Комната

Глава 1

- Ты веришь в судьбу? – Вера сидела в кресле, обхватив руками колени, тихонько раскачиваясь взад-вперед. Ее щеки были мокрые от слез, голос дрожал.

Никита подошел к окну, облокотился на широкий подоконник и посмотрел на Веру.

- Нет, не верю, - сказал он, пододвигая к себе большую хрустальную пепельницу, доверху заполненную окурками. – Мы сами решаем, как жить и какой выбор сделать в той или иной ситуации. Судьбу придумали сопливые романтики, чтобы было чем оправдать свои неудачи и «косяки».

- У, какой ты скучный, оказывается. Реалист доморощенный! – Вера громко всхлипнула и уткнулась лбом в свои колени.

- Может и так. Да, точно так – я ужасно скучный тип. Видела бы ты мою квартиру, в ней операции на открытом сердце можно делать, настолько там чисто и нет ничего лишнего. Пустота… А у тебя что? Да вот хотя бы эту комнату взять. В двадцать квадратных метров ты умудрилась запихнуть тридцать лет своей жизни. Ну вот скажи, зачем тебе эти плюшевые зайцы и медведи, которые сидят на этих огромных шкафах и собирают пыль? А кипы газет и журналов настолько древние, что возьми я их в руки, они рассыпятся. Ты, словно Плюшкин, ничего не выбрасываешь, хранишь, копишь, собираешь. У тебя на стенах обои? Их ведь совершенно не видно за всеми этими картинками, фотографиями, записочками. И, кстати, ты в курсе, что палас на полу уже давно вышел из моды? А твой, пожалуй, никогда и в моде-то не был – грязно-серый, с каким-то диким и пестрым орнаментом. И самый главный вопрос – почему нет занавесок?

- Никита, мы на третьем этаже, зачем они нужны?

- Ну хотя бы для красоты, да и вообще…

- Нет, ни к чему занавески. – Вера больше не плакала. -Я люблю, когда солнце утром во всю мощь заливает эту комнатушку своим ярким светом. Знаешь, как здорово просыпаться на этой скрипучей тахте от того, что теплый лучик щекочет мое лицо. Ты не понимаешь, наверное, но эта комната – это ведь и есть моя жизнь. В ней я провела свое детство, в ней я впервые поняла, что влюбилась… Все, что тебя окружает, Никита, это моя память, это я сама. Плюшевые игрушки – это папины подарки, которые он привозил мне из каждого своего рейса. Палас еще мама покупала за какие-то баснословные деньги. Все эти картинки, фотографии, записочки – это наша с Ваней история. И люстра над твоей головой, между прочим, самодельная! Ваня сам ее делал, своими руками. И она прекрасна, что бы ты ни говорил. Газеты с журналами тоже, кстати, Ванины. Я не могу их выбросить. Пойми. Я не имею на это никакого права.

- Ну что за ерунда! Все эти вещи тянут тебя назад, в прошлое. А тебе надо жить. Вера, надо жить дальше.

Никита подошел к девушке и взял ее за руки. Долгим, пристальным взглядом посмотрел на нее, наклонился и поцеловал в русую макушку.

- Если хочешь, я помогу тебе навести здесь порядок.

Вера рывком высвободила свои руки из его рук и встала с кресла. Медленно ступая босыми ногами по грязно-серому паласу, она подошла к стене, на которой пестрели фотографии. Вот она стоит рядом с родителями – хрупкая, четырехлетняя девчушка с забавными косичками, торчащими в разные стороны. Мама улыбается, а папа, как всегда, скорчил забавную рожицу. Позади них раскинулось море и набережная курортного городка. Все трое такие загорелые, счастливые.

Вера перевела взгляд на другое фото.

- Вот эта фотография наша первая с Ваней. – Вера отлепила со стены карточку и протянула ее Никите. – Мы ездили на Байкал и ночевали в палатке. Ночью было очень холодно, несмотря на июль. Я так замерзла, что утром ног не чувствовала, а Ваня сделал очень крепкий чай на костре, и пока я пила, своими большими ладонями растирал мои ступни. Вот в этот момент наша однокурсница Лена нас и сфотографировала.

- Вы хорошо получились на снимке. – Никита положил фотографию на стол и сел на тахту. – А почему ты меня о судьбе спросила?

- Я просто думаю, что в нашей жизни все предопределено. У меня были замечательные, любящие родители, которые так рано ушли из жизни. А ведь они никак не могли повлиять на состояние своего здоровья. У папы был рак, у мамы больное сердце. Значит, судьба такая у них была, прожить совсем немного и уйти. Я осталась совсем одна в этой комнате, в этом мире. А потом вдруг к нам на курс перевелся Ваня. И он сразу закружил меня, да и всех вокруг в каком-то невероятном водовороте событий. Ваня организовывал поездки и походы в самые отдаленные уголки России, прекрасно играл на гитаре и ужасно, просто отвратительно пел. Но его это совершенно не смущало. Он сколотил небольшую группу, и на их концерты в актовом зале сбегался весь институт. А еще он пёк хлеб, столярничал, занимался боксом, катался на горном велосипеде, разгадывал кроссворды вот в этих вот пожелтевших газетенках и много смеялся.

Вера улыбнулась и вытерла набежавшие слезы.

- Он изменил мою жизнь, и я уверена, что это судьба свела нас вместе. Рядом с Ваней я чувствовала себя настоящей. Я смеялась во весь голос, я дышала во всю силу своих легких, я никогда не думала, что смогу так полюбить. А эта комната стала нашим островком, нашим маленьким убежищем. Мы так были счастливы здесь. – Вера глубоко и тяжело вздохнула. - Включи, пожалуйста, торшер, а то сидим впотьмах, как дураки.

Никита поднялся с тахты и прошел в дальний угол комнаты. Старый торшер с изрядно полинявшим абажуром, загорелся неровным желтым светом, и в комнате стало уютнее и как будто теплее.

- И что теперь, Вера, что ты будешь делать? Неужели ты думаешь, что все изменится, и он каким-то чудом снова войдет в эту комнату и сделает тебя счастливой?

- Я хочу в это верить, хотя понимаю, что вряд ли такое случится. – Вера снова села в кресло и взяла в руки телефон. – Я каждый вечер, приходя с работы, смотрю на этот проклятый телефон и жду звонка, но мне звонишь только ты.

- Да, а ты почти никогда не берешь трубку, - зло огрызнулся Никита. – Вот он я перед тобой, посмотри на меня! – Он сел на корточки перед Верой и снова взял ее руки в свои. – Я готов на все ради тебя, слышишь. Я даже соглашусь на весь этот бардак, на плюшевых зайцев, на отсутствие занавесок… Я буду сидеть у твоих ног на этом вонючем паласе и ждать, когда ты посмотришь на меня так, как смотрела на него. И, знаешь, я уже привык, что ты игнорируешь меня в офисе, не отвечаешь на звонки, в упор не видишь, как я к тебе отношусь. И к черту судьбу, Вера! Мы сами должны строить свою жизнь.

- Никита, три года прошло, а ничего не забылось. Я просто не могу и не хочу ничего менять. Я буду ждать.

- А если он никогда не вернется? Ты останешься совсем одна, никому не нужная. Ты постареешь и умрешь в гордом одиночестве. Это же так глупо, Вера!

- Разве любить – это глупо?

- Так как любишь ты, да. Хуже! Это полное безумие, зависимость от человека, который в один момент посчитал тебя недостойной его любви и свалил в неведомые дали к какой-то кучерявой блондинке. У него своя жизнь, жена, дом, сын растет. А ты застряла здесь в этих двадцати квадратных метрах, с этим хламом… только кошек не хватает.

- Идея, Никита! Надо кошку завести. – Вера впервые за весь вечер рассмеялась. – Я, пожалуй, открою окно, а то очень накурено и душно. А ты сходи в кухню и завари чай, он лежит на верхней полке в шкафчике над раковиной. Кстати, шкафчик делал Ваня…

Никита вышел из комнаты, бормоча какие-то ругательства, а Вера достала из серванта две большие фарфоровые чашки.

- Чай готов, сахара у тебя не нашел, зато нашел целую упаковку баранок. – Никита поставил чайник на стол и пододвинул деревянную табуретку. – Как же много вещей, как же мало места.

- Мне хватает, - пожала плечами Вера.

Чай они пили молча. Часы на стене пробили половину десятого вечера, но Никита не собирался покидать это странное жилище. Он с нежностью смотрел на Веру, освещенную желтым светом торшера, на ее растрепанные волосы, на заплаканные глаза.

В уютной тишине раздался резкий звонок телефона. Вера подскочила и тут же рухнула на место.

- Это он. Это Ваня звонит, - прошептала она.

- Хочешь я с ним поговорю? – Никита протянул руку к телефону.

- Нет! Я сама! – Вера нажала на кнопку и замерла.

- Алло! Вера, Алло! Это я, Ваня. Ты слышишь меня?

- Слышу. – Голос девушки задрожал.

- Привет, Вера, рад тебя слышать. Я звоню по делу, ты можешь говорить?

Вера пыталась взять себя в руки и отвечать максимально спокойно, но у нее плохо получалось.

- Да, да, конечно, могу. Я так ждала твоего звонка, так долго ждала…

- Я понимаю, надо было раньше. – В трубке повисла тишина. – Но у меня столько дел, так много забот, прости… если можешь.

- Я прощаю, Ваня, слышишь, я тебя прощаю! – Вера разрыдалась так, что чуть не выронила телефон из рук. Никита попытался ее приобнять, но она отмахнулась от него, как от назойливой мухи.

- Вера, не надо, не плачь. Это все пустое, не стоит так рыдать, успокойся. – Голос Вани звучал уверенно и спокойно. – Я звоню тебе по очень важному делу. Послушай, загляни, пожалуйста, в комод. Там на нижней полке должны лежать мои чертежи. Они очень нужны мне по работе.

- Чертежи? – Вера вскочила со стула. – Чертежи по работе? Ваня, за последние три года ты ни разу мне не позвонил. Ни разу! А теперь говоришь со мной таким тоном, будто я никогда ничего не значила для тебя. Будто я была твоей соседкой на протяжении целых шести лет, которая только и делала, что заботилась о твоих чертежах.

- Вера, не кричи, пожалуйста. Это не имеет никакого смысла. – Голос Вани звучал раздраженно.

- Не говори мне о том, что имеет смысл, а что нет! Твои чертежи не имеют смысла и ты, слышишь, ты тоже больше не имеешь никакого смысла! – Вера кричала так, что пустые чайные чашки на столе задребезжали. – Иди ты к черту вместе со своими чертежами! – Вера отключила телефон и уткнулась лицом в плечо Никиты, стоявшего рядом.

- Ты только не плачь, Верочка. – Никита осторожно обнял ее.

- Я больше не буду плакать. Я приняла решение – здесь давно пора навести порядок, – Вера посмотрела на Никиту и улыбнулась. – Только палас и плюшевые игрушки мы оставим. Согласен?