Командир

Глава 1

Вода за бортом была чёрной. Ашик смотрел в неё и не видел дна — только отражение, ничего кроме темноты. Стоял на палубе, и шинель уже промокла насквозь — ещё до высадки. Холод забирался под воротник и сидел там, пока не начинало колотить.

Он нюхал этот берег за версту. Порох, пресная вода, горелый песок — смесь, которая липнет к нёбу и не выветривается. Он знал её с сорок первого. Севастополь, Керчь, Феодосия — везде один и тот же запах. Пахло смертью и железом.

Рядом, у борта, стоял молодой лейтенант. Фамилию Ашик забыл — или не запомнил. Слишком много их проходило через его батальон. Худой, с испуганными глазами, сжимал автомат так, что побелели костяшки.

— Товарищ подполковник, — сказал лейтенант, не поворачивая головы. — Я первый раз в десанте.

— А я уже не первый, — ответил Ашик. — Будешь бояться — сразу скажи. Лучше сказать, чем молча наложить в штаны.

Лейтенант дёрнулся, посмотрел на него. В темноте было видно, как он растерян.

— Я не боюсь, — сказал он. — Я просто... не знаю, что там.

— Там берег, — сказал Ашик. — Мокрый песок и немцы. Больше ничего не надо знать.

Он отвернулся. Вспомнил, как в первый раз высаживался под Севастополем. В сорок первом. Тогда тоже было темно, тоже холодно, и тоже кто-то рядом сказал: «Я первый раз». Ашик тогда промолчал. Но запомнил, как дрожали руки, когда он выпрыгивал из катера в воду. И как потом, на берегу, он понял: страх — он либо убивает, либо ведёт вперёд. Третьего не дано.

Катер качнуло — и впереди, в темноте, начали рваться снаряды. Вспышки осветили воду, и Ашик увидел их — катера впереди, уже у берега. И над ними — трассеры, которые рассекали небо, как спицы.

— Приготовиться! — крикнул он.

Катер ударился о дно. Вода плеснула через борт — ледяная, солёная, она обожгла лицо и руки. Ашик перевалился через борт, упал в воду по грудь. Автомат над головой — чтобы не замочить. Он пошёл к берегу. Вода была по пояс, по грудь, потом по колени. Песок под ногами — мокрый, зыбкий.

Он вышел на берег первым.

Потом были катера — ещё, ещё. Солдаты выскакивали из воды, падали на песок, вжимались в землю. Сверху летело, рядом рвалось. Ашик бежал вдоль берега, кричал, чтобы не толпились, чтобы рассредоточились. В темноте он не видел лиц — только тени, которые метались, падали, вставали.

Он упал в воронку от снаряда, прижался к мокрой земле. Рядом кто-то дышал часто, с хрипом. Ашик повернул голову — тот самый лейтенант. Лежал на спине, смотрел в небо, и по его лицу текло что-то тёмное. Кровь или грязь — не разобрать.

— Лейтенант, — сказал Ашик. — Лейтенант, ты жив?

Тот не ответил. Только смотрел вверх, и глаза были широко открыты.

Ашик потянулся к нему, чтобы перевернуть — и в этот момент услышал крик. Свои. Слева, за камнями, начинался бой — короткий, отчаянный.

— Вперёд! — крикнул он, вставая.

И побежал.

Он увидел, как упал командир полка — в ту же секунду, как выскочил на позицию. Пулемётная очередь, длинная, рвущая. Полковник осел на песок, лицом вперёд, как будто хотел встать и не успел. Ашик шагнул к нему. Сел на колено, перевернул на спину. Лицо ещё тёплое, глаза открытые, и в них уже ничего.

— Отбой, — сказал Ашик. — Всё, товарищ полковник.

Он встал. Увидел, что на него смотрят. Те, кто был рядом, — чумазые, мокрые, с автоматами и пустыми глазами. Они ждали. Ждали слова или приказа — без разницы. Только чтобы кто-то сказал, что делать дальше.

Ашик перекинул автомат через плечо. Выпрямился. Потом крикнул — так, чтобы слышали все:

— Слушать меня! Командир погиб. Командование принимаю я.

Тишина. Только стрельба на той стороне, только ветер с моря, который нёс запах горелого пороха. Кто-то переглянулся, кто-то опустил голову. Ашик смотрел на них, на этих мальчишек, которые вылезли из воды и не знали, умрут ли через минуту.

Он развернулся и пошёл вдоль окопа. Сзади зашуршал песок — поднимались. Не все, но те, кто мог. Он не оборачивался, но слышал их дыхание. Значит, идут.

Первый окоп — метров через пятьдесят. Ашик спрыгнул вниз, прижался к мокрой стене. Рядом упал кто-то из бойцов, потом второй. Они лежали, смотрели вперёд, туда, где за камнями угадывалась вражеская линия.

Ашик оглянулся. В окопе — человек десять. И ещё кто-то рядом, за камнями. Он не знал, сколько их осталось — может, батальон, может, рота. Сейчас это было неважно.

Рядом — молодой лейтенант. Не тот, что на катере. Другой. Живой. Хотя рука перемотана тряпкой, и она насквозь тёмная.

— Товарищ подполковник, — спросил лейтенант. — Мы здесь надолго?

— На сколько хватит сил, — ответил Ашик.

Он приподнялся, выглянул за бруствер. В темноте видно плохо, но он слышал — шум, шаги, команды. Немцы перегруппировывались. Готовили контратаку.

— Они сейчас пойдут, — сказал он вслух.

— Откуда знаете? — спросил кто-то сзади.

Ашик не ответил. Просто перезарядил автомат и кивнул в темноту. Знать не надо было. Надо было чувствовать.

Он повернулся к ним. Снял шлем, вытер лицо рукавом. Рукав пах солью и гарью.

— Всё просто, ребята, — сказал он. — Мы здесь. Они там. Мы не уйдём.

Он снова надел шлем.

— А теперь — по местам. Ждём их. Когда пойдут — бить до последнего.

Они пошли через полчаса. Ашик услышал их сначала — шаги, тяжёлые, по мокрому песку. Потом — крик, гортанный, рвущийся. И хлынули — серые фигуры, которые вырастали из темноты.

Ашик нажал на спуск. Автомат застучал, глухо, с перебоями. Рядом застучали другие. Крики, мат, где-то рвануло, и земля вздрогнула. Ашик стрелял, перезаряжал, стрелял снова. Слышал, как падают свои — и не мог остановиться.

Потом кто-то закричал рядом:

— Товарищ подполковник, у меня патроны кончились!

— Бей прикладом! — крикнул Ашик. — Свои не подведут!

И снова стрелял.

Потом было долго. Он не считал время — только движения, только выстрелы, только перезарядку. Рядом падали свои — он видел их, но не мог остановиться. Кто-то кричал, кто-то молчал, и было холодно и мокро. А потом — стихло.

Когда всё стихло, Ашик поднял голову. Немцев не было. Только тела на песке, и где-то далеко — гул моторов. Он прислушался. Свои.

— Наши, — сказал он.

Он вылез из окопа, встал на ноги. Тело болело — от холода, от усталости, от того, что он не спал двое суток. Но он стоял.

Рядом — тот же лейтенант. Живой. Смотрел на него, и в глазах уже не было страха. Только усталость.

— Считай, — сказал ему Ашик.

Лейтенант оглянулся. Помедлил.

— Девятнадцать, — сказал он. — Всего девятнадцать.

Ашик кивнул. Посмотрел вперёд, туда, где через песок и камни уже шли свои — с Востока, с плацдарма, с берега. Они шли медленно, устало, но шли. И где-то за ними — была земля, которую они удержали.

Он шагнул к бойцам. К тем, кто ещё стоял. Положил руку на плечо первому, кто попался.

— Живой, — сказал он. — Молодец.

Потом второму. Потом третьему. Каждому, кто ещё дышал.

А когда подошли свои, Ашик сел на мокрый песок. Снял шлем, положил рядом. Достал из кармана гимнастёрки кисет, свернул папиросу. Закурил. Руки тряслись — от холода, от усталости. Но он курил и смотрел на море.

Он сидел на песке и смотрел, как море начинает светлеть. Сначала серая полоса у горизонта, потом — розовая, потом — золотая. Вода меняла цвет, и лица его бойцов тоже. Они стояли в этом свете — чумазые, мокрые, уставшие. Но живые.

Ашик докурил папиросу и встал.

— Всё, — сказал он. — Работаем дальше.

Основано на реальных событиях Керченско-Феодосийской десантной операции. Подполковник Ашик — реальный Герой Советского Союза. Он выжил и продолжал воевать.