Комната психологической разгрузки

Глава 1

(из генеральских рассказов)

Южное аравийское солнце стремительно катилось к закату. Джентльмен в тёмно-синем костюме оторвал свой взгляд от монитора компьютера, встал из-за массивного письменного стола полированного дуба, и неспешно в задумчивости прошёлся по кабинету.

Судьба всегда давала ему возможность брать от жизни всё, что он пожелал. Много раз жар-птица удачи летела ему в руки, однако за долгие годы своей жизни он привык к минимализму и самоограничению. «Не клади пять пальцев в рот, а то подавишься» - советовал ему в детстве отец. Особенно в последнее время он старался придерживался этого правила.

Подойдя к широкому окну, он взглянул на город, раскинувшийся внизу своими малоэтажными постройками, словно распластавшийся и прижавшийся к земле бедуин, спасающийся от песчаной бури. Его офис располагался на средних этажах 99-ти этажного небоскрёба Бурдж Аль-Мамляка, что с арабского языка означало «Королевская башня».

Башня Бурдж Аль-Мамляка

Из окна офиса с высоты птичьего полёта открывались виды на столицу Саудовской Аравии город Эр-Рияд. Небоскрёбы здесь выстроились в ряд вдоль центральной улицы имени шестого короля Саудовской Аравии Абдуллы ибн Абдул-Азиза Аль Сауда, осуществившего первые шаги по демократизации королевства саудитов и возможно за это похороненного в безымянной могиле кладбища Эль Уд.

За последние несколько лет город стал приобретать репутацию светского, где нарушителей законов шариата[1] наказывают всё реже и мягче. На площади Деера, называемой в народе «Площадью отбивных котлет» с каждым годом всё меньше и меньше рубят головы преступникам. Теперь расстаются с жизнью от секиры на плахе в год не более двух сотен грешников. Трупы увозят в этот же день и хоронят в безымянной могиле за государственный счёт, не сообщая родственникам место захоронения. Правда насильникам и педофилам везёт меньше: их трупы лежат в луже собственной крови ещё несколько дней под палящим солнцем. В остальном Аравия стала довольно демократичной страной со своими национальными особенностями.

Развернувшись от окна, он направился в уютное помещение офиса, скрытое от посторонних глаз драпированной портьерой. Там была комната психологической разгрузки.

Быстро облачившись в спортивную одежду, он включил беговую дорожку, установил таймер ходьбы на 35 минут и пошёл по медленным шагом, ускоряя ход, пока скорость не достигла нужных ему 6,5 километров в час. Именно на этом тренажёре всякий раз с набором скорости в его сознании происходила метаморфоза: виды Эр-Рияда постепенно исчезали из поля зрения, а внутреннее зрение отложенного в долгую память сознания начинало фонтанировать кадрами из давно прошедшей юности, мысленно возвращая его в прошлое, во времена первых марш-бросков на полигоны общевойскового командного училища…

Он явственно видел, как курсантская рота, приглушенно бряцая оружием и шанцевым инструментом, нестройно шагала по раскисшей проселочной дороге. Путь в учебный центр пролегал вдоль небольших дачных поселков, которые громоздились как грибы после дождя вдоль Гостилицкого шоссе. От быстрой ходьбы по его разгоряченному лицу обильно катились капли пота, которые он то и дело вытирал рукавом гимнастерки. Кирзовые сапоги отяжелели от влаги, проникшей внутрь через швы, а каждый шаг сопровождался противным звуком, напоминающим кваканье лягушки.

- Вот чёрт! Опять портянки начинают сбиваться на пятке! – осознание надвигающейся беды окончательно испортило юноше настроение. Оно и так было не на высоте после раннего подъёма и быстрого построения роты на плацу в предрассветном холодном тумане. Лихорадочно соображая он пришёл к выводу о том, что надо поскорее найти бугорок, присесть на него, не растеряв намокшую амуницию и скользкий автомат, и быстро перемотать влажные от пота и воды портянки. Быстро – потому что ротный шагает очень быстро и потом придётся бегом догонять роту, а это приведет к очередной катастрофе с портянками. Увидев бугорок, он рванул вперёд и с размаху приземлился на него. Но набухшие кирзовые сапоги предательски не поддавались и сразу их снять не получилось. Он напряг все свои силы, и мало-помалу правый сапог начал сползать. Ещё усилие, и, наконец, ненавистный сапог сброшен с ноги! Так и есть: мокрая портянка морским узлом сбилась вокруг лодыжки. Он размотал и расправил дырявую портянку, размеры которой были вполовину меньше положенного, отчего эта тряпочка более напоминала грязный растерзанный носовой платок или замусоленную ветошь для чистки оружия. Заново намотав мокрую тряпочку на ногу, он кое-как сунул этот «подарок» тыловой службы училища обратно в пасть сапога. Сапог чавкнул, как живой волкодав. Со второй портянкой получилось быстрее, и вовремя – рота уже успела уйти метров на двести…

- Данченко, а ну, давай в строй! – долетел до его ушей злой окрик тёзки замковзвода Злобелева.

Сколько раз за первые три месяца учёбы в общевойсковом училище он слышал этот окрик – и не счесть. Замкомвзода – младший сержант, коренастый, небольшого росточка, но самоуверенный выпускник «кадетки» (суворовского училища), почему-то сразу невзлюбил курсанта. И эта нелюбовь начала болезненно отражаться на его жизни.

За каждый небольшой проступок – будь то криво пришитый подворотничок к воротнику гимнастерки или секундное опоздание в строй – «замо́к» сразу же не раздумывая влеплял наряд вне очереди. Наряд на службу – это сутки «батрачить» дневальным по роте, поддерживая в чистоте помещения общего пользования роты, включая общий туалет и умывальник на 10 человек, порядок на территории, дежурство «на тумбочке», которое в свою очередь предполагало многочасовое стояние у входа в казарму около тумбочки дневального. На службу и уборку уходило много времени, а на сон – 2-3 часа. Как-то раз будучи в очередном «внеочередном» наряде он, уставший после нескольких подряд нарядов, прилёг в обмундировании на краешек кровати и моментально задремал. Он только провалился в полудрёму, как зашедший в казарму дежурный офицер, яркий представитель армянского народа круглолицый в меру упитанный капитан Оганесов, бесцеремонно и больно дёрнул за ухо, разбудив его…

…Да, нежности от людей он не видел с тех пор, как покинул отчий дом. Там была мама, добрая мама, которая всегда могла сказать ласковое слово, могла накормить вкусным домашним обедом…

Обида за внеплановые наряды укоренилась в его сознании и даже на ходу не давала покоя, пока не прозвучала команда командира.

- Подтянись! – зычно гаркнул комроты Морозов, глядя на растянувшуюся по грязной дороге на несколько сотен метров роту. Данченко уже догнал свой третий взвод и с облегчением пристроился к последней его шеренге.

Раз в две-три недели восьмая рота выходила на полигон, который находился от училища в восьми километрах. С полной выкладкой (с автоматом, вещмешком и шинелью «в скатку») курсанты который месяц «чапали» по скользким от дождя или грязного льда просёлочным дорогам. Эти марши на первом курсе представляли из себя жалкое зрелище: юноши, семенящие спотыкающейся походкой под тяжестью снаряжения и оружия, с красными от натуги лицами, насквозь промокшими от пота гимнастерками и шинелями. Периодически звучавшие громкие команды взводных «Вспышка справа!», «Вспышка слева!» с разгона вгоняли курсантов в придорожную грязь или снег с целью изобразить защиту от ядерного взрыва. После команды «Отставить!» все поднимались, машинально отряхиваясь от налипшей грязи и пожухлых листьев, и брели дальше, мало чего замечая вокруг.

За три месяца у курсантов появилась некоторая сноровка, но силёнок и выносливости пока не хватало. Поэтому очередное известие о предстоящем марше на полигон вызывало практически у всех первогодок щемящее чувство неуверенности, безысходности и тревоги.

А вот когда за очередными пролеском и изгибом дороги появлялась стела с надписью «Полигон», то даже у самого последнего и непутёвого курсанта поднималось настроение.

На полигоне в просторных кемпингах курсанты наконец-то могли привести себя в порядок, составив в пирамиды свои боевые автоматы и уложив амуницию с шанцевым инструментом под кровати. Потом в солдатской столовой был обед из трёх блюд. На первое наливали в металлические миски горячий картофельный суп, немного пахнущий варённым мясом. Суп имел малопривлекательный вкус, поэтому хорошим подспорьем для его поглощения был свежеиспеченный белый хлеб. На второе была перловая каша, тоже немного пахнущая мясом. Третьим блюдом был компот из экологически чистых сухофруктов. Почему из экологически чистых? Потому что вместе с сухофруктами в компоте плавали и фруктовые червячки. А раз были червячки, значит фрукты были экологически чистые…

…Тренировка на тренажёре заканчивалась, мужчина сбросил на консоли управления скорость бегущей ленты, которая плавно остановилась. Теперь упражнения с гантелями и пресс, а затем в душ. Мысли вернулись в прежнее русло повседневных забот, настраивая хозяина офиса на деловой лад.

[1] Шариат – предписания, определяющие образ жизни и нравственные ценности мусульман.