Концерт для голоса и скрипки

Глава 1

КОНЦЕРТ ДЛЯ ГОЛОСА И СКРИПКИ.

Летом горы Тянь-Шаня, покрытые лесами, переходящими в альпийские луга, со снежными по утрам вершинами необыкновенно красивы. “Горы неба” уходят далеко, к самой Китайской границе и над ними сверкает голубое, а в жару, ближе к полудню, белесое небо.

В этой красоте мы прожили два месяца и в окружении этой красоты началась эта история.

На кухне нашего студенческого стройотряда, который приехал в Киргизию из Ленинграда восстанавливать разрушенные после землетрясения дома, командовала Оксана, невысокая и стройная черноглазая девушка. Тоже студентка нашего института, родом с Кубани, готовившая на всю нашу молодую и вечно голодную ораву вкуснющие борщи и макароны по-флотски. Наверно так же, как готовили у нее дома, там, на юге. Веселая и задорная, с коротко стриженными темными волосами и со смеющимися глазами. Певунья с глубоким грудным голосом, которым мы заслушивались, когда она пела вечерами у костра свои чудесные южные песни. Чертовски привлекательная, милая и женственная.

Многие парни хотели бы приласкать ее, но она не подпускала к себе никого, а одному, уж слишком настойчивому даже расквасила нос своим маленьким, крепким кулачком.

Только на одного из нас она смотрела с особой теплотой и непривычно для нас робко ждала какого-то сигнала от него. Мы не понимали ее выбора, это было странно и непонятно. А он, то ли не понимал, то ли стеснялся ее внимания, а может, просто не умел и не знал, как ей ответить.

По крайней мере, так всем нам казалось.

Марк, нескладный, долговязый парень, с копной черных вьющихся волос, с какими-то детскими глазами под очками и с беззащитной, обаятельной улыбкой. Он играл на скрипке, учился в консерватории в Москве, и кто-то из знакомых или родственников, наверно желая показать ему настоящую студенческую жизнь, направил его к нам.

Совершенно неприспособленного ни к какому физическому труду, его пытались пристроить к какой-нибудь полезной работе. Но увидев, как он держит лопату, ну почти как свои скрипку или смычок, сразу забыли о любых попытках. А к молотку или топору его просто побоялись подпустить. Над ним незлобно посмеивались, но он не обижался, только улыбался своей добродушной улыбкой.

В конце концов Марку нашли подходящее занятие. Ему поручили встречать машины с материалами для стройки и показывать, где разгружаться. По большому счету, совершенно пустая и ненужная работа, но он был занят и был при деле. Шоферы и без него прекрасно знали куда вести свой груз, но глядя на смеющегося нескладного парня, сами начинали улыбаться и выполнять его указания.

Марку на самом деле тоже нравилась девушка, но он действительно не мог придумать, как заговорить с ней. А она ждала, и тоже ничего не говорила. И вот как-то вечером, после ужина он все-таки решился. Подождал, пока все ушли из столовой и подошел к ней.

- Оксана, а хочешь, я тебе сыграю что-нибудь на скрипке?

Она рассмеялась. Тихо и незлобно.

- Господи, ну конечно же хочу. И скрипку послушать, и погулять с тобой и еще много-много чего я хочу. Еще немного и я сама подошла бы к тебе.

Марк просиял и тоже рассмеялся.

- Тогда давай пойдем в горы. Там сейчас так красиво.

И они пошли вверх.

Болтали не о чем, и вдруг Оксана спросила.

- Скажи, Марк неужели тебе не обидно, что над тобой посмеиваются?

- Нет, не обидно. Они ведь не со зла и, кажется, хотят мне помочь. А то, что я делаю, это единственное, что я умею. Кроме игры на скрипке, конечно. Так что ты не переживай за меня. А еще, так как я над собой смеюсь, никто не смеется. Так надо, и это дает мне возможность подсмеиваться над другими. Так меня мой папа учил.

- Он у тебя тоже музыкант?

- Нет. Он у меня врач, хирург. Один из лучших в Москве. И мама тоже врач. Она и настояла, чтобы я поехал в этот стройотряд, посмотрел на настоящую, как она говорит, жизнь.

- Значит, на экскурсию сюда прислали. - Неожиданно жестко и с горечью сказала девушка. - А я вот деньги зарабатываю. И уже не первый год так вот езжу. Мои не могут мне помогать.

Она замолчала, а потом сказала коротко.

- Пойдем вниз. Нас наверно уже потеряли. Да и костер уже зажгли.

Действительно, далеко внизу был виден огонь, и они повернули к лагерю.

Марк пытался что-то сказать, но Оксана не отвечала. Они были слишком разными, и она это хорошо понимала. Марк вскоре тоже замолчал. Им было хорошо вместе, и они хотели быть вместе, но они пока не знали, что делать дальше.

Как-то вечером в наш лагерь приехала машина и из нее вышел незнакомый мужчина. Подошел к костру, послушал наши песни и спросил, кто у нас главный.

- Мне рассказали про вас мои друзья – местные жители. Они часто слушают ваши песни у костра. Я услышал, у вас действительно хорошо получается, даже очень хорошо. Хочу пригласить вас выступить в нашей детской больнице. Там лечатся дети, много детей после землетрясения. Есть очень тяжелые, и мы пытаемся хоть как-то облегчить и скрасить их жизнь. К нам приезжают и настоящие артисты, но мне кажется, у вас получится не хуже. Пожалуйста, соглашайтесь.

И мы согласились.

Через несколько дней за нами приехал небольшой автобус. Несколько парней с гитарами, конечно, Оксана и конечно Марк со своей скрипкой.

Для концерта приспособили самую большую больничную палату, перегородив ее одеялами - занавесом. Занавес был еще закрыт, мы расположились всей командой в той части, которая была сценой и ждали начала. Расселись, взяли в руки гитары…

Прозвучали несколько слов и занавес открылся, и мы увидели... Мы молчали, мы не могли ни петь, ни говорить. В палате лежали и сидели израненные и покалеченные дети. Они смотрели на нас и ждали. Ждали от нас чего-то нового и хорошего.

Наконец, мы начали петь под гитары те песни, которые знали и пели вечерами. Но это было не то. Нас слушали, но это было не то.

Оксана взмахом руки остановила нас и вышла вперед.

Как она пела!

Чудесные напевные южные песни, и колыбельные, и песни про маму и что-то еще. Марк начал тихонько подыгрывать на скрипке, а когда она остановилась, он начал играть что-то свое, незнакомое и щемящее.

Глухое и зловещее пиццикато сменялось широким, радостным и побеждающим легато…

Скрипка, казалось, говорила всем

– Не сдавайтесь! И вы победите…

Концерт закончился. Дети, нянечки, медсестры и врачи молчали. Аплодисментов не было, да их никто и ждал. И мы продолжали молчать, и глаза у всех влажно блестели.

В автобусе Оксана и Марк сидели рядом. Она положила голову на его плечо, а он осторожно обнял ее. Мы молча смотрели на них. Мы поняли, в конце концов без всяких слов ребята нашли друг друга.

То утро началось как обычно. Вдруг из-под земли донесся глухой гул. Местные жители начали выбегать из домов, женщины хватали детей и бежали подальше от построек. Земля задрожала и вдруг резко качнулась.

Кто-то закричал

- Столовка!!!

Наша столовая, сколоченная из досок, сложилась в бесформенную кучу. Там была Оксана.

Марк оглянулся и побежал.

- Ты куда? Трясет… Беги в поле.

Он не слышал и бежал к своей Оксанке. Руками стал разгребать завал, очки упали на камни и разбились, но он продолжал разбрасывать доски своими длинными, музыкальными пальцами.

Подбежали парни.

Девушка была жива, и почти невредима. Только несколько ушибов и царапин. Она увидела Марка, его окровавленные руки и только тогда заплакала.

- Руки. Твои руки.

А Марк смотрел на нее своими близорукими глазами без очков и виновато улыбался.

Наш врач помог Оксане и, как мог, перевязал Марка, а через день прилетел его отец с инструментами и лекарствами.

Марка надо было вести в Москву. Они с отцом подошли к машине, и Марк что-то сказал. Отец отрицательно покачал головой и ответил. И тогда мы в первый раз увидели мужчину. Марк резко крикнул что-то отцу, желваки на лице заиграли, и он ударил рукой по капоту машины.

Повернулся, подошел к Оксане и начал что-то тихо ей говорить, а она, глядя снизу вверх в его глаза, только послушно кивала головой. Осторожно обнял ее, махнул нам рукой и вернулся к отцу. Тот внимательно посмотрел на девушку, опять покачал головой, на этот раз удивленно, и вдруг улыбнулся той же улыбкой, что и у сына.

Столовую мы так и не восстановили, и оставшиеся дни жили и работали без горячей еды. Наша повариха и из сухих пайков умудрялась готовить что-то очень вкусное, а печеная в костре картошка была вкуснее всех деликатесов.

В Ленинграде, куда мы скоро вернулись, отпраздновали окончание нашей свободной жизни и возвращение к обычной студенчаская рутине. Время шло, и Киргизия, и песни у костра уходили куда-то в прошлое. Нет, не забывалось конечно, но заслонялось чем-то новым.

Очень скоро Оксана исчезла. Мы пробовали узнать, но в деканате сказали, что она просто забрала документы без объяснений. Наверно, уехала к себе, в свой родной городок на юге.

Пережили и это.

Мы были молоды и веселы, и все еще было впереди.

В Октябре двадцать третьего года я шел по улице небольшого Израильского города. Только что страна была оглушена известием о страшном, кровавом погроме на юге. Боль, смятение, ненависть – все это было на лицах людей. Страха не было. Вернее был, но не тот, липкий и парализующий, но был страх общий и собирающий всех воедино. Пришли большая беда и большое горе для всех и для каждого.

Исчезли улыбки и смех на улицах. Я шел, вглядываясь в лица, и вдруг услышал звуки скрипки и далекую, знакомую мелодию. Ту, которая звучала пятьдесят лет тому назад в далеких теперь уже горах.

Глухое и зловещее пиццикато опять сменялось широким, радостным и побеждающим легато. Да, это была она, та самая музыка из моей молодости. И скрипка опять, как и пятьдесят лет тому назад, казалось, говорила

- Не сдавайтесь! И мы победим…

На небольшой площади стоял долговязый, нескладный скрипач с седой шевелюрой, в очках с толстенными линзами и играл на скрипке. Перед ним не было обычной для уличных музыкантов коробки для денег. Нет, он играл на для заработка. Рядом на лавочке сидела худенькая женщина и что-то тихонько напевала. Это были они, наши Оксана и Марк.

Люди подходили и слушали, кто-то проходил мимо, но многие задерживался и глаза у них светлели. Не знаю, но мне почему-то показалось, что у них на душе становилось легче.

Скрипка смолкла. Мужчина сложил ее в футляр. Женщина встала, взяла его под руку и оглянулась. Мы встретились взглядами, она легко кивнула мне и улыбнулась той своей знакомой светлой улыбкой.

Это были они. Наши голос и скрипка.