Когда что-то пошло не так

Морок

На дороге стоял архитектурный мертвец — прогнивший, полуразложившийся труп, бывший когда-то большим добротным домом. Истлевшая кожа досок струпьями свисала с покосившихся стен, слепые глаза заколоченных окон вглядывались во тьму приближающейся ночи. Дряхлое крыльцо тянуло кости ступеней вдоль тропинки, навстречу путникам. На фоне мрачного, в ожидании грозы, старого ельника, дом представлял собой очень впечатляющее зрелище.

— Это вот здесь ты предлагаешь заночевать? — спросила Далида дрогнувшим голосом.

— Ну а что, всё-таки крыша над головой.

Артём указал рукой на небо, откуда, подтверждая его слова, недвусмысленно рыкнул гром.

— Ну хорошо. Но как только рассветёт, мы встанем и уберёмся отсюда!

Вблизи дом показался гораздо больше, чем издали. Он навис над путешественниками, закрывая небо своей серой трухлявой тушей. Из-под козырька крыши выбивались лоскуты старого рубероида, мотавшиеся на ветру словно волосы седой старухи. Крыльцо выстрелило и осело, распространяя запах плесени, как только нога девушки коснулась его.

Когда друзья приоткрыли скрипучую дверь и ступили за горбатый порог, раздался шумный вздох. Охнули половицы, прошелестели отставшие обои, крякнули балки, заскрежетали дверные проёмы и хлопнули окна где-то на втором этаже. Вздох прокатился, как волна, поднимаясь вверх от пыльного пола до самой крыши.

— Мне здесь не нравится, — сквозь зубы прошипела Далида.

Артём решительно сбросил рюкзак с плеча и сказал преувеличенно бодрым тоном:

— Главное, чтобы не прогнил пол! Надо внимательней смотреть под ноги.

— Ги-ги-ги-ги – отозвалось неожиданное эхо. Звук был глухим и ломким, совсем не похожим на голос Артёма.

— Ой, — шепнула Далида.

Ещё не было и девяти вечера, но приближающаяся гроза до срока гнала сумерки, укрывая лес, просеку и покосившуюся заброшку тягостным предчувствием темени.

Артём достал фонарик. Сумрак бросился по углам, разбегаясь, словно крысы, улепётывая от весёлого сияния, пробежавшего вдоль половиц.

— Далеко ходить не будем, всё же дом древний, ещё обвалится что-нибудь, — сказал Артём. – Давай вот сюда заглянем.

Он осторожно приоткрыл первую же дверь, ведущую из широкой прихожей в одну из комнат.

— О, смотри, здесь и стёкла целы все.

Далида быстро, словно по горячим углям, пробежала следом.

Обои висели клочьями, перекошенная рама окна немощно скособочилась, оттопырив створку, похожую на перебитое птичье крыло, но в остальном всё было довольно прилично. Даже мусора на полу оказалось немного, только обрывки обоев, да сухие листья, занесённые ветром сквозь отставшую створку.

— Смотри, чем не пристанище! – воскликнул Артём. — И от грозы спрятались, и ночь не на голой земле спать.

Далида тоже сняла рюкзак и стала устраиваться в противоположном от окна углу комнаты. На полу комом лежали облетевшие со стен обои. Далида пнула их, а потом сдвинула ногой в сторону и тут же вскрикнула, зажав рот ладонью. Артём, который пытался закрыть окно, оглянулся и поспешил к ней на помощь. Далида, вытаращив от ужаса глаза, показывала пальцем на пол, в кучу оборванных обойных лоскутов. Там, на полу, из-под куска бумаги, словно из-под одеяла, выглядывало живое человеческое лицо. Это был старик с длинными всклокоченными седыми волосами. Его открытые, но странно неподвижные глаза смотрели прямо на них с мрачным выражением злорадного торжества. Артём выхватил фонарик и выстрелил светом в сторону жуткого взгляда. Глянцевый отблеск полыхнул на полу – луч отразился от блестящей поверхности фотоснимка.

— Это фотография, — рассмеялся Артём, наклонился и поднял с пола портрет, сделанный в натуральную величину.

Со снимка смотрел старый лохматый мужчина, снятый мастерски – фотографом настолько удачно был пойман ракурс, что игра светотени рисовала черты лица объёмными, практически живыми. Правда взгляд старика был очень неприятным: тяжёлые низкие брови, глубоко посаженные глаза, словно угли тлеющие каким-то страстным, но мрачным светом. Впечатление усиливали массивные скулы, холодно сжатые в узкую полоску бледные губы.

Далида шагнула на негнущихся ногах и, прислонившись к стене, съехала на пол. Её колотила нервная дрожь.

Артём сел рядом, держа перед собой злосчастный портрет.

— Дурочка, ну ты чего, это же снимок! Я тоже сначала струхнул, очень уж он натуральный. Но сейчас – посмотри – это всего лишь клочок бумаги!

— Убери его, — клацая зубами сказала Далида. – А лучше порви. Он жуткий.

Артём с сомнением взглянул на снимок.

— Жалко, — сказал он. – Хорошая работа. Прямо хоть на выставку отдавай.

— Убери его, — воскликнула Далида, голос её сорвался, — я не останусь с ним в одной комнате.

— Ну ладно, ладно, — Артём поднялся и вынес фотографию за дверь.

Гроза уже подошла вплотную. Тяжёлая туча нависла чёрно-серыми клубами, возникающие в глубине её короткие сполохи сопровождались глухим грозным ворчанием. В комнате стало темно. В то время, как Артём закрывал за портретом дверь, молния ударила в первый раз. Ослепительный зигзаг высветил макушки ёлок и, сразу вслед за этим, громыхнуло так, что заложило уши. Тут же хлынул дождь. Ветер рванул покосившуюся створку, она, судорожно вздрогнув, распахнулась настежь, впуская в дом толстые струи косо обрушившегося дождя.

Далида завизжала. Артём бросился к окну, схватил створку обеими руками и попытался закрыть перекошенную раму. Через несколько попыток, ему это удалось. Гроза билась в окно, швыряла воду и молнии, но внутрь пробраться уже не могла. В комнате стало тише — звуки и запахи леса остались за стенами дома, зато сразу же стал заметнее затхлый аромат разлагающейся древесины и запустелого человеческого жилья.

Артём, шумно отдуваясь, подошёл к еле видимой в темноте фигурке девушки, скрючившейся у стены. Так же шумно он подтащил к её рюкзаку свой рюкзак и стал отвязывать спальник, деловито приговаривая время от времени:

— Так-так-так. Ну ка. Сейчас-сейчас.

Далида сидела, как мышь, не шевелясь, молча, съёжившись в тугой комок, почти не занимая места. Артём закончил со своим и принялся за её спальник. Было уже так темно, что он практически ничего не видел, делая всё на ощупь. Громыхнул гром, стёкла задребезжали под ударом звуковой волны.

Далида пошевелилась и проскулила тихонечко из темноты:

— Ты чувствуешь, что на нас кто-то смотрит?

Артём прислушался к своим ощущениям, и вдруг что-то холодное и скользкое коснулось его кисти. Он вздрогнул, отдёрнул руку и отпрыгнул, нашаривая фонарик.

— Ты чего, это я! – прошептала Далида.

— Да тьфу на тебя! – в сердцах сказал Артём. – Сама напугалась, меня напугала. Чего бояться-то! А то мы грозы не видели! Помнишь тогда, на Алтае, в палатке, пять часов подряд, как под артобстрелом.

Он сел, прислонившись спиной к стене рядом с девушкой.

— Это не гроза, — прошептала она, обвивая его кисть своими холодными ладошками. – Это дом. Он смотрит, он затаился.

— Не придумывай ерунды. Как может дом смотреть? Обычная старая развалюха. Здесь раньше имение было, до революции. Ты представляешь, сколько этому дому лет? И ведь стоит ещё.

— Вот именно, — прошептала Далида. Её шёпот терялся в громовых раскатах и Артёму приходилось напрягать слух. – Представляешь себе, здесь люди жили. Ходили, разговаривали, ссорились, мирились. Здесь, наверное, и прислуга была. И дамы в длинных платьях. У них дети… И здесь ведь не только жили, умирали тоже…

Голос Далиды совсем затух. Так затухает свечка, израсходовав свой фитилёк. В это время у них над головами раздался шорох, затем громкий скрежет и ясный звук падения. Они вздрогнули разом, Далида вцепилась в руку Артёма, ногтями впилась в его ладонь. Боль привела его в чувство.

— Это ветер! – сказал он. – Ветер, понимаешь? Вон как бушует, сорвало щеколду, залетел сквозняк, что-то упало.

То, что упало, каталось над их головами, по воле ветра ли, само ли по себе, производя мерный ритмический звук. Артём встал, достал фонарик, включил. Свет растёкся, жёлтым блёклым бульоном освещая драные стены, бросая странные тени. Он не принёс облегчения, только позволил видеть бледные, напряжённые лица друг друга.

— Батарейка садится, — сказал он. – Надо бы его погасить.

— Гаси, — ровным голосом согласилась Далида.

И тут глаза её замерли, взгляд упёрся в противоположную стену. Словно загипнотизированная, она подняла руку с дрожащими пальцами.

— Лицо, — прохрипела она, почти беззвучно.

Артём оглянулся и увидел на стене безобразную гримасу — искривлённый рот, большие глаза, вытянутый до нереальности голый череп. В груди что-то ёкнуло, ногу свела судорога, он покачнулся, свет фонаря дрогнул, ушёл в сторону – лицо растеклось по стене, распалось на фрагменты и исчезло.

— Хух, — выдохнул Артём, хватаясь за сердце, — ты меня точно решила сегодня прикончить?

Он подошёл к стене и осветил тёмную рассохшуюся деревянную панель. Рисунок на её поверхности и в самом деле напоминал сюрреалистическое изображение, похожее на череп. Этот рисунок, странным образом сложился из самой структуры дерева. Артём погладил пальцем трещину и обнаружил отошедшую щепку. Решительно топая он прошёл к спальнику, взял чехол от него и, вернувшись к сюрреалистичной черепушке, повесил чехол, зацепив шнурком за щепку.

Потом он вернулся к Далиде, сел рядом, обнял её за плечи и стал говорить тихим уверенным тоном.

— Так нельзя. Ты так сама с ума сойдёшь и меня сведёшь. Утро настанет и застанет в доме переживших грозу двух безумных идиотов. Возьми себя в руки. Нам нечего бояться, это просто пустой старый дом, большой и разрушенный. И здесь ничего нет, кроме старых стен, пустых комнат, лесного ветра и пыли по углам. Мы с тобой сейчас возьмём спальные мешки, завернёмся в них и попробуем отдохнуть. Вот смотри, я погашу фонарик — мы посидим немного и послушаем дождь.

Артём выключил фонарик и стал покачиваться, увлекая в это мерное качание свою подругу. Он запел старую туристическую песню про коня, который выпил слишком много пива. Конь не хотел признаваться, что пьян, поэтому впрягся в плуг и вспахал все грядки с морковкой, капустой и свёклой у своих хозяев в огороде. Под эту весёлую мелодию даже погода стала успокаиваться. Небо посветлело, гроза отступила, унося с собой раскаты и молнии, гром ворчал где-то поодаль, уже больше для острастки, и Далида расслабилась, превратившись из тугого холодного комка в нормального тёплого человека.

— Ты должна что-то сделать с этим, — сказал Артём. – Иначе ты когда-нибудь попадёшь в беду со своими нервами. Ну ведь согласись, позор какой: живёшь в двадцать первом веке, а боишься каких-то бабушкиных страхов. Дома-людоеды, призраки. Вот смотри, сейчас поднимутся половицы, сложатся в зубастую пасть и слопают нас с тобой – ам!

— Прекрати! – рассмеялась Далида. – Не надо так шутить!

— Ну а тебе не стыдно?

Они смеялись, перепихиваясь плечами, пока не уловили какой-то необычный звук, доносящийся сверху. Больше всего звук был похож на шаги, только очень лёгкие и торопливые. Далида опять напряглась:

— Что это?

— Давай рассуждать логически. Сколько раз мы уже испугались сегодня, принимая вполне обычные вещи за нечто ужасное? Значит и сейчас, то что мы слышим, имеет какое-то очень простое объяснение.

Звук то отдалялся, то приближался. Чьи-то маленькие ножки топотали в районе верхнего этажа, топотали вполне осмысленно. Шаги то замирали, топтались на месте, то опять отправлялись в поход.

— Может быть это белка? – предположил Артём.

— Белка скачет, а это кто-то ходит, — сказала Далида. Она опять съёжилась, задрожала. – Слушай, давай уйдём отсюда, прямо сейчас? И лучше прямо из комнаты, через окно.

— Ну ты чего опять? На улице дождик, мы вымокнем, даже палатку не успеем поставить. И трава вся мокрая.

— Плевать. Лучше вымокнуть в лесу, чем помирать здесь от страха каждую минуту.

— Слушай, мне надоело! Ты ведёшь себя, как ребёнок. А ты взрослая девушка, почти женщина уже! Тебе детей рожать, воспитывать их! Ты должна быть сильной! Ты должна быть храброй! Потому что трусливая и слабая женщина не вырастит своего потомства! Собери волю в кулак, что ты разнюнилась!

— Не кричи, — умоляюще проговорила Далида. – Он услышит и придёт сюда.

— Кто?!

— Ребёнок, — прошептала она.

— Откуда здесь может взяться ребёнок?!

Далида приложила палец к губам. Шаги наверху затихли. Вместо них послышался явственный стук: тук-тук, тук-тук-тук.

— Боже мой, — прошептала Далида в отчаянии схватившись за голову.

Тук-тук, тук-тук-тук-тук, тук.

— Так, всё, хватит, — решительно сказал Артём. – Пойдём наверх и всё узнаем.

Далида замотала головой, вцепилась в Артёма, прижалась к нему.

— Давай уйдём, прошу тебя, давай уйдём, — жарко шептала она ему в лицо.

— Какой-то сумасшедший дом! – простонал Артём. – Если ты боишься, я сам схожу.

Он отцепил от себя руки девушки и встал, но она схватила его за ногу.

— Не смей! – почти закричала она. – Нам нельзя порознь! Все, кто разлучаются, потом погибают!

— Да ты ужастиков пересмотрела в детстве, — сказал Артём. Он снова опустился рядом с подругой и обнял её. – Посмотри на себя со стороны. Ты довела себя до истерики. А ещё даже ночь не началась по-настоящему. Подумай, во что ты превратишься к утру. Неужели вот так сидеть и фантазировать себе всякие ужасы легче, чем один раз встать и посмотреть им в глаза? Что может страшного случиться с нами? Ну? Ты хоть раз в жизни видела привидение? Так пойдём и посмотрим на него.

Он замолчал и ждал, крепко сжимая трясущиеся плечи девушки.

Тук-тук-тук, тук, тук-тук-тук, доносилось сверху. Снова шаги – лёгкие, торопливые. И снова – тук, тук.

Далида всхлипывала всё реже, дрожь постепенно унималась. Вскоре она справилась с собой, всхлипнула последний раз и поднялась на ноги.

— Пошли, — сказала она. – Ты прав. Лучше умереть один раз, чем миллион.

— Вот и умница, — похвалил Артём.

Он включил фонарик и обнял Далиду за талию.

— Мы храбрые артиллеристы и для нас, — пропел он тихонько. Они шагнули в пустоту прихожей. По правую и левую стороны шёл ряд дверей. Артём открывал их по пути. Там было такое же, одинаковое, запустение. Некоторые двери были перекошены и не открывались.

Прихожая заканчивалась лестницей, ведущей наверх. Шорох, топотание и постукивание здесь были слышны яснее. Но, когда они стали подниматься по скрипучим ступеням, звуки стихли.

— Проверяй ногами ступеньки, — посоветовал Артём. – Им, скорее всего, более ста лет.

Ступеньки скрипели, но не рассыпались. Друзья благополучно поднялись на второй этаж. Лестница заканчивалась небольшим холлом, в который выходили двери четырёх комнат. Друзья постояли, прислушиваясь и через несколько секунд услышали знакомые шаги и постукивания. Теперь они звучали очень явственно, но звук по-прежнему шёл откуда-то сверху.

— Крыша! – шёпотом воскликнул Артём. – Это ходят по крыше! Скорее всего какие-то крупные птицы. Вороны! Это вороны! И они что-то там клюют.

Вздох облегчения вырвался из груди Далиды.

— Вот я дура, — прошептала она. – Я же чуть с ума не сошла от страха!

Они почему-то не решались нарушить ночную тишину громкими голосами и говорили шёпотом.

На втором этаже гулял сквозняк – часть окон была разбита и заколочена редкими досками. Но зато здесь витал аромат послегрозовой лесной свежести и отчётливо слышался ритм дождя по крыше – мелкого, ровного, убаюкивающего.

— Слушай, может притащим сюда вещи и поспим немного? – прошептала Далида. — Здесь приятней, чем там, так свежо.

— Давай осмотрим комнаты.

Они двинулись, пробуя ногами половицы, прежде, чем сделать шаг. Доски поскрипывали, но держались крепко. Самая левая комната была ничем не примечательной. Там так же свисали обои, валялась ломаная табуретка. Во второй комнате, видимо, была библиотека, или склад, потому что на стены опирались рассохшиеся стеллажи, похожие на книжные полки. Некоторые, самые деформированные стеллажи валялись на полу. На полках темнели потёки какого-то вещества, пол тоже был испачкан кляксами, брызгами и разводами.

— Кровь? — спросила Далида. Губы у неё задрожали.

— Ну почему сразу кровь? А если грязь? А если варенье? Видишь полки какие грубые, наверняка здесь стояли банки со всякими консервами, стояло варенье!

— Ну, да, — согласилась девушка. — Полки на книжные не похожи. Да, это точно варенье!

В третью по счёту комнату Артём заглянул первым. Далида нашла какую-то тетрадку в углу и захотела её поднять. Посветив подруге на тетрадку, Артём перевёл свет фонарика в комнату и замер. На противоположной от входа стене висела картина. Эта картина находилась в таком контрасте со всем остальным обветшалым домом, что выглядела шуткой, или нелепым розыгрышем. Роскошная золочёная рама, не тронутая временем, сочные краски полотна. На картине сияла белым цветом нарисованная странная конструкция со множеством переходов, арок и дверей.

Артёма отвлёк раздавшийся треск. Он отвернул фонарик в сторону Далиды и увидел, что она таки нашла прогнившую половицу — нога её застряла между досками.

— Осторожнее же надо, — сказал Артём, помогая освободить ногу из капкана. – Пошли скорее, смотри, что я там нашёл!

— Где? – удивилась Далида.

Артём уже увлекал её к двери комнаты, где висела картина. Он толкнул дверь и посветил фонариком на стену. Стена была совершенно пуста.

— Как же это? – растеряно сказал он. – Она же только что была здесь.

— Кто?

— Картина! Понимаешь, когда ты поднимала тетрадку, я посмотрел туда и увидел картину! Большую, яркую, там чудной дом нарисован, дом, не дом, лабиринт, я не успел рассмотреть.

Далида не моргая смотрела на него, нижняя губа у неё снова начала подрагивать.

— Артём, зачем ты меня пугаешь? Может быть тебе показалось?

— Да что я, по-твоему, идиот какой, чтобы видеть то, чего нет! Здесь была картина, большая, новая картина.

Артём шагнул в комнату и в этот момент дом зашевелился. Громкой дробью сыпанул по крыше дождь, зашуршали обои по стенам, само собой растворилось и захлопнулось окно, двери, скрипя, стали раскачиваться в дверных проёмах.

Далида взвизгнула. Артём быстро шагнул назад. На улице поднялся ветер. Мрак сгустился вокруг света фонарика, который начал мерцать.

— Мамочки, — прошептала Далида.

Артём обхватил девушку, сунул ей в руку фонарь и придерживаясь за перила стал быстро спускаться вниз, таща за собой спотыкающуюся Далиду. Они торопясь миновали прихожую, почти вбежали в своё грозовое убежище и тут Далида издала отчаянный истошный вопль: фонарь высветил лежащую на полу прямо посередине комнаты фотографию жутко улыбающегося лохматого старика. Это было нереально, это было неправильно, это было страшно!

Взвыл ветер за окном. Створки окон по всему дому хлопали так, что звук стал похож на аплодисменты. Артём никак не мог оторвать взгляд от ужасной улыбки. Её надо было убрать, порвать уничтожить, но тут произошло что-то уж совсем непонятное и необъяснимое. Далида мощным движением бедра оттолкнула его в сторону, встала посреди комнаты, выпрямилась и заорала снова, да так, что в один миг не стало слышно ни ветра, ни дождя, ни стука расходившихся окон. Крик этот был ужасен. В нём не было больше ни капли страха, отчаяния, или слёз. В нём клокотала ярость! Так буйвол ревёт на арене, перед тем, как растоптать в пыль своими копытами тореадора, размахивающего красным плащом.

— Я должна быть сильной?! – заорала Далида, потрясая в воздухе кулаками. – Я должна быть стойкой и смелой?! А какой, раздери вас гаргулья, ещё может быть женщина в этом радужном мире, построенном нам мужчинами?!

Тут она добавила такое мощное трёхэтажное выражение, что у Артёма язык завязался узлом даже на слух.

— Я должна рожать детей, я должна их кормить, корячиться на трёх работах, я должна быть опорой и поддержкой моему будущему мужу! Но этого мало! Его ещё надо найти!! А для этого мне надо быть не только красивой, но ещё и креативной, спортивной, талантливой, остроумной, стройной и подтянутой! Ходить в походы, плавать на байдарке, прыгать с парашютом, потому что все мало-мальски подходящие будущие мужья именно так проводят свой досуг!! Но прежде чем отправиться в поход с человеком, который мне интересен, я должна, вылезая из кожи вон, разрулить все проблемы своего начальника по работе, потому что карьера в нашем мире строится не по принципу профпригодности, а по принципу рабовладения!! И даже тогда, когда я, словно лошадь в конкуре, преодолев все барьеры, ищу пристанища во время ненастья в какой-то полуразвалившейся халупе, мне здесь оказывается тоже надо проявлять чудеса стойкости и твёрдости духа?! Да знаете что?!

Артём предусмотрительно заткнул уши пальцами, прежде чем Далида выпустила обратно воздух, который набрала в грудь, чтобы выпалить свою последнюю уничижительную тираду.

— А сейчас я ложусь спать, — запыхавшись сказала она, повернулась на каблуках, забралась в свой спальный мешок и демонстративно отвернулась носом к стенке.

Брошенный фонарик остался лежать, примостившись на носу у лохматого старика. Свет уже совсем ослаб — светил тускло, мерцая, словно свеча. Ни свиста ветра, ни дождя больше не было слышно за окном. Лес притих, тучи разошлись, на чистом небе угадывались признаки близкого рассвета. Замер и дом – ни скрипа, ни шороха.

Артём подобрал фонарик и склонился над фотографией, разглядывая злополучный портрет. Однако, в мерцающем свете, он уже не смог разглядеть жуткой улыбки, так напугавшей его. Напротив, взгляд старика сейчас казался вовсе не тяжёлым, а каким-то растерянным и, даже, слегка виноватым.

— Вот так вот, батя, — тихонько сказал ему юноша и подмигнул.

А потом он расправил свой спальный мешок, погасил фонарь и улёгся рядом с Далидой, размышляя о том, а он-то сам хочет иметь детей, и если да, то сколько именно.

Хорошее место

Однажды в кабинете владелицы частного отеля сидела девушка, что нанималась на работу в качестве горничной.

Хозяйка - полнодушная и круглотелая женщина вопрошала, сурово сдвинув брови:

- Милая моя, Вас не смущает, что мой отель расположен, гхм... скажем - в несколько необычном соседстве с городским кладбищем?

- Я заметила, конечно, но разве это настолько уж важно? - отвечала просительница, пожимая плечами. - В Вашем отеле не такие высокие цены, как в центре и, наверное, в гостях недостатка нет?

- Нет, конечно нет... У нас практически всегда аншлаг. А уж если говорить об определённых днях - Рождество, Пасха, или... - хозяйка неуверенно поёрзала на стуле и спросила, внезапно подавшись вперёд всем телом. - Вы боитесь мертвецов?

Не находя, что ответить, девушка оглянулась по сторонам. Кабинет владелицы был уютен и мил. Плетёное кресло в углу, клетчатый плед, книжный шкаф. Торшер и столик с раскрытой книгой на нём. Лицо её просветлело догадкой:

- Вы читаете ужастики? - воскликнула она. - Я тоже люблю, но после них так неуютно! И невозможно уснуть без света.

Хозяйка откинулась на спинку стула и задумчиво пожевала губами.

- Да, ужастики. Ужастики очень тревожат нервы. Но у Вас крепкие нервы, должно быть, милочка? Вас ведь не сможет какой-то там дрянной ужастик отвлечь от выполнения своих обязанностей?

- О, нет! - девушка в горячем порыве сжала руки перед грудью. - Мои обязанности всегда будут на первом месте для меня! Я очень ответственная!

- Ну тогда и говорить больше не о чем!

Хозяйка решительно поднялась на ноги и прошагала к двери.

- Вы приняты! Пойдёмте, я покажу Вам отель.

На самом пороге она остановилась, оглянувшись и спросила слегка понизив голос:

- Но Вы ведь в курсе, что на носу Хелоуин?

Бедная девушка только кивнула.

Отель был расположен на углу большого жилого дома и представлял из себя узкий многоэтажный сегмент. С этажа на этаж вела ажурная винтовая лестница, но рядом имелся лифт, которым, судя по всему, пользовались гораздо чаще, чем лестницей.

Когда хозяйка в сопровождении новой сотрудницы показались в зоне видимости администратора, тот воскликнул:

- Мадам, только что был звонок из пятнадцатого номера! Постоялица жалуется, что из один из номеров выше затопил её потолок кровью! Я уже вызвал сантехника, чтобы проверить откуда и что именно течёт!

- Из двадцать третьего, ну конечно это из двадцать третьего! - хозяйка возмущённо всплеснула руками. - Откуда же ещё! Раз из восьмого бегут тараканы, а на сорок второй жалуются, за надрывное карканье, то почему бы двадцать третьему не залить соседей томатным соком! Чем же ещё он мог залить, не кровью же в самом деле!

Схватив со стойки связку с ключами хозяйка решительно прошагала к лифту, до упора вдавила кнопку вызова и обернулась к девушке:

- Пойдёмте, милочка, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Завороженная этой странной фразой, девушка прошла в лифт следом за мадам.

Пока лифт мягко скользил между этажами, хозяйка возмущённо и неровно дышала.

- Ты знаешь, - сказала она, внезапно перейдя на доверительное "ты" - В пятнадцатом и шестнадцатом на сей раз остановилась приличная пара. Ну, по крайней мере на вид. Солидный пожилой мужчина и молоденькая девушка. Видимо отец и дочь.

Лифт привёз их на третий этаж, хозяйка решительно двинулась к двадцать третьему номеру и забарабанила кулаком в дверь.

- Милостивый государь! - прокричала она. - Милостивый государь, если Вы думаете, что это смешно, то я отправлю Вас в полицейское отделение, чтобы Вы могли там похвастаться своим потрясающим чувством юмора! Открывайте немедленно!

Ответа не последовало и хозяйка вонзила ключ в замок так яростно, как будто воображаемый нож в тело постояльца. Дверь открылась с протяжным стоном. В номере стоял сумрак, потому что окно оказалось задрапировано чёрной тканью. На стенах тоже висели чёрные узкие полотна с нарисованными красной краской знаками. Над кроватью с потолка свисал непонятным образом прикреплённый череп на верёвочке, который (девушка могла бы поклясться) слегка поскрипывал и тихонько стонал. На полу чисто, ни крови, ни томатного сока. Постоялец тоже отсутствовал.

Хозяйка хмыкнула и пожала плечами.

- Я уверена, что он не выходил. Но, вроде чисто, - Она покосилась на череп. - Лично приму у него номер, и если хотя бы след останется ото всех этих декораций! Пойдём в пятнадцатый, посмотрим на пятно.

Они закрыли номер и по лестнице спустились на второй этаж. Навстречу им поднималась ужасного вида сгорбленная старуха. Одежда на ней представляла собой странную смесь лоскутного одеяла и декольтированного вечернего платья. Мослатые морщинистые плечи прикрывала пелеринка из органзы грязно-жёлтого цвета. За собой старуха волокла лохматую уличную метлу.

- Добрый вечер, мадам, - любезно сказала хозяйка. - Почему Вы пренебрегаете лифтом?

- Я не доверяю ползающим между этажами гробам, — прошамкала в ответ старуха. - Гробы не должны ползать вверх и вниз, гробы должны стоять на положенных им местах. Кстати, когда привезут мой, пусть сразу поднимут и установят. Ваши кровати непригодны для сна. Сорок второй номер, если помните.

Дверь пятнадцатого номера открылась навстречу, не успели они постучать. На пороге стояла изящная белокурая девушка. Она была бы очень миловидна, если бы на страшной бледности лице не цвели алыми лепестками губы. А из уголка этих губ не стекало нечто зелёное и мерзкое, очень похожее на гной.

Хозяйка от неожиданности икнула, но быстро взяла себя в руки.

- Уважаемая, мы проверили номер, который находится над Вашим, но там всё в абсолютном порядке. Прошу Вас показать, в каком именно месте с потолка сочилась кровь.

Девушка всплеснула руками и кокетливо улыбнулась, на губах её вздулся при этом зеленоватый пузырь.

- Ах, простите меня, это такие пустяки! Я немного задремала и, видимо спросонья, мне привиделась чудная картина — весь потолок в кровавых потёках, такими красивыми разводами... Я позвонила Вам, чтобы поделиться, не думала, что Вы станете беспокоиться!

- Ты никогда не думаешь, моя милая, да тебе и нечем, у тебя же нет мозга. - раздался резкий голос за спинами завороженных зрелищем пузыря женщин. - Пойдём-ка пройдёмся и подышим свежим воздухом.

Сухощавый пожилой господин закрыл дверь своего номера и протянул ключ хозяйке. Рука его, лишённая кожи и мяса, давала полное представление о строении скелета кисти верхней конечности.

Хозяйка чисто механическим движением взяла ключи, развернулась на месте и быстрым шагом пошла по коридору. Горничная бросилась за ней.

Через полчаса, выпив на двоих около литра чая с пустырником обе женщины сидели за стойкой администратора.

- Чёрт меня дёрнул купить это здание, - сказала хозяйка. - Повелась на дешевизну. И ведь кладбище-то в двух кварталах, сразу и не сообразишь. И вот, как только подходит время Хелоуина, начинается вся эта чертовщина - в четвёртом, восьмом, пятнадцатом, шестнадцатом, двадцать третьем и и сорок втором номерах поселяются все эти сумасшедшие! Каждый год на Хеллоуин я теряю ровно половину моего персонала.

- А почему они останавливаются в одних и тех же номерах? Это какая-то тайна!

- Да никакая это не тайна. Просто если произвести определённые вычисления, то получается шестьсот шестьдесят шесть.

Девушка схватила бумажку и начала считать.

С первого этажа в холл спустился молодой человек.

- Вы знаете, из-под двери четвёртого номера сочится дым!

Хозяйка обречённо вздохнула и взяла связку ключей.

В четвёртом номере столбом стоял удушливый дым в клубах которого, как маятник, раскачивалось из стороны в сторону тело человека повесившегося на крюке от люстры.

Решительно распахнув окно, хозяйка повернулась к повешенному и громко спросила:

- Вы уже решили, будете ли заказывать завтрак?

- Безусловно, - ответил повешенный.

- Проклятый Хэллоуин, - процедила сквозь зубы хозяйка, запирая снаружи дверь четвёртого номера.

Новенькая горничная тихонько взвизгнула от восторга.

Эпидемия щедрости

Началось всё с кондитера, который внезапно отдал великолепный, огромный торт совершенно даром. Он готовил его всю ночь,единолично, потому что внезапно почувствовал вдохновение. Он потратил на его крем всё масло, что приготовил на неделю, пропитал лучшими сиропами, украсил нежными красками фруктовой глазури, и утром выставил на витрину, любуясь проделанной работой!

И тут в лавочку вошла молодая пара, которая в смущении жалась друг к другу, оглядывая роскошь кондитерских изысков. Они некоторое время ходили вдоль прилавков, как в музее, а потом молодой человек сказал вполголоса, показав на самый простой и дешёвый торт:

- Ну, может быть вот этот?

Девушка проглотила слюнку и закивала, но вид у неё при этом был несчастный.

- Тебе не нравится?

Девушка снова сглотнула и ответила шёпотом:

- Нравится, просто... Просто свадьба... Она бывает ведь только раз...

- Но это же просто торт!

Девушка склонила голову и ответила ещё тише:

- Но это традиция, он должен быть свадебным...

Молодой человек погрустнел, оглянулся по сторонам и с отчаянием во взгляде сказал:

- Да, моя любимая, ты права! И я прошу тебя - выбирай! Мы купим тот, что тебе понравится.

Девушка опустила голову и помотала головой.

- Мне нравится этот.

Молодой человек нежно взял её за руку:

- Ведь это неправда, я вижу. Ну, скажи, какой ты бы выбрала, если бы могли не думать о деньгах?

Кондитер, который, чтобы не смущать парочку, делал вид, будто настраивает кофейный аппарат, пробежал взглядом по дешёвой одежде и натруженным рукам юноши, мельком взглянул на лишённое косметики лицо девушки и вдруг сказал, озаряя влюблённых улыбкой:

- Я могу вас обрадовать - сегодня в моём магазине акция! Вы счастливчики, молодые люди. Любой торт в подарок первому покупателю.

Девушка вскинула голову и улыбнулась:

- Как это здорово, Дэн! Теперь мы можем взять подходящий торт!

Молодой человек не был так легковерен. Он посмотрел на кондитера с подозрением:

- Что, абсолютно любой торт, и совсем бесплатно? А что мы будем должны?

- Ничего, - сказал кондитер, - кроме того, чтобы уйти из моего магазина с улыбкой на лице!

Девушка захлопала в ладоши и пошла вдоль прилавка, перебегая взглядом с одного торта на другой.

- Может быть вот этот, Дэн? Здесь такие красивые лебеди. Или вот этот вафельный замок. Или вот этот, с шоколадными розами?

Тут взгляд её упал на витрину, где в утренних лучах солнца нежился сегодняшний шедевр кондитера. Она замерла, поражённая его красотой: торт сверкал глазурными гранями, как сверкают бриллианты. Цветная глазурь просвечивалась на всю глубину и создавала иллюзию тугой застывшей влаги, а кремовый декор выглядел лёгким пухом, который слетелся на эту глянцевую и насыщенную красоту.

Молодой человек заметил взгляд своей девушки.

- Люси, - сказал он, - давай возьмём вот этот торт с розами и пойдём.

Девушка моргнула и поспешно сказала:

- Да, да, конечно давай.

Но кондитер уже подошёл к витрине и отодвинул стекло.

- Я слышал, вы берёте торт на свадьбу? Позвольте в качестве подарка вручить вам самый свежий и самый вкусный торт из моей коллекции!

Юноша нахмурился.

- Нет, мы не можем взять. Этот торт стоит больших денег! Если уж Вы так любезны, что дарите нам торт, то мы возьмём вот этот, с розами.

- Я настаиваю, - сказал кондитер. - Как правильно заметила Ваша спутница, свадьба, это не то событие, которое может повториться. Тем более, что честь моего заведения не позволяет бросать слова на ветер. Я обещал любой понравившийся торт. Вам ведь он понравился, милая девушка?

Люси растерянно переводила взгляд с жениха на кондитера и обратно.

- Но у нас самая проста свадьба, - сказала она наконец. - Будет только несколько друзей...

- Тем более, - сказал кондитер. Он уже запаковал торт в коробку и завязал пышный красивый бант сверху. - Тогда мой торт придётся как нельзя более кстати. Ведь молодым организмам так нужен сахар, они деятельны и горячи!

Он протянул коробку юноше. Тот медлил и хмурился, не решаясь взять торт.

- Что мы будем должны? - повторил он.

Кондитер взял руку молодого человека и сомкнул его пальцы на перевязи коробки.

- Я желаю вам счастья, молодые люди. Дай бог, чтобы вы прожили дружную и долгую жизнь вместе!

Когда пара вышла, кондитер почесал в затылке. Эйфория своего утреннего успеха постепенно покидала его. Он подумал, что никогда ещё в жизни не совершал таких безалаберных поступков - отдать торт, который мог бы украсить стол губернатора! Но потом он вспомнил милую улыбку девушки и радостно махнул рукой.

С этого и началась череда событий, которая разрастаясь, как снежный ком, накрыла город, а потом растеклась и по пригородам, подминая под себя всех без разбора, даже приезжих.

Молодая пара, выйдя из кондитерской, долго шла в молчании, а потом Дэн взмахнул рукой и воскликнул, обращаясь к Люси:

- Мы не должны были брать этот торт! Это слишком дорогой и шикарный подарок. Этот человек с нами даже не знаком!

Люси обратила к Дэну лицо по которому блуждала светлая улыбка:

- Ну почему ты так говоришь? Это просто очень хороший человек. И потом, в жизни иногда случаются подарки судьбы.

- Но это слишком уж роскошный подарок, - возразил юноша. - Он превышает все наши желания! Что отберёт у нас судьба взамен таких щедрот?

Люси посерьёзнела.

- Почему ты считаешь, что за подарки судьбы придётся расплачиваться?

- Ну... потому... Потому что должно существовать равновесие! Можешь назвать это законом сохранения справедливости.

- Тогда... - задумчиво протянула Люси, - тогда мы должны вернуть судьбе то, что она потратила на нас.

Дэн покосился на невесту.

- Не понимаешь? - взгляд Люси заискрился. - Мы должны сделать кому-то тоже подарок! От души! Так же, как сделал нам этот милый дядечка! Слушай, я всё придумала. Помнишь старичка, что живёт на первом этаже? Он долго болел и у него вышли все деньги. А хозяйка не хочет ждать, пока он поправит свои дела и грозит ему выселением. Давай внесём за него квартирную плату за месяц!

- За месяц? Но... как же наша свадьба? Как же твоё платье, наши друзья, поездка к родителям?

- Ну и подумаешь! Этот торт так роскошен, что заменит собой и моё платье, и всё убранство стола! Он такой огромный, мы будем есть его с чаем, и не понадобится больше ничего покупать. А к родителям съездим позже.

Надо сказать, что старичок, за которого молодые люди внесли квартирную плату, был очень хорошим частным доктором. То, что он жил на съёмной квартире, явилось следствием его аскетического подхода к жизни, а печальная финансовая ситуация следствием того, что он оплатил из своих средств работу лаборатории, которая производила испытания изобретённого им лекарства. Удивлённый и порадованный поступком молодых людей, он отгулял на их свадьбе, а вечером был приглашён к постели больного. Больным же был никто иной, как хозяин центральной гостиницы. Чувствуя благодарность своим прекрасным молодым соседям, врач сделал все необходимые манипуляции и ни взял за свои услуги ни монетки. И так он поступал в течение всей недели. Такую свою бескорыстность он объяснял всем радостью, что мир полон добрых и честных людей. За эту неделю он вылечил начальника полицейского участка, чету гастролирующих знаменитостей, директора школы и крупного судовладельца.

Надо ли говорить, что вслед за этим в школе города N были произведены выплаты премий, большая яхта совершила многодневный бесплатный круиз для гостей города, в театре прошёл ряд благотворительных антреприз, а из полицейского участка...

Щедрость расплескалась по городу, как волна. Материальная и душевная щедрость стала всех поглотившей модой, и даже потребностью. Продавцы либо не брали денег за свои товары, либо снижали цену. Производители дарили свою продукцию магазинам. Рабочие отказывались получать зарплату, а если получали, то отдавали её в приюты и больницы. Дворники обрели привычку подметать не только свои участки, но и участки коллег, в результате чего самым удачливым оказывался тот, кто проснулся раньше. Дошло до того, что некоторые хитрые личности вообще не ложились спать. Туристы, побывавшие в городе N, возвращались на родину просветлевшими и спешили щедро одарить своих близких и знакомых.

Неизвестно, как долго бы это продолжалось и к чему привело, но закончилось всё в один хмурый осенний день, когда в обувную мастерскую заехала жена мэра города, с желанием починить свои заграничные сапоги.

Приёмщик мрачно взглянул на неё, наклеил на подошвы специальные бирки и буркнул, заполняя квитанцию:

- Небось ждёте, что мы будем работать бесплатно? А вот хрен Вам с морковкой!

И заломил за починку двойную цену.

Идеальная работа

Идеальная работа...

Кто из нас не мечтает о такой? А как она выглядит, такая работа?

И представилось мне, что пришла я на приём к тому, кто способен решать все наши проблемы...

- Здравствуйте!

- И вам не хворать, проходите, садитесь. Что за проблема у вас?

- Работу хочу!

- Высокооплачиваемую? Не пыльную? Позволяющую раскрыть ваши способности? В каком направлении искать будем?

- Идеальную хочу... Чтобы во всём устраивала!

- Ну, что ж, идеальную - вполне конкретный запрос. Опишите ваши требования.

- Во-первых, чтобы график был гибкий. До предела гибкий. Вплоть до того, чтобы на работу ходить, только когда хочется. Во-вторых, чтобы оплата была не ниже необходимой для благополучного существования. Мне не надо высокой, но чтобы на уровне. Чтобы обеспечивала мои естественные потребности и слегка их перекрывала. Большое богатство - большие заботы, знаете ли, ну его.

- Так, хорошо, дальше.

- Чтобы обстановка была на работе экологически чистая. И эстетически вдохновляла! Чтобы чувствовать себя органично, естественно, в гармонии с миром! Чтобы атмосфера рабочего места подзаряжала и позволяла аккумулировать в себе лучшие порывы и намерения.

- Род деятельности?

- Самовыражение! Огромные возможности для самоотдачи, внутреннего роста и творческого развития! И никакого формализма, никакого контроля и прессинга контролирующих организаций - полное доверие. Только самоконтроль в качестве мерила достигнутого.

- Интересные требования. Ещё что-нибудь? Как насчёт конкуренции, проблем выживания и эволюции предприятия?

- Хм... Совсем без борьбы, конечно невозможно... Диалектика, астральный мрак её побери. Хорошо, я готова к определённым трудностям! Пусть будет преодоление, внезапные форс-мажоры и борьба за место под солнцем. На общем благополучном фоне это не должно приносить сильных негативных эмоций, наоборот - азарт!

- Ну что же. Возвращайтесь к себе. Мы постараемся по-максимуму реализовать все ваши пожелания.

Возвратившись домой, я отдаю себя в тепло удобной кровати, и в предвкушении самых светлых перспектив закрываю глаза...

Мне снится сон: светит солнышко, шелестит крона роскошного зелёного дерева, поют птицы. Я - зелёная гусеница. Ползу по краю листа, работая челюстями. Во мне зреют самые прекрасные порывы. Цель моей жизни - воплотить себя в огромную лёгкую бабочку, которая взмоет над бренной суетой до самых звёзд, познает настоящую любовь, а потом оплодотворит мироздание всем лучшим, что есть в ней от природы! На ветку присела большая птица и с интересом посмотрела на меня. Вот он и форс-мажор...