Конгресс микробиологов

Глава 1

На трибуне председатель конгресса.

— Дамы и господа, имею честь объявить об открытии восемнадцатого международного конгресса микробиологов. Слово предоставляется почётному члену всех академий мира, старейшему микробиологу планеты, нашему, можно сказать учителю, профессору, да и просто великому учёному Семёну Петровичу Маклакову. Как вы знаете, Семён Петрович совсем недавно сделал очередное научное открытие. Вам слово, Семён Петрович. Пожалуйста, трибуна и микрофоны в вашем полном распоряжении.

Поднимается Семён Петрович.

— Сердечно рад приветствовать собравшихся в этом зале коллег микробиологов, а также гостей нашего конгресса. Хочу поблагодарить организаторов за внимание к той теме, которой я занимаюсь на протяжении тридцати лет. Как многим здесь известно, это проблематика размножения болезнетворных бактерий в человеческом организме. Да, действительно, мною было сделано открытие. Подробно вы о нём читали в журнале «Задачи микробиологии». Данное открытие, как вы могли заметить, содержит элементы двух наук – медицины и химии. Я даже взял бы на себя смелость утверждать, что на стыке этих наук сформировалась новая наука, которую можно назвать либо медицинская химия, либо химическая медицина. Меня просили рассказать о том, как было сделано открытие.

К сожалению, формат моего выступления не позволяет рассматривать все детали и подробности, поэтому расскажу лишь о самых главных составляющих моего научного эксперимента, о тех действиях и манипуляциях, которые, собственно, привели к открытию.

Не секрет, что каждый, кто хоть раз смотрел в микроскоп и видел бактерий, задумывался над одной очевидной истиной — как же они, суки, быстро делятся. Только что перед тобой плавала в дерьме какая-нибудь одинокая инфузория, а уже через пару минут эта пидорка делится пополам. Потом ещё, ещё, ещё — охуеть можно.

И вот я задумался над проблемой, как можно остановить деление болезнетворных микроорганизмов, чем на них воздействовать? Каким раствором их, блядей, травануть, чтобы навсегда отбить охоту ко всякому размножению.

Я экспериментировал практически со всей таблицей Менделеева, но не добился существенных результатов. Помог мне человек из народа, наш механик лифтового хозяйства Борисыч. Как раз во время очередного эксперимента он зашёл ко мне, попросить тысячу рублей взаймы. Я дал ему деньги и просил не мешать.

— Чё ты такой злой, Петрович? — спрашивает он.

Я говорю:

— Посмотри сюда, в микроскоп, на этих тварей, на паразитов. Смотри, как они трахаются без всякой совести. А то и вовсе без трахалки делятся, гермафродиты проклятые.

Борисыч мне:

— Петрович, я твоих научных терминов не понимаю. Объясни в двух словах, чем я могу помочь?

— Боюсь, ничем ты не поможешь. Мне нужен такой раствор, в котором эти шипиздявки передохнут как суточные цыплята на хуёвой птицеферме.

— Не проблема, — говорит Борисыч, — добавь ещё пятьдесят рублей, и я принесу тебе такой волшебный раствор, от которого даже китайцы перестают размножаться.

— А что, китайцы этот раствор уже пробовали?

— Ну конечно, — говорит Борисыч, — баба Нюра всегда на них свой самогон проверяет. Говорит, китайцев всё равно много, а наших всё-таки жалко травить. Так что, если китайцы выживут, можно, значит, и нашим продавать. Самогон у неё, надо сказать, термоядерный.

— Так вот оно что? Этот волшебный раствор является обыкновенным самогоном, — разочарованно заметил я.

— Я сначала принесу, ты проверишь, а потом будешь говорить, — рассудил Борисыч.

Я понимал, что всё равно самогон в моих изысканиях не поможет, ведь я уже и спиртом этих сучек травил — не помогало, но, не хотелось обижать Борисыча отказом. Дал я ему пятьдесят рублей, и он вскоре приносит бутылочку самогона производства бабы Нюры.

— Извини, — говорит, — Петрович, эксперимент, понимаю, дело святое, но сначала я этот раствор испытаю на себе.

Он выпил сто грамм без закуски, и мы приступили к делу. Эффект превзошёл ожидания. Когда я плеснул самогона бабы Нюры в пробирку с болезнетворными паразитами, эти тварюки сначала не поняли насколько всё серьёзно. Они приняли раствор за обыкновенный спирт. Слегка даже повеселели. Потом им показалось, что это кислота. Но, когда до них дошло, что они имеют дело с неизвестной в науке смесью, всю пробирку охватил дикий ужас. Самые старые и опытные шипиздявки осели на стенках сосуда, некоторые из них даже поползли вверх, пытаясь выбраться наружу. Но в толчее и давке они погибали сотнями. Вся микроорганическая молодёжь, ещё способная к размножению скопилась в центре пробирки. Устроили совещание — что делать. Четыре варианта: танцы, выпивка, размножение или наркотики. Но в самогоне бабы Нюры наркотики прокисли сразу, потеряв свою силу. Узнав об этом, молодёжь запаниковала. Тут уж не до танцев и тем более не до размножения.

Обратились к старикам, то есть сместились к стенкам пробирки. Устроили совещание. Пытались выяснить, существует ли такой мудрый и опытный микроб, который помнил бы подобный раствор. Пусть не он сам, но кто-то из его предков. Может, кому бабушка рассказывала. Хоть кто-нибудь знает, что это за хрень такая, в которой они оказались? Ладно, можно не знать её названия, но вспомнить химическую формулу кто-то должен? Тогда будет ясно, к какому классу веществ её отнести.

В пробирке наступила полная тишина. Микробы приуныли. Размышляют. Тут Борисыч влил в пробирку ещё двадцать миллиграмм и сказал:

— Щас я их падлов всех перетравлю!

И действительно, миллионы этих заразных тварей передохли от одного только страха. Представьте, формулу не разгадали, а им уже вливают дополнительную дозу. Ужас! Пиздец просто какой-то. Самый старый микроб заорал:

— Это не спирт, не кислота, не щёлочь и не соль, это даже не шампунь.

— Пить можно? — спрашивает молодёжь.

— Не советую, — отвечает старик.

— Размножиться хоть можно? — спрашивает самая симпатичная микробиха.

— Нельзя! — орёт старик. — Не смейте размножаться! Представьте, в каком отстое предстоит жить вашим детям!

— Ну вас всех на хуй! — прокричал самый молодой микроб. — Лучше съебусь в другую пробирку.

— Кто тебя туда пустит, дурак? — говорят ему старики. — Ты что, не понял, что идёт научный эксперимент? Нас травят, а мы должны формулу разгадать. Пока не разгадаем, хуй кто отсюда съебётся.

— Так профессора пусть и разгадывают, — отвечает молодой, — долбоёбы, целый час в этой хуйне плавают и не могут какую-нибудь ашдвао сочинить. Нахуя их учили, спрашивается?

Самый умный микроб обиделся на такие слова.

— Сам ты долбоёб, — сказал он молодому, — думаешь, эксперименты дураки проводят, там покруче нас профессора сидят. Видишь, какую хренотень замутили? Главное, по вкусу похоже на формальдегидную смолу, по запаху — сивушные масла, по цвету — морская вода. Загадка природы! Тут научную конференцию собирать надо.

Услыхав про научную конференцию, я испугался за судьбу эксперимента. Дело в том, что научные конференции микроорганизмов проводятся гораздо эффективнее наших. Если микробы собрались на конференцию, они обязательно что-то придумают. Собственно, они и собираются на конференцию с чёткой целью — решить проблему, а не просто пообедать и выпить в буфете в перерыве между заседаниями.

Так было у меня с вирусами СПИДа. Только я нашёл эффективное лекарство, хотел его испытать, не успел. Они уже конференцию провели и нашли чем противодействовать, смогли моё лекарство перерабатывать в разновидность шампанского.

Так и тут. Всё, — думаю, — сейчас превратят самогон бабы Нюры в коньяк. Что, конечно, тоже хорошо, но не соответствует поставленной задаче. Я сказал Борисычу о своих опасениях и попросил подготовить ударную дозу волшебного раствора.

Но, к сожалению, выяснилось, что все ударные и даже сверхударные дозы Борисыч уже принял, преждевременно празднуя успех эксперимента.

— Что ты наделал, Борисыч, — сокрушался я, — мы же теперь проиграем битву этим пидорастическим шипиздявкам! Стоит опоздать всего на пять минут и наш успех пиздой накроется. Они за минуту решают столько вопросов, что у нас три академии мусолят десятками лет. Это микромир, Борисыч! Там свои законы. Это здесь ты можешь съесть суп из пакетика и не знать его химического состава. Там всё иначе. Там цена вопроса - жизнь или смерть. Формулу не выучил — пиздец тебе. Это здесь мы литрами жрём всякую поебень. А там даже самая мелкая сучка сначала присмотрится, потом принюхается, сделает выводы, посоветуется с друзьями и родственниками и только после этого притронется к незнакомому продукту.

— Ой, можно подумать, что всё так сложно, Петрович; не создавай проблемы на ровном месте. Спорим, я сейчас дыхну в твою пробирку, и вся эта зараза отбросит копыта и выбросит белый флаг, да ещё капитуляцию подпишет.

— Не верю! — говорю. — Их даже ударная доза не добила.

Борисыч дыхнул в пробирку, как он всегда делает в местном вытрезвителе.

Должен констатировать факт, дорогие коллеги, произошло невероятное. Научная конференция бактерий не состоялась. Они так и не успели понять происходящего. Состав газа, который столь неожиданно обрушился на их милую родную пробирку, был сложнее состава той загадочной жидкости, в которой они плавали. Самый умный микроб предпочёл красивую достойную смерть настоящего учёного: он удушился в неизвестном газе, ибо так и не смог расшифровать смесь паров самогона с парами пива, с привкусом вчерашней селёдки и полу гнилого помидора.

Честно говоря, расшифровка состава такой дикой смеси — это тема моего следующего исследования. Как только я получу результаты, можно будет с уверенностью сказать: да, проблема размножения болезнетворных микроорганизмов решена полностью. Сейчас самое главное, чтобы сами микроорганизмы не решили эту проблему в свою пользу и раньше нас. Будем работать, господа. Благодарю за внимание.