Комната

Глава 1

Моя комната довольно большая, светлая. В ней есть где разгуляться. Мебель, правда, старовата, но добротная, сделана будто бы на века. Я сплю на кровати с панцирной сеткой и железной спинкой. Мне так нравится как она пружинит подо мной, когда я переворачиваюсь — это сродни тому, как укачивает мать своего младенца, после чего этот самый младенец, то есть я, успокаивается и безмятежно спит.

В каком-то дальнем углу комнаты, куда я даже ни разу не совался, идёт странная возня. Кто и зачем это начал — совсем непонятно, да и не очень интересно. Иногда шум стоит такой, что мешает спать даже там, где установлена моя кровать, но это, честно сказать, редко. Да я и не обращаю внимания. Я делом занят. За своим большим столом со множеством ящичков и на котором полно канцелярских предметов, я провожу много времени, изводя бумагу. Ко мне заходит серьёзный товарищ и говорит — пишите, мол, Пётр Иваныч, пишите. А мы, дескать, с вознёй мигом разберёмся. И что бы вы думали? Действительно, разобрался. Человек слова! Уважаю! Тишина в том углу: спать не мешает, работать не мешает.

Да и писать, знаете ли, одно удовольствие, не то что раньше. Ну, то есть, как — совсем раньше писать было сложно, а скорее даже — бессмысленно, а потом смысл появился, а желание пропало, ибо помимо этого другие обстоятельства мешали. То соседи себе отделили по комнате, шумно строя перегородки (казалось, что вообще весь дом по швам трещит), то пьянка тут была такая, что чуть всю комнату не разнесли: мебель попортили, обои сорвали, стёкла побили. Не то чтобы привыкать приходилось, раньше-то тоже не всегда хорошо жилось, но после пьянки этой совсем было отвратительно. Но это раньше, а теперь вроде бы и неплохо. Да и писать есть о чём. Вот про возню в углу и напишу. Серьёзный мой товарищ одобряет, в телевизоре колюче глазом подмигивает. Знаю, что правильно всё пишу, стараюсь, а он мне намекает про что написать лучше. Вот и пишу за своим столом, перевожу бумагу, да в щёлочку скидываю.

Гляжу — налаживается вроде бы всё вокруг. Соседи из своих комнатушек поздороваться выглядывают, товарищу руку жмут, за окном дружелюбные ребята прогуливаются, солнышко светит. Конечно, случаются неприятности иногда, а как без этого? Батарею вон прорвало пару раз. Жутко было. Да посудина из раковины куда-то пропала, а как так вышло никто объяснить не может. Там в углу возня утихла, кажется, но, наверное, кое-что оттуда иногда в другие углы заползает, да творит всякие гадости, а я пугаюсь. Но как только приходит серьёзный товарищ, сразу как-то раз — и тихо всё. Решает проблемы. Уважаю. А мне кивает, мол, пишите, Пётр Иваныч, видите, как разобрались. Пишу, в щёлочку скидываю.

Одно только плохо — сверху гулянки шумные случаются. Лежу на своей кровати и уснуть не могу. То песни орут, то топают, то хохочут, то мебель двигают. У них мебели этой завались после той первой пьянки стало. Ну зато мне дышать свободнее и пыли меньше.

Смотрю как-то в окно, а там тучи по небу ползают, люди вокруг забегали, панику устроили, а почему — толком никто и не знает. Ну побегали, да и перестали, только почему-то у меня раньше и на обед, и на ужин котлета была, а теперь только на обед. Зато сверху гулянки поутихли, не до веселья им.

С соседом вот ещё поссорились. Что он там нос свой из-за двери высовывал да всё в окно махал против нас? Но товарищ мой, который серьёзный, а не тот, второй, который с часами играется, он в общем-то добрый, хоть глаза и колючие. Мог бы соседу навалять как следует, а сам ему всего лишь ручку на двери сломал, сосед и успокоился. Пишу, в щёлочку скидываю.

Тот несерьёзный с часами наигрался, да баловаться бросил, обратно серьёзного зовёт, хотя тот, кажется, и не уходил никуда. Но как-то, я думаю, хоть и серьёзный товарищ, хоть и бардак устранил после той старой пьянки, а всё-таки, нехорошо получается, не так задумывалось. Только сел про это писать, а он мне позвонил и будто пальчиком так — ни-ни-ни. Ты, дескать, Пётр Иваныч, думай, а потом пиши. Подумал я, подумал, да и не стал писать, что нехорошо получилось. Да и к тому же, по телеку показывают как товарищ статен да серьёзен, всё умеет и всё может. И слышу то и дело доносятся с нижнего этажа вскрики, что хороший он такой, а других и не найдёшь. Ладно.

Тем временем, ручки у меня закончились, обещают привезти, но что-то не везут. Пишу карандашом, в щёлочку скидываю. А сверху опять гулянка.

Просыпаюсь как-то раз, а на окне решётка. Ну я думаю — что такое? А мне говорят, что опасно стало, вывалиться могу. Вот обо мне и позаботились, решётку поставили. Спасибо бы лучше сказал за заботу. А ещё письмо пришло в трёх экземплярах, где сказано чтобы я экономил бумагу и чернила в ручке. Всё бы хорошо, но ручки мне так и не привезли, так и пишу карандашиком.

По телеку всё спорт показывают, а у соседа драка. Ну, серьёзный мой товарищ не растерялся и под шумок перегородочку подвинул, кусочек соседской комнаты оттяпал. Хороший кусочек, с окошком, тёплый уголок. Причём, сделал вид, что это оно само так получилось, мол, всегда так и было, а он и не при чём. Вот снизу-то радости и визгов было, будто бы их это касается. А у соседа перестали драться и на нас обижаются, да ещё в окно машут, прохожих в свидетели призывают. А те за окном уже и не дружелюбные стали, кто-то отвернулся, кто-то вообще жесты неприличные показывает. Но нам-то что? Только вот раньше у меня на обед котлетка была, а теперь один гарнир.

Сверху гулянка не утихает, снизу благодарный вой, всё тому кусочку у окошка радуются. Телек всё про соседа рассказывает — какой он злой да нехороший, как вообще таких земля носит? Да и про тех, кто за окном, мол, из-за них и котлеты пропали и ручек не дают, да и стол мой вот-вот заберут. И забрали. Пишу карандашиком на тумбочке, лёжа на кровати с панцирной сеткой и железной спинкой. Думал, может, лучше было бы из комнаты уйти, но куда, да и что я там делать буду со своим карандашом? Ведь сказано же — не выходи из комнаты, не совершай ошибку… В конце-концов, на гарнир то картошка, то гречка, то капуста. Жить можно.

Однажды так допекли меня те, кто сверху шумят, что я решил про них написать, какие же они нехорошие, не дают спокойно спать и работать обычному человеку. Только дописал, да в щёлочку скинул, как пришли какие-то крупные дяди в камуфляже и давай меня плёткой бить. Больно били, приговаривали, чтобы что надо писал, а что не надо не писал. Я намёк понял, я вообще понятливый. Позже, правда, мне написал серьёзный товарищ и сказал, что дяди перестарались, погорячились и вообще перегнули слегка, за что уже и были сами плётками побиты. Однако, по их лицам я бы этого не предположил.

Карандаш мой становится меньше и меньше, уже очень неудобно стало им писать, но как бы я ни просил, мне не то что ручки, не дали и нового карандаша. С едой тоже становилось хуже, из гарнира осталась только кислая капуста, а от ужина остался только чай с хлебом. Через решётку окна мне пытались бросать апельсины последние дружелюбные люди, но те, что залетали в комнату, были раздавлены сапогами дядь с плётками. Предлагали мне есть свои апельсины, только не уточняли где их брать. Ну я пишу, в щёлочку скидываю. Правда, не уверен я, что пишу то, что надо. Серьёзный товарищ по телевизору всё шутит, но как-то не по-доброму, а подмигивает, кажется, не мне, а тем, кто сверху надо мной гулянки устраивает. Но пока не бьют, так что пишу.

Как-то раз пришлось и от гарнира отказаться, потому что потребовались средства на обтягивание окон полиэтиленом. А то вдруг снаружи кинут что, по голове попадут, а голова моя ценна. Пришла девица, обтянула окно дырявой плёнкой, а у меня из обеда осталась миска супа, серый хлеб да чай.

По телевизору серьёзный товарищ пугает тех, кто нам жесты всякие через окна показывает, такую дулю им скрутить обещает, что никому мало не покажется. И судя по колючим глазкам, вряд ли шутит. Сильный характер, уважаю, он уж им покажет! А вот перестанут нам фиги крутить — тогда и заживём. А пока негодяи показали дулю тем ребятам, кто надо мной песни горланил, это их очень огорчило, поэтому пришлось поделиться с ними чаем. Вода — она тоже вкусна и полезна. Наверное.

Панцирная сетка на моей кровати с железной спинкой совсем уже растянулась и я сплю полусогнувшись, почти касаясь пола задом. Прошу произвести ремонт, но мне отвечают, что пока никак, что нас таких много, а они одни, да и средств не хватает. В конце-концов, сплю на полу, перетащив матрац. Кровать исчезла, как я думаю, в ремонт. И тумбочку заодно прихватили.

По телеку всё спорт показывают, а мне говорят, что хлеба больше не будет. Да и писать мне нужно больше и чаще. А что я на полу пишу огрызком карандаша — их не касается. Замечаю гору буханок хлеба в том углу, где была когда-то возня, но просить страшно — не поймут. Снизу попритихли, думают как это ещё больше и ещё дольше работать. А сверху поют и пляшут. Явно не только чаем забавляются.

Серьёзный товарищ поговорил с соседом из самой маленькой комнатки и он решил сломать перегородку и отдать комнатку нам. Комнатка паршивенькая, без окна, но ремонт сделать надо? надо! поэтому кормёжка осталась раз в день. Кроме выходных. Но про новую комнату пишу, в щёлочку скидываю. Карандаш закончился, я пробовал не писать, но снова пришли бить. Сказали, что чем мне писать — не их забота, а их забота бить, ежели не пишу. Стал писать кровью, кусая палец. А снизу как-то и не слышно ничего, только сверху.

Перед тем, как на окне появился железный лист, чтобы меня, упаси господь, не пожгло солнечным лучом, я видел через дырку в полиэтилене как те, что надо мной орал и топал, пляшут на моём старом столе с теми, кто им недавно дули через окно показывал. А рядом серьёзный товарищ скромненько стоял, улыбался. Но я про это не писал, чай, не дурак. И вообще, я заметил, что если писать просто пальцем, без крови, то тоже не бьют. Главное — писать и в щёлочку скидывать.

Как окно железом закрыли, повесили тусклую лампочку под потолок. Работала сначала два часа в день, а потом и вовсе погасла. Но я приучился писать и в темноте. Даже когда бумага не лезла в щёлочку из-за того, что там скопилось слишком много моих листов, я продолжил писать пальцем на полу. И крошки собирать приучился, пока хлеб несут по разным комнатам, которые снова поставили перегородки, из-за чего у меня забрали и суп.

Моя комнатка стала маленькой, не разгуляешься особо. Куцый матрац совсем прохудился, а из щелей в стенах морозит, но я не жалуюсь. По радио недавно серьёзный товарищ мне сказал, перекрикивая шум сверху, что совсем уже скоро всё улучшится. И вот тогда мы заживём! А пока… пишу, в щёлочку скидываю.