Кодландия
Глава 1
На экране ноутбука горела красная строчка — что-то опять не компилировалось. Но хозяйке было не до кода. Она на цыпочках подбиралась к дивану, за которым торчал кончик кудрявого хвоста.
— Туки-туки кошка, я тебя нашла!
Хвост дёрнулся. Из-за дивана раздался тяжёлый вздох — такой усталый и человеческий, что хозяйка на секунду замерла.
— Флисочка, ну иди сюда, я только разочек…
Флиска выстрелила из-за дивана серой молнией. Мелькнули огромные уши, кудрявая спина — и через секунду она уже была на подоконнике. Окно было приоткрыто. Хлоп — и кошки нет.
Хозяйка выпрямилась, посмотрела на окно и медленно убрала руки за спину.
— Мне показалось. Кошки не вздыхают.
В соседней квартире Юра сидел за компьютером и проигрывал. Не партию — день. Персонаж на экране в третий раз свалился в одну и ту же яму, но Юра даже не дёрнулся. Он ударил по пробелу — персонаж подпрыгнул и свалился в четвёртый раз.
— Да ты издеваешься, — сказал Юра монитору.
Монитор не ответил. За окном было тридцать градусов и ни одного человека. Лето, каникулы, а заняться нечем — все разъехались, во дворе пусто, в игре яма на яме. Юра откинулся на спинку стула так резко, что тот проехал назад и стукнулся о кровать.
— Что за день сегодня такой.
На подоконнике зашуршало. Юра покосился на окно — он опять забыл закрыть, хотя сто раз обещал маме. На карнизе появилась узкая мордочка с ушами, которые были слишком большими для любой нормальной кошки.
Юра знал эту кошку. Соседская, из третьей. Тощая, кудрявая, с ушами как у кролика. Он видел её пару раз в подъезде — кошка сидела на перилах между этажами с таким лицом, будто весь подъезд принадлежал лично ей.
Флиска протиснулась в комнату, запрыгнула на стул, со стула — на стол, и уселась прямо перед монитором. Прыжок был не торопливый, текучий — как будто кошка не прыгала, а переливалась с одной поверхности на другую.
— Эй! — Юра потянулся к ней. — Тебя ж ищут! Слезай!
Флиска посмотрела на него сверху вниз. Хотя она сидела на столе, а он — в кресле, и выходило ровно наоборот, но взгляд у неё был именно сверху вниз. Потом она моргнула. Медленно. Одним глазом.
И вздохнула.
Точно так же — тяжело и по-человечески, — как вздыхала бабушка, когда в третий раз объясняла ему дроби.
— Кошки не вздыхают, — сказал Юра.
Флиска переступила лапами по клавиатуре. На экране персонаж побежал влево, врезался в стену и начал подпрыгивать на месте. В чат посыпались буквы: «ааааааааааааааа».
— Нет-нет-нет, — Юра потянулся согнать её, — слезай оттуда!
Флиска положила лапу на Enter.
Персонаж прыгнул — высоко, гораздо выше обычного — и перелетел яму.
Юра моргнул.
На экране замигала надпись: «Уровень пройден!»
Юра посмотрел на кошку. Кошка посмотрела на него.
— Ладно. Сиди.
Флиска зевнула, развернулась три раза на клавиатуре и улеглась. Глаза у неё закрывались — сначала один, потом второй. Юра потянулся — вытащить мышку из-под кошачьего бока. И остановился. Кошка мурчала. Тихо, ровно, не обращая на него никакого внимания.
Юра положил руку на кудрявую спину.
Под ладонью загудело — тихо, ровно, как маленький мотор.
Было тепло. И почему-то — нормально.
Юра прикрыл глаза. Только на секунду.
Тепло никуда не делось. Ладонь по-прежнему лежала на кудрявой спине, мурчание гудело под пальцами — только теперь оно шло не из кошки, а отовсюду. Из-под ног, из воздуха, из чего-то большого и невидимого.
Гудение компьютера пропало. Вместо него — журчание, тихое и ровное, как будто за стеной кто-то включил все краны сразу.
Юра открыл глаза.
Комнаты не было.
Он стоял на чём-то гладком и чуть тёплом. Плоская пластина, составленная из блоков, как пол в ванной, только блоки были разноцветные и каждый чуть отличался от соседнего. Одни — матовые, другие — с тонкими светящимися прожилками. Некоторые мерцали, будто дышали.
Юра присел и потрогал ближайший блок. Тёплый. Под пальцами чуть завибрировал — и прожилки на секунду вспыхнули ярче.
Он выпрямился, поднял голову — и забыл вдохнуть.
Город. Или не город. Что-то огромное, собранное из блоков и модулей, как если бы кто-то вывалил на стол десять наборов Лего, перемешал и начал строить не по инструкции. Башни торчали под углами, к которым не привык ни один нормальный дом. Одна росла прямо на глазах — снизу добавлялся блок, потом ещё один, потом она качнулась, подумала и выровнялась. Между башнями тянулись мостики, лестницы, висячие переходы — и всё это двигалось, медленно, как заставка на экране.
Юра шагнул к краю платформы и посмотрел вниз.
В каналах между блоками текло. Потоки — широкие, узкие, быстрые — и в них неслись светящиеся шарики. Зелёные, синие, жёлтые. Они обгоняли друг друга, сливались на развилках и разлетались на перекрёстках. Как шарики в автомате — только без стекла и без монетки.
Справа что-то мигнуло. Юра повернулся — деревья. Не нормальные деревья. Каждый ствол раздваивался, потом раздваивался снова, и снова — ветки расходились ровными развилками, будто кто-то рисовал дерево по линейке. На каждой развилке висела маленькая светящаяся точка, и если прищуриться, казалось, что деревья мигают.
Юра стоял с открытым ртом и крутил головой. Руки сами сжались в кулаки. В животе было то самое чувство — как на американских горках, когда вагонетка уже перевалила через верх, но ещё не поехала вниз.
— ААААА ЧТО Э…
— Не ори, Юр. Разбудишь процессы.
Юра подавился криком.
Голос был негромкий, чуть хрипловатый и абсолютно спокойный. Как будто кому-то не в первый раз затыкал десятилетних мальчиков в незнакомых мирах.
Юра обернулся.
Флиска сидела на ближайшем блоке — на задних лапах, прямо, как суслик на картинке из учебника. Уши торчали ещё выше, чем обычно. Глаза — огромные, зеленовато-золотые — смотрели на Юру с выражением, которое он до этого видел только у завуча.
— Ты, — сказал Юра. — Ты только что.
— Да.
— Ты говоришь.
— Наблюдательный.
Юра открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Кошки не разговаривают!
Флиска моргнула. Медленно. Одним глазом — точно так же, как двадцать минут назад на его столе. Или час. Или сколько прошло.
— Юр, — сказала она. — Кошки и не вздыхают. Ты сам говорил.
— Это другое! Вздыхать — это… это просто… а ты сейчас словами! Полными предложениями!
— У тебя вопрос или претензия?
Юра замолчал. В голове было слишком много всего и одновременно — ничего конкретного. Город из блоков, светящиеся шарики, развилки-деревья, говорящая кошка.
— Где мы? — спросил он наконец.
Флиска спрыгнула с блока на все четыре лапы. Легко, текуче — так же, как запрыгивала на стол у него в комнате. И пошла. Не торопясь, лениво, к ближайшему потоку. Не оборачиваясь.
— Флиска!
— Потом, Юр. Тут кое-что сломалось. Надо чинить.
— Что значит «потом»? Что значит «чинить»?! Я даже не знаю, как я сюда попал!
Флиска остановилась. Повернула голову — ровно на столько, чтобы один золотистый глаз смотрел прямо на него.
— Ты положил руку мне на спину и закрыл глаза. Вот и попал.
Она пошла дальше. Шарики в потоке разлетелись от её лап, как рыбки от камня.
Юра стоял один посреди чужого мира и смотрел, как кудрявая кошка уходит без него — по дороге из света, между башнями, которые росли сами по себе.
— Что за день сегодня такой, — сказал Юра.
И побежал догонять.
Глава 2
Флиска шла быстро — для кошки. Для Юры это был нормальный шаг, но он всё равно не мог догнать: она каким-то образом всегда оказывалась на два блока впереди, даже не ускоряясь.
— Подожди! — крикнул Юра. — Куда мы идём?
— К потоку.
— К какому потоку? Тут их штук двадцать!
— К нужному.
Юра перепрыгнул через узкий канал, в котором неслись зелёные шарики. Один задел его кроссовок — и лопнул, рассыпавшись на мелкие искры.
— А что это за шарики? А почему башни двигаются? А почему ты раньше не говорила? А как мы вернёмся? А где мы вообще?!
— Кодландия, — сказала Флиска, не оборачиваясь. — Остальное потом.
— Код... что?
— Юр.
Одно слово. Без восклицательного знака, без раздражения — просто «Юр». Но оно как-то сразу заняло всё пространство вокруг, и следующий вопрос застрял у Юры в горле.
Флиска остановилась у развилки. Четыре потока сходились в одну точку и расходились снова — как перекрёсток, только вместо дорог текли ленты из шариков. Над развилкой торчал столб, а на нём — табличка. Не буквами — цветными линиями, стрелками и маленькими мигающими точками.
— Это карта? — спросил Юра.
— Указатель. Показывает, какой поток куда ведёт.
— И куда нам?
Флиска не ответила. Она смотрела на указатель — и на её мордочке впервые появилось что-то похожее на сомнение. Уши чуть повернулись, кончик хвоста дёрнулся.
Юра проследил за её взглядом.
На указателе одна из стрелок мигала неровно, рывками, а рядом с ней что-то шевелилось. Что-то тёмное, блестящее. С лапками.
Жук. Только размером с кошку.
Юра отступил на шаг. Жук был чёрный, с панцирем, который переливался тёмно-зелёным, и длинными усиками. Он сидел прямо на указателе и методично ковырял одну из стрелок. Под его лапками из таблички сыпались искры — мелкие, красные, злые.
— Это что?! — Юра ткнул пальцем.
— Баг, — сказала Флиска.
— Жук?
— Баг.
— Это одно и то же!
— Нет. — Флиска села на задние лапы и посмотрела на жука снизу вверх, прищурившись. — Жук — это жук. Баг — это ошибка, которая выглядит как жук. Разница.
Пауза. Кончик хвоста качнулся — туда-обратно.
Жук оторвал кусок стрелки и начал жевать. Стрелка мигнула и погасла.
— Он ломает указатель! — Юра шагнул к столбу. — Надо его…
— Не трогай.
Юра замер.
— Почему?
— Размножатся. Один баг — неприятность. Десять багов — катастрофа.
Юра уставился на жука. Жук посмотрел на Юру — одним чёрным, равнодушным глазом. Потом вернулся к стрелке и откусил ещё кусок.
— И что, просто стоять и смотреть?
— Обойти. — Флиска спрыгнула с блока и двинулась к ближайшему потоку. — Мне нужен левый. Если указатель не врёт.
— Ты только что сказала, что жук его сломал!
— Сломал одну стрелку. Остальные пока целые.
«Пока» — это Юре не понравилось.
Флиска подошла к краю широкого потока. Шарики здесь были синие, крупные — тяжёлые и солидные, как вагоны на железной дороге. От потока веяло прохладой.
У самого края, наполовину выступая из пола, стоял плоский блок, чуть светящийся по краям. Как клавиша пробела размером с обеденный стол.
— Встань на него, — сказала Флиска.
Юра посмотрел на блок. Посмотрел на поток. Посмотрел на Флиску.
— Он же нас унесёт.
— В этом смысл, Юр.
Флиска запрыгнула первой. Легко, текуче — как переливалась с его стула на стол.
Юра встал рядом. Блок чуть качнулся, но держал.
— Куда он нас понесёт?
— К тихой точке.
— Что такое тихая точка?
— Место, где можно вернуться.
— Вернуться домой?
— Да.
Юра хотел спросить ещё штук двадцать вопросов — как именно, что за тихая точка, почему нельзя вернуться прямо отсюда, — но Флиска положила лапу на край блока, и тот сдвинулся.
Поток подхватил их мягко — как ладонь подхватывает бумажный кораблик. Их транпорт качнулся, выровнялся и понёс.
И Юра забыл про вопросы.
Потому что это было красиво.
Тёплый ветер от шариков гладил лицо. Блок чуть покачивался — мерно, убаюкивающе, как качели, которые никто не толкает. Шарики неслись мимо — синие, крупные, чуть тёплые на вид. Некоторые обгоняли их и уходили вперёд, некоторые отставали. Башни проплывали по сторонам. Одна — совсем близко — вдруг вздрогнула. Юра уставился: сверху, прямо из воздуха, плюхнулся новый блок и придавил все предыдущие. Башня просела на мгновение, покачнулась — и выровнялась, будто так и надо. Новый был бирюзовый, а остальные — оранжевые.
— Стек, — бросила Флиска, не оборачиваясь.
Между башнями тянулись мостики, лесенки, висячие переходы — и по ним кто-то двигался. Юра прищурился, но не успел разглядеть: поток качнул блок, и его повело в сторону.
Флиска сидела на краю на задних лапах, как суслик. Ветер от движения прижимал её кудрявую шерсть, и уши трепетали. Она смотрела вперёд — спокойно, уверенно, как будто каталась на этом потоке каждый вторник.
Юра вдруг замер.
Она знала, куда идти. Не колебалась на перекрёстке потоков. Выбрала нужный блок сразу, без раздумий. Знала про багов.
— Флиска.
— М.
— Ты тут уже была?
Тишина. Только журчание потока и тихий стук шариков, обгоняющих блок.
Флиска не повернулась. Уши даже не дрогнули. Она просто смотрела вперёд — и молчала с таким качеством молчания, которое было красноречивее любого ответа.
Юра открыл рот, чтобы переспросить, — и в этот момент поток дёрнулся.
Блок качнуло так, что Юра сел на четвереньки. Шарики вокруг изменили цвет — мутно-зелёные, злые — и вместо ровного движения начали метаться, сталкиваться, рассыпаться искрами. Поток раздвоился, расщепился на три, и их понесло в сторону.
Ветер ударил в лицо. Блок скользил, кренился, и Юра вцепился в край так, что пальцы побелели. Мимо пролетела башня — так близко, что он почувствовал тепло от её стены. Потом мостик. Потом что-то, похожее на стену из огоньков, — жаркое, слепящее.
— Держись! — крикнула Флиска. Она лежала плашмя, когти в блоке, уши прижаты.
Ущелье. Плот нырнул вниз, между стенами из блоков, и Юра почувствовал, как желудок подпрыгнул к горлу — как на горке, только горка не кончалась.
А потом — кончилась.
Поток вынес их на открытое пространство и замедлился. Блок остановился, покачиваясь. Тишина. Только стук сердца и тихое пощёлкивание остывающих шариков.
Юра поднял голову.
Перед ними стоял лес.
Не обычный лес — он видел его краем глаза, когда только попал сюда. Деревья с ровными развилками, ветки расходятся как дороги на карте, на каждой развилке — мигающая точка. Только теперь лес был прямо перед ними, и он был гораздо больше, чем казалось издалека. Стволы уходили вверх и вверх, ветвясь и ветвясь, и верхушки терялись в чём-то сияющем и далёком.
— Это не тихая точка, — сказал Юра.
— Нет, — ответила Флиска. Тихо.
— Нас вынесло не туда. Из-за жука. Он сломал указатель, и поток пошёл не в ту сторону.
— Да, Юр. Спасибо, что объяснил.
Флиска спрыгнула с блока. Подошла к ближайшему дереву и посмотрела вверх, на развилки и мигающие точки.
Потом вздохнула.
Не по-кошачьи — по-человечески. Тяжело, устало, с таким звуком, будто кто-то выдохнул все свои нерешённые проблемы.
— Это лес ветвлений, — сказала она, не оборачиваясь. — Придётся идти через.
Юра слез с блока и встал рядом. Деревья мигали. Развилки расходились во все стороны, и каждая обещала что-то, но не говорила что.
— А если пойдём не туда? — спросил Юра.
Флиска наконец повернулась. Посмотрела на него снизу вверх — хотя смотрела, как всегда, сверху вниз.
— Тогда пойдём ещё раз, — сказала она. — И ещё раз. Пока не выйдем.
Она тряхнула ушами, развернулась и пошла к первой развилке.
Юра посмотрел назад — на поток, который их сюда вынес. Шарики в нём текли тускло и неровно, и блок-плот уже отплывал, качаясь на мутных зелёных огнях.
Обратной дороги не было.
Юра повернулся к лесу и пошёл за кошкой.
Глава 3
Лес начинался сразу — без опушки, без перехода. Один шаг — блоки под ногами, второй — корни, гладкие и тёплые, как трубы отопления.
Деревья стояли ровно, как столбы вдоль дороги. Каждый ствол раздваивался на высоте Юриного плеча — две ветки расходились в стороны, и каждая тут же раздваивалась снова. И снова. И снова. Развилки множились, уходили вверх и в стороны, и на каждой висела маленькая светящаяся точка — то зелёная, то жёлтая, то белая. Деревья мигали тихо и ровно, как гирлянды после Нового года, когда их забыли снять и они живут сами по себе.
— Красиво, — сказал Юра.
— Не отвлекайся, — сказала Флиска. Она шла впереди, низко, крадучись, и кончик хвоста подрагивал. — Тут каждый шаг — выбор. Лево или право.
Юра посмотрел вперёд. Тропинка — если это можно было так назвать — через три метра упиралась в развилку. Два пути расходились под одинаковым углом, одинаковой ширины, одинаково освещённые мигающими точками.
— И как выбирать?
Флиска не ответила.
— Ладно, — сказал Юра. — Направо.
Пошли направо. Через минуту — ещё развилка. Юра ткнул пальцем влево. Потом снова направо. Потом влево, влево, направо. Он шёл уверенно, быстро, не останавливаясь — как в игре, когда знаешь, что если бежать достаточно быстро, уровень рано или поздно кончится.
Флиска молча трусила следом.
На седьмой или восьмой развилке Юра остановился.
Корень под ногами был знакомый. Не похожий — именно знакомый. С характерной выбоиной, в которую Юра уже наступал. Он точно помнил, потому что нога соскользнула и он чуть не упал.
— Мы тут уже были, — сказал Юра.
— Угу, — сказала Флиска.
— Мы ходим по кругу?
— По петле. Это loop, Юр. Замкнутый цикл. Если идёшь наугад — возвращаешься в начало.
— А раньше нельзя было сказать?!
— Можно. Но ты бы не поверил.
Юра хотел возмутиться, но не нашёл аргументов. Она была права. Он бы не поверил.
— Ладно. Пойдём по-другому.
Он пошёл по-другому. На каждой развилке выбирал противоположное тому, что выбрал в прошлый раз: если был направо — теперь налево. Система. Логика. Должно сработать.
Через десять минут он снова стоял у того же корня с выбоиной.
— Нет, — сказал Юра. — Нет-нет-нет.
Флиска села на задние лапы и посмотрела на него. Молча.
На третий раз Юра попробовал метить путь. Подобрал с земли светящийся осколок, отвалившийся от ближайшего дерева, и на каждой развилке царапал метку на коре. Прошёл три развилки — обернулся.
Меток не было.
Кора затянулась, гладкая и чистая, как будто никто её не трогал.
— Они исчезают?!
— Стат-лесс.
— Чего?!
— Деревья не хранят состояние, — сказала Флиска. — Каждый проход — с чистого листа.
— А если считать шаги? Семь вправо, потом три влево…
— Попробуй.
Юра попробовал. Считал вслух, загибал пальцы. Дошёл до двадцати шести, сбился, начал заново. Дошёл до тридцати одного — и снова корень с выбоиной.
Юра пнул корень.
— ДА ЧТО ТЫ БУДЕШЬ ДЕЛАТЬ!
Он побежал. Просто побежал — наугад, не выбирая, влетая в развилки на полной скорости, сворачивая туда, куда несли ноги. Деревья мелькали, точки мигали, корни хрустели под кроссовками.
Корень с выбоиной.
Юра встал, тяжело дыша. Руки тряслись. В горле стоял комок — не от бега, от злости.
— Это невозможно! Тут нет выхода! Мы застряли! Мы навсегда тут застряли, и ты…
Флиска сидела на том же месте. На задних лапах, прямо, невозмутимо. Как будто никуда не ходила. Как будто ждала.
— Ты закончил? — спросила она.
Юра открыл рот. Закрыл. Сел на корень. Прямо на выбоину — на ту самую, который довёл его до белого каления. Сел и уставился на ближайшую развилку.
Тишина.
Мигали точки. Журчало что-то далёкое — потоки за пределами леса. Ветки над головой расходились и расходились, как крона дерева на рисунке, который рисует кто-то очень аккуратный и немного сумасшедший.
Флиска пересела ближе. Не к нему — к развилке. Посмотрела вверх, на мигающие точки.
— Только не как та кошка… — пробормотала она. Тихо, себе под нос.
Юра покосился на неё.
— Какая кошка?
Флиска повернула ухо в его сторону. Потом повернула обратно. И всё. Весь ответ — поворот уха.
Юра хотел переспросить, но что-то в нём — то самое, что уже четыре раза привело к корню с выбоиной, — на этот раз промолчало. Вместо вопроса он снова посмотрел на развилку.
Две ветки. Одинаковые. На каждой — светящаяся точка.
Одинаковые.
Тишина стала гуще. Даже потоки за лесом замолчали — или Юра перестал их слышать.
Юра прищурился.
Нет. Не одинаковые.
Левая точка горела ровным зеленоватым светом. Правая — тоже зеленоватым, но чуть ярче. Совсем чуть-чуть, на полтона, как будто кто-то подкрутил яркость на один щелчок.
Юра встал.
Подошёл к следующей развилке. Две ветки, две точки. Левая — ярче. Правая — тусклее.
Следующая. Правая — ярче.
Следующая. Левая.
Это не было случайностью. На каждой развилке одна точка горела чуть ярче другой. Не мигала, не кричала, не светила прожектором. Просто — ярче. Настолько, что нужно было остановиться и посмотреть.
— Тут есть подсказки, — сказал Юра. — На каждой развилке. Одна ветка светлее.
Флиска не ответила. Но уши повернулись в его сторону — оба.
— Я всё время мимо них бежал, да? — Юра посмотрел на неё. — Слишком быстро, чтобы заметить.
— Да, Юр.
Две буквы. Но в них было больше, чем во всех объяснениях, которых он требовал.
Юра пошёл. Медленно. На каждой развилке останавливался, смотрел на обе точки, выбирал ту, что ярче. Лево. Право. Право. Лево. Право. Лево. Лево.
Деревья менялись. Стволы становились тоньше, развилки — реже, свет между ветками — шире. Корни под ногами из тёплых стали прохладными, а потом сменились чем-то гладким — снова блоки. Юра сделал ещё шаг и понял, что вокруг нет деревьев.
Он обернулся. Лес стоял за спиной — плотный, мигающий, живой. А впереди…
Впереди было открытое пространство. Блоки под ногами, мостики в воздухе, модули — кубы и прямоугольники, парящие на разной высоте. А далеко-далеко, за всем этим нагромождением, светилось что-то тихое и ровное. Не мигало, не пульсировало — просто светилось, как ночник, про который забыли, и он горит в пустой комнате, терпеливо дожидаясь кого-нибудь.
— Тихая точка? — спросил Юра.
— Она, — сказала Флиска.
Юра посмотрел на расстояние между ними и точкой. Мосты, модули, какие-то конструкции — не лес, но и не ровная дорога. Похоже на полосу препятствий, собранную из деталей конструктора.
— Далеко, — сказал он.
— Не очень.
Флиска стояла рядом. Смотрела на тихую точку, и что-то в её позе изменилось — уши чуть прижались, хвост обвился вокруг передних лап. На секунду она выглядела не как кошка-проводник, а как кто-то, кто вспомнил что-то неприятное.
— В прошлый раз я промахнулась, — сказала она. Негромко, между делом, как будто это было не важнее прогноза погоды. — Попали не сюда.
Юра повернулся к ней всем телом.
— Куда?!
Флиска моргнула. Медленно. Одним глазом.
— Не сюда, Юр. Не сюда.
И пошла к ближайшему мосту.
Юра стоял секунду, переваривая. «В прошлый раз.» Значит, были другие разы. Другие миры. Другие… кто? Другие мальчики? Или она одна?
Вопросов было столько, что они не помещались в голову, — но Юра уже знал, что задавать их бесполезно. Флиска ответит, когда захочет. Или не ответит никогда.
Он посмотрел на тихую точку — далёкую, спокойную, терпеливую.
Потом на мосты и модули между ними.
И наконец на кудрявую спину кошки, которая уже шла вперёд, не оборачиваясь.
— Что за день сегодня такой, — сказал Юра.
И пошёл за ней.
Глава 4
После леса всё казалось простым.
Юра шёл по первому мосту и чувствовал себя героем, который прошёл уровень и теперь бежит по бонусной трассе. Лес — позади. Петли — разгаданы. Тихая точка — впереди, светится ровно и терпеливо, как ночник в конце длинного коридора. Осталось дойти.
Мосты были узкие, в два шага шириной, и соединяли модули — кубы и прямоугольники, зависшие в воздухе на разной высоте. Некоторые модули стояли плотно, почти касаясь друг друга. Другие болтались на тонких перемычках, и перемычки слабо подрагивали, когда Юра наступал на мост рядом.
Флиска шла впереди. Легко, не оглядываясь. Лапы ставила точно — на середину каждого блока, ни разу не наступив на край.
— Далеко ещё? — спросил Юра.
— Нет.
— А можно быстрее?
Флиска не ответила.
Юра ускорил шаг. Мосты пружинили под кроссовками, но держали. Модули проплывали по сторонам — серые, бежевые, голубоватые. На некоторых мерцали тонкие линии, как схемы на печатной плате. На других не было ничего — гладкие, как стёртые кубики.
Тихая точка стала ближе. Юра видел теперь, что она не просто светилась — она как будто дышала. Мягкие волны света расходились от неё, еле заметные, и растворялись в воздухе.
— Если пойдём прямо, минут пять, — сказал Юра, прикинув расстояние. — Может, три.
Флиска остановилась. Повернула ухо.
— Не прямо. Обходим справа.
— Зачем? Тут же мост. Вон, прямо к ней ведёт.
— Обходим, Юр.
Юра посмотрел на мост. Широкий, надёжный — шире всех предыдущих. Между ним и тихой точкой стоял один модуль, крупный, похожий на сервер в стойке. По бокам от модуля тянулись тонкие перемычки к соседним конструкциям — целая паутина связей, уходящая в стороны и вниз.
— Вон тот блок, — Юра ткнул пальцем. — Он просто стоит на дороге. Если его чуть сдвинуть…
— Юр.
— Да не, ну серьёзно. Он же ни к чему не прикреплён. Просто мешает.
Флиска повернулась к нему. Оба глаза — золотистые, немигающие.
— Ни к чему не прикреплён, — повторила она. Ровно, без выражения.
— Ну да. Стоит и всё. Я его подвину, и можно прямо.
Он уже шёл к модулю. Шаг, другой, третий. Мост под ногами чуть качнулся, но держал. Юра положил ладони на гладкую поверхность блока. Тёплый. Чуть вибрирует, как системный блок, когда работает кулер.
Юра упёрся и толкнул.
Модуль сдвинулся. Легко, на удивление легко — скользнул в сторону, как ящик на колёсиках.
А потом мир дёрнулся.
Перемычка справа натянулась, как струна. Юра увидел, как по ней пробежала рябь — от модуля к соседнему блоку, от того — дальше, к следующему. Волна шла по паутине связей, и каждый узел, до которого она добиралась, вздрагивал.
Мост перед ним треснул.
Не сразу — сначала тонкая линия поперёк, потом ещё одна, потом блоки моста начали расходиться, как клавиши рояля, на которые наступил великан. Один блок провалился вниз, за ним второй, третий — и широкий надёжный мост, который вёл прямо к тихой точке, рассыпался на куски.
Юра отпрыгнул назад. Модуль, который он сдвинул, медленно накренился и с глухим стуком лёг на бок. Перемычки вокруг него обвисли рваными нитками.
Тишина.
Тихая точка светилась всё так же — ровно, спокойно, терпеливо. Только теперь между ней и Юрой зияла дыра в три моста шириной.
Юра стоял на краю и смотрел вниз. Внизу — далеко, очень далеко — тускло поблёскивали обломки.
— Юр, не трогай.
Он обернулся. Флиска сидела на том же месте, где стояла минуту назад. На задних лапах, прямо, неподвижно. Голос — ровный. Без злости, без паники, без «я же говорила». Просто констатация. Как сообщение об ошибке, которое выскакивает уже после того, как ты нажал «удалить».
— Я… — начал Юра.
Флиска встала. Развернулась. И пошла назад — к развязке, которую они прошли пять минут назад. Не оглядываясь.
— Я ж хотел быстрее! — крикнул Юра ей в спину. — Он стоял прямо на дороге! Откуда я знал, что тут всё связано?!
Флиска шла. Лапы — точно по центру блоков. Хвост — неподвижный, низкий.
— Флиска!
Ничего. Ни слова, ни поворота уха. Просто кудрявая серая спина, уходящая вперёд.
Юра открыл рот, чтобы крикнуть ещё что-нибудь, — и закрыл. В горле стоял ком, горький и горячий. Не от обиды — от чего-то хуже. От понимания, что он всё испортил, и от злости, что понимает это, и от злости на злость.
Он пошёл за ней.
Обходной путь шёл правее — тот самый, который Флиска предлагала с самого начала. Узкие мосты, крутые подъёмы, модули, между которыми приходилось протискиваться боком. Дорога была в три раза длиннее прямой. Может, в четыре.
Флиска шла впереди. Юра — сзади. Между ними — четыре метра и тишина.
Тишина была хуже крика. Когда тебя не замечают и просто идут дальше, как будто тебя нет, — это другое. Это как ошибка, которую никто не читает. Она висит на экране, красная и важная, а все уже ушли пить чай.
Юра пнул ближайший блок. Тихо. Блок не шелохнулся.
— Я не знал, что они связаны, — сказал он. Негромко, себе под нос.
Флиска не обернулась. Но уши — оба — дёрнулись назад. На полсекунды.
Юра это заметил. И от этого стало ещё хуже.
Они шли. Молча, мимо модулей и перемычек, по мостам, которые пружинили под ногами. Тихая точка то появлялась между конструкциями, то пряталась за очередным блоком. Каждый раз, когда Юра её видел, в животе тянуло — далеко. Дальше, чем было.
На очередном повороте Юра моргнул и потёр глаза.
Что-то было не так.
Край мира — там, где конструкции кончались и начиналось что-то вроде неба — выглядел странно. Размыто, как фотография, которую увеличили слишком сильно. Контуры дальних модулей расплывались, и если не вглядываться, казалось нормально, но стоило присмотреться — всё чуть-чуть не в фокусе.
Юра потряс головой. Не помогло.
Звуки тоже изменились. Шаги по мостам, которые раньше стучали чётко — тук-тук-тук, — теперь звучали глухо, как через подушку. Или через воду. Как будто кто-то плавно убавлял громкость, и Юра замечал это только потому, что прислушался.
— Эй, — сказал он. — Тут что-то… — Он поискал слово. — Мутнеет?
Флиска не ответила. Но она ускорила шаг — заметно, на целый корпус. Лапы замелькали быстрее, хвост поднялся выше.
Юра прибавил ходу.
— Флиска, тут стены расплываются. Ты видишь?
Молчание. Быстрые лапы по гладким блокам. Уши прижаты.
Юра посмотрел на свои руки. Нормальные. Не размытые. Кроссовки — чёткие. Худи — чёткое. Мост под ногами — чёткий. Но всё, что дальше десяти метров, — как за мокрым стеклом.
Тихая точка по-прежнему светилась. Ровно. Терпеливо. Но теперь её свет казался слабее — не потому что она потускнела, а потому что воздух между ними загустел.
Флиска шла быстро. Юра шёл за ней. Расстояние сжалось до трёх метров, но молчание никуда не делось. Мир вокруг мутнел по краям, звуки тонули, как камешки в пруду.
Юра хотел спросить, что происходит. Хотел крикнуть, потребовать ответа, как требовал в лесу. Но в этот раз не стал. Может, потому что видел прижатые уши. Может, потому что Флиска ускорилась раньше, чем он заметил размытые края, — значит, она знала. Знала и не объясняла. Как всегда.
Только в этот раз молчание было другим. Не обиженным. Торопливым.
И Юра молча пошёл быстрее.
Глава 5
Тихая точка светилась совсем близко — через два поворота и один мост.
Юра видел её между модулями, когда обходной путь выносил на открытый участок. Мягкий ровный свет, как ночник в дальнем конце коридора. Два поворота. Один мост. Может, пять минут.
Края мира плыли.
Юра потёр глаза. Не помогло.
Звуки тоже таяли. Его шаги — раньше чёткие, тук-тук по гладким плитам — теперь доносились как из-под воды. Или из-под подушки. Как будто между ухом и миром кто-то вставил толстое стекло и медленно, миллиметр за миллиметром, делал его толще.
Флиска шла впереди. Быстро, собранно, не оглядываясь. Лапы мелькали по блокам — точно, без единого промаха. Уши прижаты к голове. Хвост — низко, почти по земле.
Между ними — два метра. Молчание стало тоньше. Не потому что кто-то заговорил — просто когда торопишься к одной цели, обида усыхает сама. Не исчезает, но сжимается до чего-то маленького, что можно сунуть в карман и разобраться потом.
Юра хотел сказать: «Почти дошли». Не сказал. Но ускорил шаг — и Флиска, не обернувшись, чуть замедлилась, чтобы он не отстал. Это было почти как разговор.
Поворот. Ещё поворот. Мост — узкий, в два шага шириной, перекинутый между двумя модулями. За ним — площадка, а на площадке — тихая точка. Ровный, тёплый свет, пульсирующий медленно, как дыхание спящего.
Флиска ступила на мост. Юра — за ней.
Мир размывался уже в десяти шагах. Тишина загустела. Юра слышал только своё дыхание — и то как будто издалека.
Середина моста.
Тихая точка — прямо впереди, протяни руку и —
Звук.
Резкий, пронзительный, невозможный. Не из Кодландии. Не из потоков, не из модулей, не из воздуха вокруг. Откуда-то снаружи. Сверху. Снизу. Отовсюду.
Дзыыынь-дзыыынь.
Как будильник. Как школьный звонок. Как что-то, что не имело права здесь звучать, — и от этого било по ушам вдвойне.
Флиска остановилась. Шерсть на загривке встала дыбом.
— Нет, — сказала она. Тихо, быстро, себе под нос. — Не сейчас.
Дзыыынь-дзыыынь.
Мир дёрнулся. Не как в тот раз, когда Юра сдвинул модуль, — не рябь по перемычкам, не трещина в мосту. Это было другое. Весь мир — целиком, от блоков под ногами до мутного неба — дёрнулся, как скатерть, которую тянут из-под тарелок. Один рывок, короткий, злой.
Юра пошатнулся. Схватился рукой за воздух — хватать было нечего.
— Флиска!
Она обернулась. Глаза — огромные, золотистые — смотрели на него. И в них не было ни раздражения, ни надменности, ни спокойствия. Впервые с начала их путешествия Юра увидел в кошачьих глазах что-то простое и понятное.
Досаду.
— Юр, держ—
Мир лопнул.
Не как стекло — стекло хотя бы сначала трескается. Это было мгновенно. Свет, блоки, мост, тихая точка, Флиска — всё исчезло одним рывком. Как будто кто-то выдернул вилку из розетки. Как будто выдернули одеяло — резко, всё целиком, и ты падаешь с кровати, и пока летишь, ещё не понимаешь, что проснулся.
Темнота.
Потом — удар.
Юра лежал на полу. На шершавом, пыльном полу. Ковёр. Знакомый ковёр. Тот, на котором стояло кресло. В его комнате.
Он лежал на боку, прижавшись щекой к ворсу, и моргал. В глазах плыло. Комната качалась, как палуба, — стены, стол, монитор — всё слегка двоилось и не хотело вставать на место.
В голове было пусто. Звон — тот самый, пронзительный, — ещё гудел где-то внутри черепа, затихая, как эхо в пустом подъезде.
Юра сел. Медленно. Руки дрожали.
На столе, на клавиатуре, сидела Флиска.
Обычная кошка. Серая, кудрявая, с ушами, которые были слишком большими для любой нормальной кошки. Она сидела на клавишах — лапы на WASD, хвост свешивался на пробел — и умывалась — лизнула лапу, провела по уху, лизнула снова.
Не говорила. Не смотрела сверху вниз. Просто сидела и умывалась, как любая кошка, которую разбудили.
Дзыыынь-дзыыынь.
Звонок в дверь. Настоящий, квартирный, с кнопкой в подъезде.
Юра встал. Ноги не слушались, пол всё ещё покачивался. Он доковылял до двери, повернул замок.
На пороге стояла хозяйка из третьей. Светлые волосы собраны в косу, на носу — очки для компьютера, которые она забыла снять и теперь щурилась поверх них.
— Юра! Привет! — Она заглянула через его плечо. — Флисочка тут?
Юра открыл рот. Закрыл. Кивнул.
Хозяйка протиснулась мимо него, шлёпая тапочками и зашла в комнату. Флиска сидела на клавиатуре и смотрела на хозяйку с выражением, которое говорило: я знаю, что ты сейчас сделаешь, и мне это не нравится.
— Флисочка, вот ты где! — Хозяйка подхватила кошку, прижала к себе. Флиска обвисла в руках, как мокрая тряпка, — не вырываясь, но всем своим видом показывая, что ей это не нравится. — Я тебя везде ищу! В шкафу, на шкафу, в гамаке, под диваном…
Хозяйка бормотала, прижимая кошку к плечу и поправляя очки. Шла к двери, не переставая говорить, — тем лёгким потоком слов, который бывает у людей, привыкших разговаривать с кошками.
— …а у меня там код опять не компилируется, сижу, перебираю, и тут смотрю — тебя нет. Ну думаю, опять через окно… Ты же знаешь, что я волнуюсь, когда ты…
Она остановилась в дверях. Повернулась.
— Юра, ты в порядке? Ты какой-то бледный.
— Нормально, — сказал Юра. Голос был хриплый, как после сна.
— Точно? Может, водички?
— Нормально.
Хозяйка пожала плечами. Флиска висела у неё на плече и смотрела на Юру. Глаза — обычные, кошачьи, зеленовато-золотые. Ничего особенного. Никаких слов, никаких взглядов сверху вниз, никаких «Юр».
Просто кошка.
Флиска моргнула. Медленно. Одним глазом.
Дверь закрылась.
Юра стоял в коридоре. Тихо. Так тихо, как бывает в квартире, когда все ушли и даже холодильник решил помолчать.
Он посмотрел на свои руки. Обычные. Пальцы чуть дрожали. Ладони были тёплые — и на правой, на подушечках, ещё чувствовалось что-то. Не мурчание. Гудение. Тёплое ровное гудение — как маленький мотор, — но оно уже таяло, и через секунду Юра не был уверен, что оно вообще было.
Он вернулся в комнату. Сел на пол — не в кресло, на пол, рядом со столом. Монитор светился заставкой. Клавиатура стояла на месте, чуть сдвинутая.
На клавише Enter лежала кудрявая шерстинка. Одна. Серая, тонкая, закрученная колечком.
Юра протянул руку и снял её. Покатал между пальцами. Настоящая. Щекотная.
Он посмотрел на экран. Потом на окно. За окном было всё те же тридцать градусов и пустой двор. Лето. Каникулы. Ничего не изменилось.
Всё изменилось.
Юра сжал шерстинку в кулаке. Встал. Подошёл к компьютеру.
И не сел.
Он стоял перед монитором — руки в карманах худи, шерстинка в правом кулаке — и смотрел, как по экрану медленно плывёт заставка. Раньше он бы уже щёлкал мышкой, запускал игру, искал, чем заполнить пустоту. Но пустоты не было. Внутри было полно — до краёв, как стакан, который наполнили слишком быстро, и теперь нужно стоять и не шевелиться, чтобы не расплескать.
Мост. Тихая точка. Флиска, которая сказала «Не сейчас». Глаза — золотистые, с досадой.
Это было.
Юра повернулся к двери. Приоткрытой — он так и не закрыл после хозяйки.
Флиска ушла. Хозяйка забрала.
Но дверь — приоткрыта.
Юра посмотрел на неё долго. Потом отвернулся к окну и сел на подоконник.
Ждать он ещё не умел. Но и к компьютеру не пошёл.
Глава 6
На следующее утро Юра сел за компьютер. По привычке. Как каждое утро этих каникул — встал, дошёл до стола, плюхнулся в кресло, потянулся к мышке.
Экран загорелся. Заставка, рабочий стол, иконка игры.
Юра кликнул. Загрузился уровень — тот самый, с ямами. Персонаж стоял на краю, покачиваясь. Ждал команды.
Юра нажал вправо. Персонаж побежал. Яма. Прыжок. Перелетел.
И ничего.
Раньше это хоть немного радовало — прошёл, не свалился, молодец. Сейчас — ничего. Персонаж бежал дальше, перепрыгивал ямы, собирал монетки, а Юра смотрел на экран и не мог понять, зачем. Пальцы нажимали кнопки сами, как будто играл не он, а его руки, а голова была где-то совсем в другом месте.
Между башнями, которые росли сами по себе. На мостах из блоков. У потока, где светящиеся шарики разлетались от кошачьих лап.
Юра закрыл игру. Открыл видео. Промотал три ролика — про майнкрафт, про кота, который боится огурца, про какой-то челлендж. Закрыл.
Откинулся в кресле. Кресло проехало назад и стукнулось о кровать.
Тихо. Комп гудел. За окном — тридцать градусов, пустой двор, ни одного человека. Всё как вчера. Как позавчера. Как каждый день этих каникул.
Только вчера он был в другом мире. И это было настоящее.
Юра встал и подошёл к окну. Распахнул — жара навалилась сразу, густая и неподвижная. Двор лежал внизу как картинка: пустая площадка, качели без детей, скамейка с облупившейся краской. Всё замерло. Даже голуби на крыше соседнего дома сидели неподвижно, как приклеенные.
Раньше он бы сказал: скучно. Вернулся бы к компу. Нашёл бы новую игру, новый видос, что-нибудь — лишь бы заполнить. Пустоту он не терпел. Пустота — это когда ничего не происходит, а ничего не происходит — это когда скучно, а скучно — это хуже всего на свете.
Но сейчас пустоты не было. Было полно. В голове крутились картинки — не яркие, не как кино, а как что-то, что видел вчера и уже не можешь вспомнить точно, но знаешь, что было. Потоки — широкие, быстрые, с шариками, которые обгоняли друг друга на развилках. Деревья, где ветки расходились как по линейке. Мост — узкий, полтора шага. Тихая точка, до которой они не дошли.
И Флиска. Которая сказала «Не сейчас» — так, как говорят, когда знают, что будет «потом».
Юра посмотрел на клавиатуру. На клавише пробела лежала кудрявая шерстинка — другая, не та, что он вчера сжимал в кулаке. Или та же. Он не помнил, куда дел первую.
Это было.
К обеду Юра разогрел макароны, поел на кухне, помыл тарелку. Мама звонила — он сказал «нормально», «ем», «нет, не скучаю». Положил трубку. Постоял в коридоре.
Дверь в квартиру была закрыта. Он повернул замок, потянул на себя — и оставил щель. Небольшую, в ладонь шириной.
Не позвонил в третью, к соседке. Не пошёл искать. Не крикнул «кис-кис» в подъезд.
Просто оставил дверь приоткрытой и вернулся в комнату.
Он не сел за комп. Это было странно — просто не сел. Не хотелось. Вместо этого стянул с полки книжку — какую-то, первую попавшуюся. Сел на пол, спиной к кровати. Читал — не потому что было интересно, а чтобы руки были заняты и можно ждать, не считая минуты.
Второй день был похож на первый. Утро. Макароны. Мамин звонок. Дверь — приоткрыта. Монитор — тёмный. Он не скучал. Он ждал. Это было другое
Вечер второго дня. Юра сидел на полу в комнате. Книжка лежала рядом, раскрытая корешком вверх. За окном — фонари. Один, второй, третий с опозданием.
В коридоре зашуршало.
Юра замер. Не дёрнулся, не вскочил, не повернул голову. Просто перестал дышать.
Шорох. Тихий, мягкий. Лапы по линолеуму.
Потом — в дверном проёме, в щели шириной в ладонь — появилась мордочка. Узкая, с ушами, которые были слишком большими для любой нормальной кошки.
Флиска протиснулась в щель. Не торопясь. Остановилась, осмотрелась — долго, как будто заходила впервые, хотя знала здесь каждый угол. Принюхалась. Дёрнула ухом.
Юра не шевелился. Сидел на полу, руки на коленях, и смотрел.
Флиска прошла через комнату — мимо кресла, мимо кровати, — запрыгнула на стул. Со стула — на стол. Текуче, лениво, одним длинным движением.
Постояла на столе. Посмотрела на тёмный монитор. Потом — на клавиатуру.
Переступила лапами. Развернулась. Ещё раз. И ещё — три полных оборота, медленных и серьёзных, как ритуал. Улеглась. Лапы на WASD, хвост свесился на пробел. Как в прошлый раз.
Глаза — зеленовато-золотые — смотрели на Юру. Не сверху вниз. Не снизу вверх. Прямо.
Юра медленно поднялся с пола. Медленно подошёл к столу. Медленно — так медленно, как никогда ничего в жизни не делал, — сел в кресло.
Флиска не дёрнулась. Не убежала. Лежала на клавиатуре и смотрела. Моргнула. Одним глазом. Потом другим.
Юра протянул руку. Остановился. Подождал.
И положил ладонь на кудрявую спину. Осторожно, как кладут на что-то хрупкое — стеклянный шарик, бабочку, птичье яйцо.
Под ладонью загудело. Тихо, ровно. Маленький мотор. Тёплый, настоящий.
Мурчание заполнило комнату — не громко, но везде, от пола до потолка, — и Юра почувствовал, как что-то отпускает внутри. Не напряжение — он не знал, что был напряжён. Что-то другое. Как будто два дня он держал дверь приоткрытой не только в коридор, но и в себя.
Флиска прикрыла глаза. Сначала один. Потом второй.
Юра закрыл свои. Только на секунду.
Тепло никуда не делось. Мурчание гудело под пальцами и отовсюду — из-под ног, из воздуха, из чего-то большого и невидимого.
Только в этот раз Юра не удивился.
Он открыл глаза.
Разноцветные блоки под ногами. Потоки с шариками между башнями. Небо без облаков — если это было небо.
Кодландия.
Рядом, на ближайшем блоке, сидела Флиска. На задних лапах, прямо, уши торчком. Смотрела на него — и в золотистых глазах было что-то новое. Не раздражение, не надменность, не досада.
Спокойствие. Как у того, кто ждал — и дождался.
— Юр, — сказала Флиска.
— Да.
— Готов?
Юра посмотрел на башни, на потоки, на далёкий свет, который мог быть тихой точкой, а мог быть чем угодно.
— Готов.
Флиска спрыгнула с блока и пошла. Не торопясь. Не оглядываясь — но и не убегая вперёд. Ровно, рядом, в полушаге.
Юра пошёл за ней.
Глава 7
Они прошли десять шагов — и Юра остановился.
Что-то было не так. Не одно что-то — всё сразу. Как когда заходишь в знакомую комнату, а мебель переставили: вроде всё на месте, но ноги спотыкаются о пустоту.
Блоки потрескались. Прожилки, которые раньше мерцали тёплым светом, еле тлели. Некоторые погасли совсем.
— Флиска.
— Вижу.
Она стояла на краю канала — там, где в прошлый раз бежал один из боковых потоков. Поток был на месте. Шарики неслись, сталкивались, разлетались на развилках. Но цвет. В прошлый раз шарики горели ярко — синие, зелёные, жёлтые, как конфеты в автомате. Сейчас они были тусклые, мутно-зелёные, одинаковые. Как будто кто-то вылил в поток грязную воду.
Юра подошёл ближе. Присел на корточки. Шарик проплыл мимо — медленно, тяжело, покачиваясь. Раньше они летели. Сейчас — ползли.
— Почему они такие?
— Потому что Главный Поток стоит, — сказала Флиска. Она уже шла дальше, и Юра поднялся, догоняя. — Боковые тянут на себе всё. Не справляются.
— Стоит? Почему стоит?
Флиска не ответила. Но и не ушла вперёд — шла рядом, в полушаге, и Юра заметил, что хвост у неё подрагивает — мелко, быстро, кончиком. Не от злости. Она слушала. Ловила что-то в воздухе, чего он не слышал.
Они свернули за башню — невысокую, в три блока, раньше она была выше — и Юра увидел Главный Поток.
Вернее, то, что от него осталось.
Широкий канал тянулся между двумя рядами башен, как проспект. В прошлый раз здесь было красиво — синие шарики неслись плотной рекой, обгоняя друг друга, светились, гудели. Юра помнил, как они плыли по этому потоку на блоке, и шарики огибали их, обгоняя друг друга, как рыбки.
Сейчас поток стоял. Не совсем — шарики ещё двигались, но еле-еле, толкаясь, налезая друг на друга. Мутно-зелёные, тусклые. Некоторые вообще не двигались — застряли и покачивались на месте, как пробки в луже.
А посреди потока сидел баг.
Юра узнал его не сразу. В прошлый раз — в первый визит — баг был с кошку. Жук, чёрный, с панцирем, который переливался тёмно-зелёным, и короткими лапками, который деловито ковылял по дороге и сломал указатель. Тогда Флиска сказала: «Не трогай. Размножатся.» И они прошли мимо.
Сейчас баг был с корову.
Юра остановился так резко, что чуть не сел.
Панцирь — тёмно-зелёный, маслянисто-блестящий — занимал поток от берега до берега. Шесть лап, каждая толщиной с Юрину руку, упирались в блоки по обе стороны канала. Панцирь пошёл буграми — наросты, как шишки на коре старого дерева, которых раньше не было. Голова — тупая, бронированная, глаза утонули под наростами — была повёрнута против течения. Усики — те самые, тонкие, — огрубели, стали толстыми, как карандаши, и торчали вперёд неподвижно. Жвалы медленно двигались, перемалывая шарики данных. Мутная зелень стекала по ним и капала обратно в поток.
Баг не двигался. Стоял, перегородив канал, и жевал. Спокойно, размеренно, как корова на лугу. Только это была не корова, а бронированный жук с шестью лапами и жвалами.
— Мы же его видели, — сказал Юра. Голос вышел тише, чем он хотел. — Он был маленький. Он был вот такой. — Юра показал руками размер кошки.
Флиска сидела рядом. На задних лапах, прямо, уши чуть повёрнуты к багу. Смотрела.
— Баги растут, Юр. — Она помолчала. — Если не фиксить — растут.
— За два дня?!
— Тут не дни. Тут циклы. И без Главного Потока циклы идут… неправильно.
Юра посмотрел на бага. Потом на поток — мутный, забитый, еле живой. Потом — туда, где за багом, за его огромным панцирем, за наростами и жвалами, должна была быть тихая точка. Свет, который он видел в прошлый раз — далёкий, спокойный, — исчез. Или его не было видно за тушей.
— Тихая точка там? — спросил Юра.
— Была.
— В смысле «была»?
— В смысле — отрезана. Он перегородил единственный проход.
Юра сел на блок. Потрескавшийся, чуть тёплый. Положил руки на колени. Подумал.
В прошлый раз он бы уже орал. Или побежал. Или схватил что-нибудь и кинул в бага — а потом выяснил бы, что стало хуже. Он помнил мост — как сдвинул модуль, как всё посыпалось, как Флиска шла вперёд не оглядываясь, и это было хуже любого крика.
— Бить нельзя, — сказал Юра. Не спросил — сказал. — Размножатся.
— Да.
— Обойти?
Флиска повела ухом. Посмотрела влево — туда, где боковые потоки уходили в путаницу башен и мостиков. Потом вправо — стена модулей, глухая, без проходов.
— Некуда. Он сел точно на бутылочное горлышко.
Юра потёр лицо руками. Баг чавкнул — громко, мокро, — и Юра дёрнулся. Один из шариков, зажатый между жвалами, мигнул и погас. Как лампочка, которую раздавили.
— Флиска, а что он ест?
— Данные. Он всегда ел данные. Просто раньше откусывал по чуть-чуть. Сейчас — поток целиком.
— И мир от этого…
— Ломается. Да.
Юра огляделся. Трещины в блоках. Тусклые прожилки. Башня, которая стала ниже. Боковые потоки, которые тянули на себе то, что не мог пропустить забитый Главный.
И ещё кое-что. Края. Далёкие башни плыли.
В прошлый раз это началось перед тем, как их выдернуло. Сейчас — они здесь пять минут.
— Юр, — сказала Флиска. Тихо. — Дрёма давит быстрее.
— Я вижу.
— Нет, ты не видишь. Ты видишь края. А я чувствую. — Она дёрнула ухом. — Раньше было как… шёпот. Сейчас — как кто-то тянет за шкирку. У нас меньше времени, чем в прошлый раз.
Юра кивнул. Встал. Посмотрел на бага — тот сидел всё так же, жевал, не обращая на них никакого внимания. Огромный, спокойный, абсолютно равнодушный.
— Нам нужно с ним что-то сделать, — сказал Юра. — До того, как нас выдернет.
— Да.
— Но бить нельзя.
— Нет.
— Обойти некуда.
— Верно.
— И времени мало.
— Мало, — подтвердила Флиска. Помолчала. — Но оно есть.
Юра посмотрел на неё. Флиска сидела рядом — не впереди, не позади, рядом. Уши торчком, хвост обёрнут вокруг лап. Смотрела на бага, как смотрят на задачу, которую ещё не решили, но уже не боятся.
— У тебя есть план? — спросил Юра.
— Нет. — Флиска повернула голову. Золотистый глаз — прямо на него. — У тебя?
— Тоже нет.
— Ну вот. — Она моргнула. Медленно. Одним глазом. — А он нужен.
Баг чавкнул снова. Ещё один шарик погас. Края мира чуть дрогнули — быстро, как подёргивание века, — и выровнялись.
Юра сел обратно на блок. Флиска легла рядом — на все четыре лапы, подобрав хвост, — и они оба смотрели на бага, который ел Главный Поток, и думали.
Время шло. Мир ждал.
Глава 8
Юра смотрел на бага и считал.
Не специально — само получилось. Жвалы двигались ритмично, как метроном: чавк, пауза, чавк, пауза. Между чавками — ровно три секунды. Юра отсчитал двенадцать раз, прежде чем понял, что считает.
— Нам нужен план, — сказал он.
Флиска не ответила. Лежала рядом на блоке, подобрав лапы, и смотрела на бага. Уши чуть повёрнуты вперёд, кончик хвоста неподвижен. Как будто ждала чего-то, чего Юра не видел.
— Флиска. План.
— Слышу, Юр.
— И?
Тишина. Баг чавкнул. Ещё один шарик мигнул и погас.
Юра встал. Прошёлся вдоль края канала — три шага туда, три обратно. Блоки под ногами хрустнули, трещина побежала дальше, к основанию ближайшей башни. Башня качнулась. Чуть-чуть, на волосок — но Юра увидел.
— Всё рассыпается, — сказал он. Громче, чем хотел. — Ты же видишь. Всё рассыпается, а ты просто лежишь.
Флиска моргнула. Медленно. Не повернулась.
— Юр. Сядь.
— Зачем? Чтобы сидеть и смотреть, как он жрёт?
— Чтобы не ломать блоки.
Юра посмотрел себе под ноги. Трещина, которую он только что расширил. Ладно. Он сел. Но спокойнее не стало — в груди гудело, как будто внутри работал мотор, только не тёплый, как мурчание Флиски, а злой, горячий.
— Ладно. Хорошо. Я сижу. — Он потёр колени. — Так что мы делаем?
— Думаем.
— Я думаю! Я думаю уже… сколько? Пять минут? Десять?
— Не знаю, Юр. Тут не минуты.
— Тогда сколько у нас осталось?
Флиска дёрнула ухом. Не к нему — в сторону, к краю мира. Юра проследил за взглядом. Далёкие башни подрагивали — не как от ветра, а как картинка на экране, когда интернет лагает. Появлялись и исчезали. Появлялись и исчезали.
— Мало, — сказала Флиска.
— Это я и сам вижу! — Юра вскочил. — Мало, мало! Ты всегда говоришь «мало» или «да» или «нет» — а я не понимаю! Я не понимаю, что делать, Флиска!
Она смотрела на него. Не моргая. Глаза — зеленовато-золотые, огромные — отражали тусклый свет мутного потока.
— Что?! Скажи хоть что-нибудь! Ты же знаешь этот мир! Ты тут была! Ты всегда знаешь, что делать, — просто не говоришь!
Флиска молчала.
— Почему?! — Юра сжал кулаки. Голос сорвался, стал тонким и противным, и ему было всё равно. — Почему ты никогда ничего не объясняешь?!
Эхо ушло в пустоту. Далёкие башни мигнули — длинно, на целую секунду, — и вернулись. Баг чавкнул. Поток булькнул мутной зеленью.
Флиска встала.
Не быстро — медленно, как будто каждая лапа весила отдельно. Уши, которые всегда торчали вверх, прижались. Не назад, как от злости, — вниз, к голове. Она стала меньше. Всё, что обычно делало её больше — осанка, взгляд, уши-антенны — будто сложилось внутрь.
— Потому что, Юр… — Голос был тихий. Тише, чем Юра когда-либо слышал. — Когда объясняешь — ждут, что ты всё исправишь. А я не могу всё исправить. Я была тут раньше. Без тебя. И не всё… закончилось хорошо.
Юра стоял с открытым ртом.
Три предложения. Флиска — которая отвечала «да», «нет», «не трогай», которая бросала фразы как камешки в воду и уходила, не дожидаясь кругов, — сказала три предложения подряд. И в каждом было больше, чем во всех её «нет» и «знаю» за два визита.
Она не смотрела на него. Смотрела вниз, на блок, на свои лапы. Хвост обёрнут вокруг тела — плотно, как шарф.
Юра открыл рот. Хотел сказать «всё будет хорошо» — и не сказал. Потому что не знал. Потому что врать было бы хуже, чем молчать. И потому что Флиска — кошка, которая чувствовала враньё за три комнаты, — сейчас и так была маленькая. Незачем делать ей хуже.
Он сел.
Не рядом — в полушаге. Как она всегда садилась: не вплотную, но и не далеко. На расстоянии вытянутой лапы.
Баг чавкнул. Поток булькнул. Блоки под ними чуть скрипнули.
Юра ничего не говорил. Просто сидел. Смотрел перед собой — на мутный поток, на огромный панцирь, на далёкие башни, которые подрагивали и мерцали. Руки лежали на коленях. Мотор в груди ещё работал, но тише. Как будто кто-то убавил громкость.
Прошла минута. Или цикл. Или что тут вместо минут.
Юра повернул голову. Флиска сидела так же — уши прижаты, хвост обёрнут, — но смотрела не вниз. Смотрела на него. Одним глазом, искоса, как кошки смотрят, когда не хотят, чтобы ты заметил.
Юра заметил. И ничего не сказал.
Ещё минута. Далёкие башни перестали мигать — просто стояли, нечёткие, размытые, но стояли. Давление дрёмы никуда не делось, Юра чувствовал его затылком, как тяжесть перед грозой. Но оно не нарастало. Как будто мир решил подождать.
Флиска чуть подвинулась. Не к нему — просто сменила позу. Уши приподнялись на миллиметр. Хвост остался обёрнутым, но кончик чуть дрогнул.
Юра снова посмотрел на бага.
Огромный. Спокойный. Жуёт. Перегородил поток от берега до берега, лапы упёрты в блоки, жвалы работают. Ему нет дела ни до них, ни до мира, ни до трещин. Он просто ест.
Бить нельзя. Обойти некуда. Подвинуть — нечем, он тяжелее всего, что Юра видел в Кодландии.
Юра перестал смотреть на бага. Посмотрел на поток. Мутные шарики толкались перед панцирем — не могли протиснуться, напирали друг на друга, некоторые откатывались назад. Пробка. Как машины на дороге, когда впереди авария.
Потом Юра посмотрел по сторонам. Блоки. Модули. Башни. Трещины. Боковые каналы — узкие, забитые, тянущие на себе то, что Главный Поток не мог пропустить. Один шарик откатился к берегу, ткнулся в стык между блоками — и замер, как будто принюхивался.
Боковые каналы.
Юра моргнул.
В прошлый раз — когда он сломал мост — блоки двигались. Он сдвинул модуль, и мост рухнул. Плохо. Глупо. Но модуль — сдвинулся. Блоки здесь не намертво — они… составные. Как конструктор.
Юра посмотрел на стену модулей справа от канала. Глухая, без проходов — Флиска сама сказала. Но стена — из блоков. А блоки можно сдвигать.
Если убрать один блок из стены… нет, не из стены. Из берега. Из того места, где канал упирается в тушу бага. Если сдвинуть блок на краю — поток потечёт вбок. Не через бага, а мимо. Вокруг.
Не убить проблему. Обойти.
Юра повернулся к Флиске. Она уже смотрела на него — прямо, обоими глазами. Уши поднялись. Не до конца — но поднялись.
— Флиска, — сказал Юра. Тихо, как она. — А если не через него? Если поток — вокруг?
Флиска не ответила. Но голову чуть наклонила — вбок, как делают кошки, когда слышат что-то интересное.
Юра показал рукой — на стену модулей, на берег канала, на место, где поток упирался в панцирь.
— Блоки двигаются. Я знаю, что двигаются, — я же на мосту… — Он замолчал. — Ну, ты помнишь. Если сдвинуть вот тут, на берегу, перед ним — поток найдёт дорогу. Он же жидкий. Он потечёт туда, где свободно.
Флиска встала. Подошла к краю канала. Посмотрела на стену модулей. На бага. На мутный, забитый поток. Обратно на стену.
Долго стояла.
— Это не фикс, Юр, — сказала она наконец.
— Я знаю.
— Он останется. Будет сидеть и жевать.
— Я знаю.
Флиска повернулась к нему. Глаза — зеленовато-золотые — смотрели по-другому. Не сверху вниз. Не как завуч. Прямо.
— Ладно, — сказала она. — Показывай.
Юра встал. Колени затекли, блок под ним хрустнул — но трещина не побежала дальше. Он пошёл к стене модулей, и Флиска пошла рядом. В полушаге. Уши торчком. Хвост за спиной — не обёрнутый, свободный.
Края мира всё ещё мерцали. Давление дрёмы никуда не делось. Баг чавкал. Времени было мало.
Но оно было.
Глава 9
Юра начал не с плана. Начал с потока.
Он присел на корточки у самого края канала и стал смотреть. Мутные шарики толкались перед панцирем бага — тускло-зелёные, жёлтые, несколько синих. Напирали друг на друга, откатывались назад, снова напирали. Некоторые застревали и гасли. Пробка. Как на дороге, когда впереди авария и все стоят, а объезда нет.
Только объезд — есть. Точнее, надо его сделать.
— Смотри, — сказал Юра. Тихо. Спокойно. — Поток жидкий. Шарики текут туда, где свободно. Если убрать один блок из берега — вот тут, перед ним, — поток потечёт вбок. Мимо. Не через бага, а вокруг.
Флиска сидела рядом. Слушала. Не перебивала, не моргала, не бросала «знаю, Юр» — просто сидела, уши чуть повёрнуты в его сторону, и слушала.
Юра сам не сразу заметил, какое это странное ощущение. Обычно он говорил — а Флиска уже шла. Или молчала. Или отвечала одним словом, от которого хотелось задать ещё десять вопросов. А сейчас она ждала, пока он договорит. Как будто то, что он говорил, стоило дослушать.
— Нужен блок, который можно сдвинуть, — продолжил Юра. Показал рукой вдоль стены модулей, уходящей вправо от канала. — Не любой. Я… — Он запнулся. — На мосту, тогда. Я дёрнул один, а он потянул за собой другие. Всё посыпалось. Тут так же. Они связаны. Если дёрнуть не тот — может рухнуть что-нибудь ещё.
Флиска чуть наклонила голову. Кончик хвоста дрогнул.
— Нужен свободный, — сказал Юра. — Такой, который ни к чему не прицеплен. Или прицеплен слабо. Чтобы сдвинуть — и ничего не обрушить.
Тишина. Баг чавкнул. Ещё один шарик мигнул и погас.
— Пошли, — сказала Флиска.
Встала и пошла вдоль стены. Мягко, текуче, на четырёх лапах. Юра поднялся и двинулся за ней.
Стена модулей тянулась вдоль канала — плотная, разноцветная, собранная из блоков разного размера. Одни блоки были гладкие, матовые. Другие светились изнутри тонкими прожилками — голубыми, зелёными, белыми. Прожилки тянулись от блока к блоку, как нитки. Связи.
Юра останавливался у каждого. Приседал, смотрел. Трогать не решался — руки помнили, как тогда на мосту блок дёрнулся под пальцами и всё поехало. Но смотреть — можно. Прожилки видно.
Первый блок — крупный, квадратный, бледно-жёлтый. От него тянулось штук пять нитей: к соседним, к тому что сверху, к чему-то глубоко внутри стены. Нет. Дёрнешь — потащит за собой полстены.
Второй — поменьше, с рыжеватым отливом. Три нити. Одна уходила вверх, к башне, которая и так подрагивала. Нет. Башня упадёт.
Третий — совсем маленький, тёмный. Но нити от него расходились веером, как корни. Тоже нет.
Флиска шла впереди — на два-три шага. Иногда задерживалась, обнюхивала блок, шла дальше. Не комментировала. Но Юра видел: она тоже смотрит на прожилки. Тоже считает.
— Этот? — спросил Юра у четвёртого блока. Средний, голубоватый. Две нити.
Флиска подошла. Понюхала. Одна нить уходила к блоку прямо под ногами — к основанию, на котором они стояли.
— Нет, — сказала Флиска. — Пол.
Юра кивнул. Логично. Вынешь — провалишься.
Они прошли ещё метров десять. Или двадцать. Расстояния тут были странные — иногда три шага казались длинными, иногда десять — короткими. Края мира плыли. Далёкие башни, которые раньше подрагивали, теперь расплывались целиком — появлялись и гасли, как будто кто-то водил мокрой тряпкой по нарисованному горизонту.
Юра почувствовал давление затылком. Тяжесть. Как будто воздух стал плотнее — густой, ватный, давит на уши. Дрёма. Время на исходе.
— Флиска.
— Вижу, Юр.
Они ускорились. Не побежали — просто шаг стал длиннее, паузы между блоками — короче. Юра больше не приседал — смотрел на ходу. Прожилки, прожилки, прожилки. Везде связи, везде нити. Каждый блок тянул за собой другие, как в огромном клубке.
И тут Юра увидел.
Блок стоял чуть в стороне от стены — не в ряду, а на полшага наружу, как будто его случайно задвинули не до конца. Среднего размера, серый, без прожилок внутри. Матовый. И от него тянулась одна-единственная нить. Тонкая, бледная — к соседнему блоку, который и сам держался слабо.
Одна нить.
Юра остановился. Флиска — тоже. Подошла. Обошла блок по кругу — медленно, внимательно. Понюхала нить. Посмотрела на стену. На канал. На бага, который сидел метрах в пятнадцати и равномерно чавкал. Пока жуёт — не смотрит. Пока не смотрит — можно.
— Одна связь, — сказал Юра.
— Вижу.
— Если сдвинуть его к берегу — он перекроет стену вот тут. Поток упрётся в бага, но вместо тупика — щель. Вода… шарики… они потекут в щель. Обогнут его.
Флиска молчала. Смотрела на блок.
Юра ждал. Давление дрёмы нарастало — тяжесть за затылком стала ощутимой, как чужая ладонь. Далёкий горизонт размывался всё сильнее. Звуки глохли. Чавканье бага доносилось как из-под воды.
— Это не фикс, — сказала Флиска.
— Знаю.
— Баг останется. Будет сидеть и жрать. А мы просто пустим поток в обход.
— Да.
Флиска повернулась к нему. Глаза — зеленовато-золотые, огромные — смотрели прямо. Не сверху вниз, не снизу вверх. Прямо.
— Workaround, Юр.
Она произнесла это так, как произносят слово, от которого хочется отмыться. Не злость — брезгливость. Как будто workaround — это не решение, а признание, что на настоящее решение не хватило…
— Ненавижу workaround’ы.
Пауза. Баг чавкнул. Горизонт мигнул.
— Но сойдёт.
Юра выдохнул. Не знал, что задерживал дыхание.
Флиска снова посмотрела на блок. Потом — на канал, на мутные шарики, на панцирь бага.
— Толкай плавно, — сказала она. — Ровно. Одним движением. Без рывков.
— Понял.
— Юр.
— Что?
— Спасибо. Что не полез сразу.
Юра моргнул. Хотел ответить — что-нибудь нормальное, вроде «да ладно» или «не за что», — но слова застряли. Они были где-то рядом — но на секунду — короткую, мгновенную — что-то мелькнуло. Не мысль. Ощущение. Как будто он уже слышал что-то похожее. Или скажет. Фраза, которая была где-то рядом, на кончике языка, на самом краю — и соскользнула. Тёплая. Знакомая.
Юра тряхнул головой. Не сейчас.
Давление дрёмы навалилось — тяжело, почти физически. Горизонт размылся до полосы. Ближние башни задрожали, как отражение в воде. Звуки гасли один за другим: пропало журчание дальнего потока, пропал скрип блоков под ногами. Осталось только чавканье бага — и оно тоже глохло.
Юра положил руки на серый блок. Прохладный. Чуть шершавый. Единственная нить натянулась, бледная, тонкая, как паутинка.
— Готов, — сказал он.
Флиска встала рядом. В полушаге. Уши торчком. Хвост свободный. Смотрела на блок, на канал, на мутный поток — и одним глазом, искоса — на него.
— Давай, — сказала Флиска.
Мир вокруг тускнел. Времени не было.
Юра сжал пальцы на блоке и толкнул.
Глава 10
Блок не двигался.
Юра упёрся ладонями, навалился плечом, толкнул — и ничего. Серый камень даже не сдвинулся. Прохладный, шершавый, тяжёлый. Как будто не модуль, а кусок настоящей скалы, вросший в пол.
— Ровнее, — сказала Флиска. — Не дёргай. Ровно.
Юра выдохнул, переставил ноги шире и толкнул снова. Нехотя. Без рывка. Всем телом — от пяток до ладоней, как учил физрук, когда они двигали маты в спортзале. Блок скрипнул. Чуть-чуть. Миллиметр, может два — но скрипнул.
Единственная нить натянулась. Бледная, тонкая — дрожала, как струна.
Юра не остановился. Давил. Ноги скользили по гладкому полу — кроссовки не держали, блоки под подошвами были влажные от мутного потока, который расплескивался из канала. Юра упёрся пяткой в выступ соседнего модуля и толкнул ещё.
Блок поехал. Медленно, тяжело, с низким гулом, от которого задрожало в животе. Нить натянулась до звона — и лопнула. Беззвучно. Просто исчезла, как будто её никогда не было.
— Левее, Юр.
Голос Флиски — негромкий, точный. Без эмоций. Штурман.
Юра переступил, сменил угол и толкнул левее. Блок пошёл легче — нить больше не держала, и теперь он скользил по полу с тихим шорохом, оставляя за собой полосу на мокрых плитках.
Мир дрожал.
Давление дрёмы навалилось так, что уши заложило. Далёкий горизонт — то, что от него осталось — пропал совсем. Башни по краям зрения превратились в пятна, мутные и бесформенные, как клякса на мокром листе. Звуки гасли. Чавканье бага доносилось откуда-то из-под толщи воды — глухое, далёкое. Остался только скрежет блока по полу и собственное дыхание — хриплое, частое.
— Ещё.
Юра толкнул. Руки горели. Пальцы соскальзывали с шершавой поверхности — он вцепился ногтями, упёрся лбом в блок и давил.
Справа что-то шевельнулось.
Юра скосил глаза — и желудок подпрыгнул.
Баг повернулся. Медленно, тяжело — панцирь скрипнул о стенки канала. Он сидел в потоке, как пробка в бутылке.
Баг качнулся. Выпростал одну лапу — членистую, покрытую зазубринами — и положил на край канала. Вторую. Потянулся вперёд. Не быстро. Не агрессивно. Просто — в их сторону.
— Юр. Не смотри на него. Толкай.
Юра сглотнул. Баг полз. Тяжело, но полз — выбирался из канала, подтягивая тяжёлое тело по блокам. Под его лапами плитки трескались — мелкие трещинки расходились веером, как на льду.
— Стоп, — сказала Флиска.
Юра замер. Руки дрожали. Блок стоял у самого края канала — серый, матовый, вставший вплотную к стене ровно там, где Юра рассчитал. Между блоком и стеной — щель. Узкая. Шириной в ладонь.
— Достаточно? — прошептал Юра.
Флиска не ответила. Она смотрела на щель. Уши — торчком, развёрнуты вперёд. Хвост — неподвижный. Вся — как натянутая пружина.
Баг полз. Метров десять до них. Может меньше. Расстояния плыли.
Первый шарик ткнулся в щель.
Мутный, тусклый, едва светящийся — он упёрся в край блока, покрутился на месте и протиснулся. Медленно. Как вода через трещину в плотине. За ним — второй. Третий. Поток нащупал дорогу.
Щель работала.
Шарики потекли — сначала по одному, потом тонкой струйкой. Обтекали блок, обтекали бага, уходили в обход по каналу, который раньше стоял сухим. Мутные, грязные — но текли. А потом один из них мигнул. Зелёный. Яркий, чистый зелёный — как в самый первый раз, когда Юра увидел потоки в Кодландии.
За ним — ещё один. Синий. Жёлтый. Чистые.
Поток светлел на глазах. Мутная жижа перед багом разжижалась — шарики находили щель и уходили, один за другим, и каждый следующий был чуть ярче предыдущего. Узкий обход наполнялся: зелёные, синие, жёлтые огоньки неслись по нему, как поезда по рельсам, обгоняя друг друга на поворотах.
Баг остановился.
Замер на полпути — одна лапа на краю канала, вторая на блоке. Панцирь дёрнулся. Мутные глаза повернулись к потоку — к тому месту, где раньше шарики напирали на него, давили, застревали. Там было пусто. Поток ушёл. Шарики текли мимо, по обходному каналу, и бага больше не касались.
Баг опустил лапу обратно. Натужно сполз в канал. Сел. Ковырнул пустоту перед собой — членистая лапа скребнула по сухому дну, где раньше толпились данные. Ничего. Скребнул ещё раз. Ничего. Без потока ему нечего было ломать.
Юра смотрел. Ноги не держали — колени дрожали мелко, противно, как после кросса. Руки висели вдоль тела, пальцы саднили. Он попятился от блока, наткнулся на него спиной и сел. Просто сел — сполз по серому камню и оказался на полу, привалившись к блоку, который только что толкал.
Тишина.
Не та тишина, когда всё замерло перед ударом. Другая. Настоящая. Давление дрёмы отступило — не ушло совсем, но отпустило, как будто кто-то снял ладонь с затылка. Горизонт по-прежнему размыт, но ближние башни перестали дрожать. Устоялись. Блоки под ногами — тёплые, сухие. Мир не рушился.
Поток журчал. Ровно, тихо — как ручей за дачным забором. Шарики бежали по обходному каналу, яркие и быстрые, и отсветы ложились на стены башен зелёными, синими, жёлтыми бликами.
Юра сидел и дышал. Просто дышал. Вдох. Выдох.
Рядом зашуршало. Тихо, мягко — четыре лапы по тёплому блоку.
Флиска подошла. Не сказала ничего. Не моргнула одним глазом, не бросила «знаю, Юр», не констатировала очевидное. Просто подошла и села рядом. В полушаге. Кудрявая спина чуть касалась его бедра.
Юра не шевельнулся. Не погладил, не потянулся — просто сидел. Флиска — просто сидела. Поток журчал. Баг скрёб пустоту. Мир стоял.
Глава 11
Мир стоял.
Не дрожал, не плыл, не размывался по краям — стоял. Башни торчали ровно, как забытые фигуры на шахматной доске. Блоки под ногами были тёплые, сухие, чуть шершавые. По обходному каналу бежали шарики — зелёные, синие, жёлтые — и журчание было ровное, спокойное, как вода из-под крана, который открыт ровно на столько, на сколько нужно.
Юра шёл за Флиской и молчал. Не потому что нечего было сказать — просто не хотелось. Ноги шли сами, руки болтались вдоль тела, и в голове было пусто и легко, как бывает после контрольной, когда уже сдал и уже всё равно.
Флиска шла впереди не торопясь, кудрявая спина покачивалась в ритме, от которого хотелось зевнуть. Уши развёрнуты вперёд. Хвост — вверх, чуть загнут на кончике. Она знала, куда идти, и Юра знал, что она знает, и этого хватало.
Тихая точка открылась за поворотом — не вдруг, не как сюрприз. Просто канал чуть изогнулся, башни расступились, и впереди оказалась площадка. Небольшая. Блоков десять — ровных, гладких, без трещин. Ни одного потока рядом, ни одного огонька в воздухе. Только ровное мягкое свечение, которое шло не сверху и не снизу, а отовсюду — как в комнате с ночником, когда не видно, где он стоит.
Тихо.
По-настоящему тихо — без журчания, без гудения, без далёкого скрежета багов. Тишина здесь была не пустая, а плотная, как одеяло.
— Вот, — сказала Флиска.
Она остановилась на краю площадки. Повернула голову — один золотистый глаз посмотрел на Юру.
— Это она?
— Да.
Юра шагнул на площадку. Блоки были тёплые, теплее остальных — не горячие, а приятно, как пол с подогревом, который он трогал у бабушки в ванной. Свечение не мешало глазам. Здесь было так спокойно, что хотелось сесть и просто сидеть.
Он сел.
Флиска запрыгнула на ближайший блок, посидела, спрыгнула, обошла площадку по кругу — неторопливо, как будто проверяла что-то невидимое. Потом вернулась и села напротив Юры. На расстоянии вытянутой руки.
— Юр.
— Да.
— Сейчас я объясню. Один раз.
Юра кивнул. Не перебил, не спросил «что?», не сказал «наконец-то». Просто кивнул.
Флиска моргнула. Медленно. Впервые — обоими глазами.
— Мне нужно замурчать. По-настоящему, не притворно. Для этого нужно, чтобы было тихо — и внутри тоже.
Она помолчала. Хвост качнулся один раз — туда-обратно.
— Потом ты положишь руку. И скажешь что-нибудь.
— Что?
— Что-нибудь правильное.
Юра подождал. Флиска смотрела на него — прямо, без моргания, без обычной ехидной прищуренности.
— Что значит «правильное»?
— Не знаю, Юр. Что-нибудь, что для нас — настоящее.
Юра хотел спросить ещё — как «настоящее»? по какому критерию? как определить? — но промолчал. Что-то в её голосе было такое, чего раньше не было. Не раздражение, не холод, не «разберёшься сам». Доверие. Она не знала правильный ответ и не притворялась, что знает.
— Давай, — сказал Юра. — Попробуем.
Флиска развернулась. Обошла его один раз — тесным кругом, задевая бок кудрявым боком. Потом второй. На третий круг она остановилась рядом — вплотную, как у блока после сдвига, — и начала сворачиваться. Медленно. Лапы подогнулись, хвост обернулся вокруг тела, нос уткнулся в собственный бок. Она лежала у его колена — кудрявый клубок на тёплом блоке.
Тишина.
А потом — мурчание.
Не сразу. Сначала — вибрация. Еле заметная, как телефон на столе. Потом — звук. Тихий, низкий, ровный. Он шёл не из горла Флиски, а из всей неё — из лап, из спины, из кончика хвоста. Мурчание заполнило площадку, как вода заполняет ванну, — медленно, от краёв к середине.
Юра положил руку.
Ладонь легла на кудрявую спину — туда, где шерсть была самая мягкая, между лопатками. Под пальцами загудело. Мурчание пошло через руку, через запястье, по предплечью — и остановилось где-то в груди. Тепло.
Нужно было сказать что-то правильное.
Юра закрыл глаза. Попробовал подумать — и ничего не придумалось. Слова не шли. Он перебирал в голове — «домой», «назад», «проснуться» — и каждое было неправильным. Слишком общим. Не про них.
Мурчание гудело под ладонью. Ровное. Терпеливое. Флиска не торопила.
И тогда Юра перестал думать.
Он просто сидел — рука на кудрявой спине, мурчание в груди, тишина вокруг. И откуда-то — не из головы, ниже, откуда-то из груди, — пришло.
Не слово. Чувство. Момент: кошка на клавиатуре, персонаж перелетел яму, и он — удивлённый, растерянный, впервые за целый день не скучающий — сказал.
Юра выдохнул. Плечи опали.
— Ладно. Сиди.
Тихо. Просто. Как тогда.
Мурчание изменилось. Не стало громче — стало другим. Глубже. Площадка под ними откликнулась — блоки засветились мягче, теплее, и свет пошёл вверх, медленно, как тёплый свет от ночника. Юра почувствовал, как тёплая волна поднимается от ладони — через руку, через плечи, через всё тело. Не рывок. Не дёрганье. Не как тогда, когда хозяйка позвонила и их выдрало на середине шага. Сейчас мир не рвался — он таял. Медленно, мягко, как засыпаешь наоборот.
Башни потеряли контуры. Свечение расплылось. Мурчание осталось — единственное, что не менялось, единственное, за что можно было держаться. Юра держался. Не рукой — рука давно перестала чувствовать шерсть. Чем-то другим.
Тепло. Свет. Гудение.
А потом — тишина.
Пол был жёсткий.
Юра лежал на боку, щекой на ковре. Перед глазами — ножка стула, пыль под столом и провод от наушников, закрученный узлом. Обычная, нормальная комната. Его комната. Свет из окна — не белый, а рыжий, вечерний.
На клавиатуре мурчало.
Юра сел. Медленно — голова не кружилась, в животе не болело, как после того рывка. Просто сел и посмотрел.
Флиска лежала на клавиатуре. Свернулась клубком — лапы подогнуты, хвост обёрнут вокруг тела, нос в собственном боку. Точно так же, как на тихой точке. Кудрявая спина мерно поднималась и опускалась. Мурчание гудело тихо и ровно.
Ничего не изменилось. Всё было на месте.
Юра посмотрел на экран.
Потом — на окно.
За окном был вечер. Небо — оранжевое снизу и синее сверху, как бывает летом, когда день ещё не кончился, но уже решил, что пора. Верхушки деревьев во дворе золотились. Где-то далеко смеялись — дети, наверное, вернулись с дач.
Юра посмотрел на кошку.
Флиска приоткрыла один глаз. Золотистый, сонный. Посмотрела на него — без слов, без моргания, без ехидства. Просто посмотрела. И закрыла глаз обратно.
Мурчание не прекратилось.
Юра встал. Не к компьютеру — мимо него. Обошёл стул, переступил через провод от наушников и подошёл к окну. Открыл створку. Воздух был тёплый, пахло нагретым асфальтом и чем-то сладким — может, липа цвела, а может, у кого-то на балконе варили варенье.
Юра положил руки на подоконник и стоял. Просто стоял и смотрел на двор, на деревья, на рыжее небо. За спиной мурчала кошка. В голове было тихо.
Было тепло. И почему-то — нормально.
Глава 12
За окном вечер не торопился. Небо медленно темнело сверху, а снизу ещё держалось — рыжее, тёплое, как остывающая сковородка. Во дворе кто-то смеялся. Потом перестал. Потом начал снова.
Юра стоял у окна и слушал.
Не музыку, не игру, не ролик на телефоне — просто двор. Ветер шевелил верхушки лип, и они покачивались все вместе, будто договорились. На лавочке у подъезда сидела бабушка в панаме и читала книгу. Рядом с лавочкой мальчик лет пяти методично бросал мяч в стену и ловил. Бросал и ловил. Бросал и ловил.
Обычный вечер. Ничего особенного.
Юра улыбнулся — сам не заметил как.
За спиной на клавиатуре мурчало. Тихо, ровно, как маленький мотор, который никуда не едет, но и не собирается глохнуть. Экран монитора давно погас — заставка, потом чёрный экран, потом ничего. Юра не стал включать.
Звонок в дверь был резкий — два коротких, один длинный. Мурчание за спиной прекратилось.
Юра обернулся. Флиска подняла голову с клавиатуры — один глаз открыт, второй ещё спит. Уши развернулись к двери. Потом она зевнула, потянулась — передние лапы вперёд, спина дугой, кудрявый хвост вверх — и снова легла. Как будто звонок её не касался.
В коридоре щёлкнул замок — мама открыла.
— Здравствуйте! Извините, что поздно, — голос был знакомый: чуть запыхавшийся, чуть виноватый и очень торопливый. — Флиска у вас, да? Она опять сбежала, я весь подъезд обошла, а потом подумала — у вас же дверь часто…
— Приоткрыта, — сказала мама. — Да, заходите. Юра! К тебе! Юра вздохнул. Посмотрел на Флиску. Флиска посмотрела на Юру. Один золотистый глаз — спокойный, сонный, без ехидства. Просто посмотрела.
— Знаю, — тихо сказал Юра.
Флиска моргнула. Медленно. Одним глазом — как в самый первый раз.
Хозяйка появилась в дверях комнаты — длинные светлые волосы заплетены в косу, на футболке пятно от кофе, в руке телефон экраном вниз. Она увидела Флиску на клавиатуре и всплеснула руками.
— Флисочка! Вот ты где! Я тебя два часа ищу!
Флиска не шелохнулась. Хозяйка подошла, подхватила кошку обеими руками — привычно, уверенно, как берут что-то, что убегает каждый день. Флиска обвисла в её руках — не сопротивлялась, не вырывалась. Просто висела, как мокрое полотенце с ушами.
— Спасибо, — сказала хозяйка Юре. — Извини, что она тут наследила. Она у меня вообще… — Хозяйка перехватила Флиску поудобнее и пошла к двери. — И ты сбежала, и этот код опять не компилируется… что за день, а…
Юра проводил их взглядом. Хозяйка прошла по коридору, мама что-то сказала ей вслед — «заходите, если что» — и входная дверь начала закрываться.
Флиска висела на плече у хозяйки, мордочкой к Юре. В дверном проёме — узком, сужающемся — она чуть повернула голову. Глаза — оба — были открыты. Золотистые. Внимательные.
И очень, очень спокойные.
— Не компилируется, да-а-а, мам? — хмыкнула Флиска.
Хозяйка остановилась.
Тишина.
Юра видел, как хозяйкина спина замерла — на полушаге, на полувздохе. Рука, державшая кошку, чуть сжалась. Флиска продолжала висеть с тем же выражением — абсолютного, невозмутимого покоя.
Хозяйка медленно повернула голову. Посмотрела на кошку. Посмотрела на Юру. Юра стоял с совершенно нормальным лицом — по крайней мере, он очень надеялся, что оно нормальное.
— Показалось, — сказала хозяйка.
Тихо. Себе. Как подклеивают зону комфорта скотчем.
Она поправила Флиску на плече, развернулась и вышла. Дверь закрылась, мягко щёлкнув замком.
В коридоре затихли шаги.
Юра стоял и улыбался. Не широко — просто уголками, чуть-чуть, как улыбаются, когда знаешь что-то, чего никто вокруг не знает.
Мама заглянула в комнату.
— Юр, ты чего стоишь? Ужинать иди.
— Иду.
Мама ушла. Юра посмотрел на клавиатуру — на ней осталось несколько кудрявых шерстинок. Потом посмотрел на окно. Небо стало синим, почти тёмным, а фонари во дворе уже зажглись — жёлтые, тёплые, каждый в своём кружке света.
Обычный вечер. Ничего особенного.
Только почему-то всё выглядело интереснее, чем утром.
Юра пошёл к двери — и остановился. Вернулся. Тронул клавиатуру — несколько букв высыпались в строку поиска, бессмысленные, кошачьи. Юра улыбнулся, стёр их и выключил монитор.
На лестничной площадке, за приоткрытой дверью, раздался знакомый тяжёлый вздох.
Усталый. Очень человеческий.
Юра замер. Прислушался.
Тихо.
Он покачал головой, вышел из комнаты и прикрыл дверь.
Не до конца.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге