Соколов Дмитрий Витальевич

Книга 1-я "Поющая душа России" - из цикла "Новое Пространство России"

Обращение к Читателю.

Читатель!

В общении с тобой Мир Любви, Добра я познаю.

В Словах диалога о Любви научаюсь я:

Единенью с Матерью своей в любви душевной быть;Отца, что в мир иной безвременно ушел, простить и у него Прощения просить за то, что не сумел при жизни донести, как люб он мне и дорог;Сестер и брата не корить, в согласии и мире быть – нам Род хранить;Жену, детей своих любить, любимым быть и с ними в счастье жить

и через них

Святыню, чем Русь всегда гордилась и через что сильна была,

Восстановить – СЕМЬЮ,

И Память о Родине своей, Земле родной хранить

И Предков, что в веках почили, чтить.

И посему, Читатель мой, книжка, что пред тобой распахнута сейчас, Учебник мой, что учит ненавязчиво меня Словом мир в себе познать и в мире том Друзей, что есть, ценить, их дружбой бескорыстной дорожить, врагов понять, в душе простить, их зло к себе освободить. Она помогает мне Природу-Матушку познать, и добрым, нежным стать, слова Любви, что в Сердце есть, найти и не стесняясь вслух произнести — березке в поле, -яблоньке в саду, шмелю и пчелке, трудяге муравью, неугомонному скворцу и соловью, что песнь Любви поет в яру. А коль так — то через них в Любви свободным, смелым быть и с Мыслью о Добре творить!

С уважением и Любовью к Вам автор

Часть 1-я ПОЮЩАЯ ДУША РОССИИ (Диалог с Анастасией)

ЧАСТЬ I

ПОЮЩАЯ

ДУША

РОССИИ

(Диалог с Анастасией)

Я начинаю писать эту книжку, говоря себе словами твоими. Анастасия:

«Передаёшь Мысли людям, человечеству — твоя Душа с Душами, слушающих тебя, внемлющих тебе, должна напрямую говорить. Только тогда люди или плакать, или смеяться будут, в горе или радости будут, почувствовав Душою всё то, что хотел ты им передать.

В диалоге с людьми в тебе Актёр великий родиться должен, и Слово Души твоей — это тот инструмент, который позволит тебе как Актёру Творцом стать. Ибо вся Жизнь наша — Игра. Но Игра, осознанная Сознанием Личности, подкреплённая умением чувствовать окружающий нас Мир, Игра, основанная на Любви!»

Слова России, слова предков наших, прошедшие и пронизавшие Время и Пространство, хранят образы забытые. Они стоят за ними, Образы эти, и по сей день, стремятся достучаться до Душ наших, и охраняют Души наши, и сражаются за нас. Великая плеяда поэтов и писателей русских сохранила эти Слова, воспела их в поэмах и одах, рассказах и романах, повестях и былинах, и донесла до нас!

А мы! Запойно читаем романы-скороспелки, книги чуждых нам по Духу авторов, в большинстве своём заморских, — потому что там внешне красиво, пусть и непонятно порой, сюжет незамысловатый интригующе захватывает. Но вспомните хоть одну из этих прочитанных книг...

И снова себе я говорю словами твоими, Анастасия:

«В книге, которую ты написать желаешь, должны содержаться ненавязчивые комбинации, формулы из букв, и они вызовут у большинства людей Светлые и Добрые Чувства.

Эти чувства способны побороть физический и душевный недуг читателей твоих и самого тебя, будут способствовать рождению нового осознания, присущего людям будущего.

Надо писать Книгу, руководствуясь исключительно Чувствами и Душой. Хоть и не овладел ты ещё на данном этапе техникой письма, но люди, способные чувствовать, могут всё!

Не надо скрывать о себе ничего, даже Сокровенного. Надо раскрепоститься от любого стыда и не бояться быть смешным, надо смирить Гордыню свою».

Анастасии, Настеньке, Настюше!

Твой образ, образ Великой Богини, Великой Звездочки Земли, Чуда земли российской, Хозяйки кедровой пади у многих и многих вызвал чувство восхищения, чувство обожествления Великой Феи Космоса.

А я не могу так сказать, не кривя Душой своей, не терзая Сердце своё. В тебе, в самом первом звуке Слова твоего, мысленном образе, так невероятно совпавшем с тем, что увидел на фотографии книги Владимира Мегре, я увидел её - Женщину, Женщину земную, Женщину, у которой есть любящее сердце простой женщины сибирской тайги.

Господи! Если бы ты могла чувствовать себя так, как чувствую я, тогда бы ещё лучистей были твои удивительные глаза, глаза глубины человеческой любви; тогда бы ещё трепетнее билось бы твоё удивительное сердечко, ибо моё сердце ещё и поёт, поёт удивительными нотками, удивительными аккордами сопричастности, созвучности, сотворчества.

Своё простое человеческое чувство дарю я тебе, Настенька, чтоб окреп не только твой Дух, но и чтоб поняла, насколько ты любима, любима не как божество, а как женщина, без которой мужчине нет смысла быть на земле, творить на земле, а уж про Вселенную и говорить нечего.

Я назвал свою маленькую книжку — «Поющая Душа России» не в пику серии «Звенящие кедры России», а лишь только потому, что в моей душе звучит музыка Души, которую я дарю тебе, милая, дарю твоему чадушке, дарю твоему выбору, ибо он свят, твой выбор, и не судим, дарю моей мамочке и супруге, дарю своим сыновьям, дарю всем вам, люди России, дарю тебе, Россия.

Ибо я пою Жизнь, пою Любовь. И поёт в моей Песне Душа моя, Душа России!!!

Глава 1 Посвящение Анастасии

Посвящение Анастасии

27 декабря 1999 г.

Тебе, Любви творенье!

Я с тобою говорю в пространстве,

О чувствах слово в эфир передаю.

Твой образ юный, как Бог, творю в пространстве,

За что его, как Сын, благодарю.

В тебе заложены - не мной, а изначально —

Прекрасной Женщины желанные черты,

Поэтому теперь так чуточку печально,

Что неподвластны в близости они!

11 декабря 1999 г.

Анастасия

Земной поклон Вам, Дева из Сибири!

Вы ль представитель новой расы на Земле?!

Так необычностью своей всех покорили,

Что стали новым чудом на земле.

Весть о Вас шагает то полями,

То тропинкой по невспаханной стерне,

То молнией сверкнёт над облаками,

То чудным зверем промчится по тайге.

Молва об Вас плохое ль говорила,

Иль русским чудом величала там — в селе,

Где мать-старушка поклоном обносила

За то, что сына не оставила в беде.

Вам дано познать мировозданье,

Живым лучом светиться людям, не себе,

И, разорвавши земное притяженье,

Быть на Луне иль на другой Земле.

Для Вас как дом Галактики просторы,

Вселенной Вам известны рубежи,

Но всё ж родней земные русские просторы,

Кедровой пади лесные рубежи.

В миру зовут Вас все — Анастасия.

Седые старики, как сомн богов,

Вас берегут, За Вами Дух иль Крестная ли сила,

И Вестники пред Вами впереди бегут.

Я Вам пою не восхваленья оду,

Ведь хитрой лести тщетна суета,

Я просто горд за русскую породу,

Где сердца — ширь и духа — красота.

14 декабря 1999 г.

Анастасии

Я продолжаю с Вами диалог.

В раздумье я — мне не подвластен слог,

Зависла в воздухе поэзии строка.

Как мысли сокровенные явить в строке стиха?

Пред нами вертится событий колесо.

Успехи ль, неудачи — видны ведь налицо.

Нет смысла Богу плакаться, что плохо ль, хорошо,

Колесо событий катится несмотря ведь ни на что.

В прошедшее столетие в мучениях страна

Ценою человеческой рвалась из тупика.

Прошла ведь все формации строя, бытия:

Листовки, прокламации, тюрьмы, лагеря.

Была первопроходцем всяческих глубин,

Но почему-то в действиях итог был все ж один.

Жизнью человеческой поднималась на-гора

И с жизнью человеческой прощалась навсегда.

Десятки миллионов невинных россиян

Погребены иль сброшены в теснины рвов и ям.

Война, разруха, голод — всё это налицо;

Подъём, успехи, космос — и это налицо.

Наверно, нужно было мучений колесо,

Чтоб потомкам в будущем стало всё ж легко,

Чтоб в загробной жизни было всё путём, -

России уготовано идти своим путём!

22 декабря 1999 г.

Я к сердцу твоему ищу тропу...

Я к сердцу твоему ищу тропу,

Не к телу дивному, к прекрасному лицу —

К Душе твоей, что чистою водой колодезной полна,

Где родники познанья мира бьют свежо и яростно со дна.

Ты Богом создана из Мира Бытия,

Энергий сущностей, из пламени-огня.

Богиней Радости, Любви он сотворил тебя,

Частицы Мира и свою вдохнул в тебя.

А мне сказал Отец мой: «Вот она!

В ней утра свежесть и благоуханье дня,

Дыханье вечера и ночи тишина;

В ней притяженье звёзд мерцает для тебя.

Люби её, Сын мой, Судьбу не торопя,

Душой и словом покори, согрей, любя.

Учи Познанью Мира, чтоб обрела себя.

Твори Творенье с ней, не торопя себя.

Ты старше! Мудрым будь — тогда поймёт она.

Ты сердце, душу ей раскрой — тогда поймёт она.

Ты ей толково донеси, о чём Мечта твоя,

С любовью нежно объясни, что ждёшь ты от неё, творя.

Но только в спешке не сорви, как тот цветок в лугах,

Желаньем плотским не помни травы ковёр в лугах.

И станут чувства ей близки — сама найдёт тебя,

Ты только, Сын мой, потерпи — и позовёт тебя!»

23 декабря 1999 г

Диалог с мечтой

Я в мыслях, на коленях пред тобой,

Сказать хочу о будущем слова.

Я оду страсти раскрыл перед тобой,

Хочу, чтоб были поняты слова.

За каждой буквой страсти вдохновенье,

Любовь земную я в помощь пригласил.

В строках стиха её ведь отраженье,

А между строк я сам уж сотворил.

Я сотворил с тобою наше место,

Где древу родовому снова быть

И пусть пока в пространстве это место -

В зелёном крае, у речки ему быть.

Там воздух по утрам в росе янтарной,

Что туманом над излучиной парит;

Над лугами травостоя запах пряный,

И зоркий сокол над окрестностью парит.

Он кричит - ты слышишь его голос.

Он в восторге от полёта и любви,

А вон на взгорке, посмотри, налитый колос,

Как отголосок нашей пламенной любви.

23 декабря 1999 г

Безымянная любовь

Ты извини, что не зову тебя по имени

В своих стихах, где о любви заговорил.

Ну, как же можно, дева, звать тебя по имени,

Ведь только начал я тебя Творить!

Ты, как нереида, в прибое нарождалась

Из пены волн, что бились о песок.

Иль, как принцесса эльфов, в букете нарождалась

Луговых цветов, где был нектаром сок.

Быть может, белокожею берёзкой

В мечтах моих стоишь передо мной,

А может просто девушкой-подростком

В виденьях ночи стоишь передо мной.

Ты извини, что не зову тебя по имени,

Боюсь твой образ ненароком загубить.

В моих стихах себя найдёшь, без имени,

И сила чувств в них поможет полюбить!

24 декабря 1999 г

Анастасии

Здравствуй, земное божество!

Сестра моя во плоти Бога.

В душе моей Творенья торжество –

В себе увидел отголосок Бога!

И хоть пока мне не дано пронзать

В ночи ль земные горизонты,

Стремлюсь я в мыслях быть тебе под стать,

В спираль мечты закручивая формы.

Тебе ль не знать в них образы мои

Семьи российской, родового корня.

И хоть сыры ещё те образы мои,

Я их кирпичиками складываю в формы.

А формы те лучами подсушу

Энергий сущностей, коих полно в природе.

Я их с любовью помочь мне попрошу.

Чтоб сделать мир Гармонии в природе!

24 декабря 1999 г

Анастасии

Анастасия! Как удивителен язык,

Владимира которым наделили.

Ведь в нём без слов прекрасен виден Лик,

И этим Вы меня так удивили!

В нём воедино слиты все черты —

Отца и Матери, и Ваши чуточку немного.

О, наконец-то дошел я до черты,

За которой познать дано так много.

В нём слышу журчанье ручейка

И тихий шелест травы на косогоре,

Серебристый перезвон струй родничка

И шум колосьев, уж поспевших, в поле.

Он мелодичен, в нём струна Души

Натянута так звонко, необычно,

Что распахнул я дверь своей Души

И воскликнул в поднебесье зычно:

«Живи в Любви, родимая, сторонка.

Ты в счастье будь, в гармонии с людьми,

Я так люблю тебя, родимая сторонка,

И не стыжусь признаться в том перед людьми!»

27 декабря 1999 г

Анастасии

Я далеко не Мегрэ, но не в этом ведь дело.

Просто Чувством своим за живое задели.

Вы в виденьях моих песню Жизни пропели -

Стаи мыслей моих мигом к Вам полетели.

Но им трудно Пространство меж нами пронзать,

О Мечте сокровенной Вам всё рассказать.

Ведь пока разобщенно, не выстроясь в клин, -

В результате хаос, а не нужный им клин.

Я хочу попытаться ночною порой

Через звёзды связаться, будто мне не впервой,

И смотрю напряженно в ночное окно –

Но, увы, «покрывалом» закрыто оно.

29 декабря – 3 января 2000 г

Анастасии

Анастасия! Я не такой, как Вы, -

Простой, обычный человек в том мире,

Где станки, машины, компьютеры, столбы -

Да, столбы вместо деревьев в этом мире.

Где в мёртвой хватке схвачена Природа,

Где не мыслимо и дня без наркоты,

Коей наполнена до краёв Природа.

Куда ни глянь — всё грозный признак наркоты!

29 декабря 1999 г

Слово о Бардах!

Мы с ними по жизни рядом ходили,

Своим непочтеньем их Души сожгли.

О близком, родном они всем говорили

Песни словами, а мы их сожгли.

Сожгли не бумажки нот и стихов,

В коих описан нам путь средь грехов.

Сожгли мы их Души и тела погребли,

Величие Слов о Любви погребли.

Глава 2. Я ожидаю Чудо! Где оно? Когда придет на помощь мне?

Я ждал какого-то чудодействия, помощи от Великого Космоса в реализации своих проектов и программ, касающихся социальной и бытовой реабилитации и адаптации в современных условиях как отдельно личности человека - дети, инвалиды, престарелые, - так и собственно семьи, а также касающихся вопросов развития конкретных территорий, с учетом истории их развития, реальных условий в настоящем и наличия ресурсов, - которые были концептуально оформлены в виде эскизов, записей, неполных бизнес-планов и ТЭО. А как я мог его получить, если не проявил подлинную Любовь к его представителям на Земле — деревьям, кустарникам, траве и иным живым существам в нашей Природе.

Мне было жалко пилить и выкорчёвывать яблони и сливы на участке, которые состарились или же гибли от мороза и непонятных нам, людям, болезней, - но я их пилил и выкорчёвывал. Да, я старался удалить с участка больные, погибающие деревья и кустарники, а может, их надо было наоборот оставить и не вскапывать под ними и вокруг них землю (под картошку)? А может быть, причина их болезни сидит в нас самих, и они болеют из-за нас, наших болезней, нашего неуважения, нелюбви к ним? То есть они болеют и умирают за нас, заранее предупреждая о болезнях и скорой кончине. Может быть, я в своих мыслях уважаемый читатель не прав, но ведь ещё никто мне не мог доказать обратное. Наоборот, с каждым прожитым мной годом, с каждой прочитанной книгой, с каждой новой статьёй в современных научных и околонаучных изданиях я знакомлюсь с массой материалов, подтверждающих, что человек не одинок в Природе, что Человек един с Природой.

Теперь, получив доступ к Знаниям и Опыту, я вижу участок совершенно другим — красивым. Но сумею ли я отстоять эту красоту, доказать свою правоту перед членами своей семьи, людей насквозь материалистических, заведомых атеистов, но в душе своей верующих в счастье на земле. Если не сумею это сделать, то как же донесу свои мысли до людей? Как же могу быть понятым ими и признан как Человек Души, Человек Сердца?

Слаб я ещё в силе своего Духа? Или всё-таки время закалило меня, сделало способным вынести на всеобщее обсуждение самого себя и выстоять? Или же, как прежде, буду пасовать перед людьми ума, прочитавшими уйму книг, владеющими способностью вести диалог-спор по своим правилам игры, навязывать их другим - в данном случае мне? Или же?..

Именно поэтому просил я своего Ангела-хранителя:

"Мой ангел-хранитель"

17 мая 1999 г

Мой ангел-хранитель, приди наяву.

Как в жизни мне быть, подскажи, я пойму.

Иль мне уготован век буйных страстей?!

О! Ангел-хранитель, от тебя нет вестей.

Ведь годы идут, каждый раз всё быстрей.

Уж Душа моя просит: «В строчке излей,

Если, сможешь, конечно, воз мыслей, идей.

Не страшись показаться для мира смешней».

Иль я на распутье, как тот лиходей,

Что жил безрассудно, загоняя коней,

Вдруг застыл на распутье. Налево ль идти

И к смерти пустой по дороге прийти?

Иль вправо, как в сказке, — коня потерять,

Друга лучшего в мире на блажь променять?!

Иль, оставив коня на зелёном лугу,

Босиком брести дальше, изнывая в поту?

Мой ангел-хранитель, укажи мне перстом,

Быть может, нательным дай знать мне крестом,

Когда завтра, под утро, ранней порой,

Я двинусь на встречу, быть может ... с Судьбой!

Я начал диалог с Вами, мои уважаемые читатели, чтобы вместе с Вами найти наш путь, путь к гармонии, счастью, любви, согласию. Вам судить и рядить, где и в каких своих мыслях я прав или не прав; где есть зерно Истины в моих мыслях, а где его нет. И не судите слишком строго, а примите меня таким, какой я есть. А слова Ваши, чувства Ваши я приму с огромной благодарностью и почтением, ибо родят они Новое, Светлое на Земле нашей российской, на планете нашей голубой и засверкает Космос новыми красками от изумления, от величия помыслов человеческих.

Глава 3. Да! Я задумался о смысле Бытия! Но вот когда стал думать в первый раз?

Да! Я задумался

о смысле Бытия!

Но вот когда стал

думать в первый раз?

18 мая 1998 года

Что такое жизнь?

Да просто ветра дуновенье,

То покоя полный штиль,

То страсти яростной мгновенье.

Её ведь баллом не измеришь,

С простором моря не сравнишь,

Хотя порой и сам не веришь,

Что силу родника хранишь.

Извини, Анастасия! Опять отложил в сторону твою книжку. Наверное, сделаю это ещё много раз. Никогда не думал, что может быть так интересен диалог с человеком, находящимся от меня за тысячи километров, а как будто рядом.

Сейчас трудно сказать, когда я впервые задумался. В детство ли, когда слушал удивительные и вместе с тем простые сказки баушки Сани, папиной мамы; в армии ли, когда служит простым кочегаром, подавая тепло в дома военного городка. Кажется, - какая проза, вечно запачканный в угольной пыли, которая забивала все поры лёгких, так как не было вытяжной вентиляции, - салага, - и вдруг на вахте мечтает о чем-то таком, что и сам не может описать словами. Но если бы знали мои однополчане, как я был горд тем, что давал людям тепло. Мне казалось, что мои мысли сами согревали воду в котлах до нужной температуры, и у людей в домах было тепло и сухо.

А может быть, задумался первый раз, когда работал комсоргом деревообрабатывающего цеха на судостроительном заводе имени А.А. Жданова, ныне «Северная верфь». Все идеалы моей жизни я от сердца старался отдать людям. Если бы Вы знали, мои весёлые комсомольцы, мои товарищи, как трудно было порой удержаться от желания взвыть, когда все добрые помыслы мои рассыпались, в прах. Когда жесткие рамки регламента общественной работы заставляли делать бессмысленную работу, самое главное - ненужную даже тем, кто её придумывал и требовал. Когда умудрённые жизненным опытом старшие товарищи говорили напыщенно одно, а делали другое.

А может быть, тогда, когда первый раз по-настоящему влюбился. Катенька, я помню тебя и очень тебе признателен за то, что через любовь к тебе познал уважение к Женщине, познал, что мужчина становится мужчиной не только через доблесть, отвагу и силу, но и через Любовь. А может быть, даже и в первую очередь через Любовь. Развели нас дороги в разные стороны, да это и неизбежно было, ведь дорога для двоих бывает одной только тогда, когда чувства взаимны, гармоничны, не замешаны на голом сексе. А когда есть желание только разрешить себя любить, а самому принять это как должное, не чувствовать, не быть созвучным, то итог закономерен.

А может быть, задумался именно тогда, когда в возрасте ухода Христа получил суровое предупреждение в виде инфаркта. Когда, осмыслив свою жизнь, впервые сознательно сделал первый шаг к тому, что стало со мной сейчас, и бросил курить. Как смешно выглядят сейчас мои мысли о том, что не зря это произошло со мной в возрасте ухода Христа. А может быть, и нет? Ведь он ушел для того, чтобы мы остались продолжать его дело, и может быть, именно поэтому я не перешел тогда критическую черту. Только не подумайте, что претендую на роль Христа, что Вы. Да я буду просто счастлив, если после останутся Мысли, способные помочь кому-то задуматься, остановиться и сделать первый шаг в сторону Добра, в сторону Любви. А ведь это Подвиг! Подвиг, равноценный тому, что совершали Александр Матросов, Виктор Талалихин, юные молодогвардейцы Краснодона и другие известные и безвестные герои уходящего столетия. Только за ними цена реальной Жизни, осознанное решение. Их нет, а мы, их потомки, живём. Пусть даже мы по какой-то причине забудем их имена, но дело их, их поступки, пусть даже ошибочные, не забудем никогда, потому что их героизмом, их волей к счастью, их любовью пронизана Земля наша.

А может быть, задумался тогда, когда в одно мгновение всё то, что было нашим идеалом, нашей целью, смыслом жизни нашей, превратилось сначала в Надежду на Светлое, а реальность нас толкнула туда, откуда и выхода-то не сразу найдешь, и прозвучало это у меня в строках:

04-07.04 1995 г

Миражи

Мираж в пустыне. Всем понятно:

Это знойные тиски.

Под палящими лучами

Странник полз через пески.

Днём жарища, ночью холод.

Соль белеет на губах.

И не в пище вовсе голод —

В капле влаги на губах.

И не раз он видел зелень,

Блеск воды среди песков.

Это был один лишь гребень

Сыпучих медленных песков.

Пускай не полно строк сравненье,

Ведь это только лишь стихи.

В них идеалы жизни нашей

Превратились в миражи!

Да! Напрасно тратил силы,

Полз, страдал в бреду идей.

Стали вдруг совсем не милы

Блеск и фальшь сих миражей!

Мираж в пустыне. Стало ясно:

Это в знойные пески,

В неудобства жизни нашей

Превратились миражи.

Миражи мечты заветной,

Веры, в честность, в идеал.

Доброту за корку хлеба

Чёрту лысому продал!

А за каплю ценной влаги

Жизнь свою преподнесу

И, отчаявшись, невольно

Перед Богом согрешу!

Поползу в барханах жизни,

Нищий, грязный и босой,

Повторяя эти вирши

Раз за разом, за строкой

Но! Не напрасно тратил силы,

Полз, страдал в бреду идей.

Бог не зря добавил силы:

Я дополз - нет миражей!

А может быть, задумался тогда, когда пришла пора задать себе вопрос: «В чём смысл жизни моей, ради чего я живу на этой земле? Что же я оставлю детям своим, внукам своим, будущим своим потомкам?»

Вопрос не праздный, так как задумался я об этом неспроста. 3 сентября 1991 года, перед началом становления нового государства российского, ушел из жизни мой папа. Ушел из жизни, только-только выйдя на пенсию. Он ушел, и, с точки зрения нашего материального мира, он мне не оставил ничего: ни машины, ни дома, ни дачи, ни… Да и что он мог оставить, отец 5-х детей, всю жизнь свою пахавший как вол, не жалея ни своего здоровья, ни сил. Вроде бы мне как «нормальному человеку этого мира» надо высказать своё «фе» ему, человеку, позволявшему принять изрядную дозу на деньги от «шабашки», от результатов «побочного» труда. Что греха таить, иногда и доставалось мне вследствие этого на орехи за малые огрехи.

До сих пор не могу понять, почему он не мог терпеть моё обращение к нему словом«батя».«Какой я тебе батя! Папка я твой, понял! Папка!» Вроде бы мог ещё обидеться на папу и за то, что уж очень мало времени он уделял мне. Ведь каждое моё общение с ним было как праздник. Хоть и слова-то он говорил мне простые, да ещё и крепкие словечки пропускал, когда что-то не получалось у нас с ним то ли на рыбалке, то ли на охоте, то ли при колке дров либо других домашних занятиях. А вот как посмотрю на его умелые руки, так на душе светло становится, а горд-то я был за него о-го-го как! Ведь он и тракторист бульдозерист-то, и кузнец-то первостатейный, и плотничать может, а уж гармонист-то!

Как он играл! Не имея музыкальной грамоты, на слух, он прекрасно воспроизводил в вологодских наигрышах музыку Души. И не только воспроизводил, но и запечатлел в чистых голосах множества гармошек, которые он сделал для людей, и каждая из них имела свой, особенный голос, как отголосок его Души.

До сих пор старики на родине его, моей родине, - помнят его - Витальку Соколова, помнят залихватские звуки его гармошки, в такт которой так удивительно и звонко дробью стучали девичьи каблучки на посиделках. А в частушках да с вологодским говорком простыми словами звучала Правда народная, неприкрытая, порою горькая, но с неизменной верой в лучшее. И самой красивой лебедушкой плыла в переплясе стройная русоволосая девушка Гуня, Августа Маршонкова, так удивительно на тебя, Настенька, похожая, моя мамочка, папина Любовь. Им - моим маме и папе, - молодым, посвящены эти строки:

14 апреля 1999

Широгорье

Широгорье, Широгорье -

Край родной и сторона.

Разбросала косогоры

Природа, матушка-земля.

Серпантином вьется Тошня,

Косогоры обходя.

И весной ломает «копья»,

Подмывая берега.

Ну, а в пойменных низинах,

Разливаясь в дни весны,

Как художник на картине,

Грунт наносит от души.

Чуть пригрело солнце склоны,

Зазвенела песнь скворца

Средь ветвей берез, рябины

И калины у крыльца.

Семь домишек, покосившись,

Теплу подставив лик, бока,

В ожиданье затаились

До приезда нас туда.

Туда, где зимними ночами

Блуждает сонная душа,

Как сокол, чуть взмахнув крылами,

Парит над просторами села.

Ей виден даже мелкий камень

На перекатах и в ручьях,

А вон на взгорке — девка, парень

Сидят, обнявшись, на дровах.

Здесь же рядышком гармошка,

Чуть развернуты меха,

Недопетый слог- частушки

Застыл в тумане на века.

А любовь их была чистая, ибо результат её перед Вами. Там, где с Любовью творили, с чистым сердцем и открытой Душой вступали в совместную жизнь, и результат рано или поздно был. Конечно, были и ошибки, были и ошибочные представления, навеянные старшим поколением, технократическим обществом. Было всё.

Но мы становимся другими. Не сразу, не скоро и не все. Но становимся. Думаем, обсуждаем, мечтаем. Ибо просыпается в нас давным-давно забытое старое - Любовь, Душа, кои хранили всегда, испокон веков в памяти нашей, в Памяти Предков наших.

Глава 4 Память Есть ли она? Как памяти Предков достичь нам тогда? - Мамочка! С Тобой мой первый разговор.

Глава 4

Память

Есть ли она?

Как памяти Предков

достичь нам тогда?

16 апреля 1996 года

Душа болит за Вечную Россию,

Её Народ, что в лицах многолик,

За то село, что сердцу Вечно мило,

И за погост, где прах Отца лежит!

Чую, длинный разговор у нас получится. Поэтому, если разрешите, разобью я его на несколько частей. Но все они воедино связаны Памятью нашей, Чувствами нашими, родовыми корнями нашими, уходящими в глубину веков, миллионолетий.

Пусть мы пока не помним и не вспомним, пусть в большинстве случаев знаем предков только лишь на 2—3—4 колена, а в живую помним и того меньше. Пусть, ибо мы познаём их чувства, их Мысли их Деяния в себе, а когда познаем, то... возгордимся или огорчимся, но не возненавидим, ибо не ведали они о Любви истинной!

Мамочка!

С Тобой мой первый разговор.

О тебе, Родимая, отдельный сказ. Как ты там одна, без родимого тополька неугомонного? Мыслями мы, дети твои, с тобой, живём тобой и любим тебя! Прости, что пока не одарили тебя всем тем, что желала ты в жизни нам. Слепые мы ещё котята: тыкаемся по жизни, бежим на красивое, сладкое, зовущее пустыми красочными картинками, не понимая, что за ними нет ничего, кроме временного удовлетворения. Только теперь я понимаю, как Вы, мамочка моя, добры к нам, если до сих пор сумели сохранить в чистоте и таинстве плотское зачатие наше, и повседневно мыслями своими чистыми открываете нам Любовь свою с папой.

Не сидел, увы, я с вами вместе с моими ребятами и с женушкой любимой за одним новогодним столом, встречая новый век, ибо у братишки Вы моего гостили. Спасибо Вам, мама, что поддержали Вы его лаской своей и любовью. Трудно ему, хоть и хорохорится.

Привет тебе, брат ты мой Николенька. Дорог ты мне таким, какой ты есть, ершистый и неугомонный по жизни. И будет у тебя Счастье, так она желала, твоя Любимая, Олюшка ненаглядная! Всю свою Любовь она отдала тебе, братишка, и сгорела вся, без остатка. Но осталась в наших Душах Светлым Лучиком, Красавицей Северной, и с мыслями о ней нам жить легче. И ещё. Прими, мой брат, слова некролога, ей посвященного, любя!

1 июля 1999 г

Оленьке посвящается!

Мне не передать печаль словами -

Душа твоя ведь не со мной;

Ушла от нас в небес ли дали,

Обретя блаженство и покой.

Дней суетных, порою бестолковых,

Для тебя исчезла суета.

Впечатлений там, на небе, новых

Познает трепетно душа.

Мы знаем: тело в этом мире бренно.

Придёт пора - и на покой,

Лишь только было бы не ленно

В мирских трудах, в согласии с душой.

Короток ль век, нам отведённый, -

То ведомо Судьбе и Богу, он в тебе

Частицей мыслей сокровенных

Являлся мысленно ль тебе.

А может, в видении ли явном,

Сказал, сколь жить осталось на Земле,

Когда в осознании ты явном

Нам посвящала о Судьбе.

Где смешком, а где серьёзно

Ты всем поведала друзьям.

Теперь понятно, что не ложно, -

Судьба шагала по пятам.

Ты нас прости, что чтим в печали.

Ведь в жизни тленной нет тебя.

Ушла Душа в небес ли дали –

Ты вроде здесь, и нет тебя.

Там, наверно, тихий праздник,

А здесь, увы, печаль в друзьях, -

Стоим грустим, и нам ли в праздник

Последний путь твой, а в глазах

Слезы ль боли набежали,

Немой ли к Боженьке вопрос:

«Вот так внезапно и забрали!

Что за неведомый покос!?»

Ещё раз спасибо, Мама. Счастья Вам, Любви нашей и людской, чтоб при встрече с Вами кланялись они вам, простые люди русские, в благодарность, что сумели в нелегкую годину сохранить в нас, Ваших детях, Душу и Любовь. Ибо взращенное Вами от души и с мыслями о нас лечит лучше всех лекарств импортных, заморских и технологий изуверских.

Ну кто так добро и ласково позовёт меня:

«Димка! Иди чай пить! Я самовар-то уже поставила! Отдохни чуток! Попей, родимый, с устатку!».

Кто так незлобиво и любя отругает меня за грехи мои жизненные, да так, что на душе легче становится. Вам, моя милая Мама, стихи мои. Извините, что мало пока.

1 декабря 1999 г

Маме

Здравствуйте, милая мама!

Скоро уже Рождество.

Под Вашим окном на дорожках

Снега ужель намело?

А может, на улице слякоть,

И пёс не выходит на двор,

Грызя от ярости лапоть,

Сохранившийся с давних пор.

Но Вам нипочем непогода,

В доме сегодня тепло.

Гостей ожидается много,

Жаль только — мне не дано.

Не дано пораньше проснуться,

Помочь сгоношить самовар,

С утра в суету окунуться,

Прикупить в магазине «товар».

А попутно, в цветочной ли лавке,

Ты поверь, присмотрел уж давно,

В весёлой базарной давке

Отхватить хризантем ведро.

А в придачу платок оренбургский,

А может, роскошную шаль,

Да ту, где горели б все краски,

Теплом обдавая, но жаль.

Жаль, что есть расстояния,

От Вологды всё ж далеко,,

К щеке родимой прижаться

Сквозь него совсем не легко.

Не легко прошептать: «Здравствуй, мама!

Ты выглядишь хорошо!

В день рождения от сердца желаю,

Чтоб было всё у тебя хорошо!»

4 марта 1999

Маме

Здравствуй вечно, мама. Но как Вы далеки!

Прощальным взмахом рук застыли у реки.

Чуть слышно меж камней колышется вода.

Свинцовей, холодней, становится она.

Вот так бегут года,

и осень холодна,

Весной вода хмельна,

под осень тяжела.

Где юности пора?

Ведь была ты молода.

Прошли, как сон, года,

а для меня ты молода.

Я помню ласку, мама, и нежные слова,

Когда болезнь ломала, и жар не отпускал,

А ты меж нас металась, встревожено, моля.

За всё, что можно, бралась, чтоб ушла беда.

20 октября — 30 ноября 1999

Письмо маме

Как давно я не писал Вам, мама!

В строках письма по душам не говорил.

Мысль о Вас — незаживающая рана:

«Живой, здоровой будь!» — иконке говорил.

Ведь Вы же на руках меня носили.

Как Мать Мария — Христа, всё берегли.

Вы грудью, молоком своим кормили

И Заступницу молили, чтоб беды обошли.

Хоть рос я, порою дерзкий и упрямый,

Большей частью вдалеке от Вас —

Все ж сохранил тот чудный запах пряный,

Что в час кормления исходил от Вас.

Я помню Ваше милое ворчанье,

Когда случайно что-то делал невпопад

И исчезало детства милого отчаянье

От ласки рук — ведь всё пошло на лад.

Пускай Вы многому по жизни не учили,

Все ж большей частью был вдалеке от Вас,

Меня по-своему как первенца любили,

И луч Любви той исходил от Вас.

Он светом был в час тягостных раздумий,

В разлуку, поверь мне, согревал;

А если наступало время горя и безумий —

На встречу с Вами непременно звал.

И я летел к Вам, пусть не птицей, а обычно —

В том Бог свидетель и вокзальный гвалт.

Гудок прощальный раздавался зычно,

Когда от перрона отходил состав.

За окном вагона знакомо проползли

Строений питерских стройные кварталы.

«Ход набирай, состав, черепахой не ползи!

Вези быстрее к ней, разменивая вёрсты!»

25.11.2006.

"К маме…"

На перепутье я, ведомый злой судьбою,

На перекрёстке проклятых миров.

О! Мне б усилье сделать над собою, -

Разорвать дурманящий покров.

Но как силён же этот шелест денег

Хрустящих знаков, звенящих ли монет,

И как далёк родной, зовущий, берег,

И как не слышен от Боженьки совет.

Лишь только Ты родною тёплой дланью

Слегка касаешься давно седых волос

И нежным словом утешив, а не бранью,

Зовёшь в простор сыновних детских снов.

В них сердце молча, в благости, рыдает,

Стекая медленно скупой мужской слезой,

Ладони нежно Твои руки прижимают,

Душа доверчиво общается с Тобой.

Она же просит за боль Твою прощенья,

За то, что вырос, и стал не тем как все,

За то, что делал порой без позволенья

Свои шаги в кромешной серой мгле.

Она же кается пред материнской болью,

Она вибрирует звенящей здесь строкой,

Посыпав раны не едкой колкой солью –

Целебным пеплом, с любовью, не с тоской…

01.12.2008.

"К маме… с поклоном…"

К Тебе, Родная, вновь с поклоном

В сей зимний день, с утра ль, спешу

Что б вновь, от сердца, добрым словом

Всё обсказать, пусть на ходу…

Поздравить прежде с Днём Рожденья,

Здоровья, лет ли пожелать,

Свечу поставив в миг моленья,

Творца просить, что б благодать

Коснулась ласково Тебя

В сей дивный миг, пусть на мгновенье…

Коснулась, боли убрала,

На сердце негой опустилась,

Что б прочь ушла та хворь-беда,

Что в эти годы приключилась…

И потому прошу Отца,

Что вечно правит нашим миром,

Что б не жалел и дал года,

Скрепляя благостным эфиром…

Глава 4. Продолжение - О! Где ты, родного Рода Древо? Где затерялось там... иль живо ты! Об этом начинаю второй свой разговор.

О! Где ты, родного Рода Древо?

Где затерялось там...

иль живо ты!

Об этом начинаю второй свой разговор.

Впервые, я осознал значимость для себя родовых корней, когда почувствовал неразрывную связь с Родиной, с местом, где родился, где зачат был. Эта связь преследовала и преследует меня до сих пор в виде снов, в виде реальных ощущений созвучности происходящему там, на милой Вологодчине.

Ностальгия - так сейчас это называют, а я называю это болью Души, зовом Души. И в плену я этой боли, этого зова. Вы мне скажите:«Нечего переживать, езжай туда и не скули здесь побитой собакой!» В чем-то Вы будете правы, а в чем-то и нет.

Когда стебель колоска вырван из родной земли, очень трудно прижиться ему снова на старом месте. Надо и корешки-то свои сохранить, и если стебелёк надломан - перевязать, укрепить его; да и почву-то чуть-чуть взрыхлить; да и водички-то заготовить, чтоб полить. Да и обильно полить надо, от души; да и до тех пор, пока не встрепенётся колосок, не окрепнет и не пойдёт силушкой своей в рост. Ведь именно такими колосками мы и стали, уважаемые мои читатели! Особенно те из нас, что выдернуты из родных мест силою черной, погоней за тенью собственной, за славой дутой, за благами, внешне красивыми.

Вот я, читатели мои дорогие, и решил - восстановить сначала корешки-то свои, то есть ощущение родовой связи с милой сторонкой, да так чтобы приняла она меня с Миром и Любовью, поверила в меня. А для этого Душой своей я должен поговорить с Душами предков своих, Память их познать и себя в ней найти. А не найду, то и места моего там нет, и останусь-то я в этом мире голью перекатной, сиротинушкой без рода-племени...

Несколько раз в последние годы ездил я на родину. Когда беда звала, когда мамочка родная - уж больно ей хотелось «на старости лет» в баньке попариться, в тепле понежиться. До сих пор удивляюсь, как это только я сумел сделать - срубить баньку-то, как деды наши в старину рубили. А, наверное, не надо удивляться, иначе - зачем и Память-то существует. Взял в руку топор, а он как влитой в ней был. И запела под ним древесина звонкая, вылежанная, да ещё мамой обласканная.

Когда узнал я, что мама сама ободрала корьё-то с неё. Сама, такая маленькая, катала брёвна-то, которые и здоровому мужику-то порой не просто осилить, ох и ругался-то я. И её то ругал непутёвую, не жалеющую себя, и братишке досталось за то, что не сделал, не успел, что надо было сделать, да и себя тоже, что допустил до такого. От злости на самого себя, на жизнь нашу непутёвую в работе времени счет потерял, застыло они для меня, и дождь не дождь, и холод не холод, жара не жара. Сделал я её, баньку-то, и парок-то первый сам принял, и счастлив был тем, что оставил на земле родимой частичку труда своего. Плохо ль, хорошо ль сделал, то время и люди рассудят. Но знаю, как этого мало, ничтожно мало. И велик ещё долг мой сыновний перед сторонкой родимой, перед отцом с матерью.

Молча, а когда с радостью тихой обходил я окрестности сторонки родимой, разговаривал мысленно с ней, с каждой травинкой на косогоре, с каждым деревцом в лесу, с каждым васильком в поле. Ноги сами доводили меня до места последнего пристанища предков моих, коих помню, а коих нет. С ними и со сторонкой родимой словами стихов своих разговаривал я. Вот они, слова эти:

22 мая 1998 г.

Дума о Родине

Деревушки, деревушки,

Ну, а там, гляди, - село,

Взгромоздились на горушки

Вдоль реки давным-давно.

Обветшалые домишки,

Обнищалые дворы.

В старой риге завалялись

Полусгнившие снопы.

Не видать нигде дороги -

Всё бурьяном заросло.

Лишь дедуля одноногий

Ковыляет - там, в село,

По невспаханной стернине

Сквозь разводы васильков,

Где не видно больше ныне

Моря гордых колосков.

Там, в полях, в лугах вдоль речки

Не гуляет больше скот.

Без него нам как-то легче,

Меньше тягостных забот.

Мы работать разучились,

Лучше пить, да из горла,

Будто в школе не учились

И сторонка не мила.

Эх, Россия, мать-сторонка,

До чего же ты дошла.

Неустроенностью поля

Душу пламенем сожгла.

Знаешь, до чего обидно!?

Ты — Великая Страна,

А народ свой вольный, сильный

До безумья довела!

Расплодила реки зелья,

Хмелем ум ты залила.

Или скажешь, - нету зелья,

В яму лень нас завела!

Спорить я с тобой не стану,

Не для спора времена.

Разреши — орать я стану

На людей и на себя.

Влезу с дракой на трибуну,

Драный лапоть там сниму,

И на всю страну — «... помилуй!»

Этим лаптем постучу!

Постучу, вверну словечко,

Отыщу враз тьму врагов.

А по делу? Ни словечка —

Потому что нет тут слов.

Нет тут слов — таких понятных,

Враз доходчивых, простых,

Для души таких приятных —

Вот послушай и зажгись.

Ведь, по чести, знаю Дело.

Знаю, как спасти страну.

«Но не твоё ведь это дело —

Не срамись на всю страну!

Лучше слезь ты с той трибуны,

Лапоть рваный поскорей

Тут же молча у трибуны

Под дикий свист надень скорей»

29 октября 1999 г

Память о Родине

Я ль забыл, родная сторонка,

Как в осень желтую выглядишь ты.

Не нужна, как тогда - похоронка,

Чтоб увидеть родные черты.

Я зажмурю глаза — вот он, милый

Край родной и такой дорогой,

Запах воздуха чудный и дивный

В даль полей зовёт за собой.

Он зовёт прогуляться вдоль речки,

Обувь сняв, её вброд перейти

И, взобравшись на берег чуть в спешке,

Зрить - длинным клином летят журавли.

На полях хлеба уже сжаты,

Зябь овса уж готова к зиме,

И в стогах сено гнётом прижато,

Холоднее вода в ручейке.

Лист осиновый трепетно бьется,

В ярком пламени жаром горя,

Через поле вот-вот понесётся,

Где постелью ему станет стерня.

На лугах, уж почти сиротливых,

Молчаливо пасутся стада,

Чтоб успеть нагулять жир и силу,

Ведь вот-вот как падут холода.

Не только стихами, но и простыми словами, идущими из самой глубины сердца моего, разговаривал я со своими родными, погребёнными на взгорье погоста. Скромны и, может быть, скупы были слова мои, но в них всё то, что лежит на Душе моей русской, на Душе простого вологодского, хоть давно уже питерского, мужика. И первые слова-то и поклон земной несу я баушке Сане и деду Николаю Васильевичу Соколовым. Как я радуюсь, что нашли они друг друга, а не разбросаны жизнью в разных краях земли российской войной и невзгодами, как мамины родители — бабушка Галина и дед Дмитрий, погибший в боях за нашу Родину где-то в болотистых лесах под Волховом в рядах 2-й ударной армии. Но кланяясь папиным родителям, кланяюсь и маминым. Ибо они для меня одно целое - Предки мои, которые храбростью своей, нелёгким ратным трудом своим служили Отчизне своей, делали всё, чтобы дети их, внуки и правнуки их достойно жили!

Как я жалею сейчас, что по глупости своей детской затерял все боевые и трудовые награды деда Николая и баушки Сани. А ведь дед Сталинград защищал, да ещё как защищал! Тому свидетельством награды его боевые: медали «За отвагу» и «За оборону Сталинграда», ордена Красной Звезды и Отечественной войны 2-й степени. И каждый раз прошу у них прощения за глупость свою неимоверную, болью и обидой в моём сердце она отзывается.

Обходя скромные могилы и находя добрые слова всем своим родственникам, погребённым на погосте, печалюсь я. И печаль моя велика. И в том печаль, что без обихода-то они, не звучит над их могилками малиновый звон, заполняя пространство Благостью великой, ибо разрушена церковь, нет колоколов на колокольне, да и сама колокольня, за то время пока писалась и складывалась эта книжка рухнула на ближайшие могилки кладбища в ненастную грозовую пору лета 2009 года.

И никто-то не помянет по-христиански имён православных, погребенных на погосте. Некому! Нет Пастыря Душ наших. Нет былого прихода. И Мечта моя — вместе с Вами, земляки мои дорогие, восстановить церковь, пусть не сразу, но восстановить. Возродить малиновый звон колоколов над округой.

18-20 апреля 1998 г.

Ужель – святой Воскресенье!

Ужель святое Воскресенье!

И на ночь в Храм идти пора.

Святые службы и моленье,

И крестный ход вокруг одра

Чуть развеваются хоругви,

Кадила ладаном чадят.

В руках мерцают чудно свечи,

Чуть на иконах Лик видать.

Церковный хор вторит молитвам,

Что молвит Отче у одра,

И лунный свет чудесно мнит нам:

В духовной святости душа!

Как велика ещё Россия!

Дщерь Православия она.

Лихая сила не сломила,

Хоть не прошла ещё беда!

Но видны уж перемены,

Хоть не так идут дела.

Всё ещё полны той лени,

Что губила нас всегда.

Кепку сняв, стою я молча.

Гудит, волнуется толпа,

Где с любопытством, где с волненьем

Ждёт процессии она.

Вот так — в тревожном ожиданье,

С надеждой, веря в чудеса,

Наивно ждём мы избавленье

На выход всех из тупика.

Придёт герой наш, избавитель!

Поправит вмиг он все дела

И, как истинный воитель,

Без жертв вернёт все города.

Вернёт награбленное людям,

Вдохнёт искру во все дела.

Все посчитают это чудом,

Великим деяньем Христа!

Я не политик — знаю дело.

Да не совсем бываю прав,

Но всё ж могу сказать Вам смело:

«Христос-воитель — он не прав!»

Не прав он в том, что делал дело

За нас, не требуя труда,

И в жертву отдал своё тело,

Один ушёл в туе — туда!

Я понимаю: все мы бренны.

Придёт черёд — и мы туда, —

Если были мы не ленны,

То попадём на небеса.

Если мы душою черны,

Вершили тёмные дела,

То уж тогда со дня кончины

Попадём в чертоги дна.

В чертоги дна, что кличут Адом,

Где в муках корчится душа

И воздух едким полон смрадом,

Клубами дыма от костра.

Прости, что мысли дерзновенны

И даже больше - есть мечта.

Христос ведь я обыкновенный,

Не соблюдающий Поста.

Совсем неведомы молитвы,

В коих нуждается душа.

Не тех святых, быть может, чтим мы,

Ставим свечку не туда.

Почти не знаем мы дорожки,

Вернее - как идти туда,

Ведь с детства нас кормили с ложки,

О Боге слов не говоря.

Когда мы спрашивали в школе

Об исцелении Христа,

В ответ звучало лишь не боле:

- Все веры в мире — ерунда!

Совсем не просто моё отношение к Религии, воспитан по-другому - на коммунистических идеалах. Но ведь крещён же в Православии, и крест-то на груди у меня православный. Да, не могу принять Душой своей показное христианство, не могу быть ревностным служителем церкви от А до Я. Душа протестует против жестких правил и обрядов церковных. Свободна она у меня, и поёт она в полный голос всей грудью. И Бог, Создатель наш, у меня есть и разговариваю я с ним ежесекундно, ежеминутно, всегда! И слова-то нахожу для него, как для своего родимого батюшки, как для родимой матушки. И слышу Его Ответ. А он прост, его ответ: «Познай, Сын мой, мир через Любовь, через Терпимость к ближним своим, помоги им Словом своим». Именно поэтому я уважаю желание других находить путь к Богу через церковь и хочу помочь им в этом. Но уж больно не хочется мне, чтобы церковь через Гордыню своей Святости забыла о прихожанах своих, ведь, к сожалению, есть это в представителях её. Можно возвести великолепие дворцовое с золотыми куполами, а душе человеческой, христианской там места не будет. Как много здесь зависит от представителей церкви в приходах, от их умения находить слово Божие для людей, не загораживаясь догмами церковными. И чтоб звучали в церквях молитвы, понятные людям до глубины души их, чтоб плакали и смеялись они от радости общения с Богом, а атмосфера церкви созвучна им была, и лики святых, глядя на это, слезой целебной, исцеляющей умывались!

И хоть нет у меня сейчас пока средств для того, чтобы начать благое дело - восстановить приход, но всё же прошу Вас, земляки: пора задуматься, пора принять решение, пора действовать. Ибо ещё немного, и поздно может быть! А раз так: собраться призываю миром, по копейке собрать и восстановить приход.

Очень уж мне хотелось, чтоб возглавил это дело на правах старосты прихода Кашин Константин Дмитриевич, папин брат двоюродный, так как имел он опыт организационной работы. И говорил то ему следующее: «Константин Дмитриевич! Если не мы, то кто?!» Но пока собирался я реализовать свою задумку, не дождался Константин Дмитриевич… ушел безвременно в иные миры и теперь вместе с папой моим помогает мне всячески там, от Отца Небесного посылая Мысли-весточки, что б понял я их и принял всей своей душой и сердцем.

Вот с такими вот мыслями, в коих и есть Память Предков наших, наша Память, и подхожу к могилке столь знакомой и дорогой. Ибо последний поклон завсегда Отцу родимому. И всегда-то место последнего его приюта ухожено, оградка окрашена, надгробье в чистоте, а с памятника как живой - папа, и гармошка с ним, двухрядка. Спасибо тебе, мама, и сестренки мои дорогие, что Добром и Любовью помните и храните. А я перед ним всегда ответ держу: что сделал, о чём думаю, мечтаю.

Когда провожал его в последний путь, то сказал:«Быть цветущей родимой сторонке. Всё, что могу, сделаю, чтоб как прежде луга полны были разнотравьем разным для скотинки домашней, а поля колосом налитым для хлеба насущного и льном для тепла нашего; чтоб деревни российские возродились, веселы и обихожены были; чтоб люди нарождались крепкие здоровьем и Духом своим, и на славу Отчизне трудились!»

Медленно, ох как медленно реализуется мечта моя. Но уже знают люди о ней. И в администрации поселковых Советов - Старосельском и Сосновском, и в администрации Вологодского района, и в областной администрации. Знает и Вологодская Епархия, и ряд руководителей хозяйств тоже в курсе моего предложения. А предложил я реализовать на территории левого берега реки Тошни - (начиная от д. Старое и до д. Чернухино) - проект Вологодского (Тошненского) сельскохозяйственного социально-реабилитационного комплекса «Широгорье». Хоть пока и застопорилось дело, не по моей вине, но будет движение. А как я вижу край наш родной, любой российский уголок, про то в следующей книжке рассказ — подробный, обстоятельный.

А сейчас прошу прощения перед людьми, что пока нет движения тому, что обещал. Но низкий поклон, и большое спасибо всем тем, кто выслушал меня, не оттолкнул, не сказал: «Нет!», ибо укрепили Вы во мне веру в Светлое, в Счастливое, на земле родимой!

5 февраля 1997 г.

Ночи диалог

Я начинаю ночи диалог,

Ведь только с ней ко мне приходит слог

И рифмы стройность — им подчиняются слова

В листах тетрадки, что на поверхности стола.

Бежит перо неровно по листу,

Следу чернил доверив ту мечту,

Что бродит в мыслях вечно у меня

И не дает застыть в тенетах бытия.

Моя мечта — чтоб жизни лучше быть,

Искру вдохнуть в наш деревенский быт,

Что был присущ российскому селу,

Где даже смерть красна на людях, на миру.

Моя мечта — какая и о чём она,

Как изложить её в тисках строки стиха?

Глава 4. Продолжение - Дети - в них продолженье Рода моего! Но вот вопрос: «Есть ли оно, продленье Рода моего?!»] Об этом третий разговор.

Дети - в них продолженье Рода моего!

Но вот вопрос: «Есть ли оно, продленье Рода моего?!»]

Об этом третий разговор.

Сей разговор - сплошная Боль. Сумею ль справиться с собой. Слова достойные найти и о Мечте всем донести. Мечте - быть Сыновьям достойным мне, иль в безвестность, в равнодушие уплыть. Как от бед злокозненных спасти, на Светлый путь их довести? Сумею ль я найти Слова, быть понятым и принятым - тогда через чистые Любви Слова продленья Рода приоткрыть могу Врата.

Ты, Анастасия, говоришь мне словами праотца далёкого в веках:

"Наступит день, и все отцы поймут, что именно они за мир в ответе, в котором дети их живут. Наступит день, и каждый осознает, что прежде чем дитя любимое в мир привести, необходимо мир счастливым сделать. И ты, Отец, о мире должен думать, в котором будет твоё чадо жить".

Как бы мне хотелось, чтоб дети мои могли эти слова твои, кои и в моей Душе звучат, осознать и рядом встать со мною, чтоб внукам моим - детям своим мир счастливый передать. Но оторваны дети мои от меня. Не слышали малые в момент своего появления на свет божий биенье Сердца моего, не ощущали Любви моей безмерной, Счастья и Радости Вселенской.

Непреодолимые преграды общество меж нами возвело. Преграды, навеянные Правилами рождения ребёнка в Домах родильных. Вот где Врата Ада для душ человеческих, да с малых лет. Кто может передать Мысли и Чувства Отца, сотворившего Чудо новой жизни и чувствовавшего его через упругую наготу живота Супруги своей ненаглядной. Чувствовавшего, как стремится к нему чадо его, как оно любит его, это чадо - Отца своего. Как он ручками и ножками стучит, предупреждая радостно о появлении своём. А я - Отец, мне ль не стремиться испытать Счастье свое в рожденье их, детей своих. О как пела Душа моя, предвкушая Счастье рождения их.

Но сыновья на свет появлялись там, где не было меня! А они так старались! И сразу Тьма, печали и боли пелена. Для них. Нет Отца?! Почему?!! Предал, бросил?!!! Где тепло рук его, где все согревающая их Любовь его, что в чувствах обещал?!

А я! Бог ли я, иль жалкое подобие его?! Хожу, топчусь перед роддомом. Весточки жду. А он там - один, и без меня!!!

А Вы скажете - а Мать на что!!! Она в рожденье защитит его, Теплом Родства, Любви своей укроет, от беды-печали скроет.

Но если в страхе боли она была? Если рядом не было меня, и не хранила моя надёжная рука! И боль её я на себя принять, увы, не мог тогда. А окруженье общества - семья, друзья, враги - Страха стену возвели. Рожденье в муках предрекли!!! Страх за себя вдруг появился! А вдруг вдобавок ко всему — кривым, косым, рябым и хилым чадо народится?! Иль ещё хуже в действии она, Жена моя!

О том стих мой говорит - прочти тотчас:

19-20 апреля 1998 г

Лена! Остановись, пока не поздно!

Вы знаете, Лена, что за беда

Скрыта за действием Вашим с утра,

Когда спозаранку и натощак

Сигаретной затяжки ощущаете смак?

Вам кажется, сладкого кайфа полна

Сигаретного дыма хмельная струя.

Клокочет, бурлит в слабых лёгких она,

В ад смерти, сподволь, низвергая тебя!

Но Вам нипочём окруженья урок -

И мил, и приятен ничтожный порок.

От него Вы стройна и худа, как лоза,

И неувядаемой мнится краса.

Вы сейчас молоды, и кажется, да;

Нет у здоровья пределов и дна.

Что у Вас на плечах своя голова -

Она, как всегда, - деловита, умна.

Вы мне говорите: «Не Ваши дела!

Что плохо иль худо — решу я сама!

Даже мамы родной постоянный упрёк

Достал, надоел! Ну, какой же в нём прок?

Мне бросить курить — да хоть завтра с утра,

Но всё же об этом решу я сама.

Мне нипочём привычки аркан,

Меня не удержит сигареты капкан!»

Девчонка наивна, безрассудно храбра,

Чрезмерной гордыни, самомненья полна.

Не чует, глупышка, скрытой беды

И в будущем близкой какой-то вины.

Ей сейчас не понять — пока ведь не мать,—

Что где-то внутри бациллы злой рать

Затаилась, и ждёт где-то в генах она,

Чтоб тихо и подло войти в малыша.

Хотя он не зачат — ещё не пора, —

Как мужу потом ты посмотришь в глаза?

Иль, по давней привычке людской,

Сошлёшься на то, что грех, мол, не мой.

«Все виноваты — экология, мать,

Что не вдолбила, как сына зачать;

Что якобы муж был в сильном хмелю.

Слов оправданий я тьму подыщу».

Ты-то найдёшь, что там всем рассказать.

Быть может, решишься всех к чёрту послать.

Но ведь не поможешь ты этим ему,

Ещё не родившемуся малышу.

На шею набросив ребёнку петлю,

Упрямо твердишь ты себе: «Не ему!

Уж я-то, как мать, не готовлю петлю!»

Но что же, дурёха, ты скажешь ему?

Когда он ночами метался в жару,

Пытался шептать в непонятном бреду:

«Мама, мне больно и нечем дышать!»

Он хочет, но мал и не может сказать!

Пусть даже беда обойдёт стороной.

Сквозь пакости рока пройдёт он живой,

Тобой уготована его страсть к табаку,

Которой не нужно совсем малышу.

Его не спросила кормилица-мать,

Лишь бы только желанье своё отстоять.

Ради прихоти глупой навеять беду

Не только ему, а ведь роду всему.

Так ты говоришь, что имеешь права

На всё, что порою желает душа?

За что ненавидишь родных ты своих!

Ради мнимой свободы? Ведь губишь ты их!!!

Так, каким на свет он появился - Сын мой, Кровинушка моя? Ведь едва успев родиться - забыл меня. Не до меня! Он Матери своей лишился, пищи - грудного молока. Отняли тотчас, как появился он на свет, едва дыша. Где мамы нежная рука и грудь полна ль молока?

Отняли, не спросив! За что?! В чём вина его?!!

Вот это да! До чего ж договорился я! Выходит, в несчастии ребёнок народился! Отсюда слаб он. Но ведь ослаб и я! Где ж нити кровного родства? Лишь группа крови?! А где Душа, где Сердца созвучное биенье? Так кто же я? Отец ли я? Творец ли я?! И кто же мне теперь Жена моя, супругой ль взята на века? В мгновенье ока в кого же превратилась вдруг она?!

Седою стала голова, и сердце рваное. Беда! Незваной гостьей навалилась Тёмных Сил бесчестная Орда!

Скажите честно. Кто ж поверит Чувствам и Словам, что тревожили меня, когда рождались сыновья?! Жена? Так ведь не видела она меня, лишь только знала, что где-то там, под окнами роддома я. А может, нет? В загуле с друзьями я? Иль, ещё хуже, с другой в постели я?!

Быть может, верит женина родня? Хм! Быть может, матушка моя. Так нет её — один здесь я!

Вот это да! Куда ни кинь - везде беда!

Так есть ль продленье Рода моего?!

А если есть - здоровое ль оно?!

Я обрываю на этом разговор. Ведь в сердце - боль огненным жгутом вселилась! Кто был Отцом - поймёт меня! Потом продолжим разговор. А сейчас - в молчании, без слов, Песню грустную поёт моя Душа - Душа России.

Но не успел допеть я до конца – ворвалась непрошеной Беда. Об этом дальше есть Слова.

Ночь прошла. Поутихла в сердце боль. Песню грустную пропела в ночь Душа. Песню, коей не нужны слова, - в ней говорят Души колокола. И в небе вдруг зажглась звезда - предвестница Христова Рождества. Но пополнилась печаль моя с уходом 6 января из жизни балагура, весельчака - Отца жены моей. Продлилась смертей нежданных череда.

Пока Слова и Мысли в копилку собирал, Григорьевич три дня в молчанье умирал. Прощалась с миром благостно Душа. Три дня! Мне говорят врачи - не слышит он, он в коме, он параличом разбит. А я не верил им. С ним вслух я говорил. Начало книжки этой почти до этих строк прочел. А он в созвучии молчал, на деянья как будто нас благословлял. По Духу близок был ушедший мне. Да как не быть, коль не изменил стране, остался и приумножил Благо на родной земле. Продолжил дело тестя своего в Саду, что на участке небольшом у леса, там, в Дубочках, - он Творец его! С супругой верной он его холил, лелеял и Любил, и внуку радость подарил - оставил Сад в наследство он и именем своим благословил - Юрий - сына моего, младшого внука своего. Светлой Памятью почтим, Сын мой, его. Достоин он Любви твоей и уваженья моего. Он там, мы здесь - следы его! Как жаль, что мало про него в стихах я говорил.

Светлой Памяти Юрия Григорьевича Бройтмана!

Тестю

24 апреля 1999 г

Уважаемый! Вам снова двадцать!

И снова перед Вами горизонты дня.

Пусть глупая ворона продолжает каркать

Вы все болезни отшили от себя.

У Вас, как прежде, бодрый голос.

В Израиле — так в шоке, завидуют слегка.

Ведь Вам сегодня двадцать, и как налитый колос,

Вы в поле жизни стоите — на века.

А жизнь — что речки горной плёсы, перекаты,

Где тишь и гладь, где перекатов гон.

А то бывает, реже, сплошные водопады,

А оглянешься назад — все передряги — сон.

Вы зерна посадили в ухоженную ниву

Порослью трёх внуков они дали всход.

И хоть порою дума - быть бы живу, -

Услышав голос внуков - чувствам счастья ход.

Из чувств переживаний: «Как там Мама?!»,

Вы позволяете порой нарушить свой покой.

Мысль о родной — незаживающая рана.

Израиль стал ей дом, благодатной стороной.

Ей восемьдесят пять — черты всё так же милы,

И силой к жизни отринут известный всем порог.

Её звонок оттуда! — Все за столом застыли,

С почтением внимая Ваш телефонный диалог.

А Вы: «Мамуля! Здравствуй!

Я Вас по-прежнему люблю!»

Глава 4. Продолжение - От волнения в сердце перебои у меня — как Спутницам своим здесь подобрать слова.....

От волнения в сердце перебои у меня —

как Спутницам своим здесь подобрать слова,

коими наполнена Душа моя.

Ведь с ними в Любви взаимной хочу остаться на века.

Как же быть мне, ведя четвертый разговор?!

Ведь разный был по Жизни я. И с каждой встреча разная была. И в сердце бьёт стрелою острой непонятная Вина. Так какая же и в чём она, Вина моя? Неужели только внешне показная Доброта, а внутрь копни - так только порока гниль и чернота одна видна. И сердце протестует у меня, и ему вторит Душа моя. Ведь во мне ты видишь отражение своё, о Спутница моя. Каким в себе меня ты хочешь видеть - так таков и я. Меня ты всеми чертами Порока наделила, и лишь чуточку Добра, - а таков ли я?

Галина! Ты первая Жена моя. И хочу сказать, что не забыл, да и не могу забыть тебя. И гложет вечно в не искуплении вина перед тобой – супруга первая моя. Ведь до сих пор в реалии Судьбы своей, а не только в мыслях ночи-дня, я ощущаю, как бьётся в ярости ненависть твоя и боль за прошедшие года. И ненависть, и боль твоя диалогом с сыном нашим скреплена.

Пусть я плохой, ужасный - для тебя, но как ты можешь думать, что сыну своему желаю зла? Ведь он Кровинушка моя, спроси его сама – желал ли я плохого слова воз сказать сыну о матери своей и говорил ли я?! Зачем же боль свою ты на него перенесла. Когда постарше парень стал - ты знаешь, плакал он, в истерике трясло его - всё оттого, что в Гордыне мы своей зашли уж слишком далеко. И в Гордыне той дало рост зерно. Зерно раздора, подруг, быть может, и матушки твоей зерно. И этим Судьбу его вознесли мы на алтарь, не спросив его, лишь для того, что б оправдать себя, свои поступки в угоду собственного «я». Да и я хорош, нечего сказать. Решая по жизни какие-то никчемные дела, позволил сына своего удалить так просто от себя. Ну да, решение суда я должен выполнять - тебе и матери твоей его отдать. Я без спора принял к исполненью сей вердикт суда, зная, что мать ребенку всё же ближе, дорога. Но при чем же здесь, Галина, мать твоя?

Теперь-то понимаю хоть немножко я. Тогда же глуп был я, а мать твоя мудра. Но все ж хочу спросить её: «Чего ж Вы добивались, нас сводя и разводя, да так, что исковеркана Судьба троих? Да и своя разве Вам уроком не была?»

Больше ни слова не скажу, Галина, я! Для Вас здесь бесполезны извинения слова, не услышите Вы их - в том печаль и грусть моя. И все же счастливой Жизни желаю Вам всегда!

А Вина? Что ж, пусть будет только моей всегда. А сыну нашему, Галина, я скажу, всегда любя, отца любви слова:

«Будь счастлив в жизни, Кровинушка моя, и чтоб моя Судьба крылом недобрым не задела больше никогда! Ведь я люблю тебя всегда! В стихах своих, пусть мало, но находил слова и в песне колыбельной для тебя, что пел, пою, и буду петь всегда! »

1978 г

Колыбельная сыну

Сашенька, Сашулька - милый мой сынок.

Спи ты, спи ты крепко - пусть твой лёгок сон.

Пусть тебе приснится белый, белый сон.

Пусть тебе приснится белый добрый слон.

Маленькие ручки, синие глаза.

Вечным хохотушкой помню я тебя.

Пусть тебе приснится белый, белый сон.

Пусть тебе приснится белый добрый слон.

Сашенька, Сашулька - ты прости меня,

Что отца не видишь вот уж сколько дней.

Пусть тебе приснится белый, белый сон.

Пусть тебе приснится белый добрый слон

18 декабря 1997 г

Старшему сыну

Маленький мой мальчик!

Хотя ты уже большой!

Как открыть тебе этот ларчик,

Что называется душой?

Я понимаю, что это трудно,

Ведь рос ты, увы, не со мной,

И порою до слез было нужно

Поиграть, пообщаться со мной.

А меня, как всегда, нету рядом,

И не на что опереться плечом,

Если соблазны и преграды,

Одна за другой — чередом.

Расстался с Супругой первой я. За ней явилась женщин разных череда. Их не считал я. Сводила, разводила вновь похотливо Судьба. Хоть они красивы были, но почему-то пуст был я в Душе своей. Было Сердце холодно моё. Разводом и развратом так опалено, что вроде умерло оно в чувствах человеческих своих. Ночною жуткою порой отзывалось болью. Но не понимал той боли я и нёсся по Питеру в такси куда глаза глядят, подальше от неё - боли той и тоски по дому тёплому, семье, и голос сына мнился мне.

Четыре года длился бесконечный марафон пустых никчемных встреч - пока в конце июня, 29 числа, не встретил я...

Как назвать тебя — Судьба ль, иль новых испытаний череда, иль всё ж ты та Звезда, что по жизни мнилась мне всегда?

Наверно, всё ж пришли на ум не зря слова, что уместил в строках стиха:

19 февраля 1997 г

О! Господи! Если бы не ты…

О! Господи! Если бы не ты,

Разве было б место в этом мире

Сюжетам сказочной мечты

И скромным строкам чудной лиры!

Мечты о счастье быть с тобой,

Бок о бок рядышком пройти.

Чуть-чуть гордиться мне собой,

Что всё ж сумел тебя найти!

Найти и просто подойти.

На танец скромно пригласить.

Сказать о сложностях пути

И в неизвестность увести!

Глава 4. Продолжение - Ты разреши мне, та, что сегодня для меня Жена, отдельный диалог о нас, о жизни нашей в разговоре данном провести. - Часть 1-я

Ты разреши мне, та, что сегодня для меня Жена,

отдельный диалог о нас, о жизни нашей в разговоре

данном провести. Судьбу созвучных ль Сердец

читателю поведать не спеша.

Какой же смелой ты тогда была! Как в омут кинулась за мной, и чистой верою в меня и меня ты увлекла тогда. Поверил я! Оттаяла Душа моя, и сердце раскрылось для чувства нового тогда, и крылья выросли для созиданья жизни новой. По-новому стал думать я, дерзать, творить. Шанс появился у меня Мечту в реальность превратить с тобою вместе, подруга милая моя, та, что сегодня для меня Жена.

А между тем тогда друзья тебе другое говорили! Ты помнишь? Да и родня! В шоке пребывала время долгое она. Судьбу другую прочили они любя. Ты молода была, красива и умна, закончив академию, а я!…

Но все ж ты выбрала тогда меня и рядом встала. И в унисон сердца забились - твоё, моё. Слова друг другу находили мы легко. О Любви мы говорили и творили. Во всем ты слушалась меня, Жена моя, и ненавязчиво вплетала в диалог мысль свою, желание своё. Мы без споров решенье находили и любили о будущем мечтать. Своё гнездо решили мы создать, чтоб никому не досаждать и свободными от пересудов окруженья стать.

Ты помнишь, как его мы вили. Родовым тебе то гнездышко ведь было, где ещё предки твои жили, что сад в Дубочках заложили. Любовью мы заполнили его и с мечтою о ребёнке стали жить. Учиться я пошел, да и на верфи метился подъем успехов трудовых моих, за кои даются ордена. Днём работа, а вечером учеба ждала меня, но ждала меня и ты тогда. Каждую минуту, что свободною была, мои глаза встречали добрые и нежные твои глаза, в которых Любовь твоя так сладостно звучала лучами карими, и нежна была рука, и музыкой небес звучал твой милый голос для меня тогда. Ты радостно мне новость говорила о том, как идут твои дела, о том, что вещь ты новую купила для нашего гнезда, и я хвалил тебя - ты счастлива была, а раз так, то счастлив был и я.

Вот век бы длилась идиллия сия! Но нет!

Едва под Новый год, в преддверие Христова Рождества, в студёном полумраке декабрьской, длинной ночи в тепле уютного гнезда, что свит был нами, на века ль, мы в пылу Любви горячей, страстной сотворили росток продленья рода моего (о том не знали мы еще тогда) -как посреди зимы суровой, в середине января, сверкнула молнией нежданная Беда!

Немного поясню я Вам, читатели мои. Любил зимой по снежной целине на лыжах пробежаться, и вот мне поручено команду лыжников, от цеха нашего, возглавить на празднике зимы, что верфь регулярно проводила в окрестностях Серова, где зимою база лыжная была. Кто был там, знает, как прекрасны там места, и отдыхает в благости душа, из плена городского смога вырвавшись, пусть даже на два дня.

Главной на этом празднике эстафета, что шуточной была. Предстояло одолеть четыре коротеньких этапа. По километру каждый лишь всего. Как в народе говорят: «Знал бы где упасть, то соломки подстелил бы я в тот час!». И не бежал бы.

Но друга подменил в те выходные я. Бежать он должен был, второй этап за ним был закреплён. Парторгом цеха был друг мой, а я заместителем его. Мы в Корабелке с ним учились, и, как понимаете, сессия в те дни у нас была, и у него экзамен раньше был, чем у меня. А раз так, то поехал я.

Читатель! Был бы уж совсем не прав, если б не сказал о том, что пороку курения был подвержен я с армейских пор. И хоть пытался бросить много раз, но духом оказывался слаб, иль силы воли не хватало отринуть в сторону, забыть сей пакостный порок. И вот урок! Какой урок!!!Хоть эстафета шуточной была, мы переживали в ней сполна, иначе не могли! Не зря ведь звали нас «комса». Тем паче, что мы метили на первые места. Но, подвёл нас равнодушием своим, сломавший крепленье лыж и шедший не спеша на этапе первом, Леонид. Второй этап уж завершился, когда эстафету мне он передал.

Ох и бежал я, так бежал! Но как в километре уложиться и минуты отставанья сократить?! Догнать, догнать и победить! Одна лишь мысль была, и сердце из груди вперёд рвалось. Рвалось, рвалось и дорвалось.

Когда этап удачно передал, я мыслями в реалии дальше побежал с тобою, Вячеслав, и тебе, Иришка, помогал, бежал, кричал и подгонял. Чуть-чуть нам не хватило победить и от огорчения хотелось выть.

И, не остыв от переживаний сих, взял папиросу я и закурил!

Затяжка глубокою была, да такой, что перед ней канавой Мариинская впадина была!

Боль глыбой ледяной вонзилась в грудь мою. Догнала всё ж она меня. Вы помните, как бегал от неё в прошедшие года.

Она адская была, та боль, и сравнить ведь не с чем же её. Зелёным стал, отключившись от всего, даже от сердца своего. Встало оно, а потом пошло, пошло, пошло толчками трепетными биться. Как родничок упорно пробивает, о силе жизни говоря, так сердце у меня в жестокой рваной ране навстречу свету устремилось. Но не дышал я. Не мог тогда.

Как не упал, не знаю я?! Наверно, воля Бога в том была. Не дал погибнуть мне тогда. Лишь предупредил сурово, но любя. И это осознал попозже я. Он спас меня от разрушенья организма, тела моего. Ведь я Сын его. Именно тогда сделал всё же первый шаг, – отбросил в сторону порок и победил его. Теперь свободен я и не курю.

Но нежданную принёс я в дом беду тебе, Супруга во плоти. Когда приехал в воскресенье и в комнату, в гнездо своё, вошел, от жара боли весь горя, лишь улыбнулся я тогда. «Привет! - сказал, - Как твои дела? Ты извини, приболел чуть я. Видать, неудачно морозным воздухом вдохнул, ведь 27 мороза было, и диафрагму в лёгких морозом чуть обжог. Поэтому трясет меня, знобит немножко, милая моя. Ты спиртом разотри меня. Согрей любя, жена моя. А раз так - поправлюсь вскоре я!»

Ты пташкой заботливой металась, и ни ты, ни я ещё не догадались, насколь суровой боль моя была. Лишь только в понедельник, в середине дня, звонок от мамы до тебя прорвался: «Дочка, беда пришла. В реанимации Дима у тебя и ждёт тебя. Инфаркт ведь у него, дочка милая моя».

А ты! Не верила, и поверить не могла. Ведь 33 всего лишь было мне тогда, и горы дел...

Как мысль твоя металась в тисках переживаний за меня - не знаю, лишь догадывался я. Но рядом с горем и счастье приходит иногда в наши гнёзда и дома. В больницу благостную весть ты принесла - ребёнка ждёшь. Ох, и рад был я на пороге смерти - бытия. Забыл про боль свою! Все думы про тебя, и про чадушко, что подрастал не по часам – по дням в утробе у тебя! И понял я: погибать нельзя. Нельзя сдаваться на потеху Темных сил, и именно тогда решил я больше не курить и, если можно, и не пить «целебное» ль вино, что алкоголем так полно.

А время шло, и вышел из больницы я. Куда, на что, и гожусь ли я на ратные дела, какие перспективы у меня? Могу ли я семье служить, тебе опорой дальше быть, Супруга милая моя?

В то время только-только силу набирал ход перестройки горбачевской вал, и не было ещё «рыночных» причин спускать кого ни попадя в отвал. Едва лишь на ноги я встал - парторгом цеха избран был весною (в апреле 86-го это было). Доверию, оказанному столь нежданно мне, был признателен товарищам, друзьям своим, с коими в цехе я работал. Горда и рада за меня и ты была, Супруга милая моя.

Но мои дела как-то чередою проходили. Да, в них вникала ты, но ожидание родов и ход беременности тревогой за чадо подкрепилось. Тревожила нещадно мысль о том, что вдруг со мною что-нибудь случится и чадо без отца вдруг народится, вдобавок токсикоз в жестокости своей трепал нещадно. Чуть растерялась ты, и в диалоге нашем это сразу отразилось. Нотка в голосе твоем другая появилась, да так, что сразу не заметил я, как наступил черед началу прагматических начал, столь известных и понятных в этом мире. И не стало нашего гнезда, где Творцом был я, а ты Супругой верной в светлом мире. Стал просто мужем я, никчемным должником пред всеми в этом мире. Погасла незаметно та звезда, что делает счастливейшим Мужчину. Незаметно прагматизма толчея задула Любви, Созвучности лучину.

В случившемся я не виню тебя, Супруга милая моя, что стала незаметно мне жена. Ведь Темных сил орда в нашем мире по-своему умна, хитра, лжи и зависти полна. И в диалоге искушенья нет равных ей. Она сильна. Умеет незаметно под себя, под правила свои подмять слабых Духом незащищенные сердца.

А я сказал тебе: «Ты молодец! Пусть в муках (так сказала мне сама, а тебе я верю, как себе), но в начале сентября ты сына родила! Красавца! Сокола птенца! За это я люблю тебя несказанно, Жена моя!»

Только вот напрасно стены милого гнезда ждали из роддома малого птенца, который криком бы своим, не боли - радости на новые деянья нас, меня, подвинул и рос бы на радость Солнцу, Лучу живительному. Но…

Забрала ты его под мамино крыло. Удобно там, тепло и воздух чист, деревьев, зелени полно кругом, и рядом мамино плечо. А раз так, то меньше тягостных забот, дежурств в квартире и пьяных лиц соседей "милых". Один Назарыч чего стоит. Но там, где мамино крыло, нет места мне. Лишь иногда я посещал тебя и с сыном в ладушки играл и молча про себя страдал.

Но ещё не знал, что ждала меня предательства цена на работе у меня, где по-прежнему, пока, был парторгом цеха я. По духу и характеру был неудобен руководству цеха своего. Прошло полгода лишь всего, как на партбюро поставило вопрос оно - переизбрать немедленно, убрать! Причину устраненью моему подобрать легко ведь было, – сердцем болен я и мне не по плечу, не по силам дела организации вести, запустить могу партийные дела иль указанья сверху не исполнить в срок и точно. И снова за меня переживала ты, но там - у мамы, а не в стенах милого гнезда. А между тем финал настал противостоянья моего с руководством цеха, и состоялось то бюро, где явилось предательства лицо и лучший ль друг его орудием ведь был. Решающим был голос именно его, и не сказал он мне решающее: «Да!», поддержав меня. А услышал я: «Нет! Не можешь ты вести дела по состоянию здоровья своего!»

Какие могут быть слова оправданья моего? Обидно было до глубины души. Спросил я тех, кто против меня настроен был: «О чём выдумали тогда, когда единогласно голоса отдали за меня? Ведь степень тяжести болезни знали вы ещё тогда, когда я только-только из больницы вышел. А я, дурак, поверил вам!» А тем, кто честен был, простым мастеровым, в них закалка рабочая была, сказал:«Спасибо за доверие, друзья, и за поддержку до последнего конца» и вышел...

А друг ль - что ж, я давно уж не в обиде на него. Что было - то давно прошло, быльем времен уж заросло. Простите, что ненароком вспомнил сей конфуз я свой. Просто не полон был бы мой рассказ о жизни непростой, где милым Спутницам ведь место есть и немало его отведено. Жена моя, хоть с Олимпа жизни я опять упал, ты поддержала все ж меня тогда сопереживанием своим всерьёз, а не спроста.

А я простым рабочим за верстак (за станок свой уже физически не мог) встал на участке МЗК, где Коля Лосев мастерил тогда. Без лишних слов он помог освоить мне азы столярных дел у верстака, и в этом помогали столяра, подчиненные его, - все мастера. На их глазах трудовая биография моя от грузчика до инженера-планировщика прошла, от комсорга до партсекретаря. Если б не Вы, друзья-товарищи мои, не устоял бы я тогда, ибо боль вновь наступала на меня. Я не назвал Вас всех по именам, ибо много Вас, но каждому в отдельности из Вас слова благодарности не раз я в мыслях и вслух Вам говорил. Поклон Вам низкий завсегда, и если вспомните меня, считайте, что через время и расстоянье я с Вами по Душам поговорил и по-хорошему сказал:«Спасибо Вам!»

А жизнь меж тем всё шла, и в ней неугомонным оказался я в Мечте, в фантазиях своих, кои в Мыслях безудержно творил.

Пока в больницах страховал себя (ведь врачи в моменты приступов без разговоров лишних прятали туда, так как молод был ещё тогда), верней сказать, пережидал, болезни сердца очерёдный вал, в тиши палат больничных письмо Горбачёву написал. Там времени подумать - много было. Ведь в тех больницах, где пережидал стенокардии беспокойной шквал, Мысль моя свободною была от повседневных, жизненных забот о животе своём и насущном хлебе для себя и семьи своей. Я думать стал о жизни нашей, о том, что было, есть и будет. И романтика моя, Любовь к Отчизне, Стороне родной творили видений новых, прекрасных череду:

быть возрождённым российскому селу; к плугу и верному коню крестьянину вернуться вновь, ведь землю-матушку вернут ему, кормилицу его и наших ртов, что в городах покушать ждут; быть школе нашей и дошкольному звену другими, чуть ответственней и душевней, что ли; город, мегаполис наш, что Петербургом назван снова ныне, в обличье новом вставал передо мной в видениях моих.Когда рассказал тебе, Супруга милая моя, о том, что написал письмо, с уведомлением отправив даже, посмеялась над чудаковатостью моей, любя и чуточку жалея даже. И знаешь, наверное, ты была права, ибо, по заведённому в Совдепии порядку, Секретариат ЦК, вернее те верха, что за диалог с низами ответственными были, по трафарету со мною поступили, с письмом моим - обкому, обком горкому, горком райкому, райком парткому в лице заводского партсекретаря переговорить, разобраться со мною поручили.

Мне горько и смешно от той разборки было, ибо партмашины низшее звено на верху цинизма в диалоге было, так как показало налицо, какой букашкой неразумной меня чтило, а себя Ответственным Лицом от Горбачева мнило.

Но и это ведь ещё не всё. Как в остросюжетном детективе, продлилась поучительных историй череда, где ты, Жена моя, не зрителем, а активнейшей участницей была.

А все ж рад, что жизнь познать мне их дала: ведь надо ж, на верфи судостроительной своей одним из первых капиталистов стал, не думая, не ведая о том. Причём не сам. Но по порядку всё!

Вы помните последние перед перестройкой времена? Когда плановой экономика была и снабжение необходимым по ранжиру было, иль проще - сверху и по квотам распределялось всем оно. А квоты те по нормам расходов и потребностей определялись, что в технологии производственные и иные закладывались, да с запасом «обоснованно» большим. А раз так, излишек часто появлялся, а его не должно ведь быть. И сжигались, закапывались или просто выбрасывались излишки те, да и брак порой случался, и он бездумно порой уничтожался, в переработку не идя.

Что б в переработку излишки и брак куда-то отправлять, надо при этом множество всяческих бумаг оформить, актов массу и списаний провести, чтоб четко бухгалтерию вести. А нам то надо было? Когда ресурсов относительно дешевых тьма и бездонной кладовая природы-матушки для нас была! И потому мы жгли, в земле, в воде, концы разгильдяйства хоронили. Ищи-свищи потом, коль так охота!

Почти такая же практика и у нас на верфи в те времена была, да подкрепленная стараньем «несуна». Вот и предложил, наверно сгоряча, в письме, записке докладной, что директору написал я немного погодя после «горбачевского ответа для себя», участок переработки отходов производства на верфи организовать. Ответ его поистине подарком был. В то время кооперации пошла волна, и предложил он не шутя вместо участка кооператив образовать. Людей конкретных он назвал, что изначально в костяк коллектива войти могли, ибо созвучны в предложениях и желании они моему предложенью были. При диалоге этом слово коммуниста директор дал тогда, что поддержит в новом начинании во всем меня, где делом, а где советом дельным, и поручил при этом возглавить движенье новое сие. А я попросил разрешения подумать, и в семье всё это обсудить, и уж после все ж решить - быть или не быть!

Читатель должен все ж понять меня, стал осторожен в жизни я, и в то же время в реалии мечтал из цеха вырваться в иное окруженье, в мир иной, где б забылась предательства цена. Вдобавок ко всему познанье горизонтов новых дел влекло, свобода в действиях своих манила безудержно - творить она звала на благо всем и для себя, творить!

А как же ты, Жена моя, какой совет ты дашь тут для меня? Первое, что спросила ты: сколь зарабатывать там буду я, в достатке будет ли семья? А уж потом с тревогой - справлюсь ль я, не слишком ль ноша тяжела в созиданье новом будет для меня? А мне хотелось достойным быть тебя, финансовой заботой окружить, чтоб не нуждалась ты ни в чем. Вернуть хотелось прежнюю Любовь, Мечту свою, и мнилось, что деньгами проблему эту я решу, да и сыну старшему получше помогу. Родители твои тоже поддержали мой порыв с просьбой — осторожней быть.

И решился я - директору ответил: «Да!». Читатель, не буду Вас здесь утомлять перечисленьем действий всех моих, моих коллег, коих подобрал себе в партнеры я. Скажу лишь, что кооперативу своему названье дал, вспомнив имя древней Ладоги суровой: Нево звалось озеро тогда. От слов поддержки и напутствий для меня директор к делу перешел. Указанье дал заместителям своим и юрбюро в учреждении и организации кооператива моего проблемы все решить и, если надо, пособить, в проблемы вникнуть и разрешить вопросы все, что связаны с режимом, арендой фондов основных, с продажей/куплей отходов производства, кои в каждом цехе верфи есть, и их учет вести, с бухгалтерией нюансы все согласовав, а также поручить кооперативу на первых, практики, порах разработку и выпуск товаров новых из группы ТНП.

В новинку было всё, и как новое достаточно всё трудно шло: где стремительно летело, где ползло, а где и просто в тупике встали вдруг дела, так, например, в цехе 13-м у Володи Волкова, что на участке такелажников начальствовал тогда. А порой стеной непроходимою вставал бухгалтер главный, который прямо говорил: «Сам не «ам», а уж другим, а Вам и подавно, не дам всякие дела творить, в вотчине моей дурить! Я Вас насквозь всех вижу - хапуги, воры и рвачи!»

Но всё же интересным очень дело было, и шло оно, чтоб его ни тормозило. И учило, да как учило! В. живую, на практике, управленье производства познавал, организацию его на деле претворял. Сподволь и не спеша, но ведь получалось у меня, и другие следом тогда пошли, но уже с учётом ошибок всех моих. Им легче было. Но в деяньях творческих своих забыли мы о главном ведь тогда: зависть такую породили, что не давала нормально действовать она. Да и грызня за деньги, кои лёгкими казались, вдруг пошла, и неспроста: зарплата все ж высокая была у работников моих, но в том лишь относительно вина моя была, в законе о кооперации заложена она была, в коем коллективу все даны права - кому и сколько отчислять, какие фонды создавать. Ну, а мои партнеры большие были хитрецы - на фонд развития решили заложить лишь процентов 10, а остальные на ФЗП пустить, а ты, председатель, сам крутись, попробуй только возмутись.

И тем не менее при всех делах «колючих» этих перспективы все же были! Да какие! На 4,5 миллиона полновесненьких рублей продукта валового из товаров и услуг могли произвести в году 89-м мы тогда! И это коллективом малым, где не было фондов основных, кои собственными б были!

Но! Судьба поправочку внесла в планы наши. Опять коррекцию в действия мои внесла воздействием сил внешних, кои предвидеть я не мог никак и никогда. Ты не ждала, Жена, а я тем более не ждал, что морозным утром в начале февраля она вновь выбьет из седла меня на месте ровном. 89-й год уж шел тогда.

Чтоб не зависеть полностью от бухгалтерии и режима правил верфи судостроительной своей, все ж оборонным предприятием она была, стал внешние заказы я искать, на рынок услуг активней выходить, перспективы новые искать. И находил! В те года мы, новая волна, старались честно и открыто вести свои дела, и Слово Чести для нас не дутым было ведь тогда. Сказал, исполнил - все дела. На доверии вершились все дела, и сбоев почти ведь не было тогда, бандитов и «чернухи» вал тогда ещё не процветал, да и государство новый бизнес пусть относительно, но все же берегло.

Итогом беседы доверительной одной заказ на легкий косметический ремонт парохода четырехпалубного стал и после навигации перспективы на новые гарантированно были, лишь бы качество работ я показал.

И вот морозным утром в начале февраля с напарником своим поехал я - ведомость дефектную снимать, объем работ и виды их на заказе уточнять, чтоб затем сроки исполнения и их цену определить, и цифры те в договоре подряда закрепить, печатью гербовой скрепить. Для солидности поехали в такси (увы, своей машины не имел тогда, как, впрочем, и сейчас). Это и быстрее было, и время можно соблюсти, назначенное нам Заказчиком с утра. Но! Вы помните, - это уже было в диалоге нашем, - как в народе говорят: «Знал бы где упасть, то соломки подстелил бы я в тот час!» И не ехал бы в такси, а пешком пошел, пусть и не ближний путь туда, где заказ стоял, и встреча нам назначена была.

Да, Жена моя! Продлилась испытаний нелегких череда. На ровном месте, в утренней тиши, там, где Дальневосточного проспекта простиралась гладь, когда ни спереди, ни сзади, ни с боков машин спешащих не тянулась череда, - злого Рока незримая рука вдруг бросила такси, и знаете куда? В столб линии электропередач, что трамваев ход обеспечивал всегда. Разделяя проспект ровно пополам, отдельной полосой пролегал трамвайный путь. Приподнят был он, и поребриком, достаточно высоким, огражден. Лишь специальным может быть бросок машины в объятия столба, и уж очень умудриться надо для этого тогда.

А для Рока все преграды ерунда. Для начала тягу рулевую выбил сподтишка, а затем уж бросил в объятия столба. Слава Богу, живы мы остались, все, тогда. Шофер такси (бедняге два месяца до пенсии осталось ведь всего), да и напарник мой отделались достаточно легко, вот только я. Сложный перелом бедра надолго к постели больничной приковал. И тут, как у нас в народе говорят: «Пришла незваною беда, открывай пошире ворота!» Заказ пропал, ведь не было меня. Да и в кооперативе тихой сапой начался развал. Из заместителей моих, коих трое было, каждый пожелал главнее прочих стать и по-своему делами управлять. Упала дисциплина исполнения работ, да учет материалов был уже не тот, и этим воспользовались те, кто обижен был отказом в приёме на работу к нам (а заработать дополнительно хотели все!); и те, кому не по нраву движенья нового стезя; и конкурентов новая волна. Оговор по верфи на кооператив такой пошел, что наш директор стал на попятный в поддержке нас, тем более, что не было меня. В больнице я.

Во главе волны гонения на нас главбух завода встал. В хищении первоклассного сырья, рулона нержавейки в килограмм 500, обвинил он нас тогда. Когда чуть позже провел расследование я, то выяснил, что некие друзья, сославшись на наши имена, на имя кооператива моего, увезли искомый материал к соседям нашим на Кировский завод. А так как на верфи не четким был учет и хранение материалов иногда, в чем руководство цеха, да и верфи не призналось б никогда, то все сослались на наши имена.

И вскоре вышел известный всем на верфи директора приказ: «С территории кооператив убрать!»

Что было позже, помнишь ведь, Жена, супруга верная моя? Весь в гипсе, ещё на костылях, на приём к директору поехал я тогда. Но он отказался поддержать меня и расследование в объеме полном провести, чтоб оговор напрасный извести. И всё сначала надо было начинать, иные площади для производств своих искать, из коих всего одно осталось. Со мной остался только Фавер Леонид, и с ним в делах пошли мы дальше. Всё остальное превратилось в прах.

Как сильно я тогда переживал! Всё спрашивал себя: «За что так, Боже, ты суров ко мне, что делаю не так? Иль в жизни надо похитрее быть, поизворотливее, что ли? Где на Совесть наступить, обманом, лестью претворить желания свои. Но это не в моей ведь воле - таким по жизни быть. Идя навстречу желаниям Супруги и своему, достаток в дом, в семью хочу нести. Так почему не даешь ты ходу счастью моему, семье моей? Молчишь!»

Пока ответ в себе я находил, ты всё дальше незримо уходила от меня, Супруга милая, жена. Да, по-прежнему любила ты меня, но по-своему, не так, как я. И я всё больше под желания твои, под образец мужчины, непонятный мне, должен подходить. Но ещё больше значимость свою ты стала возносить в отношеньях наших, в том, что с утра до вечера ты в мыслях о семье, что белкой в колесе ты крутишься весь день. Не до Любви тебе в момент интимного свиданья вечернею порой, когда щекой своей к щеке родной хочу прижаться и от тебя движения ответного дождаться и слов, таких простых - «Любимый мой!», и лаской нежной взаимно наслаждаться.

Так как же быть? Ответ простой: дальше жить и упорно в жизни находить себя, своё место в этой жизни, перед людьми открытым быть и не держать обиды мысли.

И продлилась дальше череда удач и испытаний для меня и для тебя, Жена, супруга верная моя. Но о том отдельный разговор. Его оставляю на потом, чтоб в книжке, что второю мыслю написать, диалог откровенный продолжать и Истину настойчиво искать. Только лишь хочу сказать перед людьми тебе, Супруга милая моя, что мне жена, Любви слова: «Люблю тебя, Судьба моя. В пути моём ты Зоренька, Заря. Теплом ответного луча желаю я согреть тебя и все невзгоды отвести, а тебе же, милая, цвести той розой, что у нас в саду, у всех, у Жизни на виду. И пусть не вянут лепестки, я так хочу, тебя любя, Супруга милая, Жена! Что не сказал, найдешь в стихах, и если там не досказал - пред нами Жизни вечной вал!»

И ещё. Ты разреши в стихах немного слов сыночку посвятить, слова любви в сей книжке подарить, ведь он для нас — связующая нить!

14 января 1997 г

Младшему сыну Юре!

На улице ужасная погода.

Где снег, что днями раньше намело?

Начала января - прекрасная погода.

Куда всё это лишь за ночь ушло?

Вчера. Подумай! Только лишь вчера

Мы скромно проводили старый год,

Перелистнув судьбы листок календаря,

По-русски встретив Старый Новый год.

Нам музыкой была ночная тишина,

Безмолвным фейерверком горение огня

Свечей бенгальских, гирлянды красота

И даже мишура сверкала для тебя.

Ты помнишь, как шептали ветки нам

Отеканием смолы из новогодних ран,

Шуршанием иголок засохшей красоты,

И слышалось: «Пора. Из дома унеси».

Пора закончить новогодний бал,

Рождественских каникул беззаботства шквал.

Ведь детства милого наивные мечты

Частично стали явью, а не только сны.

Игрушки сняв, собравши мишуру,

В коробку аккуратно их сложи,

И не забудь, чтоб завтра поутру

Сказать отцу: «Ты мне стихи сложи.

Да, папа. А ёлку - сам ты отнеси,

Иголки с пола аккуратно подмети,

Уж очень поздно - спать пора идти,

Ведь рано утром в школу мне идти».

И вот, свернувшись под одеялом калачом,

Подушки край подмяв слегка плечом,

В тенеты сна нырнув, как в речку, с головой,

Заснул, умаявшись вечерней кутерьмой.

Спи крепко, милый мой сынок,

А за окном никак опять снежок.

И ещё слов несколько, сын мой, сказать хочу о Родине своей, которой в мире нету красивей для Души моей.

В гостях у бабушки Августы Дмитриевны Соколовой летом 1996 года - "мала изба, но тепла своей русской печкой и самоваром".

Так уж получилось, что ты мало побывал в краях, где зачат был и где рожден на радость двум сердцам отец твой - но всё же, если сможешь, с любовью сохрани в памяти своей недолгие мгновения пребывания на ней, да так, чтоб если уж не ты, так потомки наши вспомнить Родину корней своих смогли и вернуться к своим истокам - себе на радость, другим, и ей могли.

И ещё добавлю: ты сохрани, Сын мой, движение руки, когда, пусть в детской ль шалости, топор (что в дедовых руках избу рубил), отцу позируя, но верно направлял по линии, отмеченной под паз, щепу снимая ловко, всю в запахах смолы янтарной.

Свидетель ты да и участник явный труда Отца на Родине его и в дар потомкам передай Любовь его и вечное «Прости!» сторонке милой и помоги дойти до Истины-Мечты его, своей, потомков близких и далеких, чтоб Роду быть в веках неистощимым, по Духу сильным и здоровым во плоти. Прими мои Слова, осмысли и пойми! Пусть не сейчас, со временем, пусть даже в крайний час ты все же прошепчи: «О! Как ты, папа, прав!»

Помогая отцу и о себе не забывал - устраивая малые детские радости!!!

Глава 4 Продолжение. О земле мой пятый разговор. И в нём созвучен я с тобой, Анастасия. Во многом ты права. Но всё же...

О земле мой пятый разговор.

И в нём созвучен я с тобой, Анастасия.

Во многом ты права. Но всё же...

Как найти мне здесь Слова, чтоб до Вас, читатели мои, до Сердца Вашего дошли. Чтоб в диалоге непростом мог свои я Совесть и Душу соблюсти, не дать позволить увести в сторонку короткий ль разговор, ведь о землице он родной.

Уж сколько лет прошло с тех пор, когда вприпрыжку, босиком, с друзьями детства к реке бегом по не скошенной ещё траве, что в утренней росе была, сбегал с высокого холма, где домов теснилась череда деревни нашей, что Меники звались с давних пор.

Но вот с каких? Кто первый в ней воткнул топор в звенящий окорённый ствол, и у кого запела вдруг пила, кто первый сруб срубил шутя избы для своего ль крестьянского двора и весел был, с улыбкой счастья на губах и с песней звонкой на устах. Как предка, далёкого в веках, звал мир тогда, какая кличка у него была, осталась ли в фамилии она, в какой она, из тех что ныне, застыла на века. Быть может - Соколов, как у меня, а может быть - Маршонков или Корешков, как у маминой родни она, Углин - может быть, Воронин, Чистяков. Жаль, то нам неведомо сейчас.

То помнит лишь одна земля. Ведь босиком ходила, бегала родня в погожий день, в объятиях тепла из года в год. Прошли века, а запах пота босых ног ведь до сих пор хранит она и лечит нас. Целит - волшебною росой и душистою некошеной травой; омовеньем чистых вод реки и звоном шустрого ручья весной; пахучим запахом хлебов в полях и вкусом ржаного каравая на столах; тихим шелестом листвы в перелесках и лесах, и запахом смолы янтарной, что в стекающих слезах красавиц елей и стройной прелестницы сосны; ароматом земляники полевой и соком разной ягоды лесной; укусом трудяги муравья и чистою прохладой лесного родничка, и тишиной.

Но глохну я от этой тишины, и звук природы янтарной чистоты стал недоступен мне, ведь в городской кромешной мгле шумов искусственных и в смоге дыма иль ещё чего, что подарило мне услужливо технократическое общество моё за плату обладанья условий «райского» ль житья в палатах каменных, - стал другим, не прежним я. И не слышу больше я: любовной трели соловья, весенней песни черного скворца, дрозда, малиновки в лесах, курлыканья в полях и в небе журавля, любовной песни на токе глухаря и даже лебедь песнь любви не пропоёт. Не там, где я, Любви его полёт. И не познать в живую мне зверья, что в лугах, оврагах и лесах живёт, и потому лишь в краеведческом музее могу я лицезреть в застывшем муляже их красоту, что изначально призвана ведь мне служить, в знак благодарности за мою Любовь свою Любовь и Служение мне дарить. А я же своей Любовью и уважением своим их должен покорить, а не бить их смертным боем, не ловить в капканы и силки, из ружей скорострельных их не бить. Я с ними в мире должен жить, в ладу, и помыслы мои чисты в общенье с ними должны же быть.

И это ведь ещё не всё. Обратил своё вниманье я давно на то, что вкусен и целебен хлеб лишь тот ведь был, что руками сеян пахарем, в лаптях обутым, а не в сапогах. И в звенящей весенней тишине тот пахарь Песню пел: землице и спящему ещё зерну; благодатному дождю и земляному червяку, что рыхлой делал почву, чтоб дышать могла, и тогда достигнет влага корешка; и солнцу благодатному, чтоб не обжигал он злак, а лучиком своим согрел любя, да так, что обратилось б в золото зерна, коим наполнились б хоромы колоска.

А дело пахаря под осень продолжил бы тот жнец, что в час веселья на дуде игрец, а в ратном деле жатвы молодец. Он Песню ту, что Пахарь весною нам пропел, продолжил б, Мать Природу во всем благодаря, и с ней сложил бы новый стих, в коем старый диалог с землицею родной по-новому б звучал.

С Добром хлеб сжат и обмолочен был, на ветрах целебных просушен и провеян был и в закрома заложен на храненье. А дальше? Дальше для мельника пора пришла труд свой, уменье показать, в котором искусно приложить усилие воды, что в речках и ручьях, а там где нет её, то ветра в ветряках, да так, чтоб обработала Природа-матушка сама налитое то зерно, энергию свою нам просто так даря, чтоб не сжигалось походя, зазря содержимое недр её, как это делается счас.

В служенье нам родная создана, и в том известная стезя её. Она наш дом, кормилица и Мать. Да, Мать, коль терпит до сих пор то, как терзаем тело мы её рытьем, буреньем и безумным взрывом да ещё отравой разной. Ею пропитана она насквозь: и почва, и воздух, и вода стали до того грязны, что мутантов то и дело жди, а там уж недалеко и до беды. Беды для нас, не для неё. Стряхнёт с поверхности своей нас всех, как неразумный род, а оставшимся в живых подумать даст в объятьях Ада, и только лишь потом, себя восстановив, вернет людей в истоки Рая. Ну, а мы, усвоим ли урок, сурово нам преподнесенный, иль снова тот же совершим виток!?

Ну, а я продолжу диалог о хлебушке, да том, что в детстве, столь далёком, бабулей милой испечен нам был. О вкусе необычном том и запахе его целебном.

Моя бабушка Галина Дмитриевна Маршонкова (Корешкова) - мамина мама.

Как-то осеннею порой заболел я, уж не помню чем, и очень хлеба захотел, да того, что бабушка сама пекла из муки своей, которую из своего зерна мела ручными жерновами. Я помню эти жернова, в углу, в сенях они стояли. В них сверху дырочка была, туда зерно по немножку засыпали и крутили, а в нижнем камне был пробит канал, куда мука понемножечку стекала и набиралась в горки на подставленном листе. Ещё, я помню, в просторнейших сенях деревянные лари стояли. В сусеках их запасы разные хранились: мука, крупа, горох сушеный. И в каждый по два мешка, а то и больше ведь входило. А в отдельном зерно отборное хранилось - своё зерно, что уродилось на полоске собственной, пусть небольшой. Не знал тогда я, зачем оно, коль есть мука, что на трудодни в колхозе получалась.

Лишь потом, со временем узнал, что только то зерно целебным было. Оно Любовь крестьянина хранило к земле родной, крестьянских рук тепло и запах пота ему о многом говорило, и потому ведало оно, что нужно было организму дать, чтоб все недуги и напасти враз убрать, и в этом всё вокруг старалось. Пчела, что весточку с лугов, с садов и огорода донесла, пыльцу повсюду собирая. Трава в цветках своих ведь ей поведала о нас, по ней босыми мы ходили. Вода в своём круговороте вечном, та, что в речке ль, пруде, в ручье ли неглубоком омыв нас, руки, ноги наши, тело в знойную жару тоже в ответ на ласку нашу постаралась через корешки зерну-кормильцу донести, чем мы больны и в чем нуждаемся сейчас. А деревья, а кусты ведь тоже что-то говорили, если мы слова к ним находили Любви и Нежности своей.

Об этом бабуля не сказала мне, не знала, милая, тогда, того, что знаю ныне я. Но ведь чутьём своим, Любовью к ближним поняла, в чем цена того зерна. И не тем зерном, что в муке обычной было, а своим, о чем уже я говорил, лечила, милая, меня. Осенним вечером, что длинный был, обрядив скотинку во дворе, под песню ладную свою и сказ про диво-чудеса намолола в жерновах муки немножко и, в решете просеяв хорошо, замесила тесто на ночь глядя. И не в чём-нибудь, а в кадке деревянной, из липы деланной иль из берёзы - жаль, не знаю я, но вкус особый придала та кадка тесту, что к утру поспело, поднялось на дрожжах, вроде бы простых, но таких уж нету больше ныне.

А я на русской печке, что большой, огромной казалась мне тогда, отвар, на травах настоянный, отпив, по настоянью бабушки своей, спал, овчинным полушубком весь закрытый. А печь пылала, жаром вся горя, и утром не заметил я, как заправила бабуля тесто, поспевшее уже, в формы, смазав их чудеснейшим топлёным маслом. И когда прогорели в печке все дрова и под её нагретым стал, все угли выгребла она, да не просто так, а те, что покрупнее были, сложила в жаровню не спеша, что стояла здесь же у шестка, чтоб потом было чем самовар пузатый вскипятить и чаем всех нас напоить.

Лишь тогда проснулся я, когда случайно загремела крышкой жаровни той бабушка моя. Я с печки соскочил в тот час, и на лавку, что напротив печи стояла у окна, сел, с восторгом наблюдая, как ловко лопатой деревянной расставила она формы-противни внутри печи, а оттуда жара шла волна, обдавая ласково меня. И от тепла, и доброго ворчания бабушки моей сомлел ведь я на лавке у печи. Уснул, сердечный, там, где сел.

Тихонько на руки взяла бабуля милая меня и снова на печку русскую снесла, в изголовье положив пару валенок своих, а сверху полушубок разложив, уложила на одну его полу меня, а другой укрыла сверху, словами песни колыбельной баюкая меня.

Спал крепко я, а в этом сне я птицей, соколом парил, летал с восторгом и кричал. От осязанья высоты дух захватило у меня. Ведь я летел, да как летел! Каждой клеткой ощущал порывы ветра, что поднимал меня всё выше, выше. Выше домов высоких с крышей, выше стога на холме, берёз кудрявых на горе, легко поднял под облака, почти касалась их рука, а затем весёлый лиходей вниз бросил! И полетел я, а вот куда? В объятья ль сена душистого в стогу, иль копны, что на склоне, на лугу? Иль просто так — куда-нибудь, ведь я во сне, мне живу быть.

В то время бабушка моя в голбец за картошкой собралась. Открыла лаз в подполье, не ведая о том, что внука увидит лежащим на земле сырой, когда обратно выбираться станет. А я лежал и спал. Спал сладким непробудным сном не на печи, а на земле сырой. Как очутился там - не знаю я, а уж бабушка напугана была, да так, что всех святых на помощь позвала. Кричала: «Чур меня! Чурменя! Отстань окаянный от меня!» Но видит - живой, невредимый я, не видно ведь ни ссадин, синяка, как будто только что уснул здесь, на земле, а не на печи, куда ведь положила только что меня. «Ну и дела!» - сказала ты и вновь на печку отнесла.

Проснулся я ведь лишь тогда, когда хлеба, поспевшие в печи, ты стала вынимать, из форм-противней аккуратно выбивать и поджаренную корочку хлебов, что поверху была, топлёным маслом помазала слегка для вкуса и внешней красоты. Ох и аромат же шел от хлеба,отпечи, куда поставлены уж были пироги! Готовые хлеба ты аккуратно врушники на время завернула, для сохранности тепла и прочего Добра.

Пока мылся я у рукомойника, что в углу стоял, и самовар дошёл, и пироги, и кринка почти парного молока да с мёдом, что Корешков, твой родич, из сотов давил (у него единственного из селян тогда пчелиная пасека была), на столу стояла, ждала меня,

Я помню, как бережно разрезала хлебушек ломтями по-мужски. Пахучий был тот хлеб и вкусен так необыкновенно, что такого уж отведать больше, увы, мне не пришлось. Ведь вскоре ликвидированы были все крестьянские дворы налогом и прочими умными решениями. И стали мы совсем уж мы - не мы, сиротинками, голью перекатной!

Что до меня, так поправился от хвори мигом я, от хлеба, мёда, других даров природы, и от Любви, что бабушка дарила мне тогда, от ласки её необыкновенной. И от землицы, где босыми ногами бегал я, наслаждаясь красотой необыкновенной и чистотой, что в Душах заложена была и в помыслах наших дерзновенных.

Так, где же это всё? Как умудрились растерять мы по дороге всё то, что изначально нам дано? Куда же нас вели пути-дорожки?

Глава 4 Продолжение - О достоинстве и чести офицера российского, российского орла, Душой и Телом служившего Родине, отдельный разговор.

О достоинстве и чести офицера российского,

российского орла,

Душой и Телом служившего Родине,

отдельный разговор.

Есть ещё дело для Вас, ребята. Есть ещё смысл в Вашей Жизни. Россия за нами! Перед нею в ответе мы. Нам сохранять покой и счастье простых россиян. И поэтому есть разговор, ребята, серьёзный разговор, и башковитые мужики нужны, и бой будет яростный!

Но бой не пулями и снарядами, не шашками наголо и нагайками, а твёрдостью Духа Воинского, Смелостью Чести гражданской, человеческой перед гиенами Сил Темных, питающимися падалью стяжательства и хамства, бездушия и порочности, равнодушия и жадности, безумствующими в волнах мракобесия и наркомании. Они далеко не трусы, но страшатся Светлых Ликом, крепких Духом и чистых Сердцем Сынов и Дочерей Отца нашего, Родины великой нашей. И потому губят и убивают лучших из лучших исподтишка, используя при этом всё, даже самые малые слабости Личности, Семьи, Общества, Государства.

Наша задача — выгрести эту падаль из самого отдалённого укромного уголка нашей Родины, и тогда народ вздохнёт, бабы наши в радости детей нам рожать будут, и тепло в дом наш придёт, ибо не будет страха. Страха за детей, за чад наших. С новой силой воссияет Звезда Воинства Российского, где Устав незыблем, а ученье Суворова, батюшки нашего, правдой-матушкой, пособницей и заступницей государства российского и всех добрых и светлых людей на Земле будет.

Вам, ребята, втянутым грязными иль глупыми помыслами наших неразумных политиков в братоубийство, искренне защищающим рубежи и целостность государства российского, жизни свои не жалеющим, скромные строчки мои:

18 апреля 1998 г

За Вами нет вины!

Я не стрелял из пушки,

Как не бросал гранат

И не держал на мушке

Черты «чужих» солдат.

В моих руках не бился,

Стреляя, автомат.

В атаки не носился

Я, извергая мат.

Не дышал я пылью,

Как не вдыхал тот смрад,

Что над БТР клубился,

Когда сожгли нам скат.

Не делал я от страха

И не мочил в штаны,

Когда в упор бабахал

Импортный «УЗИ».

Не рыдал я горько —

Сдерживая вопль,

Когда сейчас — вот только

Разнесло наш взвод.

Не мне ведь оторвало

В тот час же полступни,

И не меня тут рвало

От крови, блевоты.

Не мне перевязала

Девчонка полступни.

Тащила и кричала,

Ведь я живой — один.

Не я «торчал» от боли,

От гребаной тоски,

Не я шептал той Оле,

Помогая доползти.

Кругом грохочет, воет

И слышен дикий мат,

Кто-то тихо стонет,

А я ползу в санбат.

Не я просил ребятам,

Оставшимся в живым,

Отдать запал к гранатам —

Ведь он нужней для них.

Вы, хлопцы, не корите,

Что выбыл из «войны».

Вы жизни сохраните,

Чтоб не было войны!

Друг с другом рядом встаньте,

Российские орлы!

До звёзд рукой достаньте —

За Вами нет вины!!!

Труден и мучителен путь тех, кто прошел все ужасы воины, а ещё трудней их путь в лабиринтах вроде бы мирной жизни, в которой порою становятся игрушками в деяниях Сил Темных они - герои войн и конфликтов, беспомощными под ударами Судьбы слепой.

На линии огня всё ясно - враг впереди, и если не ты его, то он тебя, другого не дано. Там ты герой, а здесь перед чиновником иным, чванливым, заносчивым, крутым, - дерьмом стоишь по стойке смирно. И от диспозиции такой душе обидно, а раз так - то от искушенья трудно устоять и не врезать в морду раз так пять! А потом опять уехать воевать, а что там, в «мирной» жизни - наплевать.

Но ведь этим и сильна злой Силы Темной пакостная рать. Задача длянее проста и для исполнения даже дураку ясна - свести на нет Достоинство твоё, во всем, где можно, подчеркнуть, что ты«дерьмо» - внедрить в сознание твоё и претворить! Оружием в действиях своих ей служит всё: фальшивый блеск разгульной жизни показной, что порою в ресторанах и гостиницах, иных общественных местах царит; хруст бумажек и тяжесть кошелька, что к покупкам невиданных услуг и в кущи райские манит; всех видов наркота и бражная хмель вина, что на мгновение ль позволяет нам забыть себя, когда кишка, увы! – тонка, и не встать нам прямо - до конца. Но Вам ли ведом страх - тем, кто каждую минуту, секунду каждую в глаза смотрел и устоял перед посланницей законной Ада, Тьмы? Лишь усмехались над потугами её и дальше шли, порою Жизнь теряя на тропах мира иль войны. Так что же, Мужики, предел пришёл? И дальше на поклон пойдём к «костлявой»? И народ позволим увести в полон злой Силы Темной? Иль мы — не мы?!

Душа России о том с Вами говорит и Песню Жизни Светлой труба её поёт,зовёт идти вперёд. И колоколов малиновый созвучный перезвон вторит ей, и исцеляющей слезой под звуки те умоются иконы с ликами святых, что в церквях испокон веков хранятся. Да и в домах крестьянских, в углу переднем, вновь будут образа, и пламя светлое лампады на века в них воссияет. Россия воспрянет навсегда от Тёмных Сил дурманящего сна, и только с Вами, с Отвагой Вашей это сделает она.

И в созвучном с нею исполненье Вы для других примером ратным станьте, плечом к плечу с другими кто послабее чуть, не презирая, рядом встаньте! И встанут падшие с колен, окрепнет стать у них мужская, отринут Силы злой навет, Душой добрее, чище станут. Забудут тягостный порок, к себе в Семью вернутся снова, и гомон радостных детей ликующе вплетётся в Песню. В нашу Песню, России всей, Сынов её и Дочерей!

А я, молча кепку сняв, аллеей Славы сквозь парк Победы, что в Питере в знак памяти разбит, пройдя, останкам бренным, что под ногами тысячами сотен с блокадных дней суровых погребенными лежат, земным поклоном поклонюсь и прошепчу:

«Простите нас, меня, мою семью, друзей-товарищей моих за то, что на время позабыли Вас, невольно предали Вашу светлую Мечту - Потомкам в мире жить, в достатке, счастье быть, на радость всем Любить, Творить!»

Прощенье их я заслужить хочу словами, что в этой книжке изложил. Я Душу грешную свою до последней капельки вложил в простые в понимании Слова, что перед Вами изложил, читатели мои, и Песню лебединую пропел в диалоге с тобой, Анастасия, и в стихах. А Вам, читатели, судить - где прав я был, а где не прав!

Глава 4 Продолжение - «Один больше, чем ничего....»

«Один больше, чем ничего,

двое вместе больше, чем два» —

на этих словах, тобою сказанных, я завершаю

диалог с тобой, Анастасия.

Все книжки о Тебе прочел, Анастасия, я. Прочел и низко поклонился мысленно тебе, а звезде, светящейся в ночи, я наказал до тебя, родная, донести созвучное тебе волнение Души моей, трепет Сердца моего, что с перебоями стучит всё ж иногда, но бьётся всё уверенней, полней и даже как-то веселей. И передать Слова о Нежности, Любви моей, Добра слова её просил тебе.

Ты их прими, простые те Слова, и другим в созвучье донеси лучиком своим, с моим лучом соединясь, пусть слабенький пока мой луч, и подари, да так, чтоб пела их Душа, а через них Душа России. Ведь раньше думал: неужели я один в мышлении своём? Не такой как все, блаженный, что ли, я? Был труден путь и для меня в чащобах Суеты людской в миру. Мысль моя, желания мои порой грешны, особенно в Любви, ведь были. А иногда тоски беззвучные порывы в тиши ночной, при свете дня терзали, мучили меня. Страдал ведь я, не зная толком отчего и почему.

Быть может, тоска о светлой райской жизни, о великих прелестях Любви манила вдаль, с собой звала, а Темных Сил Соблазна рать дразнила и звала с пути-дороги в сторону свернуть, на время иль на миг желание своё любовной похотью насытить, иль вещь красивую купить и тем себя на миг возвысить. Только вот над кем, над чем да и зачем?!

Но, к счастью иль к несчастью своему, к вещам я равнодушен был всегда. Да, красиво, да, удобно, ну и что ж? Но вот Любовь, желанье покорять милых дам сердца, хоть иногда порою беспокоило меня. И пусть не явно, но звало, особенно когда Любовь познал и стало не хватать её (Жена моя - ты знаешь почему), тогда я в яви осознал, как желанны сладостные сны, мечтанья, и потому ведь родились стихи.

В своих стихах старался донести до вас, о Женщины Земли, что прелестны и желанны Вы. И если бы не Вы, то кем же были мы, мужчины, мужики? От мыслей Ваших чистоты становимся и мы чисты. Коль Вы грешны - и мы грешны в делах, и в мыслях, и в Любви.

Да, именно в Любви грешны, когда продаёте тело дивное своё, изящество движений рук и красоту свою. Где стройность ног и размер груди упругой разменною монетой стали в разных шоу красоты. А мы платить готовы Вам и льстить, а Вы стыдливости черту зовёте нас залить бокалом шипучего вина и смаком сигареты дорогой.

«Ты заплати за красоту, и я твоя, мой дорогой!» - то в яви часто слышал я, когда познакомиться с одной или с другой мне было суждено. Не скрою, соблазн обладанья тела дивного велик был, и, коль и порою не хватало теплоты и ласки женской, готов купить был, но...

Но я с тобой любил, Супруга милая моя, и с тобой же я в Фантазиях своих грешил - тебя любя, всегда любя.

И ещё. Ведь были мысли о другой Любви, Любви к земле, к сторонке милой, дорогой, к стране родной и к людям, что вокруг меня, и чувства состраданья мучили меня. Чувства человеческие к ним - ветеранам-старикам, оставшимся одним, покинутыми всеми, и родными, в этом мире; и к инвалидам, чей недуг возвёл забор меж нами ныне (хотя признать здесь честно надо - мы сами возвели забор условий разных); и к детишкам, сиротам младым, для коих семейное тепло и ласка отца и матери родных в дым превратились в мгновение одно. Чувства те, созвучные, Анастасия, и твоим, заставляли путь иной искать. Ночи, дни не спать - Думу думать и искать. Искать и предлагать в проектах, программах и концепциях своих.

И находил я их, и предлагал. Только вот ответы от чиновников иных, что сидят в кабинетах фондов, Советов и администраций разных, такие получал, что руки опускались иногда и мнилось, что деянья тщетны все мои. Суета сует они, и Тьма везде, и не виден Свет в конце тоннеля дел моих. Тем более что рядышком Обман своё лицо частенько прикрывал, благими ль, пожеланьями и помощью ль благой, а на поверку выходило, что пустой.

Анастасия - ты знаешь, о ком я говорю. А имена - их ни к чему нам в этой книжке раскрывать. Что было, тому ведь больше не бывать, а что будет, то того не миновать. Тем более, что в борьбе противоположностей, кои в себе наблюдаем мы подчас, находим Истины зерно, познанье Бога на Земле, да и в себе! И потому я верю, что и им дано однажды всё понять и Жизнь свою осмыслить и принять в себя духовное Начало наше, России нашей и Земли. Я им Спасибо говорю за то, что в испытаниях, выпавших на долю мне, Вы закалиться помогли, и выстоять, и победить в самом себе!

Но в исканье том порою забывал о том, что есть семья же у меня, её кормить порою надо, и иногда в семью, хоть небольшую, но копейку приносить.

Потому скандал, пусть небольшой, с Супругой был. И тогда откладывал свои дела на время то, что позволяло пусть небольшую, но копейку в семью мне принести. А за это плата огромная была, ибо сначала надо было всё начать и заново пути искать реализации Мечты моей, что для людей простых, а не богатых и чванливых, ох как нужна.

Уж девять лет, как длится этот марафон. Я в нём себя нашел, Частичку, что Богом мне дана, в себе открыл. А она, Частичка эта, помогла остаться в светлых устремлениях моих, мой Дух и Разум укрепить и победить! В победе той твоя рука видна. Лучом своим и Словом в книжке Владимира Мегре дала познать ты Истину в себе. Не для чиновников иных я должен благостно творить, а для людей простых. И не в проектах, программах и концепциях своих, что для машины государственной, пока бездушной, написал, а в книге сей простым понятным Словом всё отобразить и свить ту нить, что свяжет вся и всех в клубок единый Мирозданья, и Счастью быть, родной планете жить!

И пусть праздник всей Земли и дачников на ней, что предложила ты с Владимиром Мегре, реальным станет и именно двадцать третьего числа в июле, в середине лета, станет. Пусть он будет Праздником Души, где будет петь она, Душа России, моя Душа, Душа её Сынов и Дочерей.

Ведь в этот день на утренней заре проснётся вся Россия в городе, в селе. И зорьку пропоёт трубач в застывшей тишине. Малиновым веселым перезвоном подхватят звуки песни той колокола. И выйдем мы к Земле - с семьёй, с друзьями, с соседями своими, и босыми ногами, как было в Старине. Пройдёмся, пробежимся по траве, что в утренней росе, на маленьком ль клочке земли в селе, на даче ли, или в сквере городском, парке или во дворе, чтоб только от асфальта свободная была.

Слова о Празднике земли и дачников на ней вершат сей диалог с тобой, Анастасия. И потому, что б Празднику тому бывать, сбор подписей по всей России предлагаю начинать, а не ждать вестей из Думы государственной, которая порой не то, что нужно нам, в Законах принимает и тем не нас - себя закабаляет.

Часть 1-я Заключение -1.

Достаточно большой срок, по меркам писательского жанра, прошел с момента написания и издания моей первой книжки «Поющая Душа России» в её первом варианте. В этом отрезке времени реально воплотились события, от которых иногда отдавало мистикой, а иногда и дух захватывало от видения нескончаемой борьбы светлых и темных сил, Добра и Зла. Причём борьба эта шла и идёт не только во всем обществе, в ближайшем моём окружении, но и во мне самом. И в первую очередь – именно во мне самом.

Как сложно менять свои, казалось бы, устоявшиеся, взгляды, и, по сути, заново открывать (вспоминать) Мир, а в нём самого себя, и при этом быть ещё и понятым окружением.

В поиске самого себя, в познании Истины великой приходит понимание того, что всё-таки не наш самодовольный, гордый от «великих» достижений цивилизации технократический мир, свысока смотрящий на Природу, поможет нам осознать самих себя, своё истинное предназначение.

Только глубоко продуманная и осознанная гармонизация взаимоотношений человека и Природы, человеческой цивилизации и Вселенского Разума – Бога позволит нам сохранить наш мир, сохранить планету, и, в конечном счете, – сохранить самих себя, своих детей и потомков.

Именно Природа, в её первозданном, не клонированном, виде, всегда и во все времена не только готова, но и стремиться, и делает, первый шаг нам/мне навстречу. Казалось бы, бессловесные твари Матушки Природы – животные и растения чутко понимают наши/мои переживания, наши/ мои чувства и реагируют. Да ещё как реагируют!

Они каждой своей частичкой готовы служить, помогать нам. Но они в растерянности, в великом смятении, так как не могут понять нас, что же мы всё-таки желаем, ибо мы далеки, закрыты от них великим занавесом Гордыни и Страха!

И всё-таки!

Всю свою накопившуюся за миллионолетия Ласку, Нежность, Любовь, желание служить нам, существовать ради нас, Они, эти сотворённые Богом существа, передают нам своим кротким отзывчивым взглядом, лаской и самопожертвованием, чудными голосами и щебетом, запахом и ароматом, шелестом и ещё чем-то таким волнующим, завораживающе умиротворённым, от чего на Душе становиться так благостно, как будто находишься на руках матушки своей родимой, что кормит тебя грудью, нежно перебирая и целуя локоны волос на твоей маленькой головке, прижимаясь к ней своей горячей щекой, и ласково поющей песенку о Счастье, Добре, Любви.

О как я благодарю Бога, Отца нашего, за то, что через Любовь, через стремление найти свою нежную, ласковую и такую самоотверженно чуткую половинку, Он дал мне возможность не только приблизиться к своему Счастью, но и быть им – творящим это Счастье.

Благодарю за то, что Он дал возможность радоваться и чуточку гордиться своими сыновьями. И пусть пока они не совсем ещё осознают и понимают все мои нынешние деяния, но я верю, и знаю, что сумею создать и подарить им Пространство Любви. Поэтому во всём, что я делаю, мною вкладывается искренняя частичка Любви и Добра, которая будет служить им и моим потомкам всегда, во все времена, согревая неиссякаемым теплом Вселенской Любви.

Я благодарю Бога за то, что Он подарил мне прекрасную половинку Судьбы моей, а вместе с ней Счастье любить. Ты прости моя нежная супруга за то, что не сумел я создать тебе рай в окружении предметов нашего бытия, да и денег-то на пропитание почти не приношу. Но …

23 ноября 2001 г.

«Без тебя не жить!»

Ты испугалась моей Любви,

Её пылающего жара;

Того, что мысли б унесли,

Взяв на крыло вселенского пожара.

Несли б в космическую даль,

В просторы бесконечной ласки,

Туда, где только мы и даль

В час заката багряново сгущает краски.

Пылает заревом заката

От чувств моих, моей Мечты,

Что от заката до заката

В просторах ищет, – где же Ты?

О, где серебряная Нить

Твоей Души моя подруга?

Ведь без тебя, поверь, не жить,

Коль лопнет Нить моя, супруга.

Я всё понимаю и знаю, как тебе порой трудно и до слёз хочется чего-то такого, от чего не болело бы сердечко твоё в заботах и треволнениях житейских, навязанных нам внешним миром, мнением общества. Но ты, если можешь, всё-таки верь в меня, в наше счастливое завтра/сегодня. Именно так – в завтра/сегодня, ибо вера твоя убирает все-все препятствия на нашем/моём пути и вселяет в действия мои уверенность в успехе. И пойми, звёздочка моя ненаглядная, я люблю, и любить хочу, а не жалеть.

Ибо жалость – это тот же Страх, Страх перед всем. А он нас, этот Страх, всегда и во все времена низводил в низменное скотское состояние, и, в конечном итоге, уничтожал. Уничтожал не только физически, но и духовно. И потому, и наверно именно потому, что Страх и все его проявления довлеют над нашим обществом, над нашим бытиём и в наших взаимоотношениях. Сложно менять свои, казалось бы, устоявшиеся и якобы подтвержденные кем-то взгляды и заново открывать Мир. Именно Страх, опираясь на законы технократического, насквозь прогнившего, материального мира, безжалостно кромсает наше стремление к осознанию себя как Человека, не раба случайностей и прихоти темных сил, а как Человека, созданного Всевышним по своему образу и подобию своему.

Ведь во всей Вселенной, во всем бесконечно Малом и бесконечно Большом, нет существа, способного развиваться сильнее, и иметь большую свободу, чем человек. Да, есть другие цивилизации, которые, казалось бы, безмерно далеко ушли от нас в своём развитии, но оно однобоко, однонаправлено их развитие, их совершенствование. Ибо они не свободны, не творцы!

Именно потому, что мы люди – сущности, величие которых не дано понять никому, кроме Бога, и мы свободны в своём выборе – нас яростно и неугомонно, соблазняя и растлевая, атакуют темные силы Зла, которое изначально присутствовало в нас, ибо Я Есмъ Бог, Альфа и Омега, видимое и невидимое, Добро и Зло!

И потому – Я Есмъ Человек, единственное существо во всём Большом и Малом, живущее единовременно (одновременно) на всех мыслимых и не мыслимых планах бытия. Существо – творящее настоящее и будущее не только своими, порой кажущимися непредсказуемыми, действиями, но и мыслями. Существо – создающее не только удивительные по своей разнополярности и разнообразию формы и образы, но и материализующее их через свой труд и труд других.

Но при этом, ох как мало, мы ещё осознаём, то, что в каждом из нас изначально заложено абсолютно всё, вся необходимая информация для реализации себя на плане бытия.

До сих пор я никак не могу понять, почему же мы – гордые, свободолюбивые, сильные существа Вселенной из века в век, из поколения в поколение, не смотря на огромное количество пророков, религий, философских концепций, научных выводов и жизненного опыта – своего и предыдущих цивилизаций, отказываемся от этого самого ценного, самого великолепного подарка, что при рождении дал нам Великий Творец. Дал всем и всё сразу, дал как руки, как ноги, как голову, как волосы, как сердце. Дал Абсолютное знание, абсолютную информацию обо всём, дал Абсолют, дал всего Себя!

Так почему же мы постоянно уходим от главного, оттого, что есть в каждом из нас?

Уходим и при этом умудряемся сохранить веру в нечто, веру в то, что вытащит нас тот, кто породил, из клоаки действительности, созданной нашими собственными руками, мыслями-действиями, проблемами бытия. И требуем от него, и молим его, а сами при этом ни на йоту не только не меняем своё сознание, но порой даже и не желаем этого делать. Мало того. Всё чаще и чаще используем и надеемся на «благодати», так услужливо и безотказно предоставляемые нам темными силами.

И вот дожили, докатились волны человеческих цивилизаций до нынешнего своего состояния. Мы – великие, гордые в своём самомнении, свободолюбивые сильные существа Вселенной не только стоим на пороге краха и вымирания своей человеческой цивилизации, но и на пороге Вселенской катастрофы.

Почему мы, получившие столь многое, всё ещё бездействуем? Почему?

И почему миллионолетия нашей беспутной жизни не сломили веру Всевышнего в нас?

– Вот Загадка из загадок, Непостижимая из всех тайна!!!

И только сейчас я стал отчетливо понимать, что не сдаются, просветляя нас, не отступают, всячески поддерживая нас и веря в нас, светлые силы Добра, которое изначально присутствовало в нас, ибо Я Есмъ Бог, Альфа и Омега, видимое и невидимое, Добро и Зло!

«Добро» – как ласково, ёмко звучит это слово. Какие же необозримые горизонты нежности, живительного света, упоительной Любви и возвышенных чувств оно собой раскрывает.

Даже простое произношение этого слова: «Добро»- моментально выстраивает и уносит с благодатью во все уголки Вселенной удивительнейшую гамму Чувств и Мыслей. И первым – с невероятным, непостижимым ускорением, всё согревающими потоками льётся, пульсируя всевозможными оттенками и ритмами, Чувство Любви, заполняя собой всё и вся, все ближние и дальние закоулки Великого Космоса. И от этого всё более светлеет и голубеет небо над нашей планетой, радуя нас, ограждая нас этим небесным щитом от приземлённого, низменного воздействия темных сил.

Вот потому и не сдаются, и не отступают светлые силы. Да и как они могут отступить, если Великим Творцом на века, на вечность заключены они в эти, такие легко понятные, доступные слова. И потому, – В начале было Слово и Слово это – Я Есмъ Бог!

Это Слово не только перевернуло всё моё сознание, но и мистически залило меня таким потоком Информации, что порой вынужден молить Всевышнего – чуть-чуть ослабить её напор, ибо не справляется ещё моё нераскрывшееся должным образом сознание, не успевает за веером Мыслей Его. Молю Его и прошу прощения за свою бестолковость, медлительность сыновью.

А ведь есть за что просить прощения, ибо Он так старается не только вразумить меня, но и вместе Творить Мыслями, а я этого порой не только не осознаю, но даже и не замечаю. Только удивляюсь сам, и удивляю окружение своё, особенно мамочку свою, новым, ранее не присущим мне, мышлением.

Когда приехал к маме ранним летом 2001 года в гости, на милую сердцу моему Вологодчину, и привёз свою первую книжку, – удивлённо ахала она: откуда же набрался я всему этому, и очень внимательно слушала Мысли мои о Жизни, о Памяти Предков наших, о Земле, о Вселенной, о Боге.

И опять я, тогда 49-летний питерский, но душой вологодский, мужик оказался в очаровании Детства моего, которым одарило меня общение с мамой, и новое, непостижимо простое, открылось мне. Оно открылось в простом человеческом диалоге не только с ней, но и с Памятью папы, дедушки и бабушки – его родителей и всех других, дальних и близких родственников, почивших на сельском кладбище уютного погоста, что в Широгорье. Открылось теми, пусть краткими порой, но наполненными диалогами со своими земляками, вологжанами, с которыми мне удалось пообщаться за короткий срок пребывания на родине. Низкий им всем поклон, Любви и Добра.

А тебе, мамочка моя родная, в канун твоего 70-летия скромные строки мои:

27 ноября 2001 г.

«Маме»

О! Мама! Как Вы прекрасны!

Как в юности чисты Вы Душой!

Волненья, Труды не напрасны

Коль дети все живы, с тобой!

Кто мыслями там вдалеке,

Кто рядом, обнявшись, сидит,

Кто в гости спешит налегке,

Иль думой объятый сидит.

Именно с Вами, мама, я, может быть, впервые столкнулся с нечто таким, что на первый взгляд трудно и порой невозможно объяснить. Вы первая обратили внимание на мою грубейшую ошибку, совершенную мной при написании в изданной мной первой книжке «Поющая Душа России», в 3-й её части, добрых слов в адрес первой учительницы моей. Ошибку, от которой до сих пор пылают жаром стыда мои уши, стыда за великую самонадеянность в безукоризненности памяти моей. Как же я мог не только перепутать номер школы своей, написав вместо №24, №20, да и ещё напрочь забыть фамилию и отчество учительницы первой той моей.

Ниночка Алексеевна Разживина – Господи! Простите грешного непутёвого своего ученика за дырявую память его. Но Образ Ваш, Ваше доброе лицо я ни с кем не перепутал и помню его. В великом смятении и досаде на глупость, самонадеянность свою я пошел в школу, в свою бывшую восьмилетнюю школу №24 города Вологды, что на улице Гагарина.

К моему счастью, мне удалось застать и нынешнего её директора, вернее директрису, и её завуча. Я кратко изложил суть своего прихода, свои опасения по поводу ошибки и принёс им свои глубочайшие извинения, подарив школе свою книжку.

Но каково же было моё удивление, вернее сказать, изумление оттого, что я оказался, не так уж и далёк от Истины. Жизнь в её непостижимом проявлении, услужливо подсунула в моё сознание Информацию, на которую я совершенно не обратил внимания, не придал значения настойчивому появлению в сознании, в Мыслях моих образа Ниночки Карандеевой. Если, кто читал мою первую книгу в первом её издании, тот помнит, что именно так я назвал учительницу первую свою.

Ниночка Карандеева была моей одноклассницей. Я её запомнил ещё и потому, что она очень и очень любила Нину Алексеевну Разживину, нашу первую учительницу. Так вот. Директриса школы сообщила мне, что Ниночка Карандеева, закончив институт, пришла работать в школу учительницей и тоже начальных классов. Своей целеустремленностью и самоотдачей она не только приумножала то, что передала ей Нина Алексеевна, но и в чем-то вносила своё, присущее именно ей.

И опять это «но». Несколько лет тому назад трагически оборвалась её жизнь. А ведь я давно, уже более 30 лет, не имел и не имею информации о своих школьных товарищах, с которыми учился в Вологде. И надо же, – как удивительно порой приходят, долетают до нас известия, пусть даже трагические.

Как же так – оказывается моя Душа, моё Сознание уже столько лет знало о случившемся с Ниночкой Карандеевой, а я, бездарь этакая, даже не соизволил внимания на это обратить. Спасибо тебе Ниночка за то, что всё-таки достучалась до меня из столь далёкого и столь близкого Светлого, и теперь я знаю, что именно благодаря тебе я нашел те Слова, что посвятил Нине Алексеевне Разживаевой, нашей первой с тобой учительнице. Всё остальное, что касается нашего мира, ты знаешь и тихо радуешься там тому, что Мир наш меняется к лучшему, светлеет всё больше и больше с каждым мгновением, с каждым днём.

Разреши мне поделиться с тобой и Ниной Алексеевной своей Радостью, радостью Творчества, радостью Осознания:

27 ноября 2001 г.

«Ода Слову»

Я радуюсь, совсем как тот ребёнок,

Что Слова слог слагается легко,

Как будто был знаком я с ним с пелёнок,

В истоках знал и потому – легко.

Легко бегут под кончиком пера,

В волнении, выстраиваясь в ряд,

Слова, Слова под кончиком пера

Мне излагают Суть, выстраиваясь в ряд.

Они, придя из Мыслей – основы бытия,

Раскрыли Суть мне Мыслей и нравы бытия,

Пропели песню Чувствам, не лукавя, не коря,

Открыв дорогу чувствам, Его благодаря.

Его, что Есмъ извечно –

Отца,Творца и Мать,

Отразив строкой навечно,

Прославив Род и мать.

Найдя строкою рифму

Покаяться смогли,

Вместить навечно в рифму

Слова, Слова смогли.

Слова о Чувствах вечных:

Любовь, Добро и Мир.

Прославили навечно,

Вместив Вселенной Мир.

Часть 1-я Заключение -2. Диалог с читательницей.

ДИАЛОГ С ЧИТАТЕЛЬНИЦЕЙ

Уже достаточное время тому назад я получил мои друзья письмо/послание из мест не столь уж отдалённых от читательницы первой книжечки своей «Поющая Душа России».

«Здравствуйте Дмитрий Витальевич!

Вас наверно очень удивит это письмо, а может и разочарует, не знаю.

Почему решила Вам написать? Хотя я не сразу решила Вам написать. Что-то мешало мне взять в руки ручку и лист бумаги и спокойно изложить свои мысли. Хотя, скорее всего мой обратный адрес …, вот!

Может, в данный момент я покажусь Вам не в меру надоедливой? Но всё же пишу.

Мною прочитана книга из серии «Звенящие кедры России» «Анастасия», две следующие ждут своей очереди, или я жду, когда эти книги попадут ко мне, не важно. А на днях мне принесли Вашу книгу «Поющая Душа России». И знаете, я в неё «ушла» с головой … . Там, в Ваших мыслях, фразах, словах, предложениях – столько до боли близкого и родного. Всё, что Вы пытались донести до души человека «если он не дурак» – понятно. В данный момент эта книга ещё у меня, но через какое-то время я должна буду вернуть её в библиотеку, о чём очень сожалею, но … порядок есть порядок – 10 дней. А мне бы очень хотелось иметь Ваш сборник у себя лично. Вот поэтому и решила Вам написать.

Можете ли Вы выслать мне Ваш сборник? Может быть, есть ещё что-то, я бы с удовольствием хотела прочитать. Мне действительно очень пришлись по душе Ваши стихи, и всё что было напечатано в «Поющей Душе России». Я прочла Вашу книгу от корки до корки, сделала выписки из книги, но с книгой расставаться мне жаль. Выручайте!?

Ведь «… И песнь Души стремится в высоту!».

Вот и выговорилась. Извините, если оторвала Вас от работы, забрала Ваше Время.

С уважением

Тамара.

187010

Ленинградская обл.

Тосненский район

П/о Ульяновка

ИК-2 1-й отряд.

Лукашене Тамаре Михайловне»

И вот ответ мой, прямо перед Вами, строкой стиха изложенный лежит –

09 мая 2001 года

«Он дорог мне, Ваш крохотный листок!»

Передо мной Ваш крохотный листок,

Как Крик Души израненной лежит.

Сквозь буквы слов в нём ощущаю ток -

Он в вихре весь, в даль устремясь, летит.

Горячею слезой, очищенной, промыт

И сердцем женским в страданиях согретый

Ток Жизни вечной сквозь пресловутый быт

Летит в лучах Любви Земной согретый.

Закрой глаза и мысли сквозь Беду,

Что в изгороди ржавой, колюче недоступной,

Как, Словом Добрым в лучах Любви веду

В мир совсем иной, что стал таким доступным.

Раздвинулись границы злого Бытия,

Душа умчалась в вечные просторы,

Где в вихре Созиданья закружились - Вы и я,

Мечтой, разрушив проклятые оковы.

Он дорог мне, Ваш крохотный листок!

В нём для меня нет никакой причуды.

Наоборот - в нём для меня исток

Любви земной, Добра и как рожденье Чуда!



Уважаемая Тамара Михайловна!

Я глубоко тронут Вашим, пусть коротким, но искренним письмом. Так уж получилось, что именно Вы стали первым читателем, письменно откликнувшимся на изданную мной книжку.

«Поющая Душа России» - всю искренность и чистоту своей Души христианской, человеческой я постарался изложить в ней, видя перед собой не только себя и моих близких, но и всех Вас, любимых мной, читателей. Уж очень мне хочется простыми, но зовущими в светлое Добро, словами, фразами встряхнуть наш одряхлевший в своём горделивом стремлении вперед Мир. Что бы каждый мог хоть на секунду остановить свой стремительный бег в толпе толкающихся, стремящихся неизвестно куда, безумцев и задуматься .....

15 мая 2001 года

«Святая Русь - я Сын твой навсегда!»

Всю жизнь упорно пробиваюсь,

Во Тьме Греха тропиночку ищу,

С самим собой, ведя в ночи беседу

Луч Света в Сердце, тщетно ль, всё ищу.

Оно всё в дырах, пробитое наветом

Сил злобно-мрачных, заполонивших Русь,

Но все ж ищу, не веря их наветам,

Божественного Света Луч, что озаряет Русь.

Страну бескрайнюю - от моря и до моря

Под Небом Синим, где воздух в утро чист,

Где лес в дубравах от моря и до моря,

Где Дух лугов святым нектаром сыт.

Где соловей поёт Любви извечной песню,

Лесной, ль, ручей вторит в крутом яру,

На перекатах рек вода журчит нам песню,

Где с нею птица стремиться в высоту.

Россия-Мать, родимая сторонка,

Прими поклон, что в пояс, до земли

И разреши, родимая сторонка,

Припасть к груди, обняв чуток земли.

Слезой сыновней в прозренье оросить,

В рыданьях Боль Души своей облегчить,

Быть Сыном верным, Прощенья испросить,

В молитве Дух до святости облегчить.

Тогда смогу я сердце залечить,

Уже не в дырах, обласканное Светом,

Любви твоей безмерной испросить

Святая Русь моя, обласканная Светом!



По разному можно отнестись к моей книжке, так ведь она и написана для тех, кому она нужна. Я искренне желал всем людям русским, а это те, кто любит нашу многострадальную Русь, через Слова Любви найти себя - стать русским и Вы увидите, как расцветет в ней, - в божественной, кристально чистой Любви, - Русь. Ибо

Уйдут в туе жестокие законы,

Мораль с пелёнок будет нам ясна.

Мы будем жить по божеским законам

И каждый в творчестве найдёт тогда себя.

В Любви, Творенье будет не судим,

Падут Оковы, злостные преграды,

Руси пространство станется святым

И Нежность Жен ценней любой награды.

Вам трудно в жизни,

Уж кажется совсем,

Надежды нет на будущее счастье,

А я Вам всё ж пишу простой Завет -

«Мы сами кузнецы,

Творцы своей Любви и Счастья!»

Ведь даже Мысль всё ж обретает плоть,

Мечта реальностью вдруг станет незаметно,

Когда Любовь сожжет в огне навет

Лихой Беды - поверь ты мне - навечно!

Уважаемая Тамара Михайловна!

Позвольте сказать Вам и передать тепло душевное следующих слов, обращенных к Вам и Вашим подругам по несчастью –

Мать!

Сестрица!

Любимая!

Доченька!

К тебе, русской Женщине Слово моё, Мысль моя, Поклон мой низкий!

Я вижу дорогая твои изумительной глубины и чистоты карие и серые, голубые и зелёно-изумрудные глаза и вижу Великую Боль и Великое Страдание твоё за всех нас, находящихся по эту сторону Оборота.

Я вижу огромную истосковавшуюся безмерную Любовь в твоём израненном шипами этого мира сердце.

Она, эта Любовь, за дни и ночи (что долги порой) пребывания в теснинах Злого Мира, не потухла всем невзгодам назло. Она горит, пусть пока тихим пламенем свечи, но горит в Вашем Сердце! Ибо Любовь правит бал во все века в этом мире и том.

Замечательный русский человек - Юрий Сергеев - в своей книге «Княжий остров» написал –

«Жизнь в нелюбви - это смерть! Нет ничего страшнее одиночества и ощущения, что ты никому не нужен ...»

А посему, я, мысленно испросив у Вас, Тамара Михайловна, разрешения - дал Ваше письмо зачитать на заседании клуба анастасийцев города Санкт-Петербурга удивительной женщине, которая и доставит Вам моё письмо-ответ, Эльвире Геннадьевне Якубасовой. Если бы Вы слышали, с каким почтением и трепетным волнением она читала внимательно слушавшим людям в зале клуба Ваше письмо. Как жадно внимали люди Ваши простые слова и сопереживали Вам. И поверьте, не одно доброе слово поддержки было Вам мысленно и вслух высказано.

Поэтому с радостью сообщаю Вам, что клуб анастасийцев не только дарит Вам комплект книг об Анастасии, но и, собрав средства и, приобретя книги, посылает их в Вашу библиотеку, чтобы и другие могли их прочесть.

Все они просили передать Вам низкий поклон и слова Доброй поддержки, ибо мы все дети одной матушки Земли. Посылаем Вам и наш первый номер газеты, где редакция с удовольствием будет публиковать и Ваши письма о Добре, Любви, искренние переживания за счастье Ваших родных и близких, а потому –

16 мая 2001 года

«Слава!!!»

Слава Иисусу! За прожитый День!

За мысли в Добре! За солнечный день!

За нежную ласку Мати-Земли!

За песню Весны, что слышна нам в тиши!

За доброе Слово русских Людей!

За ласку в глазах и улыбку детей!

За смех их искристый в неге тепла,

За то, что согрела их Души Весна!

Слава Всевышний! За завтрашний День!

За Веру и Радость будущих дней!

За то, что дал шанс - искупить нам себя,

И Путь сквозь Невзгоды найти нам - Любя!

Слава Родная Заступница Мать!

За то, что Твоя нам снизошла Благодать!

За то, что Вы есть и родимая мать

Нас молить Вам сердце без страха отдать!



Ещё раз - большое Вам спасибо, Тамара Михайловна, за письмо. Я с огромным удовольствием дарю Вам свою книжку. Пусть слова о Великой Любви и Добре, которые я сумел передать в книжке, согреют в трудные минуты Ваше нежное и любящее сердце и укрепят Веру в будущее, и излечат Вашу Душу!

Низкий поклон Вам

Искренне Ваш

Соколов Дмитрий Витальевич

30 мая 2001 года

R.S. Прошу Вас извинить за задержку с ответом и огромное спасибо за ценный подарок. Ведь Ваше письмо пришло ко мне именно в день моего рождения - 07 мая сего года.

Уважаемая Тамара Михайловна -

если Вам действительно не безразличны Судьбы, не только Ваша и Ваших подруг, но и всех нас, нашей, пусть в чем-то не путёвой, но все же родимой, Отчизны;

если Беда не надломила Вас, и Вы сумели сохранить в своем Сердце Любовь и Веру,

то есть ещё шанс обрести себя и быть с нами рядом, пусть даже и Мыслями, – ибо Мысли имеют такую же реальность, как и весь нас, физический мир.

Ещё раз

Ваш Д.В. Соколов

08 августа 2001 г.

«Лукашене Т.М. »

На воле ветер безумно рвётся в окна,

Июльский зной испепелил весь плац

И женский взгляд, пронзив решётчатые окна,

Орлицей реет – под ним с копейку плац.

Покинул стены он, которые убоги,

В мечту влетел, растаяв в звездной мгле;

Он грешным странником в чертогах, там, у Бога,

А не на грешной чувственной земле.

Ему он мнит чуть позабытые штрихи,

Что бережно хранит измятая тетрадь

И нежно шепчет о Любви своей стихи,

Прося немножечко прощенья в бренной жизни дать.

Ошибку, что невольна, ей простить

И вечный миг в страданиях познать;

Людей, коих обидела, просить

Любовь дарить, а ненависть забыть!

Часть 2-я - Слова признательности Вам - Друзья мои

Часть II

Слова

признательности

вам - друзья мои

Вам лучик мой

и Луч Анастасии

Слово Благодарности несет

«Пропела Песнь свою Душа

В луче твоём, Анастасия.

Я благодарен Вам, Мегре,

Что есть на свете вы такие -

Просты, доступные в Мечт»,

Живёте рядом на Земле,

Моей земле, земле России!»

Была бы книга не полна без Вас, Друзья, чьи Имена

читателям моим я представляю.

Без Вас не пела бы Душа, моя Душа, а вместе с ней

Душа России!

И Слово первой Благодарности своей я Вам с поклоном отношу - Учитель школьный, Наставник Душ детишек тех, что рождены с сознанием иным мир на планете милой сделать и Мысли Бога претворить, и научится всех и вся Любить, Природу-Мать благодарить, Родителей своих, и Память Предков, что в веках почили, чтить. Здесь Ваши имена.

Нина Алексеевна Разживина - учительница начальных школы № 24 г. Вологды.

Учительница первая моя, моих шагов при свете дня. Да будет в Благости Душа, что в мир иной давно ушла. Вы там, а здесь, других оставив за себя, по-прежнему учите меня. Спасибо Вам. Вы там - я здесь, как след Мечты, что в Вас жила и в этой книжке ожила.

Дмитрий Константинович Булганин - учитель русского языка и литературы, директор на протяжении многих и многих лет Нивской средней школы п.г.т. Нивский-1 Апатитского района Мурманской области (ныне территория административного подчинения города заполярных энергетиков-атомщиков Полярные Зори).

Вам в этой книжке отдельно Посвящение пропето. Прочтя его, привет мой передайте всем, с кем в школе Вашей когда-то я учился, тем, коих помню и люблю, в особенности той, кто эстафету Учителя достойно подхватил и стал директором одной из школ в Полярных Зорях - Танечке Тупициной - моей первой детской любви (вспомни, Таня, июнь лета 1965 года - пионерский лагерь, г. Анапа).

Дмитрию Константиновичу

Булганину,

Директору Нивской средней

школы посвящается

6 ноября 1999 г

Старый мой учитель

Здравствуй! Старый мой Учитель!

Я Вас не видел столько лет!

Покинув школьную обитель

В 69-м… Тридцать лет!!!

Ушло, умчало, пролетело,

Опало снегом на виски,

Но сердце, верьте мне, хотело

До Вас, до школы довести.

Пройтись по гулким коридорам

С друзьями школьными, как встарь;

Вернуться к юношеским спорам,

Себя поставив на алтарь.

И в перекрёстном жарком споре

Арбитром Жизни пригласить

Вас – Учитель наш, как было в школе,

Вердикт премудрый огласить.

Вы нас терпимости учили,

Чтоб к людям быть всегда лицом,

Любовь к Отчизне превзносили,

Что труд является венцом;

Чтоб не пристала грязью зависть,

Лень обходила стороной,

Чтоб чести доброй зрела завязь,

Душа в ладу была б с собой!

Станислав Михайлович Виноградов - директор тогда 565-й вспомогательной школы Кировского РОНО г. Ленинграда (школы при Детском доме № 10), а в настоящее время: Специального (коррекционного) образовательного учреждения VIIIвида - школы № 565, Санкт-Петербург.

Как брать Вам здесь слова Уваженья моего. Много слон хотелось б Вам сказать и в диалоге вспомнить, как хотели школу изменить, детишек чувствам добрым научить, тем более что разные они, из разной выходцы среды. Одни в семье, пусть порой ч /, жили, другие — там, в детдоме жили. Вы их всех, как своих детей, любили, для каждого из них время находили и Слово Доброе, что целило их. И пусть умом они наивны были, но все же очень Вас любили и дружбой с Вами дорожили. А вместе с Вами коллектив Учителей детей учил доходчиво и просто Мир познать, да так, чтоб в будущем себя найти, лихие беды обойти. Большинство из них в суровый мир входило, и «панель» им уготована была, и преступная среда ждала их, так как не хватало им ума добро от зла порою отличить, а рядом некому ведь было защитить. И потому мы с Вами, многое обсудив, другою увидели Судьбу детишек этих. И родился проект мой первый. В названье сух он. Вот оно: «Гибкая система медико-социальной реабилитации и адаптации детей (в том числе сирот и имеющих отклонения в развитии)» Для детишек в проекте том всё предусмотрено ведь было – и жильё по жизни дальше в пансионах семейных разных, и работа, что по силам и по уму была б не только им да и родителям иным. И об Учителе мы не забыли с Вами. Контракт для него определили да лет на пять, не больше, а затем и отпуск годовой, чтоб восстановиться мог., а потом на курсы повышения пойти и с новым Знанием на работу вновь прийти, на новый срок. Виденьем школы новой коллектив зажгли и за собою повели, но опалило крылья нам государство в лице РОНО, что запретило новшество вводить под угрозой пенсии лишить Учителей, а зарплата их и так мала, а пенсия - как слеза, что скупой бывает иногда. И отказались все учителя от Идеи нашей. Ну а я забыть не мог её, - в другие программы и концепции привлёк. А Вам спасибо за то, что все ж поддержали Вы меня тогда и отговорили - забыть Мечту, что и Вашей стала.

Слово Благодарности своей я говорю всем остальным, кто делом и участием своим помог мне не сдаться, устоять. Вот их имена.

Василий Михайлович Середа - главный врач Дома малютки № 16, Санкт-Петербург.

Вы в реалии познали боль за детишек наших, заслоняя Сердцем и Душой их слабые тельца, но сильные улыбкой детской милой и доверчивостью к Вам. Для них - Отец Вы милый, что не бросил у порога Бытия, когда на свет они явились ненужными родным - отцу и матери своим, кои предали их ещё тогда, когда. да в грехе повальном сотворили. Когда по палатам Вы меня водили - содрогалась в ужасе Душа, и в Сердце боль такая въявь явилась, что ночи долгие в волненье думал я: отчего и почему такая их стезя и в чём они пред Богом провинились? Вы сердцем поддержали мой порыв тогда - помочь им и в реалии создать систему патронажа в пансионах, что семейными бы были, где Семья их содержать, лечить, любить и вместе жить могла. И эта Мысль в проект, что выше назван был, вошла. Она нитью связующей была в последующих деяниях моих.

Татьяна Глебовна Давыдова - простая русская Женщина, мать 4-х детей, умница, коих мало на свете, и красавица писаная, Санкт-Петербург.

Вы Первый в реалии Помощник мой по фирме «РеПроСем». Пришли Вы с чистым Сердцем и Душой помочь реализовать проект мой первый в Адмиралтейском районе Петербурга. Название Вы помните его: «Городской территориальный центр по проблемам социальной адаптации детей (в том числе сирот и имеющих отклонение в развитии) акционерной фирмы «РеПроСем» при мэрии г. Санкт-Петербурга и Исполкома Октябрьского районного совета народных депутатов».

Разработан мною был проект в кратчайший срок с привязкою конкретной к месту (на ул. Садовой, где проживал тогда, да и сейчас живу всё там же) по предложению зам. председатвля районного Совета Ржаненкова А.Н., и принят был руководством района очень хорошо.

Но, как Вы помните, по Правилам тогдашним в инстанциях, коих много было, согласовать и утвердить пренепременно надо, прежде чем к исполнению принять. И первой, да и последней, как оказалось, депутатская комиссия была, что социальными вопросами/деламизанималась, где председателем Ольга Жукова была. Внимательно (в чём сомневаюсь я) прослушали доклад наш с Вами, в полглаза просмотрели чертежи и ответ впоследствии пустой нам дали. Вы помните его: «Депутаты комиссии по социальной политике пришли к выводу о невозможности сотрудничать с акционерным обществом закрытого типа!»

Тогда ещё не сдались мы. Вы помните - все фонды с Вами обошли, проект им предлагая. И детский всесоюзный фонд им. В.И. Ленина,и питерские два - им. Достоевского и им. Выгодского, но везде равнодушия стену встречали.

А Вам тогда своих детишек малых кормить и одевать ведь надо было, и Вы ушли. Как часто вспоминал я Вас и желал от Сердца счастья Вам и всей семье, чтоб детишки выросли быстрей и помогли Вам в той Мечте, что в Сердце Вашем и в Душе. В Любви людской Вам жить, цвести и Нежности познать плоды желаю Вам,о русской Женщины Душа!

Борис Залманович Кривошей - один из организаторов Городской ассоциации родителей детей-инвалидов, отец ребенка -инвалида, Санкт-Петербург.

Вы Градом Солнца нарекли проект мой первый, фантастикой Души средь равнодушия чиновничьей среды. Нарекая так, ведь Добром Вы говорили, хоть и не верили, что удастся мне пройти. Пройти преграды, что чиновники творили всегда и всюду, чтоб не бывать Добру. Но всё же с Чувством Добрым говорили и желали: «Не сверни с пути!»

Геннадий Васильевич Самсонов - Президент Демократического Союза Инвалидов, Санкт-Петербург.

По жизни Вы Таран, хоть не ласкала Вас Судьба. Во всем Борьба - с Государством, с Обществом, да и с собою тоже. И потому привела Судьба меня нетореной тропою к Вам, чтоб мог познать, пусть хоть немного, то, что скрывалось за забором представлений ложных. В тех представлениях ведь места не было для тех, кто болен был неизлечимо. И порою смерть зависала над ними на долгие года, закрыв им Солнца Свет боли пеленою. В общенье нашем дали Вы познать всего лишь часть той боли и сказать себе, что инвалид сам по себе не инвалид (не в прямом, а в переносном смысле). Он таким, как я, задуман был в Творении Родителем своим, а таким, как есть сейчас, Жизнь сделала его. В ней окружение его и он сам творили и бездну бед в итоге сотворили.

Нет смысла раскрывать ту массу всяческих причин, что тело изуродовало Ваше. Мы все их знаем, как и знаем то, что вое в чем лично сами виноваты.

А Вы своим характером бойцовским покорили, идеей проекта моего зажглись. В нём место инвалидам достойное нашли и потому сначала в Пушкине родном реализовать хотели. Администрацию, в лице её главы, с пылом убедили рассмотреть проект, одобрить, к реализации принять. Но нет! Не смогли преодолеть тогда мы с Вами чиновничьей силы вал, что в Собесе городском была. Наплевали они на Ваши конституционные права, ибо у них свои права, да и желанья тоже. Своим проектом дорогу им мы перешли, а раз так, то...

А Вы не сдались. В другие районы Питера стали предлагать проект наш, что и Вашим стал тогда. Нет смысла их перечислять, ибо итог тогда один и тот же был: «Не бывать Дворцу для инвалидов разных, коль денег нет в стране. Развал кругом. Тут о себе бы в пору думать и под себя урвать».

Со временем дела, заботы, а в общем-то Судьба развела нас в разные края. Остались только Благодарности Слова для Вас и беспредельно Уважение моё к Вам, ибо для меня всегда Вы – Человек!

Сергей Владимирович Гутников - Генеральный директор Специального Олимпийского комитета, Санкт-Петербург.

Мы с Вами вышли из одних пенат, с одной мы верфи комсомольцы. В семидесятых, я — цеха комсомольский секретарь, а Вы - последний комсомольский секретарь на верфи нашей. Из окруженья моего Вы первый, кто с честью вышел из перестроечных времен, да так, что шляпу перед Вами я снимаю. Такое дело, да ещё с нуля поднять, да во времена развала, неустроенности нашей. Тут устремлённостью и хваткой цепкой надо обладать, ума палатой, манерой дипломата, чтоб цель свою везде и всюду отстоять и, с малого начав, поднять движение спец. Олимпиады, во многом необычной, и коллектив создать, столь же необычный. Санкт-Петербургский комитет специальных олимпиад «SPECIAL OLIMPICS» первоначально назвали Вы Детище своё. Под флагом из пяти колец шли Вы усилия специалистов разных из специальных школ и интернатов, и детские дома к движенью подключили.

Вы олимпийский факел в городе зажгли, для тех, кому о «обычном мире» суждено изгоем быть, и всё потому, что слаб умом, ведь недалёк он у него с рожденья. Но каким же счастьем и восторгом горят глаза у тех, кому медаль Вы олимпийскую вручали. Пусть не за победу, за участие она дана. Но ведь завоёвана была в борьбе нешуточной для них, реальной, где боль и радость рядышком идут и к Счастью Сопричастности нас всех зовут.

Читатель! На праздник спорта к ним приди, и в глаза тем олимпийцам загляни, и не стыдись улыбки их, столь необычной. Иих несвязныйлепет пусть не смущает Вас, и порою бестолковостью своей не раздражает. Им улыбнись Улыбкой Доброй и Слово Доброе найди для тех, кому Судьбою суждено чуть обделенными быть и не с нами - за забором жить, системой возведённым.

От реалий спорта для таких детей Вы дальше чуть пошли и создали рабочие места, пусть пока немного, но есть они. Атрибутику спортивную решили выпускать, да ещё какую! И для них нашли работу. Пусть не сложную, но делают они.

Сергей Владимирович! Вроде цель у нас одна была, а вот пути – пути мы разные избрали. Слегка завидую я Вам, и от Души и Сердца своего желаю Удачи Вам в деле непростом, чтоб сторицей обернулось вам всё то Добро, что детишкам подарили. Чтоб приходили отовсюду к Вам человеческой Любви плоды, кои подарить могли всем тем, кому себя Вы посвятили, и потому я публикую контактный адрес Ваш:

197110, С-Петербург, ул. Разночинная, д.З, тел./факс (812) 230-24-91. СПЕЦИАЛЬНЫЙ ОЛИМПИЙСКИЙ КОМИТЕТ Санкт-Петербурга.

Галина ?.. ?.. — член комиссии по защите Прав человека Ленинградского городского Совета народных депутатов последнего созыва.

Прошу прощенья я у Вас, Галина, что не досуг мне было записать все данные о Вас в тот час, как встретил Вас, и здесь их привести, чтоб люди Вам могли сказать то великое Спасибо, что Вам я говорю. Судьба свела нас незаметно и так же незаметно развела, как будто бы и не был меж нами диалог тот небольшой, что состоялся уж не помню где.

Вы терпеливо и внимательно слушали меня. Мои эмоции в сторонку отводя, Истины зерно в предложении моём искали в проекте, что Вам я изложил. Вот название его: «Городской территориальный центр по проблемам социальной адаптации детей (в том числе сирот и имеющих отклонение в развитии). В позиции моей, что в Уставе фирмы и в самом проекте столь ясно закреплена была нашли его. Увидели Вы то, что не на словах, а на деле да ещё в Договорах о попечительстве и опекунстве предлагалось закрепить Права всех тех, кто в силу постигшего недуга защитить себя не мог и хлебом обеспечить тоже, одеждой, крышей над головой. И не только закрепить, но и создать условия для них, чтоб Жить, Любить, Творить могли, как все, и не где-нибудь, а в среде обычной - в городе, селе.

Меня Вы удивили ещё тем, что быстро очень собрали на слушание в Ленсовете тех, кто так иль иначе курировал в Совете вопросы жизни, бытия, здоровья, спорта, воспитания и обучения тоже, да и наших прав.

Я помню день тот в середине мая. Год 1992 уж шел. Собрали вы нас всех тогда в Комиссии по образованию и воспитанию. Присутствовали там представители шести депутатских Комиссий Ленсовета в лице их председателей или заместителей.

Ох и досталось мне. Ведь вопросы задавали таковые, что только полиглотом нужно было быть, чтоб четко дать ответ по медицине, образованию да и воспитанию тоже. По требованиям их - строителем я должен быть, да с 30-летним стажем, банкиром, финансистом, юристом и кадровиком. На мелочи спустили диалог, на частные вопросы, где сильны они, а я ответ им дать не мог, да ещё тот, чтоб ясен был. И вот итог - все хорошо, прекрасно даже (по итогам доклада аплодисментами наградили ведь меня), но денег где возьмем, уж лучше мы откажем. Вы помните - как просил я всех четко указать все замечания свои, кои по проекту есть, и в протокол их занести. Чтоб в будущем учесть их мог. Чтоб можно было доработать, довести проект мой, да так, чтоб в дальнейшем осуществить его. Но...

Довожудо Вас, что потеряли Протокол заседания тогда, и сколь не просил, не требовал, так и не смогли мне дать его, а уж о замечаниях, кои высказаны были, - так и остались в воздухе они.

Но всё же - Спасибо Вам и низкий мой поклон, и жаль, что только имя Ваше помню я.

Феликс Николаевич Никонов - вечно работающий пенсионер, бывший ведущий инженер оборонного предприятия, Санкт-Петербург и Струги Красные Псковской области.

Вы второй в реалии помощник мой. Пришли тогда, когда уж крылья у меня немножко опустились после неудачи той, что в Ленсовете со мною приключилась.

Уж кажется, тупик, и дальше некуда идти, и от Судьбы хорошего не жди - сиди, как заяц под кустом, и трепещи. И вот, однажды, на слушаниях, что Армия Спасения вела активно, встретилВас.

С белой головой, как лунь, но подвижный человек от одного стола к другому подходил и что-то для себя искал,, в диалог вступая, и почему-то отходил, путь дальше продолжая. Случайно илинет, но за одним столом мы оказались, где диалог о сиротах вели представители домов сиротских из регионов разных. Им попытался рассказать я кратко о своем проекте и о том, каким я вижу мир для детишек тех, как можно защитить их, создав условия, отличные от тех, что государство предлагало и в Инструкциях своих блюло.

Только Вы, под локоть подхватив, в сторонку увели меня, в проблемыгоры Орловой посвящая. И хоть она и не горою, а детским домом оказалась с названием «Орлова(я) гора», желание своим восстановить всё то, что запущено, заброшено там было (с тех пор как развезли детишек, что были там, по другим домам сиротским), Вы увлекли меня. Стала и мне мила и дорога сторонка Ваша, что на Псковщине была в Стругах Красных.

Разговор наш долгим оказался, а меж тем в диалоге, что меж нами был, проект рождался. Да какой! Ведь Природы милой красотой ценна сторонка - и воздухом целебным, что на хвое настоян, и белой чистотой песка, что виден сквозь толщу вод озера Щирского, и тишиной снегов зимою длинной! Нет лучше места на северо-западе России для Международного Олимпийского спортивно-туристического комплекса «Орлова гора», в котором б дети-инвалиды лечиться, учиться и трудиться сполна могли и в пансионах жить. В проекте том получили мы поддержку Санкт-Петербургского комитета специальных, олимпиад «SPECIAL OLIMPICS». Он утвердил нам Положение, которое в книжке этой представляем Вашему вниманию, читатель. Нашлись и спонсоры для нас - некий «ИРРБАНК» и «Международные Торговые Палаты в Санкт-Петербурге», где там и там президентом был господин Семенов Михаил. Речами и заверением своим, что финансово поддержит нас, он так очаровал, что не задумываясь включились в конкурс мы, который объявлен был администрацией Струг Красных на приватизацию имущества бывшего детского дома «Орлова гора». Гарантийное письмо от банка нам предоставлено ведь было. Мы выиграли конкурс тот, осталось только проплатить условия его, чтоб во владение усадьбой всей вступить, имущество оформить и начать творить.

Мне стыдно перед Вами, люди, ведь невольно обманул я Администрацию в лице Главы и всех тех, кто сопричастен был к проекту. Мыльным пузырем оказался банк тот, а его глава - обманщиком наивным. Но Бог ему судья, а Вы, Феликс Николаевич, неугомонным по жизни оказались и не сдались. И ищете по-прежнему того, кто всё ж решится в проект наш вложить свои финансы, да так, как знаем мы теперь, да по модели финансирования, что Геннадий Иванович Уваров предложил (о нем чуть дальше Вы прочтёте).

Я верю, что сбудется желанье Ваше и Ваши Добрые Мечты, и Спасибо Вам, что верите в меня. Счастья Вам и радостного Дня!

Ольга Константиновна Ландсберг - Координатор Городского общественного центра по проблемам социального сиротства, Санкт-Петербург.

О Русской Женщине можно говорить часами. О дивной Красоте её легенды в мире ходят, а о Душе её в былинах, одах Славу славят из века в век. Душа её бездонна в Доброте своей, Нежности, Любви. К чужому горю нет её отзывчивей нигде. Она сильней всех бед наперекор Судьбе. Чтоб сломать её в беде должен Лиходей всю рать бесчестную собрать и не в лицо, а в тыл (иначе не свалить) ударить.

Вы в ранах вся, но удивляюсь я, что до сих пор находите Добра Слова детишкам тем, что брошены Судьбой и матерью родной ль. Последние гроши собрав и хлеба кус последний от себя отняв, Вы им стремглав несёте. И дождь, не дождь, гроза, метель ли, вьюга на дворе, идёте к ним Вы в постигшей их беде. Вы с ними всюду и везде, а раз так, то в сухости, в тепле им быть, одетыми, пусть не от Кардена, опрятными им быть.

А я желаю Вам, чтоб сбылись Ваши все Мечты, в которых не найти беды, чтоб жили все одной Семьей, где в каждом доме – дом родной для калек и сирот, где Океаны Доброты и Чувства нежные Любви!!!

Людмила Николаевна Помелова - инженер-экономист одного из цехов ОАО «Красный треугольник», Санкт-Петербург.

Я «Ариадны нить» Вам посвятил. Добавить к ним, стихам моим, здесь нечего, друзья, лишь только то, что говорил, да ещё: «Живи в Любви, о Женщина, всегда. По Духу ты моя сестра, и дружба Ваша дорога, и простые добрые Слова поддержки в деле непростом считаю Даром Божьим (их не найти порою, как не ищи). Спасибо Вам за Сердце Доброе, и Счастья Вам. А дочку Вашу я прошу, чтоб уважала Мать свою и, если в силах, помогла б вниманием своим и Чувством Близости, Любви».

Лидия Петровна Фадеева - бывшая заведующая детским садом, Санкт-Петербург.

Я верю, что запомнит детвора улыбку Вашу и Добрые Слова, которые от сердца им дарили. Ведь столько лет Вы посвятили им - Славе будущей России нашей. Быть может, Президент средь них растёт, учёный иль просто инженер, а может, врач иль милосердия сестра, а может, педагог иль даже воспитатель, моряк, солдат иль даже космонавт, простой рабочий, что Удальцом и Мастерома профессиях рабочих будет. Неважно, кем он будет, ибо в детской памяти своей Он запомнил Вас. Пройдут года, найдёт и, преклонив колено, поцелует нежно руку Вам и скажет Добрые Слова за те Слова, что в детстве ему Вы говорили.

Я опечален был известием о том, что покинули детище своё, которое годами в трудах Вы возводили, лелеяли, холили. В хоромах, что для детворы Вы возводили, отдыхал Душою я, когда новшеством иным делились - бассейном, кабинетом, где всё есть для детей.

Я благодарен Вам, что делились Радостью своей, тревогами иными. Я был у Вас и видел мир детишек в будущем иным. В виденье том есть доля Вашей Мысли. Спасибо Вам!

Виктор Михайлович Литвиненко - автор серии книг для детей «Семья Самоделкиных» и других, Санкт-Петербург.

Я пишу Вам посвящение своё в нелёгкий день, что предназначен мне. Сегодня выбор предстоит принять на дальнейшие дела свои - с кем и как по жизни дальше мне идти в реализации Мечты своей. К Вам, одному из первых, за советом обратился я. И потому, что по Жизни не раз мне помогли удержаться в реалии Мечты, не переступить черту и самому себе не изменить. И в том - Спасибо Вам.

Но не только этим Вы ценны. Идей Вы кладезь, и нету Вам цены, в умении создать для милой детворы условия Игры, которые Вы в книжках, изложили. Они просты, как и инструмент их прост, который дарит детворе простор творить в фантазиях своих и этим новый Мир создать, пусть на игровом столе пока. В свободном общении детей, в раскрепощенном диалоге их между собой Вы видите тот Мир. Красив тот Мир, уютен. В нём бездна Доброты, Улыбки, Счастья. И потому проект задуман Вами с названием простым - «Дети будущего», в котором Вы созвучны мне и в рамках «Пересвета», так фонд наш назван был, Идея Ваша предложена для всех.

Ещё Спасибо Вам за то, что книжку эту помогли украсить рисунками своими, и тем соавтором моим Вы стали, и друга привлекли в карандаше сюжетов ряд добавить, и потому Ваши имена в оформлении звучат.

Валерий Васильевич Бизюков - Генеральный директор МБФ «Яросвет», Санкт-Петербург.

Вы кладезь знаний и ума палата, системностью подхода к любым вопросам разили наповал. От Вас не слышно слов: «То не возможно сделать». Вы делали всегда, и в том был «плюс» огромный Ваш. Два года с Вами - что институтов масса. Познал я то, что даже в представленье не имел. Как жаль, что пакостно расстались.

Как Вы там, Василич, у дел иль не у дел? Обида к Вам прошла давно, как с поверхности воды чистейшей грязное пятно, что ветром Жизни разгоняет. Моя Душа здоровья Вам и долгих лет желает и чище быть в Желаньях своих да и Любви.

Людмила Петровна Смирнова - техник-строитель, доброй Души и щедрого Сердца милая Женщина, Санкт-Петербург.

Вы добрая Фея девчонкам младым. И Словом, Советом подскажете им, как в жизни порою беду обойти, в общении с миром себя обрести. Вы добрая Мама той и другой, за них порою Вы были горой, о себе забывая тревожной порой. Вам неведома лень, незнаком и покой, вот только сердечко сжимает порой. Не терпит обмана Ваша Душа, от лжи и коварства сама не своя. Особенно к тем, кто в мирской суете обидеть способен не только людей.

Вы малою пташкой бросаетесь в бой на тех, кто животных бросает в беде - на улице в давке, иль в тихом дворе. Вы добрая няня заблудшей собаке - младому ль щенку или старому псу. К любому их них Вы найдёте подход словом и лаской, обеспечив уход.

Судьба не жалела Вас и била порой невозможностью жить материнской Мечтой. Чужих ль Вы растили детей, как своих, и ласку дарили сердечно для них. И пусть пробегут незримо года, от них к Вам вернётся частичка Добра, и тогда непременно Ваша Душа счастливейшей будет, оттает она.

И Праздник Добра наступит для всех - подружек любимых, знакомых, друзей и, конечно, для ставших большими давно уж детей. Частушки весёлой, задорной слова в мотиве народном услышим тогда, и девочки ль юной лихой перепляс тихой отрадой будет для нас. «Долгие лета! - услышим слова. - Мамочка Люда! Спасибо за то, что Добра и Нежность свою отдала нам сполна!»

Василий Васильевич Воронцов - технический директор ЦЛХИ (Больницы № 5), Санкт-Петербург.

Вы скромный человек по жизни, и есть мечта, желанье в гуще быть событий, что в клинике порой кипят. Но проза Жизни с Вами проще поступает - то там прореха в крыше, то там в полу дыра, то вода из труб, прорвавшись, ищет путь свой, хлещет, свищет, пугая больных и персонал. На то она – вода.

Вы клинику другой желали б видеть, в строеньях новых, и потому, наверное, Судьба свела нас вместе. Не сразу мы нашли интересов и идей соприкосновенье. Вокруг меня и Вас ходило много лиц. И вам, и мне прожектов разных много предлагали, помощь – да нет проблем! Но те прожекты и помощь та в словах так и остались, сказав - ушли, а мы решили с Вами - вместе быть. Не зря нас Жизнь в Учении терзала, познали мы, как клинике вновь быть, да той, что в мыслях и видениях желали, и потому решили - фонду быть. От слов до дела для нас всего полшага, а дело то желает долгим быть. И потому желаю Вам, чтоб в деяньях наших даром не пропала задора юного ль и страсти оной пыл.

Геннадий Иванович Уваров - Бывший президент МБФ «Пересвет», Санкт-Петербург.

Судьбе я говорю: «Спасибо!», «Спасибо!» - говорю и Вам. Не злорадствуя, а искренне, от сердца своего в делах Успеха и Удачи я желаю Вам.

Наверно, все же под звездой счастливой я родился, коль люди умные встречаются порой и знания свои и уменье мыслить (в чем Гении они) мне передают, когда от сердца, бескорыстно, а когда на условиях ль каких. Как губка, знания я впитывал в себя. И так получалось, что всегда, как будто специально, Судьба сводила с тем, кто нужен был, и именно тогда, когда разобраться необходимо было в том, как найти пути реализации проектов и программ, что в концепциях задумал. Гуляев, Гайдай, Никитин и тот же Бизюков - каждый что-то ценное, своё в представления мои вносил, Мысль свою, что понятною была, и кладезь знаний подарил.

Вот и Вы. Бесспорно, голова - ума палата, и Опыт, годами творчества нажитый, и виденье экономики, движения финансов Вам своё дано. Вы первой ж схемой дали мне познать, как сдвинуть с мёртвой точки можно любой проект, деньгами обеспечив тот его этап, что очередным был. Только одна проблема пока не решена - где и с кем начать в эксперименте Идею Вашу. Уж больно необычна в понимании она тем финансистам, что в экономике страны сейчас вершат. Для них Инструкции движения финансов банках, да и в бюджетной сфере, плотной шторой глаза закрыли. Ведь спокойней с ними, а что порой в бюджете сквозь дыры бедность свищет, так это не по их вине, а потому, что в «проклятой» ль Судьбой стране всяк по-своему лазейку ищет (по крайней мере, так они считают).

Пройти препоны представлений застарелых, косных и умах чиновников иных Вам суждено. Пробить в среде их аргументом веским, что в расчетах в модели новой привели, предстоит и победить. И потому желаю Вам команду крепкую в исполнении собрать, а сам я постараюсь, как могу, помочь, и не мешать в реалии творить. И ещё - в творении своём чуть терпеливей быть желаю Вам, и тогда успех в делах, поверьте, обеспечен Вам.

Евгения Георгиевна Казакова - пенсионер, преподаватель группы здоровья, Санкт-Петербург.

Звонок в тиши ночной раздался. Я трубку снял, а там – о Чудо! Голос Девы Юной, не Ваш (Ваш бы я узнал) раздался, и журчанием ручья в горах полился диалога сказ. В нём Песню слышу я, Гимн Любви, Природе милой, всему Живому и Человеку в ней. А Слова в ней, простые в пониманье, легко и ясно доходят до ушей, да так, что не заметил, как уплыла Душа моя в просторы дивной ночи той. Она в Луче твоем купалась и омылась чистотою Мысли, что творишь в Любви земной своей и Лучом своим всем даришь, да так, что Жизнь становится светлей!

Ты как, живой, а не в Мечте явилась, зажгла, сожгла в бреду Идей. И потому здесь книжка появилась. И если бы не Вы - не быть бы ей!

Евгения! Вы Луч Анастасии! В диалоге ночи той о ней мне донесли. Вы Чудо дивное невольно подарили, и потому – Слов нужных в волненье не найти. Вы Жизнь свою с Душой в ладу ль прожили иль как и я - средь Мрака путь к себе нашли, и в этом люди, мама и Свет Анастасия - в Делах и Мыслях очень помогли!

Светлы Вы Сердцем, Мыслями чисты, в Душе не скрыть Вам бездны Доброты, и потому движенья милых рук нежны – в лечении, и много в них сердечной Теплоты.

Придут к Вам люди, просто на постой, на мгновенье Дух перевести, чтоб в жизни разной, часто не простой, пути-дороги иные - светлые - найти!

Виктор Юрьевич Гайдай - Президент фирмы «ПЕТЕРЛЕН». автор Международного проекта «ОТКРЫТИЕ МИРА», Санкт-Петербург.

Восхищенья мне не хватает слов и Благодарности за то, что поддержали Вы меня в тот час, когда отчаялся уж я в дерзаниях своих. Упорством в претворении Мечты своей меня Вы так зажгли, что теперь уж не свернуть с пути. И потому - «Спасибо Вам большое, Командор, и Эстафетный Цикл пробьется на простор, где великая Россия будет править бал, а Вам доверит держать штурвал и вперед вести гуманитарный караван!»

В знак благодарности своей и с Вашего согласия я в книжке сей взял опубликовал выдержку Идеи - в Декларации участников эстафетного цикла международных гуманистических программ «ОТКРЫТИЕ МИРА».

Спасибо за чтение

Вернуться к книге