Короткая (любовная) история

Глава 1

Короткая [любовная] история

«Мне понравилось! Смешно и грустно — всё как я люблю. У вас талант :) Вам определённо нужно писать ещё!» — Одри.

Скрывать не буду, читать такое чертовски приятно. Да, понятно что тут подразумевалось друг друга всячески поддерживать, но зачем ей было нахваливать рассказ, который ей совершенно не понравился? К тому же я давно знал золотое правило начинающего писателя: смакуй каждый комплимент — их много не будет.

Я кликнул на её профиль. Аватарка была такой крошечной, что, кроме прямых светлых волос и милой улыбки, разглядеть ничего не получалось. Блин, им явно нужно увеличить разрешение этих картинок. Она что-то написала в профиле? Ага. Австралийка. Это... ну, далековато. В биографии всего пара строчек, как-то не густо для писателя. Интерн в больнице — во это впечатляет. Я тут же позавидовал всем историям в духе «Анатомии страсти», которые она может сочинять во сне. Хорошо, Одри, а что написала ты?

«Я согласна».

С таким названием рассказ мог оказаться чем угодно. Главное, чтобы не очередным стандартным любовным фанфиком, где красивый богатый альфа-самец только и ждёт, когда наивная секретарша его приручит.

Начиналось всё именно так, как я боялся, но в итоге рассказ довольно едко высмеивал штампы любовной прозы — да и мужчин с женщинами в целом, вечно желающих того, чего заставляют их желать собственные гены. И желания эти сегодня, несмотря на айфоны, пелотоны и «Теслы», ничем не отличаются от тех, что были у нас сто, двести и уж точно тысячи лет назад. В конце героиня решает, что бороться с природой бесполезно. Отсюда и название. Хэппи-энд.

«Привет, Одри! Только что прочитал твой рассказ. Очень понравился. Умная, постмодернистская, ироничная история любви. И пожалуйста, не думай, что я это пишу только потому, что ты похвалила мой. Это правда лишь на 29,5%. Было бы интересно узнать, как ты его писала».

Она ответила почти сразу, что удивило меня, учитывая разницу во времени. Хотя кто знает, какой там у австралийских интернов график.

«Спасибо, Миша! Вообще-то это мой первый рассказ! Про процесс особо нечего сказать — писалось на удивление легко, за один присест, Керуак-стайл... По сути, это мои мысли и моя жизнь, за исключением приторного финала. Но если вдруг знаешь каких-нибудь богатых холостых парней в Мельбурне — можешь смело давать им мои контакты. Тем более мне нужен качественный материал для следующего рассказа!».

Естественно, мы разговорились. Она оказалась ужасно общительной и смешной — из тех людей, которые легко и открыто говорят то, что думают, не боятся критики и всегда умудряются видеть в жизни милоту. То есть полная моя противоположность.

Вскоре мы уже захватывали чужие ветки, где обсуждали сюжеты, концовки, редактуру и то, переоценён или недооценён Хемингуэй. Долго ждать не пришлось: кто-то раздражённо посоветовал нам прекратить засорять чужие обсуждения и перейти уже в личку.

Я: «Даже не знал, что здесь можно писать личные сообщения. Какие они всё-таки заботливые. Кстати, ты так и не рассказала, зачем решила пойти на эти курсы».

Одри: «Ага, как будто они прямо подталкивают студентов заводить романы, чтобы было о чем потом писать... Что до курсов — в какой-то момент испугалась, что на самом деле мне не очень хочется становиться врачом. Всю оставшуюся жизнь лечить людей. Я люблю помогать людям, но тут этого слишком много. Оно просто не заканчивается: видишь постоянно эти до смешного хрупкие существа со всевозможными болезнями, и у каждого на лице один и тот же вопрос: „Почему я?“. А правда в том, что биология просто так устроена. Для эволюции нужны мутации и рекомбинации генов, чтоб выбирать приспособленных, а тебе приходится жить с тем, что досталось при рождении. Кому везёт, кому нет. В какой-то момент всё это начинает казаться бездушным и бессмысленным. Жестоким. Бесконечная борьба с несовершенствами, в которой в итоге все без исключения проигрывают.

Т ак что захотелось мне куда-то направить эту злость и этот страх, а может и покопаться в себе. Кто-то посоветовал попробовать курсы писательского мастерства. С таким же успехом это могла быть живопись, но разве мне когда-нибудь переплюнуть мунковский „Крик“? В общем, разговорилась… А ты? Я так понимаю, ты ветеран подобных мероприятий?»

Я: «Что-то вроде. Всегда хотел быть писателем. В молодости опубликовал пару рассказов, несколько лет работал журналистом. Мне всегда казалось, что я недостаточно хорош, а потом однажды понял, что, возможно, путаю желание писать с потребностью в психотерапии. В итоге сдался и пошёл по фармакологическому пути: золофт и всё такое. Писать бросил, пить не начал, вместо этого занялся бизнесом.

Много лет спустя окончательно очерствел, превратился именно в того человека, которых раньше презирал, продал компанию, разбогател, заскучал от материальной жизни и решил снова попробовать писать. В себе по-прежнему не уверен, таланта, кажется, стало ещё меньше, чем двадцать лет назад, уж мотивации — точно меньше.

Хожу тут с одних курсов на другие, обманывая себя с помощью приёмов, которым научился в бизнесе: мол, в какой-то момент я наконец буду готов написать роман, который изменит мир. Или хотя бы подарит мне обещанные пятнадцать минут славы... Хотя вроде недавно поменяли на пятнадцать секунд.

К сожалению, пока что самый полезный навык, который я приобрёл на этих курсах, — способность рассказывать о собственной жизни от "третьего ограниченного". На психотерапии определённо экономит».

Какое-то время она не отвечала, и я начал перечитывать своё сообщение, пытаясь найти в нём то, что могло заставить её потерять ко мне интерес. Так писатель переключается в режим редактора — а эти ребята друг друга не любят. Тут же почувствовал, что веду себя как нуждающийся в заботе мальчишка, а это не то моё качество, которым я особенно горжусь.

Одри: «Привет, Миша. Последние пару дней была занята — пострадавшие от ожогов довольно капризные ребята.

Мрачноватую картину ты тут нарисовал. Дворовой пацан добивается успеха в жизни, и только тогда понимает, что игра ему никогда не нравилась? Это прям достоевский депресняк. Но мне всегда нравились глубокие разговоры, и не важно депресняк или нет. Вообще-то они должны быть нормой. Даже если нас пытаются убедить, что для настоящего счастья нужно превратиться в робота.

Но переключу тебя на что-то попроще. Чтобы ты знал: я тут заканчиваю второй рассказ. Он о богатом мужике с кризисом среднего возраста. И прежде чем ты спросишь — да, ты, возможно, послужил прототипом. Но в основном всё-таки мой последний мч».

Я: «Рад, что моя маленькая печальная жизнь подкинула тебе идей для рассказа. Не забудь прислать книгу с автографом!».

Курс шёл своим чередом. Разговоры на форумах почти прекратились: все были заняты финальными рассказами.

А у меня в голове было пусто.

На этот раз мне не хотелось опять скатываться в бытовые зарисовки про страдающего от недолюбленности паренька, поэтому решил написать что-нибудь сюжетное.

Успешная литература — это, в сути своей, развлечение. Бегство от обыденной, скучной жизни. Она делает жизнь читателя интереснее — незамысловатый психологический фокус. Точно так же, как мужчина, способен возбудиться от картинки обнажённого тела, читатель готов сопереживать выдуманному персонажу, мысленно проживая его жизнь. Да, это аттракцион в Диснейленде за сотую долю цены.

Текст может быть жестоким и драматичным, может быть набит бессмысленным экшеном, может быть неестественно сладким — но скучным он быть не должен никогда. Скуки у читателя и без того хватает. Сейчас еще приходится конкурировать с Netflix и YouTube.

Вместо того чтобы придумывать залихватский сюжет, захватывающий диснеевский аттракцион, собранный из мастерски подобранных слов, я постоянно сбивался и мысли мои неуклонно крутились вокруг Одри.

Уверен, когда-нибудь я всё-таки стану писать лучше. Скорее всего, это случится лишь тогда, когда окончательно исчезнут все мои биологические позывы. Представьте: старый сморщенный мальчик восемь часов подряд пишет и редактирует математически выстроенный сюжет, полируя вещицу до совершенства. Тенденция определённо есть. Что касается сморщивания — точно.

Мы продолжали переписываться с Одри. Она показывала мне отрывки своего рассказа, а я подкидывал ей идеи по поводу сюжета.

Удивительно, насколько хорошо я успел узнать её за эти три недели — исключительно благодаря этой странной версии эпистолярного романа 19-го века, разыгранного в декорациях 21-го. Она находилась за тысячи километров от меня. Мы никогда не разговаривали вживую. Я не знал, как звучит её голос. Я даже понятия не имел, как она выглядит на самом деле, если не считать той дурацкой крошечной фотографии со светлыми волосами.

Дедлайн приближался, и я признался себе, что не успею. До завершения моего недописанного рассказа было ещё очень далеко. Сюжет развалился, времени починить его уже не оставалось. Заметка для собратьев-дилетантов: чтобы починить сюжет, его, обычно приходится переписывать заново.

Случился полный коллапс. Я начал ненавидеть собственных персонажей. Не верил в их поступки, которые они совершали исключительно ради сюжета. Ненавидел их атавистическую жизненную философию, их неспособность к самоанализу. Неспособность выбраться из жалкой маленькой мышеловки, которую я для них соорудил.

Да и мысли мои все еще были совсем о другом.

Мне казалось, что в Одри я, возможно, встретил человека, способного меня понять. Что она может дать мне наконец увидеть ясное голубое небо, разбудит после этой странной полуспячки, в которую я себя погрузил. Такие чувства возникали у меня настолько редко, что казались особенно ценными. Она была моим милым чёрным лебедем.

Я: «Слушай, курс скоро заканчивается... Я подумал: может, мы продолжим общаться после него? Только не смейся, но мне правда кажется, что между нами возникла какая-то связь, не хочется её потерять»..

Она не отвечала до самого последнего дня курса. К тому моменту все мои умственные способности уходили исключительно на то, чтобы не слишком много думать о причинах её молчания.

Одри: «Привет, Миша... Наверное, вот почему тут не стоит разрешать личные сообщения. Никто не ожидает, что симпатия на онлайн-курсах писательского мастерства зайдёт дальше пары двусмысленно-кокетливых фраз под упражнениями с синекдохой.

Удивительно, что даже зарисовок отношений мешает работать. Мешает жить той жизнью, которую я годами, методом проб и ошибок, настраивала на "у меня всё ок". Я долго думала, что тебе ответить. Правда, думала. Знаешь, сколько у меня было неудачных отношений? Все! Знаешь, сколько прекрасных принцев в итоге оказывались эгоистичными мудаками? Ты сейчас так запросто играешь с моей головой, как будто уверяешь, что на этот раз всё будет иначе.

Ну и что с того, что я тебя ни разу не видела, понятия не имею, как ты выглядишь и где вообще живёшь? Эй, зато ты кажешься таким смешным, глубоким и добрым. Представляешь, я всё это поняла из твоих сообщений! Чёрт, да ты наверняка тот самый! И вот эта часть меня — та, которую я вообще-то в себе люблю больше всего, наверное, единственное, что во мне действительно прекрасно, — эта маленькая застенчивая девочка, которая всегда готова дать людям ещё один шанс, которая любит мир, почему-то полностью игнорируя весь предыдущий опыт, которой плевать на мою карьеру и, если уж на то пошло, вообще на всё, что должно волновать нормального взрослого человека… Она шепчет своим милым детским голоском: давай, попробуй ещё раз. Может этот действительно другой. Ты представляешь, как легко просто на секунду позволить этой девочке взять верх? А потом два года расплачиваться кошмаром за минуту идиотской слабости? Потому что познакомилась с челом на писательском форуме?».

Я даже не успел ответить. Она написала снова.

Одри: «Ты пойми. Сейчас у меня есть что-то смутное и милое. Что-то, из чего можно создать приятное воспоминание. Что-то, что точно займёт эту маленькую девочку на пару месяцев: она будет строить воздушные замки из бесчисленных прекрасных сценариев „что, если...“, которые по какой-то загадочной причине никогда не сбываются в настоящей жизни. В этих картинках ты будешь идеальным. Потому что эта твоя версия из ромфика никогда не сможет меня предать, она даже перечить мне не будет. Какой вариант, по-твоему, мне выбрать? Разве ответ не очевиден? Ты однажды сказал, что вся литература — это бегство. Так вот, скажу тебе: вся жизнь — бегство».

Я был ошеломлён. Пару минут просто сидел. Потом снова перечитал её сообщения. Писатель во мне пытался объяснить, что именно она хотела сказать, что всему виной глубокая травма. И он уже стал строить теории о том, что именно это могло быть. Я немного поорал на писателя. Вышел подышать. Потом написал:

«Одри, я понимаю. Прости, я наверно звучал так, будто отчаянно нуждаюсь в твоём внимании. Я над этим работаю. Просто хочу, чтобы ты мне пообещала... Нет, даже не обещала. Просто подумай об этом. Когда мы снова встретимся на одном из следующих курсов — не прячься, поговори со мной. Это всё, о чём я прошу».

В тот день курс закончился, форум закрылся, ответа я так и не получил. Но я был уверен, что дело в технической причине. Она просто не успела ответить.

Я открыл сайт и сразу записался на следующий курс.