Комфорт

Глава 1

Что-то здесь есть в ледяной темноте. Теплое и мягкое. Оно ходит рядом. Нарезает круги на большом расстоянии вокруг светового пятна обледенелого торшера.

Желтый свет был одной большой ложью – он холоден, он обжигает льдом. Рывком прижать руки к груди, и дышать на них, надеясь отогреть, но пар оседает на коже и замерзает. Мучительно долго глотать порциями собственную неудовлетворенность. Сколько ни тянись к свету торшера, тепла все равно не будет, ничто не отогреет покрывающиеся инеем пальцы. И ноги тоже мерзнут. На них нет обуви, поэтому остается залезть с ногами на кресло и прижимать их к себе. В кресло, прямо на ледяные лезвия, коварно вырастающие из промерзшей обивки.

Холод всегда пользуется слабостью. Нетрудно припомнить, как он аккуратно покусывал кожу лица и рук игольчатыми зубами, словно любопытная акула. Но в защите большая брешь, биение жизни слишком слабо, чтобы подогревать циркуляцию крови в теле, и вот холод уже затекает сквозь поры, ютится под кожей и двигается дальше, ненасытный в своей жажде пожирать тепло. Если он доберется до костей, механизм навсегда застынет.

Но где-то здесь есть теплое и мягкое. Следует искать его, смотря сквозь пустые рамы, висящие в воздухе. Угол глаза улавливал порой мелькнувший в них молниеносным движением меховой бок. «Клак-клак» - выпущенные когти стучали по стеклянному полу. Оно двинулось дальше, но ему все равно не уйти – пустота рам обязательно отразит его сущность. Перебирая струны отмерить нужную порцию времени и налить в кружку со смешным рисунком. Некуда сегодня спешить и можно расслабиться под приятный хриплый баритон, истекающий с поверхности виниловой пластинки. Старые дневники шелестели страницами на каминной полке, и слышен был тихий шепот воспоминаний, дремлющих в них. Проржавевший маятник качнулся и разбил песочные часы, выпуская на волю жар пустыни. Жар захватывал пространство, наталкиваясь горячими ладонями на прохладную преграду каменных стен. Не единожды он пытался пробиться вовнутрь, но всякий раз был остановлен меланхоличным жестом холода. В сплетениях рук тепла и холода скалы жили и дышали. Дух камня во множестве лиц творил тягучую мелодию, сливающуюся с перезвоном молотков гномов. Подземный мир в чарующем единстве песен и мыслей выдавливал из себя пасту длинных труб. Густая сталь покрывала стены туннелей и пещер и потоком уходила вперед. В созданных стальных стенах – впечатанные образы рыб. Мерцанием в темноте они извивались и плыли в водах стального моря по направлению труб. Лабиринт коридоров уводил за собой и ловил в сети звезд. Чем больше сопротивления – тем больше сжимает сеть. И тут же ощутить себя вновь обманутым, ведь никакого лабиринта нет, а звезды – гвозди, вбитые в бархат, один из которых зацепил край рубашки. Кто-то смеется за углом, но не злобно и насмешливо, а по-доброму и искренне, как после хорошей шутки. И эта улыбка, этот искренний смех расплывался желтым по бежевому, задавая тон обоям в комнате, где замаринованные легкие пытались сделать вдох. Вечер закончится, растворившись в постылости очередного недоброго утра, когда опустеет кружка. Еще не поздно выбить у нее дно, и тогда будет возможность бродить в светлом мареве фонарей целую вечность.

Просунутый под дверь конверт с приглашением шуршал и царапал краями ворс мягкого ковра. Очертит маршрут резкими линиями на карте, рукой проведет сквозь толпы спешащих людей в кафе на окраине города, где уютно от сочащегося тепла деревянных столов и ленивых мыслей редких посетителей, отпустивших свое сознание вплавь по молочным морям с терракотовыми берегами. Несомненно, некто дружелюбный будет здесь ждать на неизменном фоне мраморных человеческих фигур, застывших каждая в своей реальности.

«Клак-клак»

Где-то здесь, где-то близко. Тонкими пальцами скрипача перебирать оранжевые и алые шелка. Убедить зимний закат, что это именно те самые необходимые ему оттенки, и не надо красить небо в фиолетовый тон. Случайно столкнуться с неоправданно добрым взглядом с задорными искрами на дне зрачка. И, наконец, за последней рамой поймать за меховую шкирку убегающий образ. Мягкий и теплый.