Координаты

Глава 1

Я любил эту звезду и потому всегда находил её. У неё был номер в каталоге, длинный и некрасивый. Я его не помню. Координаты помню до сих пор. Я знал их наизусть и всё равно каждую ночь, ближе к трём, проделывал одно и то же: открывал купол, наводил телескоп, ждал, пока привод закончит движение, и заглядывал в окуляр. Она была там. Иногда светила ясно и спокойно, иногда дрожала в тёплом воздухе у горизонта, иногда едва пробивалась сквозь дымку.

Не знаю, когда я начал с ней разговаривать. Сначала, наверное, от одиночества. Ночью в обсерватории вообще начинаешь делать вещи, которые днём показались бы странными. Потом привык.

И она привыкла.

— Ты вообще-то тоже солнце, — сказал я ей однажды.

Я рассказывал ей про Землю, но не про войны, президентов или устройство стран. Про это добро и без меня слишком много говорят. Я рассказывал, что внизу, возле дороги, вырос удивительно красивый цветок. Что сосед купил красную машину и теперь каждый вечер натирает её тряпкой. Что в магазине неподалёку совершенно невозможный кофе. Что на прошлой неделе я прочитал нелепую статью и потом три дня мысленно с ней спорил.

Весной возле обсерватории появился рыжий кот. Он приходил после полуночи и садился у двери. Я начал оставлять ему еду.

— У меня теперь кот, — сообщил я звезде. — Хотя нет, не у меня, а у нас. Я тут, ты там, кот болтается где хочет. Значит, у нас.

В тот вечер она мерцала сильнее обычного, и я решил, что она смеётся. Так мы и жили: я рассказывал — она светила. А чем ещё должны заниматься звёзды, кроме как светить?

Я думал, что знаю её настроение. Конечно, любое изменение её состояния я мог объяснить атмосферой, влажностью, температурой или ещё кучей физических явлений. Я был астрономом и прекрасно понимал, что происходит. Я всё всегда понимаю. Только вот какая штука — это ничего не меняло.

Если она светила ровно, значит, слушала. Если начинала дрожать — смеялась. Если тускнела, я спрашивал:

— Что не так?

Мне был нужен кто-то, кому можно рассказывать всякую ерунду. Не только то, что успел обдумать и привёл в приличный вид. Иногда хотелось принести что-нибудь совсем маленькое и сказать: смотри, что я сегодня нашёл.

Потом звезда исчезла.

Ещё накануне она была там — светила так же ясно и спокойно, как всегда. Под конец её свет дрогнул, и я решил, что она смеётся. Я закрыл купол, не прощаясь. Зачем прощаться, если завтра всё повторится?

На следующую ночь в знакомых координатах была темнота.

Я проверил их, а потом проверил ещё раз, осмотрел телескоп, перезапустил привод, сверился с каталогом, понимая, что это бессмысленно. Всё работало исправно. Небо было ясным. Я точно знал, куда смотреть, и всё равно ничего не видел.

Не было ни постепенного угасания, ни предупреждения, ни расчётов, способных меня подготовить. В одну ночь она светила. В следующую её не стало.

Через несколько дней я заметил, что всё ещё разговариваю с ней.

— Сегодня выпал первый снег.

— Рыжий пытался поймать ворону. Ворона победила.

— Нам дают дополнительное финансирование.

Ни одно из этих сообщений не могло дойти до неё хотя бы потому, что я их не отправлял. Отправлять было нельзя. Не мне решать, чего ей будет стоить мой свет.

— Ты сейчас будешь смеяться, но...

Я остановился. Передо мной было пустое место. Я сел на пол возле телескопа.

Я закричал.

Когда я замолчал, в куполе снова стало тихо. Телескоп всё так же смотрел туда, где должна была быть она. В ту ночь мне впервые пришло в голову, что я больше ничего о ней не знаю.

В понедельник я читал лекцию. Тема была простая: свет идёт к нам годами, и мы всегда смотрим в прошлое. Я рассказывал это каждый год и мог бы говорить без конспекта и с закрытыми глазами. На середине фразы я остановился. Кто-то в заднем ряду перестал писать. Я сказал, что на сегодня всё, и вышел в коридор. Я мог бы назвать с десяток причин, по которым звезда пропадает из поля зрения. Ни одна не отвечала на то, что я хотел знать. Что происходит с ней там, куда я больше не могу заглянуть?

После этого несколько дней я с ней не разговаривал. Просто перестал.

Я работал, спал, ел. Делал всё, из чего обычно складывается жизнь, но жизнью это почему-то не становилось.

Мир продолжал подсовывать мне вещи. Кот научился открывать дверь лапой. В лесу я встретил оленёнка — он шарахнулся от меня так, что ещё неизвестно, кто из нас испугался сильнее. Сосед переехал в другой дом и теперь драит свою машину там. Я ловил себя на одной и той же мысли: надо рассказать — и тут же злился.

— Кому? Кому ты собрался это всё рассказывать?

Весной зацвёл куст возле старой антенны. Никто не помнил, кто его посадил. Я проходил мимо него несколько дней, пока однажды вечером не остановился. Цветы были маленькие, белые. Я посмотрел наверх. Звёзды уже появились, и её среди них не было.

— Куст зацвёл, — сказал я.

И пошёл дальше.

Однажды под утро рыжий кот забрался на крышу купола. Я нашёл его там после смены. Он сидел спиной ко мне и смотрел на рассвет.

— Ты совсем идиот? — спросил я.

Кот повернул голову и снова отвернулся. Я сел рядом.

Небо светлело. Звёзды одна за другой пропадали, хотя я прекрасно знал, что никуда они не делись.

Рыжий придвинулся и прижался тёплым боком к моей ноге.

— Видела бы ты этот рассвет сейчас, — сказал я.

Кот одобрительно мяукнул.

Потом я рассказал ей про кота, куст возле антенны, красную машину, статью, с которой был категорически не согласен, и оленёнка, испугавшегося меня в лесу. Я говорил, пока день окончательно не вступил в свои права.

Я не видел её и не знал, что происходило с ней там, куда я больше не мог заглянуть. Знал только, что ни одно моё слово до неё не дойдёт.

Я всё ещё живой, солнце.