Колесо

Глава 1

- Кейт, ну ты где пропала-то?

Успешная тридцатилетняя журналистка федерального канала, целеустремленная и амбициозная. «Не замужем? Детей нет? Вы нам подходите!» – слышала она каждый раз, придя в новый проект. Москва – город больших возможностей, где никто не осудит, как в маленьком провинциальном городке, за то, что в тридцать у тебя нет ни ребенка, ни котенка... Здесь ты становишься тем, кем хочешь быть. Перед тобой открыты все двери, если ты не обременена привязанностями и отношениями. Вот оно счастье, не так ли? Быть собой, быть свободной.

В ноябре команда заканчивала работать над проектом о приоритетах и ценностях нового поколения. Репортаж получался о них самих: успешная молодежь (люди до тридцати пяти), не торопящаяся укореняться и оседать. Постоянство в ежеминутно изменяющейся реальности – вздор! Главное – приспособиться и жить впечатлениями, одним днем, получать от жизни по максимуму, быть целеустремленным и напористым.

Подъем в пять тридцать, лёгкий завтрак, около двух часов в дороге до любимой работы, за обедом обсуждение с коллегами очередного проекта, шутки по поводу личной жизни или ее отсутствия, работа до вечера, чтение литературных новинок в метро под классику или джаз, льющийся из динамиков наушников, душ и спать. А в выходные сон до двенадцати, фастфуд, встречи с интересными для большинства обывателей людьми, клубы, случайные мужчины, чтобы чувствовать себя все еще способной заарканить любого, и вновь сон до обеда.

- Забыла бабушку, совсем не звонишь, - расстроенный слабый голос в трубке.

- Ну что ты, бабуля, работы невпроворот, устаю так, что и говорить не могу порой…

- Хоть бы на праздник приехала. У меня ведь в конце ноября юбилей.

- Посмотрим, бабушка. Ты ведь знаешь, в конце ноября программа наша выходит…

Бабушка заменяла ей и мать, и отца, пока те колесили по стране в поисках лучшей жизни, места под солнцем. Маленький домик в Подмосковье состарился с тех пор вместе с бабушкой. Трещины в срубе морщинками окаймили подслеповатые окна, крыша выцвела и поседела от проливных осенних дождей и мха. Катерина приехала в Починки ранним ноябрьским утром, деревенька навевала тоску. Глина, липшая к ногам, кусками отваливалась, оставляя коричневые разводы на модных полусапожках. Никаких такси или маршруток, до крайнего домика около трех километров пешком… «И здесь тоже живут люди…».

- Катюша моя приехала! – на столе уже стояла тарелка с теплыми блинчиками, земляничное варенье, жаренная на чугунной сковороде рыбка с золоченными мукой боками, солнечно-желтое картофельное пюре, соленые огурчики и грузди со сметаной, в глиняном кувшине холодный компот из ранеток.

- Ну, расскажи хоть, как ты там? – бабушка умела слушать, никогда не перебивала, но Катя неохотно рассказывала ей о своей жизни. Разве способна старушка, проработавшая всю жизнь дояркой, понять ее, столичную журналистку, которая кровью и потом пробивает себе дорогу на вершину пирамиды в обществе себе подобных? Бабушка и не заставляла ее делиться всем, но рада была узнать хоть что-нибудь о любимой внучке.

«За три дня я здесь с тоски помру», - после обеда Катерина переоделась в джинсы и удобный теплый свитер, связанный для нее бабушкой лет пять назад. Она редко доставала его из гардеробной в Москве, но решила, что одежда как раз для деревни, да и старушке будет приятно видеть ее в нем.

- Катюша, помоги мне, пожалуйста, с чердака старые вещи снять, лук сушу в комнате, все уже им завалено! Надо бы наверх его поднять, а там свалка.

На чердаке пахло нафталином, сквозь забитое досками окно пробивались лучи скудного осеннего солнца, по углам стояла старая мебель. Тяжелый деревянный комод с потертыми бронзовыми ручками открыл от удивления нижний ящик, не ожидая увидеть здесь Катерину. Маленькой голубоглазой девчонкой с парой растрепанных косичек она часто забиралась в этот ящик и засыпала в лоскутном одеяле, наигравшись с подругой Алиной, куклой, глаза которой закрывались, если положить ее на спину. Половину Алининых волос Катя выдрала, играя в парикмахера, поэтому свою лысину бедняжке приходилось прикрывать панамкой, которую из обрезков ткани сшила заботливая бабушка. Кукла по-прежнему была здесь, в нижнем ящике комода, ждала свою маленькую хозяйку. Невольная улыбка скользнула по губам Катерины.

В углу валялись старые деревянные качели. Пожалуй, одна из первых вещей, которые вспоминались Кате из далекого детства. Их дедушка вешал в дверном проеме на гвоздики, и весь мир становился с ног на голову. Как же было весело!

А вот из ящика выглядывает плюшевый ослик, всегда грустный, на спине у него пришита сумка с кармашками, так что он обречен везти поклажу постоянно. В правом кармане что-то лежало, наверное, ребенком Катя оставила какую-то мелочь. Монетка. Отец ездил в Израиль и привез, ей было тогда лет 5, не больше. В коробке с осликом жили и старая радужная юла, и мячик с вытертым и выцветшим тигренком, матрешки, Алинины сапожки и платьице…

За ужином разговор как-то не клеился. Катерине казалось, что в обед она рассказала все, что нужно было знать бабушке, а спрашивать о деревенской жизни не хотелось. Кто помер, кто уехал, кто детей нарожал – она-то и по именам больше половины соседей не помнит. Скрипнула калитка, залаял Пират. Бабушка вышла посмотреть, кто пришел, и через минуту вернулась вместе с нежданной гостьей в дом.

- Катюшка! Привет! – полная, краснощекая женщина в новенькой яркой фуфайке поверх домашнего халата показалась на пороге, - вот уж не ожидала тебя увидеть у Настасьи Петровны.

- Ты садись, Танечка, чай с нами попей, - бабушка засуетилась возле самовара. А Татьяна сняла синюю фуфайку, бережно повесила ее на гвоздик и присела на табурет.

- Ну как ты, Катюш? – она облокотилась на стол и положила подбородок на ладошки. Ничего общего с рыжей худощавой соседской девчонкой, вместе с которой было пережито немало приключений. Только зеленые глаза, как прежде, с хитринкой, и улыбка до ушей хоть завязочки пришей.

- Да как, - улыбнулась Катя, - как у всех, работа, дом.

- Ну как же! Она у меня всю Россею изъездила! Домой не зазовешь, все работа да работа! Федеральный канал, как никак! – бабушка то ли с гордостью, то ли с обидой стукнула по столу ладошкой.

- Ой, Катька, счастливая! Вот как мечтала мир посмотреть, так теперь и сбылось, стало быть, да? Ой. А у нас тут все своим чередом идет. Ваньку-то Колотова помнишь? Ну, бегал все за тобой, за косы дергал…. Помнишь, из армии тебе все письма писал? Ты нам, девчонкам, все показывала, читала. Смеялись еще над тем, как он сердечки рисовал на полях. Так вот он как вернулся: красавец, работяга, руки золотые!.. О тебе спрашивал, к баб Насте заходил. Ты-то в городе была, училась и на практику потом уехала сразу. А девчонки все по углам шептались, что не по зубам ты ему. А мне жалко так его было! Хороший парень-то. Ну вот и жалела, жалела, а через три года дожалела и свадьбу сыграли. Вот Данилка младшенький уже растет… Да… - Глаза у Татьяны блестели, улыбка не сходила с лица. - А ты-то как? Мужа бы хоть привезла показать. Или городские брезгуют деревенькой-то нашей, а? – в комнатке повисла тишина. Бабушка молча пила чай и искоса посматривала на Катю, Татьяна пытливо сверлила её взглядом.

- А я, Тань, сама себе хозяйка, - выпалила Катерина, - куда хочу, туда и езжу, что хочу, то и делаю, никто мне не указ. Мужиков, как перчатки, меняю. Зачем один, когда я их всех взять могу, любого, какой понравится. А разонравится – выставлю. Жизнь-то одна! Для себя жить надо! – на её отчаянный крик Татьяна, казалось, даже не обратила внимания. Бабушка встала и, вздыхая и что-то бормоча, отвернулась к печке, где доходили на сковороде дранники.

- Пойду я, баб Насть, - засобиралась Татьяна, - у меня там борщ на печке доходит, Ваня со смены вернуться должен к ужину как раз. На недельке зайду. – Таня сняла фуфайку с гвоздика и, по-прежнему улыбаясь, вышла из дома.

Катерина встала из-за стола, оперлась ладонями о столешницу и опустила голову:

- Ты зачем ее позвала?

- Так, Катюш, Татьяна всегда приходит, помогает по хозяйству, когда прошу, неужто я ее за дверью держать буду, если пришла повидаться.

- Понятно, - выдохнула Катя и ушла в свою комнату.

Два следующих дня Катерина выходила только к обеду и то неохотно. Достала из сумки ноутбук, сидела бездумно пялясь на картинки в интернете, говоря бабушке, что срочно нужно написать одну статью. Настасья Петровна понимающе кивала и только изредка заходила на цыпочках и приносила то чай с малиной, то мороженую клюкву со сгущенкой, то блинчик с творогом. Татьяна больше не заходила, было только слышно, как носятся ее ребятишки по улице, катая колесо, как делали в деревне еще их деды и прадеды, да как сама Татьяна, словно курица наседка, созывает их за стол.

Уезжала Катерина в воскресенье вечером. Погода была мерзкая, слякотная, зонт не спасал.

- Ты уж звони да приезжай хоть иногда, - на эти слова бабушки Катя хотела было ответить ее привычное «посмотрим», но промолчала, опустив взгляд. Поцеловались, обнялись – и в автобус. До Егорьевска Катерина ехала, казалось, целую вечность. Дорога не дорога, одно направление. Ну что это за дорога, на которой ямы да кочки и две полосы всего. Не почитать, не поспать толком. Пока ждала автобуса до Москвы, снова дождь полил. В московскую квартиру она зашла поздней ночью, уставшая, измотанная, голодная и промокшая. «Ну за что мне это?!» - не раздеваясь, она упала на диван и уснула.

Ей снился сон. Большая поляна, солнце светит, бабочки летают, идет маленькая девочка Катя по тропинке, ромашки собирает. Вдруг тропинка расходится в разные стороны, Катя идет налево, смотрит, а там еще расходится тропинка. Она снова налево, и снова, и снова. А вокруг тучи ходить начинают. Села Катя на камушек у тропинки, как Аленушка на картине Васнецова, плачет. Видит, бегут двое мальчишек, рыжие, зеленоглазые, в веснушках, а перед ними колесо катится. Они раз – и направо от нее убегают. Вскочила Катя с камушка и побежала за ними. Бежит, бежит, а колесо все катится и катится. Чем быстрее она бежит, тем быстрее оно катится. Устала, шагом пошла, и колесо тише катиться стало, а мальчишки и вовсе исчезли. Остановилась Катя, и колесо остановилось. Обрадовалась она, в ладоши захлопала, глядь, руки-то у нее, как у старухи, сморщенные, сухие, костлявые.

Проснулась Катерина от телефонного звонка:

- Кейт, ну ты где пропала-то? - На улице по-прежнему шел дождь, было темно.

- Сашка, что случилось?

- У нас тут с редакцией проблемы, в эфир пускать не хотят, кучу материала покромсали. Мы тут уже маленькое восстание планируем...

В это время из открытой сумки, в которой Катерина искала таблетку от головной боли, выпал сверток. Старая газета зашуршала, и у Кати в руках оказались фотографии, черно-белые, цветные, все вперемешку. Вот она в обнимку с гусем Игнатием, держит его ручонками за шею, он важно склонил голову набок. Вот Валя с Лешкой, двоюродные брат и сестра Кати, на качелях, хохочут, снимок размытый, ветер растрепал Валькины косички, Лешка в позе воздушного гимнаста выгнул спину, кажется вот-вот заденет землю торчащим чубчиком. Вот мама с папой, приехали из Кирова, привезли дымковские свистульки, Катя на фотографии изо всех сил дует в хвост петушку. А вот бабуля с маленькой Катюшей. Бабушка подняла ее к солнышку, а малышка тянется к ней и улыбается.

У Катерины в горле засвербело, она перевернула фотографию и положила на стол возле единственной зажженной в комнате лампы, на обороте фотографии стояла надпись, сделанная бабушкой давным-давно: «Держу на руках внученьку Катюшу (6 месяцев и 7 дней). Какое это счастье!»

- Ну так что ты думаешь по этому поводу, Кейт?

Тишина дождевой каплей повисла на проводе. Шестимесячная малышка с фотографии смотрела в этот пустой, бесцветный и бессмысленный взрослый мир.

- Знаешь, Саш, я не могу тебе сейчас ничего сказать, давай потом поговорим.

- Но Кейт, это ведь наша полугодовая работа…

- Саш, потом. И называй меня нормально. Катя я, Екатерина Светловская.

Она нажала на кнопку сброса и тут же принялась искать в контактах номер бабушки, но тут ей на глаза попалась другая фотография: бабушка сидит за столом, склонившись над тетрадным листком, маленькая внучка прыгает вокруг нее. На обороте надпись: «Пишем письмо тете Любе в Калугу. 15 апреля 1989». Катерина улыбнулась и отложила телефон в сторону.

В конце ноября погода стояла на удивление хорошая. Дожди закончились, светило солнце, временами ударял морозец и лужи покрывались тоненькой корочкой льда. Соседские мальчишки в резиновых сапожках скакали с одной лужи на другую, пища от радости, когда лед под их ногами трещал и покрывался паутинкой.

- Алло, Катюша, ну как ты там, внученька? Как твоя программа? Я все жду, жду, телевизор не выключаю. Как ты сказала, что в двадцатых числах выйдет, так я с двадцатого и жду…

- Бабушка, а ты письмо мое разве не получила?

- Ой, милая, да я в ящик-то не заглядывала уж сколько! Газету ведь я больше не выписываю, глаза совсем плохие стали...

- А ты загляни, а после поговорим.

Настасья Петровна открыла старый почтовый ящик, который словно проснулся от долгой спячки и недовольно заскрипел крышкой. В ящике было письмо, настоящее, такое, какие она в молодости писала мужу в армию, а после и племяннице в Калугу. Вернувшись домой и бережно достав из кармана передника письмо, бабушка открыла конверт, развернула тетрадный листик в клеточку, надела очки и стала читать.

«Дорогая бабушка. Я не знаю, как правильно начинать такие письма, в наше время все больше писем электронных, они никак не начинаются и никак не заканчиваются, ничем не пахнут…

Я только вчера вернулась из Починок, но, кажется, я не была там целую вечность. Только сейчас поняла. Валя и Леша уехали за границу. Тети Любы уже нет в живых…» Буквы слова «живых» расплылись по строчке и застыли морозным узором. «…а я так и не понимала самого главного. Я всю жизнь иду налево там, где нужно идти направо, бегу по кругу, убегаю сама от себя, догоняю неизвестно что. А ведь жизнь она вот, рядышком. Знаешь, бабушка, это первое мое настоящее письмо. Я так много написала для чужих, незнакомых мне людей, я так часто подбираю правильные слова для них, а для себя подобрать не могу.

Не суди строго за первую пробу пера. Твоя внучка, Катя».

Настасья Петровна взяла телефон:

- Алло. Катенька, получила письмо, прочитала.

- Бабушка, а можно я сегодня приеду?

Вечером в дверь к семье Колотовых постучали. На пороге стояла Катерина.

- Здравствуй, Танюша. Ты прости, что без приглашения. И вообще…прости.

Татьяна заулыбалась, розовощекие мальчишки выглядывали из-за ее спины.

- Заходи, Катюш, чаю попьем.

- Уж лучше вы к нам приходите. У нас торт с розочками, как раньше, я из Москвы привезла. Бабушкин юбилей отметим.

В этот день на федеральном канале вышла новая передача о молодых, успешных людях, целом поколении цейтнота, в конце которой парень с улыбкой на лице говорил: «Да, времена меняются, меняются условия жизни, но новому поколению при всей его удачливости, еще долго придется учиться тому, чем восхищают нас наши родители: любви и терпению».