кошмар

Глава 1

Наша квартира, бесцветная двушка на девятом этаже панельного дома. Я в коридоре, под озарем лампочки. Ламинат. Дверь открыта, там пустой общий коридор, бледно-зеленая шпаклевка. У нас гости. Гости входят один за другим в прихожую, улыбаются мне, я пропускаю их в комнату. Мужчины и женщины, кажется, знакомые. Вереницей тянутся из-бледна-зеленого проема в черной стене. Со спины ко мне подходит кто-то – это мать. Бесцветная мать. Она чуть наклоняется к моему уху и произносит мягко: если увидишь, как кто-то пришел второй раз, беги.

Мать пропадает вглуби квартиры. Я глухо понимаю ее. В животе скручивает. Гости выходят из-бледна, а я встречаю гостей, они проходят в комнату. Мужчины и женщины, незнакомые. Они улыбаются. Из общего коридора с улыбкой появляется моя мать. Она смотрит мне в глаза нарисованными глазами. Она статична. Лампочка надо мной моргн-

И потух свет. Стала тьма. И узрел лик его. Во тьме. Во тьме. Во тьме. Лик его был – тьма. И – улыбка-аскал из-бледна на мраке. И недвижим стоял.

стоял стоял стоял стоял бежать

– в пустую гостиную, где тускло из окон ложился свет. Через комнату, по ковру, к балкону. Я выбегаю на балкон и беру за перекладины лестницу. Тихо. Я не слышу ничего. Всего трясет и крутит. Мне страшно. Я быстро спускаюсь вниз по лестнице, вдоль девятиэтажки, мимо пустых черных оков. Сумрак.

Бегу. Пустая улица, я один, обрачиваться нельзя. Я добегаю до метро. Встаю на эскала-тот преследует. Ступени круто наклонены, я еле держусь за поручень. Я боюсь упасть. Мы спускаемся быстра-ашно. Я держусь. Ноги соскальзывают со ступеней. Готов падать, лететь, хвататься за ребристо-сталинские плафоны ламп. Но я держусь.

Я на станции. В подземке еле теплит свет ламп накала. Черные сырые своды, на станции нет отделки. Платформы нет. Земля исполосована рельс-стальными порезами. Здесь пусто. Тот прячется во тьме, я знаю

Ибо лик его был – тьма. И святое таинство. И улы-

Я не умею таиться. Я жду. Из туннеля режет светом. Громо-грохотает поезд метро. Я стою на рельсах. Озаряя-озираюсь. С эскалатора спускаются они. Несколько они, мужчины и женщины, незнакомо-знакомые. Идут на меня. Медленно, неумолимо-умоляю. Идут. Идут на меня. Лица искажены. Трясусь. Рев поезда. Прижимаюсь к стене, чтобы затаиться, чтобы стальные колеса не затаили-задавили меня. Прибывает машина. Механически ползет. Идут. Все ближе. Поезд стоит, и я вскакиваю в него. Один. Они остаются на платформе.

Еду. Сердце колотит. Озираю-озаревый тускло вагон. Оранжевеет и хладит. Через оконные проемы – туннель и провода, соседний вагон. Пустой. Кажется, что пустой. Но я знаю, тот здесь. Тот не отстает. Я не вижу, но дыхание холодит затылок. Встаю, хожу по вагону. Трясет. Еле держусь. Где тот? Я не могу увидеть. Темные углы, тени под потухшей лампой. Вагон трясет все громче, все резче. Вдруг – свет надо мной моргн-

И было видение. Образ его, подобный мне, но искаженный, истянутый. Надрывен скрип-крежет звучал. И стоял он предо мной. Во тьме. Во тьме. Во тьме. И гласу его внял я:

– скрежет, рухот – съехал с рельс, завал. Тускло-тухло в туннеле. Развал-калывается голова. Вскакиваю с места. Плоскость покосилась. Ищу выход, выбираюсь в сумрачно-сырой туннель. Крадусь вдоль покосившейся стены вагона. Черные пустые оконные проемы смотрят в меня. За ними что-то. Оно шагает. За мной. Во тьме. Дыхание перехватывает, лихорадит. Выдох того в затылке, рука надо мной. Рвусь вперед. Успеть убежать. От того.

От образа моего и подобия.

– изнизу – выбираюсь из метро, выбегаю на жухлое затравие поля. Сельская местность, неопределенная и тускло-тоскливая. Озаряет глухое солнце. Бреду по полю, торопливо. Вижу дома. Тишь. Суховетер. Никого нет. Я оторвался, но надо спешить. Добегаю до избы, за оконными проемами глухота и мрак. Обхожу, крадусь в высокой поросли. Пробираюсь в травии и забредаю в тень туннеля, заросшего лозами растений. Я теснюсь в тесном туннеле, прижимаюсь к стенке, чтобы слиться. Медленно пробираюсь в тени, тихо.

Вдруг через прореху между ветвями лозы вижу двоих мужчин в сельской одежде. Они молча следуют в сторону, где я – где скрыться. Я не знаю, я открыт им. Солнце блекнет над головой, тени предательски открыты. Они ближе. Смазанные искаженные-жженные лица. Идут. Колотит в груди, холодит. Бочка. Я падаю и заползаю за толстую, обросшую сорняками бочку. Мужчины подошли. Проходят рядом. Слышу шаги. Я трясусь от страха, прижимаюсь к земле. Они близко, проходят мимо бочки, молчат. Меня колотит, жму лицо к грязи, нос и рот зажимаю ладонью – и упираю в грязь. Чтобы не услышали, как дышу. Чтобы спрятаться. Чтобы не видеть их. Они тут. Идут. Судорога рвет слабый выдох. Слюнявлю ладони. Слабый, обнаженный ребенок, таящийся в траве. Я знаю, что будет, если они меня заметят. Я знаю, что будет, если они меня заметят.

Прошли. Их нет. Встаю из-за бочки и бегу. Вижу лес, забегаю в лес, чтобы спрятаться. Тот близко, тот подбирается ко мне. За моей спиной. Я убегаю от того, теряюсь в деревьях. Тот не бежит. Тот стоит. Но тот всегда рядом со мной. Тот всегда за моей спиной. Тот в деревьях, в острых мерклых кустах.

Свет моргает – и мракнет. Они здесь. Они за деревьями, они стоят в тени стволов, они статичны. Лес дрожит и колышется-дышится. Видят меня. Их много. Безлице-искаженные, саженные, ждут меня, зовут меня. Отворачиваюсь. Чтобы не увидеть их, чтобы не посмотреть на них в упор. Чтобы не овладели мной. Я бегу. Не убегаю, не отдаляюсь. Тот статичен, и тот все ближе. Бежать туже, слабее, ноги завязают в мохнистой почве. Я медленнее. Медленнее. Напрягаюсь, рвусь дальше, но не могу. Меня утягивает, оттягивает – назад, к тому.

Нельзя смотреть. Надо, надо убежать, надо оторваться – ему нельзя касаться меня. Ему – нельзя – касать –

И меркнет свет небесный. Забелели кости лесных стволов. И было видение: явился он, а-гонец. Он стоял предо мной, во тьме, во тьме, во мне. Недвижим был, уродлив, из-бледна черен. И улыбка искажала искуственны-уста его уста его устаево

И услышал глас его в уме моем: беги.

меня хватает за плечи под мышки и с нечеловеческой силой тащит назад тот замер передо мной статичный в моргании вспышек и в черноте голово-органа я различаю улыбка-скал я отдаляюсь от него а над ухом слышу жоркот и глокот и гул

Я больше не двигаюсь, не могу. Тело в чужой власти. Мне страшно.

И – я проснулся.

Вижу перед собой. Я в своей комнате, лежу, кажется, в кровати. Кажется, кричал. В гостиной шаги: мама идет. Мама открывает дверь и заглядывает: ты кричал? что случилось? Я смотрю в ее глаза и дрожу. Хочу говорить, хочу рассказать. Но нечего, совсем нечего говорить. Как говорить – забыл. Она садится на край кровати рядом с моими ногами, кладет ладонь на одеяло. Все хорошо – повторяет. И улыбается. Илья? – раздается голос матери из соседней комнаты. Илья? Это ты?

Обрывает. Парализует. Писк. Илья? Писк. Она молчит. Вместо ее лица – искаженная натянутой улыбкой гримаса, из-бледна выступают в сумраке углы. Искаженно-саженная. Резко – вскочить, бежать. Я сижу. Беззащитно, маленько. Я боюсь – его – статичного

Но молвил он: да не убоитесь, дети мои, ибо дано вам избавление

Затем молвил он: спи

я не шевелюсь в комнате гремит тяжелый зверый бег оно с силой распахивает мою дверь яростно вбегает в темную комнату я сжимаюсь закрываю глаза оно крепко ухватывает за плечи под мышки до коления тот сидит улыбается и смотрит и смотрит я тоже смотрю как несется комната я сжат парализован мне не убежать я только смотрю не могу дышать оно бежит резко через квартиру через черень к тому самому темному углу где черно-сумрачнеет дверь кладовой той кладовой уже открыт глухой черный проем и погружает уволакивает затягивает во мрак

Больше я не проснусь.

сентябрь 2022