Обложка Кошка

Кошка

Марк Лепин

0% прочитано
Стандартный
Марк Лепин

Кошка

Глава 1

Написать эту историю меня заставили воспоминания. В процессе беспокойных раздумий над произошедшим, я с ужасом заметил, что некоторые факты стали путаться у меня в голове. Память — вещь хрупкая. Мы помним зло, однако, если это удобно — легко оправдываем его, приводя в качестве доказательств иллюзорные доводы, граничащие с помешательством.

Я решительно сказал себе, что сейчас же сяду и запишу на бумаге всю историю, от начала и до самого конца.

Всё началось с того, что я завёл себе котёнка. В то время я жил один на съёмной квартире, а дни перелистывались передо мной со скоростью калейдоскопа: предыдущий был похож на следующий и наоборот. Чувство одиночества засыпало и просыпалось вместе со мной, а желание одарить кого-то тёплой заботой только усиливалось. Что же делать? Девушки у меня не было, а друзей — по пальцам пересчитать. Тоскливо, ох и тоскливо же мне было проводить вечера в пустой и бездушной квартире. Тишина прямо звенела в ушах! Хотелось чего-то яркого, живого… И тут меня осенило: мне нужен домашний питомец! И действительно, ведь с ним каждый день как праздник, наполненный играми и баловством. Да и кому ещё, как не юному созданию жизненно необходима любовь, тепло и забота?

Я сразу подумал о котёнке. К щенкам у меня душа не лежала (как-то в детстве меня цапнула за ногу бездомная дворняга, с того момента я зарёкся иметь с зубастыми какие-либо отношения). По этой причине я не сомневался с выбором питомца ни на секунду. Зайдя на сайт объявлений в раздел «отдам даром», я увидел самое милое пушистое создание — шотландского котёнка-альбиноса. Знаете, у них ещё такие большие глаза и маленькие ушки, будто подрезанные. Как я потом выяснил, порода называлась Скоттиш-Фолд, и я безмерно гордился таким необыкновенным набором слов, звучащим очень по-английски.

На следующий день я лицезрел это глазастое чудо у себя в гостиной и не мог оторвать взгляд. У котёнка (это оказалась девочка) была ослепительной белизны шерстка. Даже первый утренний снег смотрелся мерклым на её фоне. Однако, котёнок не был полностью белым, и как я прочитал в соответствующей литературе после, у котят альбиносов этой породы от рождения присутствует темное пятнышко на загривке. Оно полностью исчезает, когда котёнок становится уже окончательно окрепшим организмом, примерно на второй год своей жизни. Я мечтательно думал о том, что через год-полтора, эта маленькая красавица станет уже совсем большой и полностью белоснежной. Как я ни старался, я не мог нарисовать её взрослой в своём воображении, ведь она была ещё совсем крохой.

Сложно описать словами то тепло, и ту нежность, которая растекалась внутри меня, когда я ласкал это беззащитное пушистое создание. Её шёрстка при прикосновении была сравнима с воздушным мягким шёлком. Мягкий воздушный шёлк, да. Только тёплый и живой, непременно пробуждающийся от прикосновения моей ладони, начинающий мурчать и тарахтеть, как маленький игрушечный трактор. Я ощущал любовь и ответственность. Я понимал, что всё обретает смысл вокруг, когда в тебе живут такие добрые и чистые чувства.

Первые три дня прошли тяжело. Котёнок постоянно плакал и что-то искал. Я нянчился с ним круглосуточно, как заботливый отец, не отходя ни на шаг от своего ребёнка. Я знал, что все котята проходят адаптационный период, ведь они оказались в новой обстановке, которая им незнакома. Очень важно, чтобы человек в это время был рядом, таким образом животное быстрее справится со стрессом и привыкнет к новому жилищу. На третью ночь, я даже уснул прямо на полу, бережно обхватив малютку своей рукой, словно защищая её от внешнего мира.

Я много говорил с котёнком ласковым тоном, пытаясь его утешить, и как-то раз, совсем расчувствовавшись, у меня вырвалось:

— Зайка, не бойся, всё хорошо, тебя никто не обидит.

Я задумался над этой фразой, и неожиданно понял, что только что выдумал самое подходящее имя, которое отражало всю внутреннюю и внешнюю суть этого бедного создания. Белая, пушистая, ласковая, безобидная. Совсем как маленький зайчик из детского мультика.

После этого прошла целая неделя, но ситуация никак не улучшалась. Зайка (я уже постоянно начал так её называть, чтобы котёнок постепенно привыкал) всё так же плакала, однако при этом исправно ходила в лоток и хорошо питалась. Казалось, что тут не идёт и речи о процессе адаптации или привыкания, а совсем наоборот — котёнок старался избегать моего присутствия, будто я ему опротивел, продолжая звать кого-то своим писклявым мяуканьем. Это мяуканье было самым грустным и жалобным звуком, которое мне доводилось слышать.

Созвонившись с несколькими знакомыми, имеющими опыт общения с кошачьим миром, я рассказал им об этом странном поведении. Мне было немного обидно и неловко, что меня отвергал этот пушистый комок, ведь я желал ему лишь добра. Друзья в один голос заявили: что-то тут не так. Один из друзей высказал интересную мысль: «Если твой питомец не может уже целую неделю привыкнуть к твоему жилью, то возможно, это жильё для него не подходит. Возможно, оно ему не нравится, или пугает его по неизвестным нам причинам. Попробуй сменить обстановку».

Сменить обстановку… Мне было безумно жаль Зайку. Я сидел напротив и смотрел на её большие глаза, которые неизменно казались испуганными и полны грусти (и даже, когда она подросла, её глаза всегда выглядели испуганными и печальными, из-за их увеличенного размера и формы опадающих лопоухих ушек над ними). В процессе раздумий, как мне поступить, я пришёл к ужасающему выводу: что, если она всё-таки привыкнет к этой квартире, а потом мне придётся переехать на новую? Ведь жильё было съёмным, и никто не застрахован от внепланового переезда. О чём я только думал? Я оправдывал себя тем, что не знал о таких сложностях привыкания питомца, но от этого мне не становилось легче. На сердце легла тень сожаления и печали.

Я решил позвонить родителям и рассказать им о сложившейся ситуации. Мне совсем не хотелось перекладывать на них свои проблемы, но печальные крики котёнка вынудили меня сделать это. Ведь родительский дом в моём представлении — нерушимая крепость. Он всегда остаётся на месте, никуда не перемещается, в нём можно быть уверенным. Настоящая устойчивая цитадель. Если Зайка будет долго привыкать к жилью у родителей, то привыкнув, ей уже ничего не будет угрожать. Она станет полноправным членом семьи, которого не выгонят на другую квартиру.

С такими мыслями я набрал номер матери, которой по ходу разговора тоже стало жаль котёнка, и уже спустя час, я ехал в такси вместе с Зайкой. Заботливо усадив её в коробку, я поглаживал тёмное пятнышко на её шее, а она, в свою очередь молчала, и во все глаза рассматривала мелькающий неизвестный мир за окном. Думаю, она была рада, что я нахожусь рядом. По крайней мере, сейчас мне хочется думать, что в тот момент она была спокойна только благодаря мне.

Дома случился настоящий праздник. Чего-чего, а такого я точно не ожидал. Пока я ехал в такси, я корил себя за то, что прибавляю проблем своим родителям. По сути, я перекладывал на них тяжелую ношу, без которой им было бы проще и лучше. Но зайдя в квартиру, я увидел такую бурную радость, что мне до сих пор сложно в это поверить.

Я зашёл в квартиру, держа котёнка на руках, будто это был новорожденный ребёнок, с которым пришли в гости. Мои родители сразу же превратились в восторженных родственников, которым непременно нужно начать сюсюкаться с малышом. Мама всплеснула руками, ахнула и принялась с радостным восхищением аккуратно гладить Зайку. Папа руками не всплеснул, но тоже ахнул, и пролепетав, как ребёнок «Боже, боже, какое чудо» сразу взял котёнка на свои руки, бережно укрыв его от посторонних взглядов. Я же, в свою очередь, стоял и ничего не понимал, но был очень рад, что меня встретили не как вестника дурных новостей, а как Деда Мороза, принесшего подарки под Рождество.

Первую неделю на новом месте Зайка спала возле меня. Я специально взял неделю за свой счёт у начальника и остался дома, чтобы малышка видела хоть отчасти знакомое для неё лицо. Видимо, выбрав меньшее из зол, она теперь не пыталась от меня уйти, а находилась всегда рядом, свернувшись в клубок, проводя большую часть времени в своих детских кошачьих сновидениях. Постепенно она начала всё чаще выходить из комнаты и исследовать новое жилище. Родители жили в большой трёхкомнатной квартире, так что места для прогулок было предостаточно. Сначала она боялась моих родителей, и моя комната становилась убежищем, куда можно было убежать в случае чего. Она боялась и меня, но ей нужно было куда-то деваться. Впоследствии, она обнаружила хорошее потайное место под раскладным столом в коридоре, сложенные стороны которого практически касались пола, оставляя свободное пространство в сантиметров десять. Котёнок был маленьким, поэтому мог себе позволить туда беспрепятственно юркнуть и переждать бурю. Было забавно наблюдать, как из-под стола торчит только мокрый маленький нос, определяющий степень опасности внешнего мира.

Прошёл месяц, и майское тепло набирало обороты. Изменилось буквально всё: Зайка задорно играла с папой, безбоязненно ласкалась с мамой и стремглав носилась по всей квартире, лихо входя в повороты. Малышка адаптировалась, малышка поверила в любовь. Как же было приятно это видеть!

Я заезжал раз в неделю и видел, как погода в доме менялась в лучшую сторону. Мама и папа стали как-то ближе друг к другу. Теперь они не ссорились по пустякам, не разговаривали друг с другом на повышенных тонах. Зайка росла и крепла, проказничала и хулиганила. Всё это было таким безобидным и детским, что оставалось только умиляться и думать над тем, как разительно может меняться жизнь, когда дома появляется подобное живое чудо.

И всё-таки странная особенность у неё была. Она свободна вела себя, когда дома не было посторонних людей. Бегала, скакала, лежала вытянувшись на ковре в самой незащищённой позе. Но как только домой приходил кто-то из незнакомых для неё людей — она сразу бежала и пряталась там, где только могла. Однажды, летом, в знойную жару, она просидела под двумя покрывалами около двух часов. Я не знаю, как она не задохнулась под ними. В гости пришла бабушка, а Зайкин след простыл в одно мгновение. Я нашёл её в маминой комнате, под двумя одеялами на кровати, и пытался успокоить бедное животное. Её тельце дрожало и можно сказать, было практически ледяным. Щадя её чувства и стараясь не пугать, я пытался хотя бы открыть ей доступ к воздуху, сделав из одеял что-то наподобие домика.

И так было всегда. Хватало даже того, чтобы раздался звонок домофона, и Зайка сразу забивалась в различные тёмные углы, или пряталась под те самые одеяла. Сидела она там до тех пор, пока посторонний человек не уходил из квартиры. «Трусишка» — называли её родители. «Покалеченная психика» — вслух размышлял я. Мой друг, который тогда дал мне совет по смене обстановки, был солидарен со мной. «Возможно, — говорил он, — её в самом раннем младенчестве ударили или издевались над ней. Отсюда все эти сложности с привыканием к людям. Они для неё просто-напросто источник боли и зла».

«Возможно, — думал я, — она патологически боится того, что её снова куда-то заберут или отдадут чужим людям, в незнакомую квартиру».

Мне было тяжело смотреть на её страх. Всегда, когда мне удавалось быть дома во время прихода гостей, я сидел или лежал рядом с ней в свободной комнате, чтобы кошка видела моё лицо и ощущала моё участие.

— Мы тебя никому не отдадим, ведь ты наш маленький и вредный котёночек, — шептал я, а она смотрела на меня испуганно и забито. От такого у меня сами по себе наворачивались слёзы. Они стекали по моим щекам, а в это время на кухне раздавались взрывы маминого смеха, ведь гости — это всегда праздник.

В свободное время от гостей в доме царил уют. Каждое утро Зайка провожала маму и папу на работу, а встречала их с такой радостью, на которую вообще возможно хрупкое животное.

Например, маму она встречала следующим образом: как только в замочную скважину вставлялся ключ, Зайка со всех ног бежала в коридор и смирно ждала, пока откроется дверь. Как только мама входила в квартиру, Зайка начинала беспрестанно мяукать и переворачивалась на спину, открывая своё самое нежное место — животик. Мама смеялась, и даже не разуваясь, принималась нежно гладить это беззащитное тельце. Зайка вытягивалась во всю свою длину и мурчала так громко, что я слышал этот звук даже из своей комнаты.

Так повторялось каждый день, и это было прекрасно.

Однажды случился неприятный казус. Перед уходом на работу, мама всегда закрывала дверь своей спальни, чтобы клочки шерсти не липли к ворсу мягкого одеяла на кровати: их было потом не вычесать. И в одно утро, случилось так, что, отвернувшись от двери, мама закрыла её, а Зайка в этот момент незаметно шмыгнула прямиком в комнату. По итогу, кошка просидела без еды, воды и лотка практически десять часов. Вернувшись с работы, мама удивилась: никто не встречает в коридоре. Услышав жалобное протяжное мяуканье, она поспешила заглянуть за запертую дверь и удивленно увидела, как кошка стрелой пронеслась мимо её ног в сторону кухни. Оказалось — к лотку. Воспитанное животное терпело 10 часов, лишь бы не наделать лужу в непредназначенном для этого месте. Когда мама рассказала мне об этом, то я ощутил жалость к Зайке. Ведь это какое-то издевательство. Вместе с тем, я стал лучше понимать всю аристократичную природу этой милой кошки, всю её утончённую внутреннюю организованность. Ведь она понимала, что такое хорошо, и что такое плохо, поэтому терпела и терпела всё это время, дожидаясь своего вызволения из комнаты.

Шло время и наступило жаркое лето. Я стал чаще бывать у родителей, так как работы у меня поубавилось — фирма, на которой я работал в то время, стремительно катилась к банкротству и нас часто отпускали прямо с утра. Я проводил у родителей много времени, читая книги или смотря фильмы на старом телевизоре. Наблюдая за кошкой, я отметил, что она любила изучать мир с подоконника нашего окна. Её маленькие ушки смешно реагировали на приглушенные уличные звуки, а мордочка вертелась по траектории стремительно проносившихся мимо стрижей. Она могла сидеть таким образом около двух часов, после чего будучи полностью обессиленной, отправлялась на восполнение своей энергии — отдыхать, свернувшись в любимый «кошачий калачик». Иногда я подолгу стоял возле неё, наблюдая за миром её глазами. Пытался понять, что же она там высматривает. В процессе таких наблюдений, я поймал себя на мысли, что жду наступления декабря, когда выпадет первый снег. Мне так хотелось, чтобы Зайка поскорее удивилась перемене за окном, когда земля покроется белоснежным одеялом. Было очень интересно увидеть, как она станет разглядывать большими глазами свою первую в жизни снежную зиму.

Незаметно пришла осень, наступил сентябрь. Зайке исполнилось 6 месяцев. Мы устроили ей настоящий праздник живота – накупили дорогущих фирменных консервов и кошачьих сладостей. Мы стояли с родителями напротив кошки, а она смирно сидела и смотрела на всё это богатство, не зная с чего и начать. Затем она подняла на нас голову, наступила пауза и она протянула своё фирменное жалобное «мяу». Наверное, она попросила нас помощи с выбором. Реакция родителей была примерно такой же, как и тогда, когда я впервые зашёл с котёнком на руках в эту квартиру. Родители засмеялись, переглянулись, и принялись сюсюкаться с именинницей. Я стоял, опять ничего не понимая, а потом словил себя на мысли, что тоже невольно улыбаюсь этой ситуации.

В октябре фирма окончательно распалась, и мне пришлось съехать к родителям. И тут я стал замечать странные изменения. Мама постепенно переставала радоваться тому, что Зайка катается по полу у её ног. Всё чаще, вернувшись домой с работы, и видя, как кошка счастливо подставляет ей свой шейку и животик для ласки, мама раздраженно бурчала: «Мне некогда, дай хоть раздеться!». Затем, спустя две недели, я начал слышать такие фразы: «Господи, что за напасть такая, столько шерсти от тебя на полу!». Мама стала раздражительной, и это было видно невооруженным глазом. Папа, казалось, пытался восполнить недостаток маминой любви, и игрался с Зайкой всё своё свободное время. Я видел, что его привязанность к кошке была больше, чем может быть у отца к собственному ребёнку.

Дальше — хуже. Мамины причитания о невероятном количестве шерсти стали всё чаще и в больших объёмах слышны по всей квартире. Зайка чувствовала, что любимая хозяйка ею недовольна, но не могла понять, почему. Ведь в лотке всегда был порядок, мебель была в целости, а по ночам царила тишина и спокойствие. Ни писка, ни концертов, ни погонь за воображаемыми мышами. «Кошачий этикет» соблюдался неукоснительно, так в чём же дело?

В один из дней, мама заявила: «У меня астма! Нам нельзя больше иметь кошку у себя дома!».

— Как же так? — хором спросили мы с папой.

Мама ответила нам, что астма у неё с детства.

— В особенности, — подчеркнула она, — с того самого дня, как эта кошка переступила порог моей квартиры.

Следующие две недели были неделями звонков. Сначала мама позвонила нашей бабушке, у которой всю жизнь жили то одни, то другие коты.

— Деточка! — покровительственно начала свою речь бабушка, — я не могу приютить это бедное создание у себя в квартире.

— Почему? — воскликнула мама, скопировав нашу с папой недавнюю интонацию.

Бабушка шумно втянула носом воздух и отчеканила:

— Так у меня же ал-лер-ги-я, — и немного помолчав, добавила для закрепления. — Аллергия!

Мама опешила, а когда захотела что-то возразить, бабушка второпях сослалась на то, что кто-то опрокинул её горшок с цветами и мигом положила трубку.

Следующие десять звонков различным родственникам и знакомым не принесли никакого успеха — то они не обладали достаточной жилой площадью, то были слишком заняты работой, чтобы заботиться о ком-то. Но в основном у них, как это ни странно, была всё та же самая аллергия на кошек.

Мама, использовав оставшуюся попытку с последним известным ей номером, которая завершилась неудачей, несдержанно выругалась и произнесла:

— У всех аллергии! Как это, наверное, удобно, когда придумываешь себе аллергию! Тьфу!

Шли недели. Мама везде находила шерсть, а однажды даже заявила, будто шерсть прилипла к потолку. Мы с папой смотрели на трёхметровый потолок и не понимали, о чем она нам толкует.

— Конечно, её там уже нет, я же её сняла! Не хватало ещё с шерстью на потолке жить!

Зайка совсем приуныла, почуяв неладное. Она лежала в позе сфинкса, положив свою круглую голову на лапки, а её большие глаза безвольно изучали окружающие предметы. Она уже реже сидела у окна, а маму старалась обходить стороной, ведь былой ласки её уже не перепадало. Наоборот, Зайка слышала только упрёки и ругань в свой адрес. Весь её вид говорил об одном: я была счастлива, пока меня любили, а теперь от меня хотят избавиться, но не говорят, в чём же моя вина.

Вероятно, кошка думала о том, что перестала быть такой же красивой, как раньше, и поэтому её больше никто не любит. От этого она страдала ещё больше. Папа старался как мог: гладил, разговаривал, чесал за ушком, игрался — но всё тщетно. Кошка потихоньку угасала на глазах. Она меньше двигалась и больше спала, прячась по углам и под кроватью.

Самые печальные глаза — глаза невинного существа, которого обидели.

В тот день, когда всё произошло, меня не было дома, а папа находился на работе. Мать вышвырнула кошку на улицу. Взяла её за шкирку и вынесла из подъезда, откинув её подальше от двери домофона. Стоял конец промозглого ноября. Люди недовольно запахивали воротники своих пальто и ожидали скорой встречи с декабрём. Зайка, будучи кошкой домашней и впервые увидевшей улицу без стеклянной защитной перегородки её любимого окна, вмиг растерялась и побежала к ближайшему укрытию. Это был сырой подвал нашего подъезда, дверь которого была открыта. Зайка забилась в угол, а её сердце бешено вырывалось из груди. Она не могла понять, что же произошло. Минуту назад она слышала голос своей хозяйки, пусть и не сильно любящей её теперь (но всё же тот самый голос, который дарил ей столько тепла и заботы в прошлом); она чувствовала, как её гладят по макушке, при этом говоря что-то успокаивающее, как вдруг её схватили за шкирку, и через мгновение она оказалась на холодном бетоне, в совершенно незнаком месте, где нету ни хозяйки, ни знакомых домашних запахов.

Кошка сжалась в комок в подвальном углу, надеясь на спасение, и начала громко звать на помощь. Тут, как громом прогремел незнакомый басистый голос, и из подвала перепуганную кошку выгнал какой-то пьяный мужик, недовольный тем, что вокруг развелось столько «бездомных блохастых скотин».

Обезумев от страха и испуга, Зайка пустилась бежать туда, где ей казалось безопасно. Проблема была лишь в том, что оживлённый район центральной части города, в котором жили мои родители, не имел тихих и спокойных мест. Всё окружающее представлялось для кошки огромным шаром из угрожающих её жизни звуков: оглушающего лязга, надрывного треска, зубодробительного скрежета. Привыкшая к жизни в домашнем уюте и тишине с самого кошачьего младенчества, она попала во враждебную чужую среду обитания, где не было ни покоя, ни добросердечности.

Не было тут и её родного уголка, в котором стояла бы полная мисочка любимого сухого корма; тут не было даже отхожего места в виде лотка — единственное место, куда всю жизнь справляла нужду бедная кошка. Она искала его среди незнакомых уличных подъездов, пока пыталась скрыться от холода и людских чужих голосов; она искала лоток, словно спасительный маяк, боясь помочиться туда, куда по её разумению было не принято. Сделай она так — и ей стало бы стыдно за своё бестактное поведение, ведь там, где она жила, не принято делать такие вещи.

Не просидев на одном месте и двух минут, где было более или менее спокойно (её испугал пропищавший над ухом домофон, пронзительный скрип железных дверных петель и чьи-то грузные шаги), она снова ринулась в бесконечную погоню за тишиной. Передвигаясь короткими перебежками, пугаясь то одного, то другого, она попала в самое худшее для неё место — на пешеходную дорогу подле автомобильной широкополосной улицы, поток на которой не прекращался ни на секунду. Обезумев от количества незнакомых прохожих и топота их многочисленной обуви, от громкого смеха и чужих голосов, от рёва двигателей и автомобильных клаксонов — она молнией бросилась туда, куда глядели глаза, без раздумий и разбора — прямо на проезжую часть.

Всё произошло так стремительно, что водитель городского автобуса ничего и не заметил, поэтому его настроение не было омрачено гибелью чьей-то бродячей кошки. Задние колёса, несшие нескольких тонн бездушного железа, оставили после себя искореженное переломанное тельце нашей Зайки. Лёжа у обочины, милая малютка напоминала лопнувший футбольный мячик. Никто и не заметил трагедии, настолько все были заняты своими обсуждениями недавних кинопремьер, пятничных отдыхов, планов на будущее. Некогда белая бархатная шёрстка, вызывавшая столько восторга, уже не обладала прежней красотой, а потому не привлекала внимания. Спустя пару минут, лежащее в стороне у самой обочины ранее живое и тёплое, а теперь мертвое и остывающее ласковое существо, начало заботливо укрываться от посторонних глаз первыми снежными хлопьями. Это означало, что зима наступила раньше положенного ей срока, однако всё равно опоздала.

Вернувшись с работы, отец узнал о том, как поступила мать с безвинной кошкой, которой он дорожил больше жизни. Не тратя времени на крики и ссоры, он пошёл искать её на улице. Папа безрезультатно обошёл все подъезды и подвалы в округе, ласково зовя её по имени. Его голос надрывался: на сердце было неспокойно от тяжелых переживаний. Как ни странно, ищущий да всегда найдёт. Укутав в куртку трупик своей любимой малютки, он похоронил бедное существо на пустыре возле реки.

Когда папа вернулся домой, его лицо посерело и состарилось на несколько лет. Для него это стало настоящим ударом. Он сел в кресло и молча смотрел на разбросанные кошачьи игрушки, некогда оживавшие под мягкими лапками Зайки. Казалось, что гибель любимицы сократила его жизнь на несколько лет.

Через неделю она отняла и весь остальной остаток — у него остановилось сердце, прямо в том самом кресле, в котором он просиживал каждый день и невидящим взором пытался воссоздать живую малышку. Это случилось в тот момент, когда он вдруг пришёл к осознанию того, что в день гибели Зайки, будучи на смене, он находился за рулём того самого автобуса. В этом его убедила вся мамина семейная сторона — мама, её родные и двоюродные сёстры. Позже я понял, что мой отец никогда не работал водителем автобуса, да и вообще не имел водительских прав из-за плохого зрения.

А мама, что она… Мама, узнав об этой трагедии громко расплакалась. В тот день она собрала вокруг себя всех родственников, всех знакомых, у которых не было достаточной жилой площади и у кого была аллергия. Они сидели вокруг неё, без устали проговаривая одинаковые слова утешений, копируя друг друга. Помимо советов моему сидящему в кресле отцу «не принимать близко к сердцу свою вину», они без конца причитали: «Боже, какое горе! Надо же было что-то делать! Горе, горе…».

Я сидел напротив и смотрел на свою залитую слезами мать, не понимая кто она и что из себя представляет. В мыслях у меня был лишь бездыханный лопнувший шарик, на который лениво опадал снег, прикрывая собой ужасную трагедию и тёмное пятнышко на переломанной шее, так и не успевшее полностью исчезнуть при жизни. Это означало, что Зайке было чуть больше восьми месяцев.

К слову, мать плакала так долго, что потеряла голос. Её высохшие потрескавшиеся губы без конца повторяли одну и ту же фразу. Повторяли так долго и упорно, что в конце концов онемели, а язык перестал её слушаться и еле ворочался в дрожащем от всхлипов рту.

Фраза была такова:

— Надо было отвезти её в поле, бедная моя девочка…

Март - Декабрь, 2020

Спасибо за чтение

Вернуться к книге