это сделать. Рейн внимательно слушал, подперев рукой щёку.

– А после того, как закончим с «озёрами», уничтожим симбионта внутри нас, чтобы этого не повторилось, – закончил я.

– То, что ты говоришь, правильно, – немного подумав, ответил Рейн. – Но ты забыл об одной важной детали: кроме нас с тобой, на Черныше есть ещё обитатели.

– Да, но если симбионт разрушит планету, мы тоже пострадаем… – возразил я.

– Не спеши, Мартин. Давай рассуждать логически. С кем, по-твоему, возникнет больше всего проблем, если мы уничтожим симбионта?

– С Максимилианом, он в отключке, – до меня начало доходить.

– Возможно, он умрёт, останется инвалидом или зависимым от паллиативной медицины. А может, и нет. Мы же не знаем заранее, верно? – продолжал планетолог.

– Ну… да.

– Идём дальше: Наталия и её дети. Мы все взрослые, которые осознанно шли в опасную экспедицию, но Наталия на свой страх и риск дала жизнь двум новым людям, и теперь не только она, но и вся экспедиция за них отвечает, – голос Рейна погрустнел. – Симбионт подстроил наши организмы под Черныша, и, если мы не придумаем, как поступить, до конца жизни нам придётся дышать именно этим составом газа. О нормальной жизни по возвращении на Землю придётся забыть, если мы, конечно, туда вернёмся.

Я устало плюхнулся в кресло. Слишком много всего, я не могу решать столько проблем.

Рейн пододвинул высокий табурет, сел напротив меня и пристально посмотрел в глаза.

– Мартин, ты всё делаешь правильно, – мягко проговорил шеф. – Действовать надо, но перед этим стоит понаблюдать за «озёрами» и оценить, сколько у нас есть времени до начала войны за ресурсы с симбионтом. Когда мы это поймём, у нас должен быть готовый инсектицид хотя бы в половине нужного объёма. Кроме нас, этого никто не сделает. Поэтому соберись, встань и распредели работу между нами. Ты меня понял? И больше никаких костылей для твоих суждений не будет, я подскажу, если надо, но не ищи у меня одобрения по любому поводу.

Я кивнул. Лучше б я на Земле сидел…

Распределять работу оказалось не так-то просто. Необходимость руководить очень сильно обременяла, но исследование шло, Рейн не вмешивался, а значит, я справлялся. Мы двое, пропадающие целыми днями в лаборатории, уже никого не удивляли. Ульрих, правда, иногда шутил, что мы придумываем способ, как добраться до Земли без скафандра. Но это же наш Ульрих, он всегда балагурил, на такие шутки уже и внимания никто не обращал. Работали мы то вместе, то посменно. Без симбионта было тяжело удержать высокий темп. Если раньше недосып не причинял беспокойства, то теперь бессонная ночь могла выбить из колеи, сделать рассеянным. Когда я попробовал не спать несколько ночей подряд, Рейн это сразу приметил.

– Мартин, если ты собираешься себя угробить, то дождись хотя бы конца работ. Я один с ними не справлюсь, – пошутил он, глядя на моё осунувшееся лицо.

Пару раз в неделю мы облетали планету, чтобы оценить масштаб разрастания колоний. «Озёра» расползались на глазах, за два месяца площадь поражения увеличилась в два раза.

– Так он сожрёт всю планету и оставит нас без ресурсов, – констатировал планетолог во время одной из таких проверок.

У меня вдруг возник вопрос:

– Хотел бы я знать, чем питался симбионт на Чаше…

– Каннибализм. Поедание старых, больных и слабых особей не вредит коллективному разуму, – внезапно ответил на мой вопрос планетолог. – Я иногда общался со своим симбионтом. Но, находясь в нашем теле, они частично перенимают наши повадки. В том числе и желание конкретной особи бороться в первую очередь за свою жизнь, а не за выживание вида.

– Тогда возможно будет истребить только колонии, – предложил я.

– Я думал об этом, – кивнул Рейн. – Но, во-первых, через несколько лет опять придётся производить зачистку, а во-вторых, я не уверен, что они не переняли от нас ещё и мстительность и не попытаются убить нас…

– …за то, что мы уничтожили их сородичей, – закончил я.

Рейн кивнул.

– А если держать их в спячке? – У меня появилось очередное предположение.

– Не до конца понятно, как они попадают в почву. Размножаются ли они в спячке, тоже до конца неизвестно. Но это не самая большая проблема. Мы с Ричардом больше года жили с усыплённым симбионтом, и со временем у существа выработалась толерантность к препарату, приходилось постоянно повышать дозу. И рано или поздно доза станет токсичной для человека, – пояснил планетолог.

Не лучшая новость.

Остаток дня обещал быть нелёгким, но я даже не представлял насколько. Когда мы вернулись в лагерь, то застали Наталию у входа в лабораторию.

– Привет, Мартин, привет, Рейн! – бодренько поздоровалась она, вот только взгляд у неё был не такой жизнерадостный, как обычно. – А расскажите мне кое-что…

– Что тебе рассказать? – Рейн, почуяв неладное, вышел вперёд.

– Куда делись несколько небул с усыпляющим симбионта веществом? – спросила она. – Мы же не собирались держать его в спячке, верно? А вы уже два месяца пользуетесь лекарством. Я проверила журнал переработки мусора – число указанных там небул совпадает с использованными, значит, это не утеря и не ошибка в расчётах. И вам придётся объяснить мне свои странности в поведении. Либо что-то случилось, либо вам двоим придётся лечиться.

«Придётся лечиться»… Все так боятся космопсихоза? Хотя от него пострадало уже два члена экипажа, так что ничего удивительного.

Планетолог перед ответом молча заглянул в свой планшет. Скорее всего, он сверялся с графиком спячек соседа по телу Наталии. И, кажется, нам снова везло – он спал. Те, которых подсадили уже на планете, были настоящие лентяи: они впадали в спячку на четыре дня, вместо двух, но сейчас это оказалось нам на руку.

– Часть симбионта покинула тело и пожирает нашу планету, образуя гигантские, питающиеся органикой колонии, – без обиняков сказал Рейн. – Поэтому нам придётся избавиться от них и от симбионта внутри нас.

Наталия ошарашенно переводила взгляд с Рейна на меня и обратно. Я вдруг понял, почему планетолог взял разговор на себя: он имел больший авторитет в глазах команды, ему женщина поверила сразу.

– Мы не сможем покинуть планету, если откажемся от симбионта. Детям нельзя расти в изоляции, поэтому рано или поздно мы найдём способ, как отсюда выбраться и вернуться на Землю! – немного подумав, заявила Наталия. – У меня Люда и Эрик, и когда за нами прилетят, я хочу вернуться на Землю без скафандра, дать детям социум.

– Надо было думать об этом прежде, чем заводить детей в изоляции на чужой планете, – жёстко сказал мой шеф.

У неё аж слёзы на глаза навернулись. Ну зачем Рейн так?

– Если ты желаешь добра своим детям, то тебе придётся поддержать наше решение. У нас полгода, максимум – год, и придётся бороться за ресурсы. А через два – за выживание. Мы ищем другой выход из сложившейся ситуации, но пока безуспешно.

Какие полгода? Откуда эти цифры? Мы же не рассчитывали время полного уничтожения экосистемы! Да и такой короткий срок… Звучало не слишком-то правдоподобно. Неужели Рейн врал? Как-то не думал, что он умеет…

– Я… всё равно не уверена, что это правильно… – На Наталию было жалко смотреть.

– Мы попытаемся сохранить часть симбионта в герметичном контейнере, – ляпнул я, поддавшись эмоциям, – чтобы научиться контролировать его размножение. А потом «кастрированного» симбионта подселить обратно!

– Правда? – воспряла духом девушка.

Нет, не правда. Я просто врал. Подобная мысль крутилась у меня в голове, но я не был уверен, что она осуществима. Рейн это понял и посмотрел на меня с нескрываемым осуждением.

– Да, правда! – уверенно ответил я. – Но нам нужна твоя помощь, а для этого тебе придётся пойти и усыпить симбионта, а потом уговорить Ричарда сделать то же самое.

Наталия согласилась. Когда она ушла, Рейн покачал головой.

– Ты не меняешься, Мартин. Жизнь тебя ничему не учит, – недовольно сказал он.

– Но вы тоже врали ей! Или «это другое»? – вспылил я.

– Я хотя бы не давал ложных надежд. Никогда не обещай того, что не сможешь исполнить!

– Но…

– Мартин, когда я лгу или не договариваю, я точно знаю, к чему приведут мои слова. А ты поддался эмоциям и не захотел расстраивать девушку.

– Хорошо, как скажешь… – пристыженно буркнул я.

Глава 9

Через три дня после нашего разговора планетолог, я и Наталия столпились вокруг неподвижно лежащего Максимилиана. Предстояло его разбудить.

– Другого выхода нет, – пояснил Рейн. – Нам нужно попытаться усыпить симбионта Максимилиана. Возможно, он очнётся. Если не выйдет, то будем реанимировать.

– Ну что, Наташ, готова? – уточнил я.

– Тут уж смотря к чему, – фыркнула Наталия. – К тому, что он этого не переживёт – нет, к остальному – вроде бы да. Всё, надо начинать…

Мы с Рейном отошли в сторону, чтобы не мешать.

Наталия привела медицинского робота в рабочее состояние и ввела Максимилиану в вену препарат, усыпляющий симбионта. Около минуты ничего не происходило, но потом начал падать пульс. Наталия завозилась, вводя какие-то препараты в заранее поставленный катетер, а потом недовольно глянула на меня и отвернула монитор так, чтобы мы на неё не смотрели.

– Как думаете, он выживет? – шепнул я Рейну, но тот пожал плечами.

Писк прибора изменился, стал тревожным.

– Выйдите, – требовательно бросила Наталия.

Мы вышли. Я уселся на траву около медицинской палатки, а Рейн облокотился на каркас и достал из кармана планшет, занявшись рисованием. Он был спокоен, а вот я – как на иголках. Шеф иногда бросал на меня внимательные взгляды, а потом вновь принимался за рисунок.

– Как вы можете быть так спокойны? – не выдержал я.

– С трудом, Мартин, – пояснил Рейн. – Но спокойствие – это единственное, чем мы можем помочь Наталии и Максимилиану.

И снова: внимательный взгляд на меня, потом в планшет.

– Что вы такое рисуете? – Мне стало интересно.

– Тебя, – заявил он.

Как меня, почему меня?

– Приятно рисовать кого-то не по памяти. Я давно собирался нарисовать наш экипаж и уже начал, но тут ты принёс новости про симбионта, и рисовать стало некогда, – ответил планетолог на незаданный вопрос. – Тем более когда, как не сейчас. Если с кем-то из нас что-то случится, то… Ладно, глупости. Сядь уже смирно!

– Покажете?

– Только когда законч… – ответил было мой шеф, но из палатки выскочила Наталия, и вид у неё был растерянный, если не сказать, что испуганный.

– Максимилиан очнулся. Идите-ка сюда… – позвала она и тут же скрылась в палатке.

Рейн отложил планшет в сторону и исчез в палатке вслед за девушкой. Прежде чем присоединиться к ним, я краем глаза взглянул на рисунок. А что, лицо было вполне узнаваемым, вот только взгляд выглядел рассеянным, а волосы топорщились в разные стороны. Они, конечно, норовили именно так себя повести, но я успешно с ними справлялся.

– Мартин, ну ты идёшь? – окрикнул меня Рейн. Его тон тоже не обещал ничего хорошего.

И когда я вошёл, то понял причину их удивления: Максимилиан лежал на кровати, его глаза были открыты, но он переводил пустой взгляд с Рейна на Наталию и издавал монотонное мычание. Потом бывший инженер взглянул на меня.

– Ывы! – выкрикнул он испуганно и отшатнулся, чуть не свалившись с койки.

Он снова стал мычать, и это уже звучало жалобно.

– Выйди! – рявкнула на меня Наталия, и я выскочил из палатки.

Меньше чем через минуту следом за мной вышел и Рейн.

– Хорошая новость в том, что он жив, – неуверенно сказал мой шеф.

– Да какая она хорошая? – вспылил я. – Лучше смерть, чем до конца жизни быть овощем.

– Он пять минут в сознании, возможно, восстановится. К вечеру Наталия оценит работу его мозга, возможно, всё не так и плохо, – утешил меня Рейн, но по тону было слышно – сам он в это верит слабо.

Я только отмахнулся.

– Говорили же – не давать напрасных надежд. Я вижу, что вы врёте.

– Мартин! – голос был тихим, но приобрёл стальные нотки. – Соберись, пожалуйста! Нам нужно уговорить Наталию усыпить симбионтов её детей. Они с рождения химеры, там может произойти всё что угодно. Так что мне нужна твоя уверенность. Если не сможешь быть твёрдым, то лучше отправляйся на облёт территории.

– Да, мы давно не проверяли, в каком состоянии «озёра», – пробормотал я и поплёлся к гаражу.

Обидно, что Рейн отсылает меня прочь, но он был прав.

– Мальчики, не надо думать, что я глухая. – Наталия показалась из палатки. – Симбионты детей спят со вчерашнего дня. На их состояние это никак не повлияло, но я слежу за ними.

Вот это Наталия! А я-то думал.

– Поэтому не надо никого никуда отсылать, у нас и так рук мало. За Максимилианом нужен присмотр, и этим займёшься ты, Рейн, потому что Мартина он боится. А Мартин тем временем пусть занимается средством, убивающим симбионта. Что касается «химер», я попрошу вас обоих следить за языками. Кто назовёт моего ребёнка так ещё раз – нос сломаю. Поняли, мальчики? – совершенно серьёзно пообещала нам Наталия и скрылась в медицинской палатке.

Что ж, пока всё идёт хорошо. Не считая Максимилиана, конечно, но ему ещё может стать лучше.

Но лучше ему не становилось, наоборот. Сразу после пробуждения он узнавал нас, без посторонней помощи ел и справлял нужду. Но когда я через неделю заглянул в медицинскую палатку, чтобы позвать Рейна, Максимилиан даже не испугался меня. Просто смотрел удивлённо, словно впервые видел.

– Такими темпами он через полгода станет овощем! – возмущалась Наталия. – Но раз такое дело, он никого не признаёт, то будете с Рейном попеременно дежурить.

Непосвящённая в тайну часть команды не знала, что мы разбудили Максимилиана. Наталия сказала всем, что он очнулся сам. Слишком многое бы пришлось объяснять человеку, в котором бодрствовал симбионт. Радовало, что после жизни на Черныше и усыпления особь, живущая в Ричарде, ослабла. А те, что были подселены уже на Черныше, никогда не отличались способностями. Прочитать мысли другого или даже почуять, спит или бодрствует симбионт в другом, у них бы не вышло. Иначе, наверное, наша авантюра кончилась бы, так и не начавшись.

Пришла очередь отправлять в спячку симбионта Ричарда.

– Ричи, у тебя симбионт спит? – невзначай спросила Наталия у супруга.

Я издали наблюдал за этим разговором. Я не сомневался, что Ричард согласится ввести препарат, но хотел убедиться сам.

– Не спит. В последнее время он изменил цикл. Ульрих и Харрис тоже об этом говорили, как раз вчера. А у тебя нет?

– Я думала, что это только у меня, – соврала Наталия.

– Нет, у меня тоже, – вздохнул Ричард.

– И когда следующая спячка?

– Я не знаю, – помрачнел инженер.

– А, ну ладно. Скажешь, когда он уснёт, ладно, чтобы я имела в виду… – Наталия растерялась.

– А зачем тебе?

– Да так… Я же слежу за вашим состоянием.

– Как «так», Наташ? Симбионт сказал мне, чтобы я ни с кем не заводил разговор про спячку, даже с тобой, особенно если ты спросишь. Я не придал этому значения, ты же не будешь спрашивать. – Ричард всё мрачнее и мрачнее глядел на жену. – Но ты спросила. Что происходит, ответь мне!

Наталия замялась.

– Мне не нравится, что происходит, расскажи мне всё! – настаивал инженер.

– Доверься мне, пожалуйста, Ричард…

– Наташ, тебе я доверяю. Я не доверяю Рейну и Мартину, с которыми ты проводишь сейчас больше времени, чем с семьёй. Раньше ты бы обязательно рассказала, чем занята. Тебе самой нравилось обо всём этом говорить. Но теперь всё изменилось. Что произошло?

– Ричи, милый, я расскажу, но чуть позже…

– Что ты мне расскажешь?! – вдруг вспылил инженер. – Чем вы заняты с Рейном и Мартином целыми днями? Или почему вы заинтересовались Максимилианом до того, как он очнулся? Или откуда у детей, никогда не болеющих благодаря симбионту, следы от инъекций на сгибе локтя?! Я достаточно доверял тебе, ждал, что ты всё расскажешь, но ты молчишь и ведёшь себя странно.

– Рейн с Мартином попросили меня помочь им в одном деле, вот и всё…

– В каком деле?! Наташ, где Мартин – там неприятности. То ли он их создаёт, то ли притягивает, не важно, но я не хочу, чтобы ты постоянно с ним контактировала!

– То есть это Мартин и Рейн не уберегли корабль? Из-за них мы здесь, да?! По-моему, это они всех спасли, поправь меня, если я не права! – разошлась Наталия. – Они хоть что-то делают, а ты в последние пару лет практически из дома не вылезаешь, даже площадку для детей попросила сделать Харриса! И дети берут с тебя пример!

– А куда мне идти! Я помогаю с детьми…. Да только я ими и занимаюсь, пока ты у Максимилиана!

Я поспешил ретироваться. Никогда не видел, чтобы эти двое ссорились…

Наталия пришла в лабораторию спустя пару часов красная от злости.

– Осточертело! – выплюнул она, плюхаясь на стул. – Вот почему он не может мне поверить, а? Я его хоть раз подводила? Нет, упрямится… Перешли на личности, в итоге забрал близнецов и закрылся с ними в комнате. Сказал, что я плохая мать…

Наташа вдруг разрыдалась, прикрыв лицо руками. Причём не просто жалобно заплакала, а с подвываниями. Я не знал, что делать, когда такое происходит. Подошёл, положил руку на плечо, но она её скинула.

– Не надо, Мар. Не трогай меня. Я сама понимаю, что он сгоряча, я же с близнецами постоянно, учу их всему, всё для них делаю… Но вдруг он прав, а? А вдруг Рейн прав, и я зря детей здесь родила? Просто я так в Ричарда влюбилась, что мне крышу снесло. С первого дня полёта запала, думала, вернёмся домой, я сразу ему скажу. В итоге нарушила устав, сказала на корабле… – Наталия осеклась, всхлипнула. – Прости, что вываливаю, просто обидно очень. Через столько прошли и вот…

– Может, это не Ричард, а симбионт? – предположил я.

Не то чтобы я верил в это: скорее всего, Ричард сорвался от усталости… Или действительно так думал и раньше, но только сейчас высказался. Но Наталия хотела услышать что-то ободряющее.

– Слушай, я сама не подумала, Ричи ни за что бы не сказал такого! Но тогда нужно что-то делать с симбионтом, пока всё не стало ещё хуже…

– Как быстро ты сможешь сделать укол? Если попробовать при бодрствующем симбионте? Когда Ричард уснёт, подойти к нему и сделать…

Наталия задумалась:

– Это выход. Но разве симбионт не может перехватить сознание Ричарда?

Я ещё не обсуждал план с Рейном, но мне он казался хорошим. Что ж, он сам сказал, что я руковожу операцией.

– Даже если поглотит, то ничего не успеет сделать, препарат действует быстро.

Я был уверен, что всё получится. Не могло не получиться. Я спешил: состав для уничтожения симбионтов был почти готов. Ещё неделя, и можно использовать. Но начинать «травлю» до усыпления всех особей – самоубийство, вот и хотел ускорить процесс. Каждая неделя задержки стоила планете части растительности. Может, я и спятил, но Черныш был для меня таким же другом, как и Рейн, и было невыносимо больно наблюдать за его смертью.

– Может, я подожду, попробую угадать, когда симбионт впадёт в спячку? – противилась моему плану Наталия.

– Если за неделю не сможешь выявить, то попытаемся сделать укол при бодрствующем симбионте, – твёрдо решил я.

– А знаешь, наставничество Рейна на тебя сильно влияет. Ты жёстче стал. – В устремлённом на меня взгляде читалась не похвала, а, скорее, упрёк.

– Это хорошо или плохо? – решил уточнить я.

– А вот не знаю, – вздохнула Наталия. – Но я подумаю над твоим предложением. Лучше уж укол сделаю я, чем тайком попытаетесь вы с Рейном.

«Тайком? Она решила, что я на такое способен», – мелькнуло в голове.

И лишь когда Наталия ушла, я прокрутил в голове ситуацию и понял: да, я способен рискнуть Ричардом во благо Черныша.

Глава 10

– Ричи, успокойся, пожалуйста, Ричи… – Наталия пятилась, прижимая руку со шприцем к груди.

– Вот уж не думал, что ты пойдёшь против собственного мужа! – Интонации и движения Ричарда немного отличались от обычных. – Хочешь, чтобы он умер?

Девушка вздрогнула. Мы стояли у входа, наблюдая со стороны. Я знал, что Рейн прятал под курткой парализатор, ожидая удачного момента. Мне было не по себе от осознания, что ему снова придётся стрелять по члену экипажа. Когда уже наши друзья перестанут умирать?

С момента разговора с Наталией прошло полторы недели, и наши дела становились только хуже. Рана на боку Черныша росла в геометрической прогрессии. Одно из «озёр» подбиралось к лагерю с севера, будто желая сожрать его вместе с жителями. Я торопил Наталию, но она тянула с принятием решения, пока мы с Рейном не пригрозили, что сделаем всё сами, если она не решится. Только пригрозили… Максимилиан больше не мог нормально дышать, пришлось подключить аппарату жизнеобеспечения. Его органы начали отказывать один за одним, реанимационные системы, взятые с корабля, поначалу поддерживали в нём жизнь, но потом Наталия сказала, что мозг умирает. Его пришлось отключить. В тот день убийцей стал я – это мой симбионт когда-то пробил ему грудь… Я на редкость спокойно перенёс эту мысль. Ну как спокойно – без истерик, просто спать перестал. Но бессонница была на руку – мы с Рейном дорабатывали наше оружие против поедателя Черныша. Шеф поначалу настаивал на снотворном, но потом просто махнул рукой, мол, поступай, как знаешь. Сам он, кстати, выглядел не лучше, но отчего-то снотворное не принимал. И вот, наконец, Наталия согласилась сделать инъекцию сначала Ричарду, потом – Харрису и Ульриху, но всё пошло не по плану. Стоило ей поднести к руке спящего мужа шприц, как он очнулся. Вернее, даже не он, а симбионт, получивший контроль над телом.

– Ричи, пожалуйста, приди в себя! – попросила Наталия сквозь слёзы.

– Ну нет, так я и отдам ему контроль над телом. Чтобы вы усыпили меня, а потом медленно умерщвляли инъекциями, пока уничтожаете колонию моих собратьев? Вы, люди, корчите из себя моралистов. Тронь ваш биологический вид – готовы другой уничтожить. А если мы так? Из вас получится отличное питание для моих собратьев, а я вернусь в прежний коллективный разум сразу после того, как избавлю троих собратьев от медленного угасания.

– Мы усыпим вас и направимся на другую планету, вы сможете заселять новые миры, – сказал Рейн твёрдо.

Я бы ему даже поверил, если бы не знал, что у него под одеждой спрятан парализатор.

– Лжёшь, я знаю тебя, человек, ты очень похож на нас – всё для выживания вида. Как только мы уснём, ты будешь искать способ истребить нас всех до единого…

– Пора, Мартин! – шепнул мне Рейн.

Какое же мерзкое чувство!

Я шагнул вперёд, схватил Наталию, заламывая ей руку, а шеф выхватил из-под куртки парализатор и направил на Ричарда. Но женщина дёрнулась, пытаясь вырваться из моего захвата, и толкнула Рейна под локоть.

– Ты совсем с катушек съехал, идиот?! – заорала она.

Заряд прошёл в двух сантиметрах от головы инженера. Тот не преминул воспользоваться этим. Из его руки выстрелил щуп, метящий Рейну в сердце, но реакция у шефа оказалась хоть куда. Он дёрнулся в сторону, но и щуп в последний момент изменил траекторию, выбил парализатор и вонзился в живот.

Глаза Наталии округлились и наполнились ужасом, она изловчилась и ударила каблуком мне в пах. Я ослабил захват, потому что в глазах потемнело от боли – даже симбионт не помог, но она уже бросилась… к парализатору, схватила его и выпустила весь заряд в того, кто занимал тело её мужа.

– Это… уже не он… – прошептала Наталия. – Он бы не метил в Рейна…

Ричард рухнул на пол и забился в конвульсиях.

– Там набор… реанимации. – Я отмер и пнул ей спрятанный у меня в ногах чемоданчик.

– Подготовились, да? Что ж меня не предупредили, идиоты?.. – всхлипывая, спросила Наталия. – Я бы… Хотя нет… Я бы не согласилась, наверное… Это… я… справлюсь с Ричи, тащи Рейна в лазарет, включай медробота!

Рейн… Он лежал без сознания с дырой в животе. Вокруг было столько крови, что я засомневался, жив ли мой шеф.

– Прости… Я виновата… Но вы дебилы… Ричи был прав, от вас одни неприятности…

Наталия в отчаянии реанимировала супруга. Я по глазам видел, что она не справлялась. Рейн дышал, и у него ещё прощупывался пульс, а вот инженер… Всех членов экипажа учат первой помощи, я знал, что делать, и мог помочь. Это был мой план, а значит, я должен…

– Давай помогу, – предложил я Наталии.

Она с благодарностью кивнула, доставая мешок Амбу:

– Спасибо, Марти. Ты качаешь, я дышу…

Дальше – как в тумане. Помню только, как Наталия радостно закричала, когда Ричард ожил. Потом помню, как я бросился к Рейну, потащил его в лазарет. Кровь была везде – липкая, скользкая, ею всё пропахло. Когда притащили и уложили на стол, я не нашёл пульс, но Наталия оттолкнула меня, сказала, что пульс есть, просто слабый, и стала подключать робота. Робот запустился, она корректировала его действия – со стороны это было похоже на магию. Я бы не смог, я знал только автоматические программы оказания первой помощи. Потом Наталия вновь занялась Ричардом, которого мы тоже принесли, и, наконец, вытолкала меня из лазарета своим привычным хозяйским жестом.

– Вот теперь справлюсь. Спасибо, Марти!

Справится… Даже не стал спрашивать, выживет ли Рейн. Она бы сказала, что да, а я ей всё равно бы не поверил, слишком много крови он потерял, слишком страшно это выглядело.

Сейчас мне казалось, что шеф точно умрёт. Я отошёл на негнущихся ногах подальше от лазарета, сел на землю и вцепился в волосы. Не могу так больше! Правильно, лучше бы сидел на Земле и писал книги…

Я думал, что не усну, но задремал там, где сидел. Мягкий климат Черныша позволял вытворять такие глупости и не умереть от переохлаждения или пневмонии, но, когда я открыл глаза, тело всё равно ломило от неудобной позы и вчерашних приключений. Не знаю, сколько я спал – голова кружилась, глаза болели, а во рту ощущался мерзкий привкус. Одежда, руки и даже лицо всё ещё были покрыты засохшей кровью Рейна.

Интересно, что с шефом, он ещё жив? Хотелось заглянуть в лазарет, но сейчас не стоило мешать Наталии, в случае плохих новостей она бы меня и так разбудила… Я поплёлся отмываться. По дороге к дому встретился Ульрих. Инженер испуганно таращился на меня и даже не сразу нашёл, что сказать.

– Мартин, что с тобой? – наконец пришёл он в себя. – Тебе плохо?

– Это не моя кровь, а Рейна… – буркнул я.

Не то чтобы я соображал, что говорю. Если Рейн умрёт, нам с Наталией и Ричардом придётся спасать Черныша без него. Заманивать Харриса и Ульриха в лазарет по одному, отключать парализатором, а потом оживлять. Это если окажется, что с Ричардом всё хорошо, а вдруг и он тоже умрёт? Я не герой, я мягкотелый инфантильный сосунок, которому нужно было сидеть на Земле! Я не справлюсь!

– Мартин! – дёрнул меня за плечо Ульрих, и я чуть не упал. – Мартин, скажи уже, что случилось! С Рейном всё нормально?!

– Не знаю я!

– Мартин, меня уже это всё достало! – возмутился Ульрих. – Сначала вы с Рейном запираетесь в лаборатории, потом к вам присоединяется Наталия, потом из комы выходит Максимилиан и тихонечко умирает. А сейчас симбионт спит четвёртый день, а перед этим мне все мозги проел, чтобы я никому про его сон не говорил! Но он не просыпается, никогда так раньше не было!

Симбионт Ульриха спал? Сейчас?! Как бы мне ни было плохо, это мой шанс. Препарат, усыпляющий симбионта, был в лазарете. Интересно, инженер сам туда пойдёт? Не уверен, начнутся вопросы. Как же поступить?

Я покачнулся и довольно неправдоподобно повалился на четвереньки, делая вид, что мне плохо. Никто бы не поверил, но Ульрих почему-то повёлся и бросился помогать. Я встал, опираясь на него.

– Я не очень хорошо себя чувствую… Помоги мне дойти до лазарета, мы с Наталией тебе всё объясним…

Кажется, в школьных пьесах страдают и то правдоподобнее, но, видимо, кровь Рейна на мне окончательно выбила инженера из колеи.

Наталия побледнела, когда Ульрих буквально затащил меня в лазарет – я старательно изображал умирающего. Когда она склонилась надо мной, заслоняя от инженера, я прошептал.

– Со мной всё нормально. У него сейчас спит симбионт. Вколи ему препарат, когда я его повалю.

Наталия кивнула и пошла к сейфу. Ульрих уставился на лежащего Ричарда и на Рейна, чьей раной на животе всё ещё занимался робот. Так и стоял в оцепенении, даже забыв про меня. Это шанс! Я быстро вскочил на ноги и навалился на инженера, сбивая его на пол. Он был не особенно крупным, ещё на моей стороне был эффект неожиданности. Ульрих так растерялся, что стал вырываться только после того, как я повалил его на пол, заломил руки за спину и сел сверху.

– Да что происходит?! Вы с катушек съехали?! У вас космопсихоз?!

– Всё нормально, надо просто усыпить симбионта раньше, чем он попытается убить нас всех, – «успокоила» Ульриха Наталия, делая инъекцию.

– Симбионт каким-то образом расплодился в почве, и, если мы не убьём его, Черныша ждёт участь соседней планеты, а мы станем кормом для этой твари, – пояснил я, отпуская захват и слезая с инженера.

Тварь внутри нас была настоящим паразитом, но я по привычке называл это симбионтом. Никак не мог переучиться.

– А потом что?! – Инженер вскочил на ноги. – Всю жизнь просидим на этой глыбе?! Или по Земле в скафандрах ходить?!

– Ульрих, не истери, а! Не до этого. – Наталия взглянула на мужчину так злобно, что мне стало не по себе. – Мартин что-то там придумал, он мне обещал, что всё будет нормально. – Снова злой взгляд, уже на меня. – От твоей истерики только проблемы. Сейчас ты утираешь сопли и идёшь забирать детей от Харриса, скажешь, что Ричард попросил. А ты, Мартин, тащишь свой героический зад в душ и отмываешься от крови. А ещё мы все выиграем, если ты отоспишься.

Мы с Ульрихом кивнули.

– А ты, Мартин, не дёргайся. Рейн выкарабкается и снова продолжит учить тебя жизни, – добавила Наталия.

Несмотря на шутливый тон, я почувствовал в её голосе нотки стыда за произошедшее с ним.

– Спасибо, – кивнул я, хотя ни на йоту не поверил. Это было сказано для успокоения.

Я послушался Наталию – принял душ, а потом завалился спать. Раз ничем не мог ей помочь, надо было прийти в себя. В этот раз бессонница не мучила, забытье нахлынуло сразу, как я прикрыл глаза, но выспаться мне не удалось. Сначала снилось, что мы не откачали Ричарда, а его дети винили меня, что я отнял у них папу. Потом довольно реалистичный сон, от которого я долго не мог отойти: будто Наталия разбудила меня, чтобы сообщить о смерти Рейна. И под конец ночи приснилось, что симбионт захватил власть над моим телом, я всё вижу, но не могу ничего сделать, пока он убивает нашу команду. Лучше бы вообще не спал, чем такое!

Чтобы окончательно убедить голову, что сон – это просто сон, я поплёлся в лазарет. Первым я увидел Ричарда. Он сидел на постели спиной к двери рядом с Наталией, и они о чём-то очень тихо переговаривались. Хорошо, что с Ричардом всё в порядке, а ещё лучше, что они с Наталией не ругались. Хоть у кого-то всё хорошо…

Они услышали мои шаги. Наталия обернулась и вполголоса понимающе пояснила:

– Всё с ним нормально, спит он.

Я тихонько зашёл, взглянул на шефа. Тот был на себя не похож – какой-то осунувшийся, бледный.

– Ты его не трогай только, пусть спит, – пояснила Наталия. – Рейн вполне бодро перенёс операцию, но ему отдыхать надо. Медицинский робот – не симбионт, понадобится время, чтобы раны зажили. Придётся пока без него справляться.

Ричард вдруг развернулся ко мне и строго сказал:

– Наталия объяснила всё, сказала, что у вас с Рейном есть план на случай, если за нами прилетят – мы сможем вернуть себе «земной» организм. Надеюсь, ты не соврал, иначе тебе не поздоровится…

– Ричард, не надо… – Мягкая рука Наталии легла на плечо мужа.

– А пусть знает, что я за ним слежу. В последнее время они творят, что хотят!

– Ричард… – послышался тихий шелестящий голос Рейна. – Побереги силы для общего врага.

Я так рад был его слышать!

– Спи уже, – буркнула Наталия и слезла с кровати Ричарда. – Как ты хоть чувствуешь себя?

Рейн издал что-то похожее на смех.

– Я рад, что выжил. А сейчас некогда спать, надо решить проблему с Ульрихом и Харрисом.

Рейн заёрзал, видимо, пытаясь приподняться. Наталия бросилась к нему, прижала за плечи к кровати и начала отчитывать:

– Ты чуть не умер, ты шитый-перешитый, а всё туда же! Мартин уже тебя оплакать успел, так ты хреново вчера выглядел. Лежи уже! С Ульрихом всё в порядке, симбионт спит. А с Харрисом мы и без тебя справимся.

– Да никого я не оплакивал! Это нормально – бояться за жизнь родного человека. Мы все – экипаж, одна семья. Плохо, когда кто-то из нас попадает в беду, – оправдался я.

– Ага, команда! – встрял Ричард. – Это не помешало кому-то из вас в меня из парализатора пальнуть!

Наталия словно сжалась от этих слов, но быстро собралась и рявкнула:

– Да прекратите вы! Рейн прав! Мы либо команда, либо закуска. Если не убить симбионтов, то погибнут все.

– А если убить, то мы навсегда тут застрянем, – напирал Ричард.

– Говорю же – у Мартина есть план!

Пока они пререкались, я подошёл к постели Рейна и разглядел его повнимательнее.

– Так смотришь, словно призрака увидел. – Шеф повернул ко мне голову. – Не бойся, я живой, но вам пока не помощник. Видишь, мне Наталия даже встать не даёт…

Глаза растеряли свою обычную холодность, в них не было ничего, кроме пронзительной усталости.

– С симбионтом остался только Харрис, – успокоил я Рейна.

– Один взбесившийся симбионт может расправиться со всеми нами, – отчеканил планетолог. Во взгляде будто бы мелькнула знакомая сталь.

– И что ты предлагаешь?

Наталия и Ричард прекратили пререкаться и слушали наш разговор.

– Парализатор. – Мой шеф был как всегда категоричен.

– То, что мы оживили Ричарда, не значит, что мы сможем оживить Харриса, – напомнила Наталия, покосившись на мужа.

– Времени нет, – перебил я. – Рейн прав.

Ричард развернулся ко мне и посмотрел так, будто хотел убить взглядом:

– Конечно, Рейн прав. Вы с ним постоянно друг друга выгораживаете! Придумываете планы, никого в них не посвящаете, решаете за нас!

– Я всё ещё исполняю обязанности руководителя этой экспедиции, – напомнил Рейн. – И могу единолично принимать решения в случае чрезвычайной ситуации.

– Когда это ситуация стала чрезвычайной? – возмутился Ричард.

– Когда появились колонии, разрастающиеся в геометрической прогрессии! – вмешался я.

Ричард скривился:

– Я не видел этих колоний!

– Так возьми планетолёт, включи автопилот и повтори наш последний маршрут! – не выдержал я. – Ты из лагеря не выходишь! Либо подними свою задницу и проверь всё, либо поверь на слово!

– Хватит уже! – рявкнула Наталия и добавила, обращаясь ко мне: – Сейчас я возьму реанимационный набор, и мы навестим Харриса.

– Схожу за парализатором, – решил я и направился к сейфу с оружием. Рейн настроил его так, чтобы у меня был доступ.

– Погоди, – нагнала меня Наталия. – Скажи мне честно только – у тебя правда есть план, как мы сможем жить на Земле без скафандров, если нас отсюда заберут?

– Да, есть, – буркнул я.

– Врёшь, – поняла Наталия.

– Вру, – признался я.

– Я этого и боялась, – вздохнула женщина, мрачнея. – Только Ричарду не говори, и так тошно…

– У нас с Рейном всё получится, обязательно!

Глава 11

– Мы не спасли Харриса, – сказал я громко.

Это было моё решение – разрядить в механика почти целый парализатор, когда он, увидев приближающуюся Наталию, начал превращать свои пальцы в длинный и острый щуп.

– Мы с Наталией так и не смогли его реанимировать.

Наталия оттаскивала меня от Харриса спустя пятьдесят девять минут реанимационных действий, а я всё хотел продолжать. «Он мёртв, идиот! Мы не справились, прекрати, хватит!» – заорала она на меня и даже залепила пощёчину, чтобы я очнулся. Это помогло.

Просто я убил Харриса. Да, защищая Наталию, защищая Черныша… Но я разрядил в коллегу парализатор, понимая, что он может не выжить после такого.

Наталия осталась с детьми, а я стоял и смотрел в глаза Рейну, Ричарду и Ульриху. Потому что так правильно. Потому что это я выстрелил в Харриса, не думая о последствиях. Рейн справился бы лучше меня. Да кто угодно справился бы лучше меня.

– Я же сказал, что ваш с Рейном план – плохая идея, – отойдя от шока, заявил Ричард.

– Ну… Стоило хотя бы рассмотреть разные идеи, а не зацикливаться на одной, – согласился с ним Ульрих.

– Надо было действовать, а более безопасных способов усыпить симбионта не было, – возразил Рейн. – Мартин, мне жаль, что так вышло.

Да, ему жаль, но сейчас надо браться за работу. Поскорее уничтожить симбионта, чтобы жертва Харриса не была напрасной.

В висок словно вогнали стальной прут, мысли были ватными и вялыми. Раньше симбионт мог компенсировать моё состояние, а сейчас я должен был рассчитывать только на себя.

– Расскажи, как всё случилось, и поподробнее, – потребовал Ричард. – С того момента, как вы встретили Харриса, и до того, как сочли его мёртвым.

– Хорошо, расскажу.

Я кивнул и присел на стул. Воображаемый раскалённый прут в виске будто бы покрылся шипами, а теперь его ещё и проворачивали. Нельзя допустить, чтобы все наши старания были напрасными, пора повзрослеть!

– Мы с Наталией договорились, что она идёт в открытую, а я подкрадусь сзади. – Голос звучал на удивление спокойно, даже как-то сухо, с интонациями, присущими моему шефу. – Когда она подходила, без оружия и агрессии, я заметил, что симбионт в теле Харриса стал брать его под контроль. Он изменял пальцы руки, делая из них щуп. Я испугался за Наташу, поддался эмоциям и разрядил в Харриса парализатор. После этого мы так и не смогли запустить сердце.

– И сколько длилась реанимация? – поинтересовался Ричард.

– Пятьдесят девять минут, – пояснил я.

– Ну да, Наташа своё дело знает и просто так не сдастся, – с гордостью сказал инженер.

Я чувствовал взгляд Рейна.

– Мартин, тебе необходимо отдохнуть, – сказал он строго.

Я проигнорировал его слова.

– Ричард, ты узнал всё, что хотел?

Собственный голос показался мне чужим. И впервые за время разговора я посмотрел собеседнику в глаза. Рейн больше не будет носиться со мной, ему самому нужна помощь и защита. Вот к чему он готовил меня всё это время, вот каким мне стоило быть с самого начала. Если бы не я – всего этого не случилось.

Боль втекала через висок, заполняя голову. Ничего, потерплю…

В первый момент Ричард смотрел с надменным неодобрением, но потом под моим взглядом отвёл глаза.

– Да, я всё услышал, – буркнул он и неохотно добавил: – Спасибо, что защитил Наташу…

– Рейн, отдыхай. Когда ты восстановишься, мы начнём избавляться от «симбионта»! Думаю, пока мы не зачистим планету, командовать буду я.

– С чего это? – не согласился Ричард.

– А с того, что я больше других знаю об этом поганце. Со мной сравнится разве что Рейн, но он болен и в зачистке участвовать не будет.

– Мартин! – возмутился планетолог.

– Ты сам хотел, чтобы я научился руководить.

Впервые я назвал Рейна на «ты» и не почувствовал при этом дискомфорта. С этими словами я развернулся и ушёл прочь, игнорируя ослепительно яркую головную боль. Чем скорее закончу исследования, тем большая часть Черныша уцелеет. Я слишком люблю эту планету!..

С этого момента я делал всё, чтобы приблизить конец симбионтов.

Даже если использовать специальные препараты, через несколько суток депривации сна становится немного не по себе. Но Рейн стараниями Наталии довольно быстро шёл на поправку, поэтому мне нужно было ускориться. Уверен, мой шеф поступил бы так же. И чем дольше я не спал, тем больше был уверен в своей правоте. Мне казалось, что «враги» скоро нападут, что колония начнёт действовать на опережение, а наши усыплённые симбионты возьмут тела под контроль.

На третьи, а может, пятые или шестые сутки – чувство времени меня подводило – Рейн пришёл сам, своими ногами, правда, опираясь на самопальную трость. Красивая, значит, её вырезал Харрис… А, да, он же мёртв, я не рассчитал мощность парализатора.

– Мартин, тебе бы поспать… – мягко сказал Рейн.

– Прости, я занят!

Он тяжело и неуклюже присел на табурет и поставил на соседний стол кружку с тем, что мы тут называли чаем: компот из листьев и сладких клубней местного растения.

– Ладно, Мартин. Тебе виднее. Но ты стал странно себя вести. После того, как поспишь, ты будешь чувствовать себя гораздо лучше.

– Рейн, отстань от меня, пожалуйста. Я сам выберу удобный для работы темп. Не забывай, что ты мне теперь не начальник.

Не надо меня жалеть! Я сам заварил эту кашу, я и разгребу!

– Хорошо, как скажешь… – согласился Рейн, пусть и неохотно. Кивнул на чай: – Выпей.

– Нет, я не хочу… – отмахнулся я.

– Захочешь – выпьешь.

Рейн тяжело поднялся, опираясь на трость. Задержался, заглянул мне через плечо, оценивая модель клинических испытаний, которую я строил на компьютере. Долго разглядывал, пока я стоически терпел. Он мне мешал, но из уважения к бывшему руководителю я не стал препятствовать.

– Неплохо, – сказал он через некоторое время. – Но тебе бы поспать, потом оценить свежим взглядом…

– Рейн, отойди, пожалуйста! Во-первых, тебе самому надо отдыхать и поправляться, во-вторых, ты мне мешаешь!

Я был зол.

– Мартин, я понимаю, что ты считаешь себя виноватым…

– Рейн, выйди вон! – рявкнул я. – Психотерапевт доморощенный!

– Хорошо, Мартин, как скажешь. – Рейн тяжело вздохнул и, опираясь на трость, вышел из лаборатории.

«Не нужен мне чай…» – подумал я.

Но где-то через полчаса, когда я встал за очередной порцией стимулятора, мой взгляд упал на чашку. Пахло вкусно… Нет, ну в принципе, почему бы и нет, это не повлияет на скорость работы, а выпью я его за пару минут…

На вкус он был довольно странный, но недосып, видимо, притупил мою бдительность, поэтому я выпил всё. Неладное я почувствовал, когда потянулся за стимулятором, лежащим в шкафчике. Голова закружилась, а глаза стали закрываться. Я побрёл к чашке – на дне были крупинки плохо растворившегося порошка. Я тяжело опустился в кресло, приваливаясь к спинке. Мысли текли вяло, а руки и ноги стали непослушными и ватными – не поднять.

Меня решили отравить? Нет, Рейн не стал бы участвовать в этом! Но его могли использовать втихую. Нет, зачем? А вот снотворного подсыпать, чтобы я поспал, он мог… Рейн, ублюдок, почему ты так сделал? Выходит, ты не доверяешь моим решениям даже после того, как сам требовал от меня занять пост руководителя!..

– …Мистер Ри! Мартин! – потряс меня за плечо Рейн.

Я распахнул глаза, приподнялся на локте, желая сказать бывшему шефу всё, что о нём думаю. Но… Стоп, что? Это же не Черныш! Я был в скафандре и лежал на каменистой поверхности Чаши.

– Мистер Ри, вы в порядке? – Рейн, который тоже был в скафандре, смотрел на меня несколько встревоженно, но вместе с тем недовольно. – Вы не отправили сообщение в положенный срок, пришлось за вами вернуться.

Какое сообщение, где я?

– Эм… А где мы находимся? – решил уточнить я. – Почему я в скафандре, и ты… вы тоже…

– Судя по тому, что он бредит, с ним не всё в порядке. – Передо мной появилось лицо Наталии. Она тоже была в скафандре. – Скажи, как тебя зовут?

– Мартин…

– Уже хорошо, – вздохнула девушка. – А какое сегодня число?

– Со дня высадки или по корабельному времени? – уточнил я.

Мы часто путались в датах. Наталия и Ричард предпочитали использовать протокол для земных колоний, по которому летоисчисление начиналось со дня высадки, а остальные его не принимали…

– С какой высадки? – пробурчал голос за спиной Наталии. Он принадлежал Харрису. Инженер был жив?!

– Харрис разве не умер? Я же разрядил в него парализатор? Симбионт… Нападение…

– Хорошо же его приложило, – вздохнула Наталия. – Грузите на носилки, надо доставить на корабль, обследовать… Надеюсь, не космопсихоз. С этим надо поаккуратнее.

– С-со мной всё хорошо… – пробормотал я. – Я сам дойду…

– Мартин, давай-ка ты будешь нас слушать! Ты остался один на планете и ударился головой. Возможно, у тебя черепно-мозговая травма, поэтому лучше мы тебя отнесём.

Получается, что симбионт, жизнь на Черныше, смерть большей части команды и даже работа в тандеме с Рейном – это всё просто привиделось?

Рейн с Харрисом стали меня поднимать, но я мотнул головой.

– Встать я и сам могу…

– Надо изолировать его, если это космопсихоз, – заявил Максимилиан, которого я не сразу заметил.

Максимилиан тоже жив… Как хорошо, что это всё было сном.

– Нет, нет, не космопсихоз, точно. Мне просто приснилось… Я был без сознания, я понимаю, что это был сон…

Я устроился на носилках, глядя в пустое небо Чаши, не обрамлённое силуэтами чёрных деревьев. Возможно, мы ещё высадимся на Черныше, и я увижу своими глазами чёрный лес.

«Мартин! Мартин!» – вдруг позвал меня кто-то голосом Рейна. Я дёрнулся.

– Рейн… эм, мистер Стилл, вы меня звали?

– Нет, – довольно нелюбезно ответил он.

Оставшаяся часть пути на корабль прошла в молчании. Там мной занялся медицинский робот, Наталия подключала какие-то капельницы. Я спал, время от времени просыпался, всё вокруг было как в тумане.

Заходил Рейн… то есть мистер Стилл. Он хотел узнать, как я себя чувствую, и беззлобно ворчал, что из-за меня пришлось гонять посадочный модуль. Это было гораздо реалистичнее Рейна, заботливо приносящего мне чай. Никаких волшебных симбионтов, никаких убийств, всё так, как и должно быть.

Ещё сутки Наталия продержала меня под наблюдением, а потом отпустила в свою каюту. В тот же день состоялось совещание, где я представил всю полученную мной информацию. Контакт не состоялся, планета подходит для терраформирования. Мой шеф остался мной доволен.

– По итогам совещания было принято решение, что для терраформирования подходит четвёртая от звезды планета. Дальнейшие исследования нецелесообразны, – объявил Рейн.

Мы отправлялись домой, на Землю!

Во сне я думал, что соскучился по родной планете, но в реальности было немного грустно никогда не увидеть своими глазами величественные чёрные деревья. Глупые фантазии! Миссия была окончена. Все остались живы, Черныша никто не тронет, а уже скоро мы вернёмся на родную планету. Хорошо, что всё увиденное было всего лишь сном!

Пока мы были на корабле, из симптомов меня беспокоило разве что лёгкое головокружение и странный голос, который иногда звал меня и был похож на голос Рейна. Я очень боялся говорить об этом – если меня отправят на внеочередное психиатрическое обследование, это отразится в моей анкете. В глубокий космос меня больше не возьмут.

Хорошо, что голос беспокоил нечасто – Рейн нагрузил меня работой, нужно было систематизировать данные, полученные с исследовательских зондов. Мне казалось, что я никогда не работал с такими массивами полевых данных, но отчего-то работа, которую я делал только во сне, казалась привычной.

Рейн… то есть мистер Стилл остался доволен, даже не вспоминал об инциденте на Чаше. У меня оставалось немного свободного времени, и я записал свой сон. Поначалу тезисно, а потом, поменяв имена действующим лицам, стал записывать воспоминания в красках. Дурацкий сон был красочнее моей реальной жизни на корабле.

«Здесь никто не умер!» – одёргивал я себя.

Экспедиция с успехом вернулась на планету. Мистер Стилл, довольный моей работой, оставил мне рекомендательное письмо, однако сам работу не предложил.

– Я ценю вас, как работника, мистер Ри, но не ваш взрывной характер, – сообщил мой шеф, уже бывший. – Мы не сработаемся. Возможно, лет через пять, когда наберётесь опыта и схлынет юношеский максимализм.

«Рейн похвалил меня», – отметил я, но это не принесло мне никакого удовольствия. Во сне мы были на «ты», во сне меня по-настоящему ценили!

После высадки на планету начался обязательный полугодичный отпуск, положенный всем участникам миссии. У меня появилось свободное время, и голос в голове стал мучить меня постоянно.

«Мартин, Мартин! Очнись!» – звал меня кто-то, похожий на Рейна из моего сна. Галлюцинации преследовали меня и днём, и ночью, и спустя две недели я наконец решился обратиться к специалисту, обещавшему мне полную анонимность.

Психиатр принимал в частном кабинете в самом центре старого города, появившегося до постройки космопорта. Обшарпанные старые здания, узкие улочки. Я долго искал адрес, потом ожидал приёма в пустом коридоре, пахнувшем сыростью и дешёвым антисептиком, как в ночлежке.

– Проходите, садитесь!

Женщина, манерой держаться немного напоминающая моего бывшего шефа, сидела напротив двери, положив ногу на ногу. Я устроился в кресле, поёжившись под её ледяным взглядом.

– Добрый день… Марк. – Она назвала моё вымышленное имя, написанное в анкете, с недоверием, мне даже показалось, что с презрением. – Меня зовут Васса. Расскажите, что вас сюда привело.

Не сказать, что я хотел довериться ей, но мне больше некому было открыться. С трудом вытягивая из себя слова, я рассказал всё про экспедицию и дежурство на планете. Потом немного помолчал, собираясь с силами, и в красках пересказал сон, который всё никак не мог изгладиться из памяти.

Васса внимательно слушала, делая какие-то записи в своём планшете. Когда я дошёл до голоса, который зовёт меня по имени, она посмотрела мне прямо в глаза.

– Голос, значит? Давайте подумаем, чем я могу помочь. Для начала прекратите вспоминать сон, который вас взбудоражил.

«Мартин, очнись уже, идиот!» – прогремело в голове, и перед глазами вдруг помутнело. Я схватился за подлокотник кресла.

– У вас всё хорошо? – поинтересовалась Васса.

Я мотнул головой.

– Да…

«А если убить симбионта сейчас? Препарат же готов!»

«А если будет так же, как с Максимилианом?»

Голосов вдруг стало два – мужской и женский. Мужской принадлежал Рейну, а женский, по-видимому, Наталии. Той самой, из моего сна, супруге Ричарда и матери двоих детей.

– Опять голоса? – спросила Васса. – Вы говорили, что у вас есть записи ваших снов.

– Да… Я записывал.

– Послушайте, вам необходимо прийти домой и уничтожить все ваши заметки об этом сне.

Я кивнул. Жаль, конечно, но раз это нужно для лечения…

Потом всё было как в тумане. Она что-то рассказывала мне, но в основном всё сводилось к тому, что мне необходимо перестать думать про свой сон, жить той жизнью, которая у меня есть, принимать препараты, которые она выпишет, и голоса в голове пройдут. Почему-то мне казалось, что приём у психотерапевта должен проходить иначе. Как и вся нынешняя жизнь, он ощущался как что-то сюрреалистичное и искусственное.

Я вышел из кабинета, понимая, что никогда не буду принимать лекарства, которые она мне назначила: от Вассы исходила опасность.

Я не ошибся: через два дня мне позвонили из центра психиатрического освидетельствования при космопорте и пригласили на «беседу». Оказалось, что «милая женщина», взявшая за анонимность тройную оплату, нашла меня в базе и сообщила моему начальству, что я ей говорил и какие она мне выписала лекарства.

В просторном и светлом кабинете меня ожидали сразу трое врачей. Двое сидели, уткнувшись в записи, а один задавал вопросы. Он внимательно слушал, кивал, делал пометки в планшете и наконец, пронзительно глядя мне в глаза, резюмировал:

– Если вы хотите в дальнейшем заниматься космобиологией, Мартин, вам придётся согласиться на госпитализацию. Ваши фантазии напоминают проявление космопсихоза, поэтому мы должны всё выяснить…

«И что ты предлагаешь? Обколоть его этим?» – снова в голове раздался голос Рейна.

«Да», – отозвалась Наталия.

«Помнишь, как было с Максимилианом? Подождём…»

А что было с Максимилианом? Кажется, я начал забывать подробности сна.

Космопсихоз… Неприятно. Это когда психика не выдерживает нахождения в космосе. Механизм возникновения не выявлен, не лечится, а препараты только контролируют симптомы. Даже если диагноз окажется ошибочным, дальше Солнечной системы меня не выпустят.

На следующее утро, не желая откладывать неизбежное, я стоял перед входом в госпиталь при космопорте. Приёмное отделение, заполнение документов. Одиночная палата: кровать, тумбочка, стул, маленький столик. Врач с такими светло-голубыми глазами, что они казались ледяными. Одни и те же вопросы по кругу: про родителей, про мою ксенофилию, про сон, про симбионта внутри меня и возможности, которые он давал.

– Вы бы могли сказать, что проецировали на своего руководителя образ идеального отца? Что вы испытывали к своему руководителю? Были ли у вас по отношению к нему фантазии интимного свойства? Были ли у вас фантазии интимного свойства по отношению к тому существу, которое во сне поселилось в вашем теле?

Под конец дня, когда неулыбчивая, тонкая, как стрела, медсестра закрыла за мной дверь в палату, я повалился на кровать. Меня мутило от самого себя. Только теперь я понял, что сон отражал все мои самые грязные и болезненные фантазии. Отец был прав, считая меня ненормальным…

– Не волнуйтесь, с космопсихозом можно жить, – заверил навестивший меня врач, который только что словно покопался в моих мозгах грязными ручищами. – Просто нужно время. Правильно подобранные препараты. Конечно, космос для вас закрыт, но это и к лучшему. Уверен, когда вы вылечитесь, найдёте прекрасную работу на планете.

Меня оставили в больнице – принудительно, даже не требуя от меня согласия. Я пытался быть хорошим пациентом: принимал все предложенные мне препараты, но от них становилось только хуже. Меня мутило, голова стала ватной, я почти перестал спать, а окружающий мир превратился в сплошную серую пелену. Два или три раза в неделю – сложно различать время в фармакологическом тумане – меня приглашал к себе лечащий врач и долго копался в моей голове. Спустя четыре месяца такой терапии я больше не был уверен, где заканчиваются слова врача, а где начинаюсь я сам. Моё прошлое словно перекроили и напичкали грязью. Зато я совсем забыл про сон и не слышал надоедливый – а надоедливый ли он был?.. – голос в голове. Космопсихоз отступил, мне выдали справку о том, что я нахожусь в ремиссии и не опасен для окружающих, и выпустили из больницы.

Ни для космоса, ни для космобиологии я больше не подходил. Но врач оказался прав, я нашёл отличную работу: уборщик – днём и утром, официант – вечером. Удобно, денег на мои скудные потребности хватало. Если бы я сразу послушал отца, то не оказался бы в такой дурацкой ситуации. Кстати, об отце – со временем я даже возобновил отношения с родителями. Мы вместе прошли семейную терапию, и оказалось, что они были правы и желали мне только добра, а я из-за юношеского максимализма всё испортил. Вскоре мать подыскала мне невесту. Девушка носила звучное и красивое имя Ида, была властная, но заботливая – как раз то, что мне нужно, чтобы я больше не творил глупостей. Родители были довольны мной, дело шло к свадьбе, а я ненавидел себя, эту жизнь и втайне ото всех прекратил пить лекарство.

«Парализатор? А если мы потом не сможем реанимировать?» – прозвучал однажды ночью в голове голос Наталии. Я ждал голоса, скучал по нему, как по старому другу. Это был отблеск другой, приснившейся мне, но такой прекрасной жизни!

«Насколько я его знаю, он не захотел бы жить в вегетативном состоянии», – ответил ей Рейн. – Пора воспользоваться его средством…»

«Воспользуемся. Я пойду подготовлю медицинского робота, на всякий случай».

Его средством… Моим средством? На какой случай? При чём тут парализатор? У меня закружилась голова, и мир вокруг пошатнулся.

«Мартин! – вдруг услышал я голос Рейна, непривычно эмоциональный для него. – Если ты сейчас же не придёшь в себя, Наталия и дети так и проведут остаток своей жизни на Черныше. Я не справлюсь без тебя, я слишком привык к своему бестолковому помощнику, так что открывай уже глаза, хватит валяться в коме!»

Голос был слишком настоящим, а моя нынешняя жизнь – пластиковой безвкусной подделкой. Вот бы вернуться в тот сон!

Стоп, в коме? Я начал вспоминать концовку своего сна. Харрис умер, и я закрылся в лаборатории, чтобы как можно быстрее сделать препарат, убивающий симбионта. Пришлось использовать психоактивные вещества, чтобы не тратить время на сон, но Рейн был этим недоволен и подмешал мне в чай лошадиную дозу снотворного, после чего я вырубился и очнулся на Чаше.

Стоп! А может, моя нынешняя жизнь – галлюцинация, вызванная тварью, живущей во мне?

– Рейн? – позвал я вслух.

«Ты решил убить всех нас! – зазвучал в голове уже другой голос, который заполнил всё вокруг. – Истребить целый разумный вид, заселивший твою любимую необитаемую планетку! Мы могли бы спасти это место от терраформирования, когда вы покинете Черныша. Но теперь это твои друзья навсегда останутся здесь, на могиле уничтоженной тобой расы, пока ты медленно угасаешь на их глазах, как угас Максимилиан. А тем временем в твоём сознании будет разворачиваться картина той жизни, которую ты заслуживаешь! Раз в год – госпитализация в психушку. Жизнь по указке родителей. Стоит тебе подумать о космосе или биологии – все вокруг спишут это желание на твою ксенофилию, будут шептаться по углам и шарахаться от тебя! Потом твоя супруга родит от тебя двух детей с пороками развития. И снова будет виноват космос – ты провёл там слишком долго! А когда обычная жизнь тебя доконает, я заставлю тебя раз за разом наблюдать за смертью твоих друзей. Ты ни на секунду не усомнишься в реальности этих видений и будешь страдать, пока в реальности они будут пытаться вывести тебя из комы».

– Рейн! Рейн! Готовьте препарат! Пусть эта тварь сдохнет! – заорал я.

«Он тебя не слышит, ты парализован уже три дня, за тебя даже дышит аппарат, – ответила на это тварь, копируя человеческое ехидство. – А вот твоя супруга слышит твои вопли и уже вызвала скорую!»

Я бросился прочь из выдуманного симбионтом дома, но в дверях стояла Ида.

– Ты никуда не выйдешь. Я знаю, что ты прекратил принимать таблетки и опасен для людей. Опять зовёшь своего руководителя экспедиции, ищешь у него защиты. Но это выдумка, тебе нужно лечиться.

В дверь ворвались какие-то люди, скрутили меня, утаскивая к машине. Я сопротивлялся, кусался и царапался, но они оказались сильнее.

«Завтра ты проснёшься в психушке и будешь считать, что у тебя обострение, – продолжал симбионт, – сознание будет проглочено этим миром, а тело медленно угаснет».

«Рейн и Наталия вытащат меня!»

«Не вытащат. Не смогут! Этот твой шеф правда стал тебя ценить и считать своим другом, но он ничего не сможет сделать. Вы, люди, мыслите своими жалкими людскими критериями, ставя во главу угла индивидов, забывая о благе большинства!»

Тварь замолчала, и я снова увидел и почувствовал, как меня усаживают в машину и делают укол. Ида визжала вслед: «Увезите этого психа! Я расскажу твоему отцу, что ты не пил таблетки, а потом напал на меня!»

Больница. Ремни, пристёгивающие меня к кровати, капельницы, разговоры врача, сводящие с ума. Я изо всех сил цеплялся за мысль о том, что это всего лишь наваждение, созданное симбионтом, но с каждым проведённым в психушке днём эта мысль отступала. Больница, Ида и космопсихоз – моя единственная реальность, другой нет и никогда не было.

Я провёл в больнице почти полгода. Звонил Иде, извинялся за своё поведение, умолял вернуться. Она вернулась, мы даже поженились, когда меня выписали.

«Мой шизик», – ласково дразнилась она.

Каждое утро я шёл на работу, потом возвращался к ней. Мы выбирали место свадебного путешествия, потом – квартиру, с этим помогали её родители.

– Зачем тебе этот неудачник и ксенофил? – шептала её мать, когда думала, что я не слышу.

– Я просто люблю его…

Можно было сказать, что мы жили счастливо. Главное, что я больше не хотел в космос. Я вообще больше ничего не хотел, кроме как прийти с работы и немного отдохнуть, а раз в год поехать куда-нибудь в отпуск и не думать про работу. Но обычно не получалось – вместо отпуска я ложился в больницу, чтобы предотвратить приступы космопсихоза.

Так я и жил, пока однажды, когда я шёл на работу, прямо посреди улицы со мной не случился припадок, похожий на эпилептический. «Наверное, от лекарств», – мелькнуло в голове – их недавно поменяли. Я рухнул на землю и задёргался, а потом провалился в боль. Каждое сухожилие, каждый сустав жгло и выкручивало, меня словно вращали в огромной центрифуге.

Когда я вновь открыл глаза, то вместо улицы, на которой свалился в обморок, увидел взволнованное лицо Наталии, склонившейся надо мной.

– Рейн, он очнулся, – позвала она.

«Сейчас ты сдохнешь… – услышал я голос в голове. – Они тебя не вытащат! Жаль только, что ты мало мучился!» – прошипел «симбионт», и меня захлестнула новая волна невыносимой боли, сознание уплыло.

Когда я снова открыл глаза, надо мной навис Рейн. Настоящий – без скафандра, в старой, но очень аккуратной одежде, волосы были с проседью, лицо загорело от постоянного пребывания на улице. Старый друг, по которому я скучал.

– Наташ, он снова глаза открыл, – позвал мой шеф. Голос звучал встревоженно.

Рейн, Наташа, знали бы вы, как я рад! Раз я вижу вас, то мой ужас длиной в несколько лет наконец-то завершился.

«Привет, рад вас видеть!» – хотел сказать я, но голос меня не слушался. А, да, из горла же торчала трубка.

– Ну и напугал ты нас, Марти, – заулыбалась Наталия, склоняясь надо мной и что-то поправляя. – Мы уже думали, что придётся использовать парализатор, но…

Наталия осеклась и отшатнулась, уставившись на меня полными ужаса глазами. Что такое?

– Рейн! Парализатор… Тащи парализатор…

Я проследил за её обезумевшим взглядом и увидел, как из моей неподвижной руки вырос щуп и нацелился на женщину. Ещё мгновение – и он проткнул ей грудь насквозь слева, там, где сердце.

Наталия распахнула рот в беззвучном крике и упала на спину. Щуп скинул нанизанное тело с себя и через секунду снёс голову Рейну, подбежавшему с оружием. Я чувствовал, как крошатся его шейные позвонки, чувствовал капли крови, брызнувшие мне на лицо, но ничего не мог сделать. Телом управлял симбионт, я же был только зрителем ужасной бойни.

«Нет! Нет, только не так!» – стучало в голове.

«Симбионт» поднял тело с постели, заставляя встать на ноги. Меня задержали подключённые ко мне медицинские приборы, но тварь рассекла провода и трубки и потащила меня вперёд.

«Прекрати… Нет, пожалуйста!» – умолял я мысленно, но тварь не отвечала.

На шум выбежал Ричард. Он не успел понять, что происходит, когда щуп отсёк голову и ему.

Остались только Ульрих и дети. Лучше бы Рейн сразу убил меня… Инженер выскочил сзади, из-за угла, держа в руках какое-то оружие, вероятно, парализатор. Но появившиеся щупы разорвали Ульриха надвое быстрее, чем он успел что-либо предпринять.

Мне хотелось умереть от невыносимой душевной боли: я расправился с командой собственными руками. Остались только дети Наталии и Ричарда. «Симбионт», управляющий моим телом, вёл меня именно в детскую…

Глава 12

– Мартин!

Рейн, живой и здоровый, склонился надо мной и выглядел таким встревоженным, каким я его никогда не видел. Опять галлюцинация? Или на этот раз правда? Я не был ни в чём уверен и на этот раз попробовал отодвинуться от шефа. Если появятся щупы, эти пару миллиметров ничем не помогут, но я был рад, что тело двигалось, хоть и через боль.

– Тихо, не дёргайся. – Рейн положил мне руку на плечо.

– Отойди, я на него посмотрю. – В поле зрения появилось лицо Наталии. – Тихо ты, не дёргайся, так просто Мартин не умрёт, он ещё должен вытравить с планеты всю гадость, он обещал. А потом вы вытащите нас с детьми с этой планеты.

Интересно, этот разговор – тоже галлюцинация? И где я сейчас на самом деле – в психушке под препаратами, скулю в луже детской крови или действительно смотрю на Рейна? У меня не было ответа на этот вопрос. А самое страшное – я не могу получить ответ прямо сейчас.

– Ты как? – спросила Наталия.

– Вы… настоящие? – просипел я.

Наталия и Рейн переглянулись.

– Да, мы настоящие, – после недолгого молчания ответила женщина.

– Если уж ты задал такой вопрос, то вряд ли поверишь в правдивость ответа, – задумчиво проговорил Рейн. – «Симбионт» внутри тебя мёртв – надеюсь, это для тебя хорошая новость. Но его остатки вызывают сильнейшую интоксикацию. Поэтому сейчас тебе нужен отдых, а потом мы поговорим…

Я крепко сжал руку Рейна.

– Сиди тут! Ты мне обязан. Чуть не убил своим снотворным…

Тварь мертва. Она больше не причинит мне боли. Моё лекарство сработало! Я был рад, что всё кончилось, и при этом злился на Рейна. Я чуть не умер из-за него!

– Прости за случившееся. Но сейчас тебе нужно поспать. – Шеф снова попытался освободиться от моей хватки. – Мы поговорим позже.

– Сейчас мне нельзя спать. Я боюсь спать! – рявкнул я хрипло и закашлялся, вцепившись в его руку ногтями.

Наталия и Рейн снова переглянулись.

– …и вы будете находиться здесь, со мной, пока я не поверю в вашу реальность!

Женщина потянулась за успокоительным.

– Нет! – почти прорычал я и начал неуклюже уползать с кровати, сбивая датчики медицинского робота. – Никаких лекарств!

Наталия замялась, не зная, что предпринять, а Рейн всё пытался освободиться.

– Хорошо, Мартин, как скажешь, – наконец произнёс мой шеф довольно сухо, он был напуган моей реакцией. – Я не уйду, просто отпусти мою руку.

Они с Наталией всё же уговорили меня поспать. Вернее, я согласился прикрыть глаза, чтобы они не вкололи мне никаких препаратов, и случайно уснул. Кошмаров я больше не видел, а, когда очнулся, всё было по-прежнему. Наталия возилась с приборами, а Рейн спал рядом, в кресле. На коленях шефа лежал планшет и стилус. Он опять рисовал?

После случая со снотворным он наконец перестал быть для меня божеством. Теперь я видел в нём не пример для подражания, а коллегу. Вся эта бесстрастная глыба льда устало дремала в кресле, а перед этим он как простой смертный пытался отвлечься любимым делом от неприятных эмоций. И как я раньше не замечал в нём простого человека? Когда отвечаешь за стольких людей, не имеешь права проявлять чувства.

Мне стало жаль шефа, и я понял, что не хочу на его место. Мне не нужна великая слава или карьера, я хочу заниматься своим делом. Возможно, это и инфантильно, но я не такой сильный, как он.

Я потянулся к планшету Рейна, чтобы посмотреть его рисунки, но в этот момент в комнату вошла Наталия.

– Проснулся? Лучше не трогай. – Она кивнула на планшет. – Я убрать хотела, а он не даёт.

Она потрясла Рейна за плечо, тот вскинулся и тут же взглянул на меня.

– Спящая красавица проснулась. А так как он живой и очнулся – топай отсюда отсыпаться! Ты мне тут надоел уже, торчишь безвылазно второй день.

Рейн неодобрительно посмотрел и поднялся. Поймал мой взгляд на его планшет.

– Да посмотри уже, – буркнул он. – Но только когда сможешь нормально удержать, он старый, его нельзя ронять.

И вышел, прихрамывая, пусть и без трости. Похоже, его рана так и не зажила окончательно.

– Он себя виноватым считает. Неудивительно. – Наталия принялась возиться с приборами, потом села к экрану и вывела статистику моих показателей. – Он же тебя снотворным напоил. Когда он это сотворил, я, наверное, час на него орала.

– Я понял про снотворное… – буркнул я. – «Симбионт» воспользовался тем, что я был без сознания, и измывался над моим разумом. В моём сне я лежал в психушке с космопсихозом, мне запретили заниматься наукой, а мою страсть к биологии все объясняли ксенофилией. А потом, когда «симбионт» меня доломал окончательно, когда я жить не хотел, мне привиделось, что я очнулся, тварь завладела телом, и я убил всех. Даже твоих детей. Слышал хруст позвонков, когда отрезал им головы.

Наталия смотрела на меня с ужасом.

– И даже сейчас я думаю: что из происходящего было правдой, а что – сном. Может, я сейчас сплю около ваших трупов. Или в психушке, под препаратами. Я уважаю Рейна, он для меня всегда будет примером для подражания, но его глупость чуть не свела меня с ума. Это не так-то легко простить. Лучше бы я умер, чем такое пережить.

После того, как я высказался, мне стало немного легче. А вот Наталия не ожидала таких откровений.

– Я уверена, что через пару дней всё забудется! – нарочито весело уверила она.

Не забудется. Надеюсь, что за пару дней я хотя бы перестану дёргаться из-за того, что происходящее со мной сейчас – сон.

Женщина ещё раз взглянула на экран, а потом посмотрела мне в глаза. На это раз у неё было уже другое выражение, даже немного виноватое.

– Мартин, мы опробовали твоё средство, которое мы с Рейном довели до ума, пока ты был в отключке. Но его бы ещё немного доработать. Я боюсь за детей… Но это уже тогда, когда ты немного поправишься.

– А за взрослых ты не боишься?! За Рейна, который ещё живёт с симбионтом, за себя, за Ульриха? Стоит потерять сознание, эта тварь вас сгноит, как меня. Или лучше проверим, что она может сделать с детским сознанием, если вдруг захватит его? Хочешь, чтобы Эрик или Люда пускали слюни до конца жизни?

Я рассерженно взглянул на Наталию. У неё был такой вид, словно она сейчас заплачет.

– Ты думаешь, что я не боюсь? Я каждый день боюсь за детей! – крикнула женщина, теряя контроль над эмоциями.

– А зачем тогда рожала? Надеялась на симбионта в твоём теле? На то, что он обеспечит тебе и детям уютное существование где угодно?! А вот и нет, не вышло, тварь, которая внутри нас, – не помощник, а убийца!

– Мартин, заткнись! – это был Рейн. Он, видимо, зашёл, пока я сверлил взглядом Наталию. – Тебе следует успокоиться, иначе мы всё провалим. У нас слишком много работы. Закончим – можешь ненавидеть её, меня… – острый взгляд в мою сторону. – Да, я слышал ваш разговор. Мне очень жаль, что я стал причиной твоих мучений, можешь выбить из меня всю дурь, но сейчас нам нужно держаться вместе. Пожалуйста, я очень тебя прошу, прекрати срывать злость на других и искать виноватых.

Наталия всхлипывала, Рейн подошёл к ней и приобнял за плечи, выводя из палаты. Они ушли, но всё равно был слышен плач.

Меня как водой холодной окатило: она меня вытащила, а я на ней срываюсь. Рейн прав. Ну да, он почти всегда прав. Ну кроме того случая, когда опоил меня снотворным… Искать виноватых, да? Может, я не хочу остаться единственным виновником этого ужаса?

Когда рыдания прекратились, Рейн зашёл в палату, оглядел меня строго, но к своим прошлым словам ничего не добавил. Зато заговорил о деле.

– Если будут силы, посмотри, пожалуйста, мои записи о лекарстве. Возможно ли там что-то улучшить? Я не смог найти программу для имитации детского организма, соединил обычную с педиатрической, взятой с медицинского робота.

Я бы до такого не додумался, переделывал бы сам, вслепую.

– Потому программу надо протестировать, проверить, правильно ли всё, – закончил Рейн.

– Ввести ребёнку безопасный для него препарат, снять показатели «до» и «после» при помощи медицинского робота. Параллельно смоделировать эту ситуацию в программе. Если результаты совпадут – программа работает, – выпалил я.

– Не особо этично, – прищурился Рейн. – Но других вариантов нет. И есть ещё кое-что…

Космобиолог сел в кресло, в котором недавно дремал, и продолжил:

– «Симбионты». Нам нужны живые образцы для дальнейшего изучения, без них мы не вернёмся на Землю. Придётся рискнуть, оставив небольшую колонию. У нас есть один контейнер S5, для перевозки сверхопасного биологического материала, я нашёл его недавно в вещах с корабля. Нужно рассчитать запас питательных веществ, чтобы колония не увеличивалась и не умирала. Придётся понять, как безопасно отловить тварь и поместить в контейнер. Соорудить для изучения безопасную лабораторию, не ставящую нас под удар. Когда ты поправишься, придётся заняться ещё и этим.

На этот раз подслушивала Наталия. Она зашла в палату, уже успокоившаяся, и поочерёдно обняла сначала скривившегося от такого обращения Рейна, а потом – меня.

– Спасибо, мальчики!

Глава 13

Когда я окончательно выздоровел, мы с Рейном облетели планету и поняли, что проблема выросла. Нас было всего пятеро, а колонии симбионта простирались на многие километры. У нас была маленькая корабельная установка для синтеза вещества, а требовалось оно в промышленных масштабах.

– Электричество, – предложил Ричард. – Опустить сеть проводов на колонию и подать напряжение. Или лучше высоковольтная дуга.

– Не хватит мощности наших источников энергии, – парировал Ульрих. – Огонь! Устроить пожар и спалить тварюгу. Не думаю, что она переживёт огонь.

– А лес?! – возмутился я. – Ульрих, мы не…

Рейн жестом остановил меня.

– А сколько у нас генераторов купола? Его защитное поле выдержит огонь?

Генератор купола – это такая штука, которая создаёт изгородь или купол из электромагнитного поля. Не знал, что у нас такое есть.

– Выдержит. У нас их два десятка, для маленьких колоний в самый раз, а вот если растянуть по берегу самой большой колонии, то не хватит, придётся ориентироваться на ветер и возводить ограждения частично. Ещё огнезащитные полосы – расчистить участок леса, сделать канаву… Но у нас нет тяжёлой техники, планетолёт под это не приспособишь.

Решение использовать огонь было принято единогласно, но до самого вечера решали, как это сделать. Поджечь лес? Не сможем контролировать пожар, на Черныше нет открытых водоёмов. Распылить топливо для планетолёта, смешанное с катализатором, над колониями? На много дней мы останемся без топлива, потому что устройство для синтеза не справится с такими объёмами! Изготовить взрывчатое вещество? Нельзя – частицы симбионта могут разлететься в разные стороны, и мы увеличим площадь заражения. В боевиках всё выглядело так легко, получалось с первого раза, а мы чувствовали себя жалкими перед поставленной задачей.

К этому времени симбионты внутри нас были уже мертвы. У всех.

Не сказал бы, что всё прошло хорошо. Сначала Ульрих чуть не погиб от анафилактического шока после введения препарата. Затем Эрик… У мальчика начался странный припадок, после которого отказала левая половина тела. Через пару дней к нему вернулась подвижность, но Наталия всё равно места себе не находила, наблюдая, как неуклюже двигается мальчик.

Я ловил себя на циничной мысли: хорошо, что это случилось с ребёнком, а не со взрослым человеком. Потеря работоспособности ещё одного члена экипажа обернулась бы катастрофой. Нет, ну а что? Опасных для жизни повреждений нет, Эрик ещё маленький, восстановится. Если не восстановится, то небольшую хромоту можно будет скрыть, используя экзоскелет. Сейчас есть маленькие, незаметные под одеждой!

Самому противно от своего цинизма, но сейчас не до нежностей. Наша задача – спастись самим и спасти Черныша. Вытравить колонии, а затем обуздать симбионта, лишив его воли и разумности. И при помощи него как-то вернуться на Землю.

«Когда же кончатся нерешаемые задачи?» – вопила одна часть меня.

А другая, вспоминая тихую и спокойную жизнь из сна, желала, чтобы это никогда не кончалось. Лучше ходить по лезвию, чем умирать со скуки в чужом для тебя мире.

Наутро после совещания мы с Рейном отправились на охоту. Никто, кроме Наталии, даже не догадывался, зачем мы тащим в лес большую и тяжёлую коробку, но спрашивать не стали. В планы поимки симбионта мы посвятили только женщину, взяв обещание не сообщать ничего даже Ричарду. Им с Ульрихом было не обязательно лезть в эти дела, они и без того были настроены к нам с шефом враждебно.

Приготовления велись тщательные: контейнер для хранения особо опасного биоматериала был снаружи полностью обработан пестицидом для уничтожения симбионта. Тем же веществом обработали длинную ручку, которая крепилась к контейнеру. Тяжеленный защитный кожух контейнера, способный выдержать падение с большой высоты, также был вручную промазан ядовитым для твари веществом – каждый шов, каждый угол, каждое крепление. Если вдруг эта дрянь решит сбежать из контейнера и сможет это сделать, то сдохнет раньше, чем выберется наружу.

Мы с шефом остановились перед небольшой, метр на метр, колонией и принялись надевать скафандры. Это были, к сожалению, не SHS3, а лёгкие TP1. Их мы тоже обработали пестицидом. Раз уж у нас нет толстой брони, воспользуемся подручными средствами!

В голову пришла ироничная мысль: отец бы мной гордился – я на незнакомой планете охочусь на инопланетную агрессивную тварь, чтобы защитить других членов экипажа. В его понимании так должен выглядеть настоящий мужик. Только боевой красавицы-подруги не хватает – Наталия уже занята.

Я осторожно подбирался, чтобы зачерпнуть жижу, удерживая контейнер на длинной ручке, а Рейн стоял рядом, таким же образом удерживая крышку. Он был готов в любой момент закрыть контейнер, а потом с пульта активировать систему герметизации.

«Здравствуй, Мартин! – вдруг послышалось у меня в голове. – Ты опять пришёл меня убивать, друг?».

Я побледнел и чуть не выронил контейнер. Эта жижа как-то разговаривала со мной.

«Хотя нет, постой, вы пришли не убивать… Вот оно что, понятно. Теперь вы застрянете на этой жалкой планетке, поэтому решили воспользоваться мной. Изучать, мучить, сводить с ума. Хороший же из тебя пацифист: устроить геноцид чужой расе, а оставшихся в живых лишить разума. И всё для того, чтобы ты снова мог путешествовать в космосе, захватывать новые планеты, размножаться. Прекрасный представитель человечества!».

«Вы только и ждёте момента, чтобы истребить нас!» – не удержался я от ответа.

Рейн с беспокойством разглядывал моё изменившееся лицо. Он закрыл контейнер крышкой и перехватил его у меня. Осторожно обработав снаружи пестицидом, шеф стал убирать его в защитный кожух, но при этом не спускал с меня глаз, а кобуру с парализатором, который мы на всякий случай взяли с собой, расстегнул. Это не укрылось от меня.

– Ты в порядке, Мартин?

– Да, конечно… – Тот кошмарный сон научил меня притворяться, что всё хорошо.

«А как ты отреагировал бы на такое? Представь, если бы тебя разлучили с другими людьми и заперли навсегда, отравляя разум лекарствами? Ах, ну да, в твоих галлюцинациях ты уже был заперт в вашей человеческой психушке. Понравилось?»

Лекарства, от которых тошнило, бессонница, нежелание жить – никогда этого не забуду. А теперь мы с Рейном собираемся ставить эксперименты над разумным существом, чтобы накачать его препаратами, сделать неразумным и полностью покорным и использовать в своих целях… Нет, я обязан дать команде возможность вернуться на Землю!

«Хочешь убедить себя, что это самозащита? Мы не нападали первыми, а предотвращали геноцид».

«Я защищал Черныша от вас!»

«Ты не знаешь этого. Мы бы оставили часть эндемиков, дали бы им разрастись. Но даже если ты прав. Мы заслуживаем истребление за то, что хотели приспособить планету под себя? Тогда человечество следует уничтожить, вы уже давно занимаетесь терраформированием».

Всё это время Рейн не сводил с меня обеспокоенного взгляда. Он уже запер контейнер и теперь принялся собирать распылитель, чтобы обработать колонию.

– Выходит, что мы истребляем разумную расу, населяющую планету… – с грустной усмешкой прокомментировал я. – Кажется, это называется «геноцид».

– А, так вот что тебя беспокоит. Ты не меняешься, Мартин. Войну мы уже начали. Теперь либо мы, либо они. Наш соперник точно не будет мучить себя этическими вопросами. – Мой шеф направил распылитель прямо на колонию и облил её пестицидом.

«Нет, нет, мы не хотим смерти, мы хотим жить так же, как вы!..» – послышался в голове крик ужаса.

«Симбионт» почернел, лужа стала расслаиваться, а слои – закручиваться. Меньше чем через минуту всё стихло, но я не был уверен. Казалось, на краю сознания остался какой-то шум…

Я потрогал палкой высохшие остатки.

– А если перед тем, как поджигать, распылить пестицид тонким слоем? Мы ведь не знаем, легко ли поджечь тварь живьём… – предложил я, наконец переведя дух.

– А нам его хватит? – призадумался мой шеф.

– Должно хватить…

Я разглядывал обуглившиеся остатки. Мы убили целую колонию мыслящих существ для того, чтобы защитить команду. Да уж, не подхожу я для войны. Как люди умудряются убивать других людей и потом жить спокойно, не понимаю!

– Мартин, ты точно в порядке? – Рейна всё ещё волновало моё недавнее оцепенение.

– В полном, – заверил я.

Мы подхватили контейнер и понесли в лагерь. «Заперли навсегда, отравляя разум лекарствами…» Да, именно это мы собирались сделать с колонией «симбионта».

– Рейн, ты… слышал крик умирающей колонии? – спросил я планетолога, когда мы подходили к лагерю.

Он покачал головой и очень внимательно посмотрел мне в глаза.

– А ты?

Я кивнул.

– Возможно, тебе лучше не участвовать в зачистке, – серьёзно сказал шеф.

Я ничего не ответил. Мысль, конечно, здравая, но как же так? Я всё это начал, без моих исследований ничего бы не вышло.

– Будешь координировать уничтожение симбионта из лагеря, а не участвовать в нём напрямую, – продолжил Рейн, когда мы занесли контейнер в лабораторию.

– Это… отстранение? – уточнил я. Просто на всякий случай.

– Нет, Мартин. Послушай, я мог бы соврать, и ты бы поверил, но это было бы неуважительно по отношению к тебе. Твоё место в лаборатории. Ты не военный и никогда им не будешь. Ты будешь защищать Черныш от уничтожения, но до последнего попытаешься сохранить жизнь симбионта. Он чует это и будет говорить с тобой. Я уверен, что ты не сорвёшься во время операции, но что станет с тобой потом? Если после всего пережитого ты сотворишь с собой что-то?

– Рейн, я буду держать себя в руках!

– Нет. Ну как ты не понимаешь! У нас почти половина экспедиции погибла! Мы не можем рисковать людьми. Нам всё равно нужен тот, кто будет координировать действия из лагеря.

– Рейн, я…

– Мартин, а ты сам-то хочешь участвовать в истреблении целой расы? – жёстко спросил мой шеф. – Помнишь, как наказывал себя за смерть Харриса отсутствием сна?

Это было не наказание, я просто хотел сделать как можно больше. «Ага, засыпая на пробирках!» – мелькнула мысль. Мой шеф, как всегда, был прав.

– Кому-то из нас всё равно пришлось бы остаться, чтобы координировать действия, а заодно присмотреть за детьми. Для этого проекта ты сделал всё, что мог, разработка пестицида – твоих рук дело, я и Наталия только помогали, – смягчился планетолог, а потом, чуть помолчав, добавил: – Пожалуйста, не воюй с собой. Наш враг и так силён!

Я сказал, что подумаю. Всю ночь не мог уснуть, вспоминал крики умирающей колонии. Рейн был прав почти во всём, кроме одного – если симбионт будет всё это время кричать в моей голове, я не смогу закончить.

В то утро я остался в лагере, наблюдая, как все суетились и собирались. Наталия то и дело прятала слёзы, Ричард нервничал, Ульрих закрылся в себе и даже не шутил, как обычно. Один Рейн прятался за ледяной глыбой напускного спокойствия. Эрик и Люда чувствовали нервозность родителей и постоянно капризничали. Лучше бы осталась Наталия, но мы уже распределили роли. Придётся мне нянчиться с детьми.

Спустя два часа после рассвета все взрослые, кроме меня, ушли. В лагере остались я, Эрик и Люда. Я кое-как занял детей – это оказалось не так-то просто. Они не хотели сидеть в комнате, постоянно капризничали. Но потом я немного попривык к шуму, а им стало не интересно донимать не реагирующего на них «дядю Мартина». Да, я не Ульрих, это он позволяет на себе чуть ли не верхом ездить!

Устроившись за импровизированным пультом, я сначала проверил метеодатчики для контроля за ветром и направлением пожара, а потом и видеосвязь со всеми участниками. План бы таков: Наталия с планетолёта распыляла сначала пестицид, затем, когда он сработает, – горючую смесь. Ульрих патрулировал генераторы купола, а Рейн и Ричард подготовились поджечь смесь из горючего и останков «симбионта». Когда с самой крупной колонией будет покончено, Наталия и Ульрих соберут генераторы и отправятся устанавливать их вокруг следующей колонии… И так далее, пока не истребим всех тварей. Мелкие лужицы они обработают вручную. Если что-то пойдёт не так, я организую эвакуацию.

Планетолёт сделал два круга над «озером», распыляя отраву. Верхняя часть «плоти» симбионта отмирала, трескалась и скручивалась, пропуская пестицид ниже. Ещё один круг – и корку из умерших симбионтов покрывало горючее.

– Можно поджигать! – скомандовал я.

Сначала загорелись деревья, специально для этих целей разложенные вокруг колонии, потом занялся и сам симбионт. А в моей голове тем временем разрастался крик, вездесущий, как боль при мигрени. Стоило Наталии распылить пестицид, как тварь тут же заговорила со мной на разные голоса:

«Не убивай! Мы хотим жить!»

Я не реагировал, сосредоточившись на своей задаче.

«Это ты, это ты нас сюда принёс! Ты виноват!» – кричала в моей голове уничтожаемая колония.

Я принёс их потому, что не хотел, чтобы мой экипаж умер. Я не предлагал тварям селиться в моём теле, это они вынудили меня пронести их в космос! Это не я начал уничтожение их планеты!

«Озеро» пошло волнами. Со дна выныривали островки ещё живой биомассы, желающей сожрать останки своих погибших «товарищей». Она тушила огонь, но тут же сама высыхала от пестицида и загоралась. Тварь вне тела партнёра-человека – довольно жалкое зрелище…

«Это ты тварь! Ты!» – продолжало визжать в голове.

Нет, я не тварь. Я нужен команде. Меня любят и уважают. Я не уничтожаю чужие планеты и забочусь о своём экипаже.

– У нас получается, – подбодрил я всех. – Наталия, нужно ещё топлива!

– Мартин, что у тебя с голосом? – спросила женщина.

– Ничего. Со мной всё в порядке. Сосредоточься на своей работе, нам нужно ещё топлива, – повторил я. – Вернись на базу.

– Поняла.

Через десять минут я уже помогал Наталии крепить ёмкость к планетолёту. Людочка носилась рядом, прося маму взять её с собой. Та была непреклонна.

– С остальными так же поступим. – Я раздавал указания, перекрикивая визг умирающего симбионта в голове. – Пестицид на часть колонии и поджигать…

А крик не замолкал ни на минуту. Когда мы полностью зачистили первую колонию, он стал тише, но потом вновь усилился.

– Ульрих, Рейн, Ричард, доложите обстановку!

– Наталия, больше топлива.

– Переходим к следующей колонии!

Операция продолжалась. Дети капризничали, я их успокаивал, кормил. Потом они уснули. Всё слилось в одну бесконечную череду событий – всё из-за крика в голове. «А вдруг это часть галлюцинации?» – иногда думал я. Но продолжал.

Через двадцать восемь часов после начала измотанные, пропахшие гарью и пестицидом, все вернулись на базу. У них был шальной вид от передозировки стимуляторов.

Я сидел в углу, наслаждаясь тишиной и обнимая контейнер для сверхопасных биологических образцов. Все колонии погибли, остался только тот симбионт, что находился в контейнере. Один, обречённый на безумие. Прости. Всё потому, что победили мы, а не вы. Потому что это грёбанный естественный отбор. Потому что разум не способен изменить нашу звериную природу. Война никогда не прекратится.

Мы победили. Спасли Черныша. Будь проклята эта победа.

– Марти, ты в порядке? – спросила Наталия, проходя мимо.

Я кивнул, и она со спокойной совестью отправилась узнать, как себя чувствуют дети. Всё верно, они важнее. А вот Рейн присел рядом.

– Ты был прав, – проговорил я, немного подумав. – Все эти двадцать с чем-то часов симбионт кричал в моей голове. Потому что это я виноват. Я привёз его на планету.

Рейн не спорил, не уговаривал, просто слушал.

– Я больше не хочу в космос. Я хочу на Землю. Я хочу, чтобы это всё оказалось сном…

Планетолог дождался, пока поток слов не иссякнет, а потом положил руку мне на плечо и мягко, но уверенно сказал:

– Сейчас тебе очень плохо, понимаю. Но пройдёт время, ты осознаешь произошедшее, переживёшь эти эмоции и смиришься с мировой несправедливостью.

Я кивнул.

– И когда это пройдёт, ты найдёшь в себе силы вернуться к работе. Ты будешь отличным космобиологом или планетологом. Я даже предложу тебе быть моим помощником в следующей экспедиции, когда мы вернёмся на Землю и отдохнём пару лет. Уверен, что у нас всё получится.

Я вновь кивнул, пусть и не верил в его слова.

– Мы победили, не кисни! – ободрительно крикнул проходящий мимо Ульрих.

– Спасибо за психотерапию, – огрызнулся я.

Рейн помог мне подняться, и мы вместе побрели отдыхать.

Самое сложное – это было научиться спать. Кошмары мучали меня, но я не мог заставить себя согласиться на снотворное. Но у меня получилось.

Рейн, как всегда, оказался прав – даже самое плохое состояние не может длиться вечно. Я нужен был команде, нужен был детям Наталии и Ричарда. Медленно и верно возня с пробирками, программами и формулами возвращала меня к жизни. Спустя некоторое время я даже смог вылететь для патрулирования – Черныш был весь покрыт ранами от симбионта, но кое-где чёрный подлесок уже затягивал их, тянулся к скудному солнечному свету, не заслонённому густыми кронами. Вместе с Чернышом оживал и я. Мы живы, а значит, надо идти вперёд, бороться, искать способ вернуться на Землю. Рейн и Наталия не только пропадали вместе со мной в лаборатории, но и поддерживали меня.

Поэтому, когда через полгода орбитальный маяк засёк чей-то сигнал, у нас уже были готовы кое-какие наработки.

– Благодаря тебе мы сможем покинуть планету, друг… – Я постучал по контейнеру с симбионтом. Он, как обычно, ничего не ответил.

Я был уверен, что это не конец, и наше путешествие только начинается.