Концентрированный человек

Глава 1

Концентрированный человек

22.06.2017 – 8 пустых цифр

То, что я любил себя, высказывалось в каждом моем движении. Чуть я появился на свет, я тут же встал и отряхнул с себя весь прилипший к голому телу пепел. Хотя, если говорить точно, на свет я появился раньше, но как только мою голову посетило покинувшее меня на время сознание, я встал и отряхнулся. И подумал: хорошо. Мне хорошо, потому что я человек. Я знал это и знание согревало теплым очагом мое сердце. Голова поехала в сторону, я сконцентрировался и огляделся. Материнский лес, в котором я проснулся, был тернист и глазаст. Даже слишком глазаст, ибо почти на всех ветвях подобно плодам висели и смотрели на меня карие, зеленые, голубые и серые глаза. Я потоптался в пепле, зарылся в него ступнями и глубоко вдохнул спертый воздух. Жизнь. А если бы она была другая? Каждый мой палец подобно отдельной песчанковой рыбе поднимал вокруг себя облако пыли и обгоревших светлячков. Я стоял и наслаждался своей человечностью. Но рано или поздно это должно было случится. Мне стало колко со всех сторон. Я поежился, открыл глаза и увидел серое небо, так как моя голова в тот момент была запрокинута. Колко мне стало из-за глаз, прожигающих своим взглядом те точки на моем теле, на которые они были уставлены. Я попытался вновь закрыть глаза и сосредоточиться на человечности, но иглопокалывания лишь усиливались. Тогда я почувствовал боль. Я быстро вырылся из пепла и побежал вперед, прочь от плодов, хотя знал, что убежать не получится. Однако пыль, которую поднимали мои пятки, на несколько секунд застилала им взор, и тогда я мог с облегчением почувствовать терпкий холодок и смягчение. На радостях я оглянулся, чтобы посмотреть, нет ли за мной погони, что было на самом деле банальной шуткой, так как я знал, что погони нет и не может быть, и в этот момент я сильно обжегся об очередной сук. Место ожога болело. Я остановился и дал волю слезам. Первый плач. Это нормально. Облако сзади опустилось и глаза все разом взглянули мне в спину. Мне было досадно и больно. С размаху я ударил сук, перерубил его пополам. Он был пол. Словно поролоновая труба он отлетел в сторону и сразу утонул в ковре пепла. «Обидно, что разочаровываюсь из-за таких мелочей», - подумал я. Небо не двигалось. По спине снова забегали иголки. Я захотел умереть. Так рано. Не вкусив жизни. Ко мне было враждебно все. За то, что я- человек. Я упал на колени и силой воли остановил слезы. Я не знал и не думал, что настоящие люди так рано умирают. Даже не выйдя из Материнского леса. Спас меня, как легко догадаться, случай. Я уже хотел принять Забвение и начать процесс сублимации, как из пустого дупла срубленного мною сука вылетела розовая точка. «Цель» - вспомнил я. Цель вилась вокруг моей головы, стараясь познать мои желания. Наконец, разочаровавшись, она встала перед моими глазами и спросила: «Чего ты хочешь?». «Чтобы плоды перестали на меня пялится», - ответил я. «Неправильно», - прозвенело в моих ушах. «Неправда, - повторил я. – Я хочу выйти из леса». «Пойдем», - сказала Цель.

Лес кончался через десять метров от того места, где я повстречал Цель. Как только я ступил на жухлую траву равнины, Цель со стоном наслаждения растаяла, а из спины словно со свистом вытащили сотню соломенных трубочек. Дышать здесь было легче. Первое, что бросалось в глаза, это серо-желтые с выцветшей краской деревянные дома. Крыльцо каждого выходило на одну длинную до самого горизонта асфальтированную дорогу. «Дрянь», - подумал я и поставил ногу на асфальт. По полю пошли волны, до моего слуха долетел шепот ветра. Дома колыхались в пространственно-временных рамках. То есть не колыхались для меня совсем. Шагая по приятному асфальту, я смог снова обратиться к внутреннему «я». Я смаковал себя, как гурман смакует хороший сыр, откусывая по кусочку, пережевывая, выплевывая нежную массу, облизывая ее, играя с ней, как котенок с клубком. Я шел и задавался вопросом «Почему я один такой? Это ведь так просто: быть». Ответ переливался мириадами звезд сквозь отполированный бриллиант мнения. Скоро меня окликнул голос: «Жизнь у белок весела!». Остановившись, я нашел источник этой реплики: из окна ближайшего дома высовывалась пряная рожа, выражающая крайнюю степень удовлетворенности. «Жизнь у белок весела!» - повторила она и растянула рот в огромной оскалине. «Весела», - прикинув, ответил я. Рожа взвизгнула и замахала толстенькими ручонками, приглашая войти.

Изнутри дом был прост и туп в своей простоте. Казалось, что все пространство замощено для одной цели: любоваться гарнитуром и никогда не выходить на улицу. Хозяин спускался ко мне по лестнице со второго этажа. Я старался улыбнуться, понимая, что этот дом никогда не видел ничего, кроме пусть даже натяжных улыбок.

- Весела, весела! – припевал хозяин, подбегая ко мне. Он развел предплечья в стороны в желании обнять меня. Плечи оставались на месте, прочно прикрывая грудь. Позже я заметил, что они приросли там к телу. – Ты что, ты как? Что как? Сегодня я испек пирог? Хочешь? Да что ты стоишь, как неродной?

Я правда не знал, что мне делать и как отвечать. Я был ему не родной.

- Давай посмотрим на фотографии моих белок? Да что на фотографии, ведь я испек пирог! Пирог будешь? А потом можно будет и к белкам на чердак сходить, хочешь?

- Давайте, - пожал плечами я. Хозяин расхохотался.

- Те-те-те. Что такой серьезный? Ты что ел? Ты что пил? Да никак на свет народился недавно!

Я перебил его. Я не мог больше, чтобы говорил он. Я не помню, что говорил я, потому что говорил чушь. Белки всегда питаются чушью, перемалывают чушь в жерновах своих грецких орехов и делятся ею с другими. Мой рот отъединился от мозга и астрально я путешествовал по лабиринтам своей личности. Хозяин не замечал ни толики странностей в нашем разговоре.

- Толя и Ноля ощенились. Здорово, не правда ли?

- Погода сегодня и правда прекрасная. Дует ветер норд-зюд, чуть не улетел.

- А трости, трости-то какие! Ты бы видел нашего генерала, он с зонтом ходит.

- Ничуть, ничуть.

- А я говорю тебе!

- Ха-ха-ха, а я-то думал, что ты уехал.

- Сегодня собирался, да дрожжи подошли, я и так готовить умею.

Так прошел час. Мы стояли в обнимку в прихожей и смеялись друг другу в лицо, старавшись доказать друг другу, что именно наши отношения прочны, а смех настоящий. Наконец, хозяин отлепил диффундировавшие в меня лапы и лег на кресло у входа. Его голова безвольно откинулась, по щеке поползла слюна. Я неторопливо оглядел комнату и вздрогнул, когда он внезапно вскочил и бросился наверх со словами «Много делать, много делать». Ключ от входной двери был у него, и я вогнал себе в ступни несколько заноз, пока поднимался на второй этаж. Весь второй этаж был уставлен домиками для белок. Хозяин носился от одной миски к другой, наполняя ее кормом. Белки, маленькие серые голые трехногие существа с милыми мордашками, безвредные и до тошноты назойливые, сновали от одной стенке к другой, веселились, играли, останавливались на минуту, смотрели на меня реснитчатыми глазками, раздумывая, принимали меня за белку и продолжали бегать и резвиться. Я пришел в себя и окликнул хозяина. Он посмотрел на меня, точно как белка, словно в первый раз, наклонил голову на девяносто градусов влево, завис в таком положении, уставив мелкие глазки на меня, улыбнулся и выдавил снова: «Много делать, много делать». Я спросил ключи. Он не понял. Я повторил. Он моргал, тщательно вспоминая, кто я. На меня прыгнула белка, поцеловала в шею и спрыгнула вниз. «Ааааа, мы хорошо поболтали, спасибо, спасибо, но у меня встреча, видишь, я попозже напишу, приходи еще, мы хорошо поболтали», - произнес хозяин и заковылял к другой миске.

Я выбил окно в кухне стулом и вылез на улицу. По дороге сновали белки. Осколки, вонзившиеся мне в ноги, создавали мне колючую обувь. Из дома неслись причитания и проклятия в мой адрес, однако я из не слушал. Из противоположного дома из-за бледно-розовых занавесок в цветочек пялились на меня множественные линзы.

Я шагнул навстречу. Линзы скрылись за шторами. Я остановился. Белки шмыгали вокруг меня, лаская скользкими голыми хвостами мои икры. Я поднял глаза наверх. Небо вихрилось, затевая спалить эту землю уже к полудню. И меня? Меня за что? Я опустил глаза на свои ступни. Они больше не были розовыми, как в Материнском лесу. Они кровоточили и оставляли красные следы на сухом асфальте. Мне стало обидно, я опять заплакал. Мой плач отличался от первого плача. Теперь я себя ненавидел. Изуродованный, голый и абсолютно никто в этом мире. Послышался шум дверного замка. Он словно отражался у меня в голове, отмыкая разум и дверь напротив одновременно.

- Заходи.

- Захожу.

Пыль. Спертость. Мысли. Диван и чашка кофе, почему-то оба накрыты целлофановым покрывалом. Темнота и вдруг свет. «Цель!» - обрадовался я.

- Ночник, - ответил новый голос.

Я задумался. Я не знал этого голоса, я никогда его не слышал, но я уважал и ценил его. Мне захотелось расцеловать обладателя этого голоса, но обладатель не имел рта. Голос звучал внутри меня. Значит, я хотел расцеловать себя?

- У тебя много вопросов. Я знаю. Ты потерян. Я знаю. Ты кто? Я знаю? Я не знаю. – Мне было трудно понять, кто из нас говорит. Хозяин был, но, возможно, диссипировал в черную массу, вытягивающуюся во все стороны из всех щелей обветшалого дома, говорил, но резонировал в моем внутреннем я, играясь и дергая за струны, которых я еще сам не знал. Его линзы были обращены во все стороны света, часть к книгам, разбросанным по всему полу, часть следила за телефоном и улицей, часть морфировали в тело, и несколько смотрели на меня.

«Кто ты? Кто я? Ты не хочешь этого понять? Я хочу, но не могу. Мне бы не помешала помощь. Так давай разберемся». Масса завибрировала в экстазе, вытянувшись черными щупальцами во все стороны. Видимо, ей нравилось в чем-то разбираться. «Ты живешь? Я думаю, да. Это уже хорошо, многие считают, что они только существуют. У тебя есть цель? Была, я ее потерял. Осмысленно? Имеет ли это значение? Согласен, не имеет. Тогда что вообще имеет значение? Я не знаю. Я тоже не знаю». Хозяин перекинул свой центр тяжести в сторону полки книг и начал читать их. Я задумался.

Я ведь люблю себя. Чувствую. Боль в ступнях пульсирует и отдает в мозжечок. Руки трясутся от страха. В волосах Материнский пепел. Я все люблю. Возможно, мне даже удастся полюбить этот мир. Это навряд ли. Но почему? Наверное, есть те, кто его любит. Например, белки. Но я не был белкой. Тогда кто ты?

Я не заметил, как голос опять прокрался мне в голову, а сотни линз уставились на меня.

- Я считаю себя человеком.

Хозяин съежился и взорвался сетью, покрывшей весь узор выцветших обоев. «Человеком. Ты чувствуешь себя человеком. Ты должен быть человеком. Человек нужен». Я не успел опомниться, как масса поглотила все осколки из моих ног, тысячи голосов читали мне книги, я слышал смех, плач, стоны, музыку, но я не успевал, не успевал ничего осознать. Толчок в голове дал мне Надежду. Я встал и направился к двери. За моей спиной трещал телефон, гремели фанфары. «Город, город, город» - шептала Надежда. Я задел дверной колокольчик, который прозвенел в реверсе. Оказавшись на улице, я устал.

Больше двух часов я наблюдал, как зевы со своими тележками снуют по улицам. Магазинные тележки скакали по ухабам, дробили позвоночник зазевавшимся белкам. Вниз по улице, сквозь бесконечную вереницу домов я видел Город. Его видели все, кто здесь жил. Другими окнами каждый дом выходил на бесконечное поле колосьев, куда каждый мог убежать, чтобы затем не вернуться. Мои ноги зажили, я мог идти куда угодно, но я все еще был уставшим. Зевы забирали и высаживали хозяев домов, бестолково сновались туда-сюда, слепо уставившись своими слепыми глазами в небо. Надежда ушла, мне было безразлично на мою судьбу. Пошатываясь, я подошел к ближайшему зеву. Он был мускулистее и не дрожал, пока катил тележку, вокруг его распахнутой пасти вились только пара мух, а череп, запрокинутый в немом крике, казался длиннее, чем у остальных. Я прыгнул в тележку и свернулся калачиком.

- Я до города хочу.

- Грррх, - Прохрипел зев, и мы поехали.

Дома, которые мы проезжали, были пронумерованы хаотично, буквами и цифрами, кое-где встречалась клинопись. Дорога несколько раз скручивалась, желая опрокинуть нас, но я переносил вес, а зев пинками поправлял колесики, не убирая невидящего взгляда с замыленного неба. Спустя время, мне казалось, что мы не движемся, однако это дома, перебирая слизистыми перекрытиями своего фундамента, старались догнать нас. Дорога была бесконечной. День тоже. Скоро нам почти перестали попадаться зевы, идущие навстречу, а те, что шли за или перед нами, преобразились и теперь носили пиджаки. Мой зев тоже нашел себе проеденный молью пиджак, нацепил его, и теперь, если перевернуть голову, можно было увидеть, что уголки его широкого рта иногда подергивались в сторону улыбки.

Я не помню, как я приехал в Город. Помню только, что спрыгнул с тележки и не без удовлетворения перевернул ее пинком ноги. Мой зев поклонился мне, из-за чего его рот открылся почти под тупым углом, и пошел обратно. Я поблагодарил его и открыл двери центрального небоскреба.

Меня ослепил рой зеркал. Вкрадчивый голос поинтересовался, тот ли я человек, о котором им сообщили. Я ответил, что я человек. Тот же голос оповестил меня, что меня уже ждут другие люди и я буду туда доставлен. Ослепленные палочки моих глаз словно стухли, когда на голову мне надели мешок. В ту же секунду его сняли, и я открыл глаза, радуясь, что зрение вернулось ко мне.

- Вы люди? – Обратился я к белым шарам, левитирующим в воздухе напротив меня. Их было четверо, все одинаковые, без единой погрешности, они отливали глянцем всех несуществующих цветов.

- Оглянись, человек. – Пульсировал крайний шар.

Обернувшись, я увидел панорамное окно, сквозь которое виднелся весь город, бесконечное поле с гуляющими ветрами, прямая линия дороги и точки домов по ее краям. Вдали виднелся Материнский лес, тщетно пытающийся взорами всех глаз пробиться сквозь бесконечное расстояние до моего окна. Надо всем миром висело огненно-оранжевое небо, разверзающее черные жерла.

- Понимаешь ли ты что-то? – Пульсировал теперь один из средних шаров.

- Нет, - Развернувшись обратно, честно сказал я. – Я теперь лишь надеюсь, что я человек.

- Ты человек, - Вибрировали все шары разом.

- Ты чувствуешь? – Резонировал первый шар.

- Да, - Ответил я.

- Ты мыслишь? – Тонировал следующий.

- Да, - Сказал я.

- Ты любишь? – Прозвенел третий.

- Я люблю. – Улыбнулся я.

- Ты готов? – Взвился в воздух последний.

- Нет. – Выдохнул я.

Тогда я лег на холодный пол, а шары закружились надо мной, периодично меняя ротацию, пульсируя «Человек! Человек! Человек! Человек!». Я отходил в процесс Сублимации, утоляя их голод, город подо мной пылал в небесном свете, моя грудь раскрылась, сердце, обрывая сосуды, воспарило надо мной и разорвалось в кровавом пепле. Мое сознание покинуло меня.

То, что я любил себя, высказывалось в бесконечном покое.

10.07.2020 – 8 пустых цифр