Колокольчик

Глава 1

На ее подоконнике неизменно по-июньски в граненом стакане стояли колокольчики, прозрачно-голубые, словно сотканные из серебряных паутинок, отражающих летнее беззаботное небо в распахнутом окне за лёгкой, развиваемой ветром кисеей.

- Ты знаешь, что колокольчики приносят удачу, если положить свежесорванный цветочек в туфельку под правую пятку?

Она лежала на кровати навзничь, свесив ноги. Босая, в застиранной до пасмурности некогда белой сорочке. Ее нос шевелился при каждом вдохе, как у кролика, жадно улавливая аромат свежескошенной травы и первых розоцветов.

- Только вот условие при этом есть одно: пока носишь колокольчик под пяткой, говорить нужно только правду, - она перевернулась на живот и посмотрела на него.

Он всё ещё спал. И проспит еще минимум часа полтора, она это знала точно.

"Травница-купавница", - смеялась мама, когда Соня прибегала с луга в венке из огоньков, сговаривались с подружками искать цветущий папоротник или приносила в баночке светлячков.

"Мама, мама, а хочешь, я тебя поцелую?" - Соня слегка касалась губами маминого носа, и поцелуй ее дышал цветами шиповника. Никто уже не зовет ее травницей, росинкой, колокольчиком, никто не встречает, не целует в нос, не спрашивает, что необычного она сегодня видела. Некому рассказать то, что на душе.

Соня бережно положила колокольчик в ладонь, прикрыла его второй и подошла к зеркалу. Глядя в глаза той, Зазеркальной Соне, она прошептала в закрытые ладони: "Колокольчик, колокольчик принеси мне удачу во всех моих благих начинаниях". Затем она сняла правую балетку и положила колокольчик под пятку.

- Что ты делаешь? - он проснулся раньше.

"Ничего", - чуть было не сказала она, но вдруг вспомнила, что пару секунд назад заключила сделку. Удача в обмен на правду.

- Положила колокольчик в туфлю.

- Зачем?

- На удачу.

- Глупость какая-то... - он сел на край кровати и потер ладонями лицо, сгоняя загостившийся сон с ресниц.

- А вот и не глупость! Как может быть глупостью то, во что искренне веришь?

Тяжёлый вздох в ответ.

Он поднялся с постели, принял душ, оделся и ушёл. Соня осталась одна.

Правда… значит, правда! Во всем! Без исключения! Соня осмотрелась: комната, в которой она ежедневно просыпалась уже вот почти тридцать лет, замерла настороженно, ожидая этой самой “правды”.

Соня снова подошла к зеркалу, прищурилась и приподняла одну бровь: “Я вижу тебя насквозь!”. Рассмеялась: звонко, ярко, как в детстве - и смех колокольчиком зазвенел в хрусталиках люстры. Эхом отозвался телефон в коридоре на тумбочке.

- Алло! - улыбаясь невидимому собеседнику, приветливо начала Соня.

- Слушай, я там где-то часы забыл… занесёшь на обеде?

Улыбка на лице девушки поблекла, превратившись в загадку Мона Лизы. Надежда все еще трепетала в уголках губ.

- Скажи, ты меня любишь? - неожиданно откровенно спросила она.

- К чему этот вопрос? Я тебе про часы...

В грудной клетке прищемило хвост пернатой душе. Больно.

- Нет. Сам зайди и забери.

- Я работаю.

- А я человек.

- Ты нормальная?!

- Нормальнее, чем обычно.

Тяжелый вздох, такой же, как утром.

- А знаешь, давай я все твои вещи соберу и занесу тебе на работу, ты не отвлекайся. Для тебя ведь важно не отвлекаться? А я вот сегодня поняла, что важно для меня.

- И что же? - сарказм в голосе, так обычно и предсказуемо.

- Правда.

- Какая правда? Что ты несешь?

- Правда в том, что я не хочу ни под кого подстраиваться, не хочу жить не своей жизнью. Хочу сама управлять… - Соня задумалась и замолчала. Через мгновение тишины продолжила. - Сама. Управлять. Своей. Жизнью. - проговорила она уже для себя, он сбросил вызов, экран телефона погас.

Горькая правда. В том, что любовь не любовь, что привычка поглощает, что зависимость порабощает. Как давно? Как давно она перестала быть собой? Как давно делала то, что хотела, а не то, что нужно другим?

Соня села за мольберт - давно не писала для себя. Только на заказ картинки-открытки: и на каждой - “люблю”; постеры-плакаты: и на каждом - “это лучшее”. Ложь. Во всем лишь выгода, корысть и зависть… Краска небесно-чистой лазурью растекалась по бумаге - ни для кого, ни в угоду, а так, как хотела: свободно, смело, открыто.

Акварельные колокольчики получились почти как живые. Почти.

Снова звонок телефона.

- Привет. Помнишь, ты оставляла на продажу года полтора назад свои акварели у нас в студии? Нашелся покупатель. Хочет посмотреть на другие твои работы. Когда сможешь заехать показать? Сегодня? Отлично!

Что это? Успех в награду за правду или просто совпадение? Соня пяткой проверила колокольчик. Удивительно, но он ей не мешал. Когда в туфлю попадает камешек или песок, ты поневоле снимаешь ее, чтобы вытряхнуть все лишнее. Но колокольчик лишним не был, и Соня была этому рада.

Она собрала свои работы в старую кожаную папку, ещё мамину, переоделась и вылетела из дома в шумный летний день. Колокольчик под правой пяткой сопровождал ее всюду, Соня верила ему, верила их сделке, и теперь уже начинала доверять своим решениям.

Восьмой трамвайчик мчался вдоль цветущей аллеи, постукивая колесами и звеня. В аромате сирени и столбах солнечной пыли утопали немногочисленные пассажиры, рассеянные по обшарпанному салону. Кондуктор, похожая на сытую кошку, улыбаясь оторвала билет и протянула Соне. “Счастливый”, - шепнула она. Соня посмотрела на билет. “Бесконечное счастье”, - шесть восьмерок в голубой рамочке, пусть теперь лежит у сердца, и она аккуратно положила билетик в нагрудный карман рубашки.

Соскочив с подножки трамвая на брусчатку в центре города, Соня уверенно зашагала к дому со шпилем, под крышей которого находилась арт-галерея.

- Быстро ты добралась! - встретила ее галеристка Мария.

- Здравствуй, Маша.

- Он как раз здесь, будто знал, что ты приедешь...

Соня увидела высокого мужчину в кофейном костюме. Со спины он был похож на пирамидальный тополь: стройный, гибкий, касающийся небосвода…

- Привет, - рука с длинными, как у пианиста, пальцами, пожала Сонину руку, - мне приглянулись ваши акварели…

- ...А чем именно?

- Натуральностью, чистотой, правдивостью, если хотите, - он знал ответ заранее. Значит, думал об этом. Соне это нравилось. Эта прямота и откровенность в нем. - Я вырос здесь, мне эти пейзажи знакомы и дороги, хочу их сохранить неизменными.

- Сегодня я нарисовала один этюд, натюрморт. Может, вас и он заинтересует? - Соня открыла папку и достала колокольчики. Покупатель долго смотрел на цветочки, а потом заговорил.

- "Если сердце снов захочет, ляг в траве, и над тобой,

вдруг заплачет, захохочет колокольчик голубой"... Вдруг вспомнилось.

- Красиво.

- Это ваши работы красивые. Я их беру, все.

Соню закружило и понесло куда-то ввысь. Она чувствовала легкость и счастье. Возможно ли? Это было похоже на сон. “Если сердце снов захочет… ”. А может, на пробуждение? Он пригласил ее выпить кофе.

- Спасибо, предпочитаю чай с лимоном.

- Поблизости есть кафе, думаю, что и лимон и чай у них найдется.

Они проболтали до вечера на летней веранде. О живописи, о природе, о родных местах. Она ни разу не нарушила договор, все время была открыта, правдива, чем порой удивляла его, порой смешила своей простотой и наивностью. Он проводил ее до трамвайчика.

- Знаешь, колокольчики очень нежные цветы. Я вот тоже вспомнила стих, у Алексея Толстого: “Конь несет меня стрелой на поле открытом; он вас топчет под собой, бьет своим копытом…”

- “Колокольчики мои, цветики степные! Не кляните вы меня, темно-голубые!” - закончил он и посмотрел ей в глаза. В грудной клетке расправила крылья душа, погрелась в лучах его теплого взгляда и забыла про свой прищемленный сутра хвост. Соня ехала домой, омываемая сонным ароматом сирени и светом фонарей, и думала, что с этого дня все изменится.

Но после пары чашек чая с лимоном колокольчик под правой пяткой превратился в грязь, искренность уже никого не удивляла, порой утомляла и даже раздражала. Соня перестала быть интересна. Он знал о ней все, в ней не было загадки. Она была пустым граненым стаканом, в котором увядали небесно-голубые колокольчики.

В застиранной до пасмурности сорочке она навзничь лежала на кровати. За окном дышала осенью августовская ночь. В граненом стакане на окне стояли астры, шепчась с созвездиями о земном одиночестве. “Все, что ни происходит, все к лучшему, - думала Соня, глядя на звезды за открытым окном. - Я люблю этот мир, его краски, звуки и запахи, я никогда не подстроюсь под тот ритм жизни, который диктует время. Я никогда не смогу стать счастливой, если буду жить, оглядываясь на других…”. Одиночество нужно было принять, как правду. “Ты странная”, - слышала она от тех, с кем сходилась и расходилась на жизненном пути.

Соня встала с постели, обняла старого плюшевого ослика, взглянула в зеркало. “Странная? Ну да, странная. Какая уж есть!” И в сердце ее колокольчиком звенела правда.