КМБ

Глава 1

Палаточный городок располагался ближе к Днепру от казарм абитуриентов и представлял собой прямоугольник 160 на 20 метров, представляющий собой три ряда по 20 армейских палаток на 10 человек, обращенный узкой стороной к реке. С обратной стороны палаточного городка располагался стадион и ряд станций радиотехнической разведки. Длинная фронтальная сторона лагерного сбора с постами дневальных и часами была обращена к центру и перед ней располагалась асфальтированная дорога, которую дневальные постоянно подметали от песка и хвои, а также поливали водой, чтобы она выглядела черной. Дополнительным геморроем для наряда были часы – их каждые пять минут надо было переставлять. Часы у нашего факультета и двух других были электронные – то есть пиксельные из шишек и мы завидовали наряду второго факультета у которых был стрелочные часы из гнутой арматуры и их надо только передвигать. Если зазевались и попались на глаза начальству лагерного сбора, то наряд снимался и заступал снова.

Особо свирепствовал полковник Кухарчук, которого бесило обращение товарищ, и он пытался ввести обращение пан, демонстративно общаясь на не особо чистом украинском языке. Самое интересное, если он ловил курсанта и курсант ему отвечал на чистой мове, то он прекращал его воспитывать и отпускал, чем мы, иногда попадаясь, пользовались. Пан был очень важен и злопамятен, и нам повезло, что он служил заместителем начальника на другом факультете. Потому что на его факультете проводили неудавшийся впоследствии эксперимент по переводу всей русской терминологии физики и математики на мову. Производная – похiдна, антенна – ловычка и т.д. Уже на втором курсе в училище, мы курсом наблюдали картину, когда ему лихо отдали честь отличным строевым шагом несколько курсантов только вернувшихся с КМБ. От этого он стал просто счастлив и надулся от собственной важности, правда от смеха из нашего строя быстро сдулся и прибежал нас строить. Узнав от нашего старшины Гапелика (отец начальник спецфакультета главного управления разведки, расположенного в нашем училище) на чистом украинском языке, что причина смеха в том, что кто-то в строю испортил воздух, решил не обострять ситуацию. Но крови на КМБ он нам попил, вот его и не любили.

Палатки были стандартные 4 на 4 метра, только мы размещались в них не стандартно из-за песчаного грунта. На противоположной от входа стороне на общих поперечинах лежали 5 армейских кровати с маленькими проходами между ними, еще по две кровати располагались справа и слева от входа, оставляя узкий проход с дощатым полом напротив входа. Дополняли убранство две тумбочки и центральная стойка палатки густо истыканная гвоздями на которые вешали форму и полевые сумки.

Вот палатки были очень старые, даже можно сказать древние и ветхие, после нас в палатках следующие потоки уже не размещали. Когда мы первый раз зашли в свои палатки, то удивились их целостности – было такое впечатление, что по ним стреляли утиной дробью. Было забавно, хоть и очень душно, находиться в них в солнечный день – в тоненьких лучках солнца по всей палатке завлекательно кружилась пыль. Но самое интересное, что даже в таком состоянии палатки не протекали, а вся вода стекала снаружи. Пока какой-то рационализатор не понял, что если провести по внутренней поверхности брезента рукой, то брезент начнет протекать. Новость тут же распространилась, и началась в дожди полная задница – укрываться приходилось кроме одеяла еще и плащ-палатками, спать вполглаза, чтобы вода не протекла тебе в постель, или ворочавшийся сосед не вылил на тебя, скопившуюся на нем воду, что часто случалось по утрам – только развернулся, а от соседа летит ледяной душ. Благо, что август был жаркий и за день все просыхало.

Когда переехали в палаточный лагерь, с кормежкой в столовой стало еще хуже. Суп всегда был прозрачный, без каких либо следов жира, в нем пара капустин гонялись за мизерным куском плохо почищенной картошки. На второе или каша или тушенная капуста – бигус, от мяса только запаховые следы. А если случайно попался кусочек мяса – то считай что у тебя праздник. Если кофе то из райского напитка – Колос, пережженного ячменя с цикорием, или как мы шутили с цирконием. Компот в обед прозрачный и не сладкий. Просто жуть.

Так впрочем, было не всегда, когда приезжала какая-нибудь поверка, то кормили получше. И вот в один из дней, нам выкатывают роскошнейшее меню – все тоже самое… Но в первом ложка стоит, в каждой тарелке мясо и не одному кусочку, каша с огромным количеством тушенки, утром вкусное кофе с молоком, в обед компот такой сладкий что его не пили. Самое странное, что никаких комиссий не ожидалось, как и не было авралов по наведению порядка. Когда мыли котелки, услышали от перекуривающих поваров: «Триста банок тушенки в котел, да он вообще больной». Как оказалось, начальника соседнего курса подставила поварская смена, когда он был дежурным по столовой. На следующий наряд он в отместку лично контролировал закладку продуктов в котел, обездолив поваров и порадовав личный состав. Все курсанты жалели, что так больше никто не делал.

Повара были все местные и воровали как не в себя, они даже за отходы и объедки сражались. Если мы заступали в столовую, то нам на дежурстве от этих куркулей ничего не перепадало – «всэ у котэл, всэ у котлi». Только по вечерам можно было выпросить комбижира, чтобы пожарить картошку. И то его давали чтобы наряд быстрее её почистил и перекусив покинул столовую, которую поварам можно было закрыть на ночь.

Наши сержанты с третьего курса даже пытались как-то устроить бунт «Аля восстание на Броненосце Потемкин» по похожей причине, но его быстро подавили. А для нас первокурсников, когда долгое время под рукой не было ничего домашнего перекусить, то было глубоко без разницы, что там плавает в тарелке, лишь бы плавало что-то кроме воды и не шевелилось.

Можно было пойти в постоянно открытый магазин, но цены там были не самые дешевые. Дешевле было в ближайшем в сельском магазинчике – там еще на абитуре купили с товарищем по плитке дешевого шоколада, ощущение было как будто жуёшь пластилин. Да к тому же практически все деньги на чипок (с 1927 по 1963 год сокращение одного из видов довольствия Часть Индивидуального Продовольственного Обеспечения Красноармейца) был потрачены еще на абитуре. Как же пирожных не поесть с чаем, кофе, или холодным мандариновым или лимонным компотом, особенно после невкусного и к тому не съеденного обеда? Особенно запомнился торт с воздушным белковым кремом, весь он стоил 144 купона, но его можно было купить по восьмеринкам. Наряду с купанием это было самое светлое воспоминание абитуры – тортик с холодным компотом.

Сильно выручали передачки передаваемые из дома, если даже ко мне за время абитуры и курса молодого бойца приезжали за 200 километров три раза, то к большинству приезжали еще чаще, а отдельных киевлян даже отпускали в увольнение с родителями с ночевкой.

Привезенную еду, как правило, ели вначале в присутствии родителей, а потом доедали всей палаткой. Разрешалось есть в столовой, но туда еду никто не носил, потому что пакет могли разорвать в строю еще при построении на прием пищи. Хранить в палатках в августовскую жару продукты категорически запрещалось, поэтому остатки прятали, как могли: в вещах, в тумбочках, в лесу, закапывали в песок в самой палатке, рядом с палаткой, ночью в наряде вдали от палаток, один раз одни умники даже закопали под дорожку, где все ходили.

А когда мы уходили на занятия, на тропу добычи вкусняшек выходили наши сержанты, вооруженные миноискателями и старыми шомполами. Как саперы проверяющее местность, они каждое утро обходили все палатки, протыкивали песок, частенько снимая богатый урожай. Все изъятое должно было выбрасываться, естественно что-то подозрительное и выбрасывалось, но в основном съедалось и выпивалось сами сержантами.

Но был один предмет, который ходил по палаткам как переносное Красное Знамя, – одному из наших курсантов родители передали сало в трехлитровой банке. Хорошее сало, но из-за того что оно хранилось в тепле, оно пожелтело и у него появился прогорклый запах. Эту банку находили и раза три отдавали курсантам, учитывая их постоянный голодняк, но съесть такого сала много было нельзя, и оно все также закапывалось до «лучших» времен. Потом это сало все же выкинули.

У меня тоже был опыт сохранения коробки шоколадных конфет «Птичье молоко», одну коробку мы палаткой съели, а вторую я должен был отдать отцовскому знакомому, как сувенир из Северодвинска. Для сохранности я её подвязал нитками под панцирь сетки, сержанты её не нашли, ограничившисьпротыканием песка под кроватью и богатым уловом в соседней палатке. Все бы хорошо, но сосед перед обедом усиленно плюхнулся на мою койку расположенную рядом с выходом, в результате чего и так растаявшая масса приклеилась к упаковочной бумаге и потеряла весь вид. Поэтому мы съели эту четырехсот граммовую коробку конфет и долго это момент вспоминали.

Родители в основном приезжали по субботам и воскресеньем и многие из-за их приезда не ходили в столовую. И хотя еда была невкусная, но были предметы, которые столовая не могла испортить – хлеб, сахар, мало и вареные куриные яйца. Поэтому из всего этого делали огромные бутерброды – брался кусковой сахар, окунался в кружку с горячим чаем и ложился на кусок хлеба, намазанный двадцатиграммовой шайбой масла, и так три раза. Потом последовательно сахар разминался ровным слоем и посыпался крошеным желтком, все три куска хлеба ложились друг на друга, и получался курсантский бургер. Все это выпивалось с горячим чаем в котором уже не мог растворяться сахар.

Один раз в выходные мы с товарищем именно так и попировали в обед, съев по три таких бутерброда, в результате чего к вечеру у обоих поднялась температура и сильно знобило. Сержанты к таким симптомам отнеслись спокойно: Сколько масла съел? 9 шайб. Идите, отоспитесь, к утру все пройдет. А утром выгнали обоих на зарядку. В следующее выходные был другой расклад – придя на ужин дневальным третьей смены, выяснил, что мой напарник Саня Слюсарев, еще тот увалень, причем племянник нашего начальника курса, умудрился посвистеть вообще все, что было связано с едой. Убираться в столовой он остался, как и было положено по инструкции один, а я пошел на охоту за едой. Нашел у наряда по нашей старой абитуриентской казарме - дыню и сало. С голодухи было вкусно, а потом не очень весело. Напуганные сержанты на второй день моего очередного маянья животом, даже хотели меня сдать в санчасть, но не успели, пронесло.

Вот такие вот приколы случались в курсантской жизни с едой, веселые, грустные и возмутительные, но они научили не делать из еды фетиша и объекта поклонения. Ооо!!. Да это же трен-хрен-в*опу-рокаламбер или бормотуха 30летней выдержки… ну-ну кашку без ничего поешьте, так прилипшую к тарелке, что не падает даже с перевернутой тарелки. И так месяцами. Всяко более здоровая пища для организма.

На курс перевели суворовцев и поступивших солдат срочной службы, которые поступали отдельно от бывших школьников, как правило, их ставили на сержантские должности. В нашу сформированную учебную группу так был назначен командир группы младший сержант Александр Билык. В первый же день под его руководством нас отправили мыть полы в столовую, загаженную после приема пищи более чем тысячи человек буквально до черноты. Там где высохло, было не ускребсти, там, где стояли лужи, жирнючая грязь просто развозилась по полу, загаживая сразу же чистое ведро, если ты хотел прополоскать тряпку. Так мы мучились полчаса, ничем же не утруждавший себя сержант, то смотрел на это дело, то выходил покурить. Наконец-то он нам дал время на перекур, мы вышли, те кто курил, задымили, те кто не курил, посылали курцов подальше, на их завуалированные наезды, типа отдыхают только те кто курит. Сержант куда-то пропал – да и пес с ним, все равно толку никакого. Но когда через 10 минут мы зашли в обеденный зал, сказать что мы охренели – не сказать абсолютно ничего. Сержант менее чем за 10 минут вымыл участок больше нашего с идеальной чистотой, в отличии от наших явно видных разводов на мраморном полу. Под поговорку - ну что духи, учитесь полы мыть, он разделил нас на группы, одни натирали полы, вторые стягивали грязную воду, третьи носили ведра. Таким маленьким примером урок был дан на всю жизнь, так же как и осознание того что когда человеку надо он выучиться, а когда не надо то хоть кол на голове теши – будет на одном месте грязной тряпкой возить до собственного посинения. Товарищ капитан, я пятый раз полы мою... Хорек тебе в помощь, я тебе, дубине, показал, как мыть с первого раза. Этот участок чистый? Чистый! Кто мыл? Вы…. А ты разтакой, разсякой почему так не делал?

В августе под Киевом жарко, но о купании уже никто не мечтал, мы носились как угорелые, частенько наших курсантов настигал тепловой удар – температура, слабость. Лечение было простое, товарищи отводят тебя в тенёк к классам самоподготовки, там ты стелешь себе плащ-палатку и доблестно дрыхнешь до следующего приема пищи в ароматерапевтическом летнем сосновом лесу. С медициной и проблемами со здоровьем не заворачивались – если пришли, то будьте любезны, насильно Вас никто не держит. Перед самой присягой так отчислили курсанта, который стер ноги сапогами и не мог в них ходить. Права человека? Нет, тогда не слышали. Бегать в кроссовках – никак нет, только хардкор, только кирзовые сапоги с портянками.

С первых же дней на курсе были выделены группы не успевающих курсантов. Группа «Бицепс» те, кто плохо подтягивался. «Трицепс», кто плохо отжимался. «Страус» кто плохо бегал. Поднятием физического уровня каждой из групп занимались лично сержанты. Также у сержантов были наметки как в их время создать группу «Рейнджеров» с включением туда самых наглых, хитрых, веселых и неуправляемых курсантов. Но вследствие того что образование стало более гуманным и многие методы были не применимы, данную группу так и не создали. Основным занятием группы «Рейнджеров», когда сержанты были на КМБ, был бег вверх-вниз по двадцатиметровому песчаным обрыву Днепра с прикроватным тумбочками, для того чтобы из курсантов вышла вся лишняя дурь. Меня в эту группу хотели зачислить, после того как я на каких-то хозработах показывал шаулиньский бой на шестах при помощи железного лома. Но свои семь нарядов за месяц я все-таки отхватил и был в пятерке лидеров по нарядам. Как и заработал на недолгое время позывной Рейнджер, нечего бегать было как лось, маскироваться ветками, и вызываться первым в любое охранение. Попытка поставить меня командиром отделения провалилась с треском, надо было командовать отделением, а не носиться впереди него фонтанировать ненужными основной массе идеями. Как мне сказали: «Не в то ты училище попал, здесь фанатов не готовят». На первом курсе уже в училище среди нашей крутоты закрепилась другая кличка Коха от того что я постоянно ходил с карандашами Кохинор. Что было в тренде - Анатолий – Тоха, Рома Пузенко Роха, и я Коха. Впрочем, с КМБ большинство хорошие друзья называли меня Никитой.

Одним из коллективных наказаний были похороны бычка. Вечером после ужина в личное время в большое каре был построен весь лагерный сбор. Внутри построения несколько курсантов, пойманных за курение в неустановленных местах, вначале выкопали яму 2 на 2 на 2, потом отойдя в сторону, подняли носилки с предварительно найденными бычками и под изображение скорби и рыданий донесли их до ямы и сбросили вниз. Начальник лагерного сбора произнес речь о вреде курения и пригрозил, что на первый раз церемония проведена в сокращенном порядке, в следующий раз все будут стоять и ждать пока яму закопают и задернуют. Следующего раза не было.

Часто занятия по тактике, топографии и инженерной подготовке проходили за территорией лагеря, при этом мы иногда передвигались по близлежащему селу Лютеж. А это август – время фруктов. Когда шли по тротуарам то сажали одного человека на плечи соседям, и он рвал все, что ему попадалось под руки или себе за пазуху, или в протянутые товарищами форменные кепки. И так делал многие. В общем, после прохождения курса в 100 человек близлежащие деревья оказывались обгрызенными на высоту в два с половиной метра.

В лесу занимались отработкой вопросов передвижения на поле боя, окапывания, ориентирования на местности, инженерной разведки местности. Особенно не нравились вводные по «химии» – внезапные вспышки с разных сторон, по которым надо было упасть в какое-либо укрытие и прикрыть голову автоматом, при отсутствии укрытий падали ногами к вспышке. На товарищей падать было нельзя.. Если кто-то ступил, перепутал сторону, не укрылся в ближайшем укрытии или укрылся неправильно, это значило незачетповторную тренировку.

В лесу показали змей, так что мы всегда смотрели в оба. При обнаружении змею перебивали холостым патроном, если она не успевала уползти или её не убивали саперным лопаткам. С последними, получился некий фетиш, в первый же вечер их наточили с трёх сторон. Как только попадалась свободная минута и не видели сержанты, то мы тренировались в их метании.

На одном из занятий один из наших курсантов потерял магазин от автомата. После обнаружения пропажи мы выстроились шеренгой и пошли обратно по своему пути, к нашему счастью магазин достаточно быстро был найден. На многих занятиях, особенно по инженерной подготовке, автомат снимали с плеча, потому что он мешал копать, убить ветки и т.д. А на всех занятиях с оружием всегда присутствовали сержанты, которые занимались нашей дрессировкой - только перестал контролировать автомат, как его тут же забирал сержант. И иди потом его выпрашивай обратно. Так набирались кандидаты на внеочередные наряды или левые работы.

Однажды мы искали самоходчика – на вечерней поверке оказалось, что отсутствует курсант Коноваленко, невысокий паренек, смешно говоривший на суржике. Тут же были назначены патрули, начали переворачивать все палатки, здания, сооружения и кунги с техникой, собрались уже вызванивать родителей. Пока не сообразили зайти в класс самостоятельной подготовки, вроде бы как в свете прожекторов, пустой и полностью просматриваемый с улицы. Оказалось, что он прилег в тени от прожектора и всеэто время проспал.

На контрольном занятии по военной топографии мы должны были пройти по маршруту из десяти контрольных точек. Таких маршрутов было тоже десять, поэтому нас разбили на группы по 3 человека. Хоть бы раз на предыдущих занятиях провели хотя бы по двум точкам. Ориентирование у всех как-то еще получалось до третьей – четвертой точки, а дальше уже ничего найти не смогли. Поэтому в панике просто бегали по лесу вперед – назад, отрабатывая чьи-то гениальные мысли. Несемся, впереди ручей, через него проложено бревно, по нему на полной скорости тыг-дык. тыг-дык. Курсант Андрущенко шлеп упал, посмотрели – целый, догоняй и все убежали. Несемся мимо какого-то огорода, в котором копается какой-то пейзанин. Он на нас смотрит – мальчики у вас топография? Мы – Да! Он – бежите за магазин в посёлке, там, на лавочке, сидят офицеры, там у вас итоговая точка. Несемся обратно, флегматик Андрущенко только отжал портянки. Догоняй – мы к магазину! Добегаем, действительно – там сидят офицеры, через некоторое время появляются злые сержанты, которые сидели по седьмым контрольным точкам. Они подтверждают, что все пошли контрольные точки, офицеры удивляются – тогда почему вы пришли после них. Выручает командир группы – у нас еще один курсант на маршруте сейчас подойдет. В результате мы получили по отлично, Андрущенко успел прийти на хорошо.

На огневой подготовке мы стреляли из автомата Калашникова, метали гранаты РГД-5, кому повезло, стреляли еще из АГСМ-17 «Пламя», РПК и РПГ-7. Перед метанием гранат было несколько тренировок, вначале метали чугунные болванки, потом имитационные гранаты с запалом УРЗГМ, который громко взрывается, а поставленная на асфальт граната резко стартует в небо. Отработка бросков имитационных гранат проходила как точное выполнение метания боевых гранат. Весь курс посмеялся, когда нескладный курсант Яцук уронил такую гранату себе под ноги, в результате чего одним прыжком выскочил из окопа. На что нам преподаватель показал вначале, что опасность имитационной гранаты не так высока, для чего сработал её в руке, потом показал силу подрыва гранаты – поставив её на асфальт, граната улетела вверх, превратившись в небольшое пятнышко. Тогда же запустил взрывпакетом в небо кружку, предупредив, что взрывпакет отрывает кисть напрочь. На рубеж метания гранат мы выходили по двое, офицер командовал каждому по очереди что делать. Достал, вкрутил, отжал усики, выдернул чеку, бросил, если что не так палкой по каске. А попросил пробовать выдернуть чеку зубами, тоже получил по каске, а когда бросал чуть не до пояса выскочил из окопа.

Рядом со стрельбищем располагалась внушительно выглядевшая штурмовая полоса, с макетами зданий, рвами и канатной дорогой. Но это удовольствие проходилось только на пятом курсе, с противогазами, горящими покрышками и напалмом. Причем часть напалма заливалась в армейские кружки с взрывпакетом внутри, когда напалм догорал до взрывпакета, из кружки вылетал фонтан огня. Романтика…..

К нашей радости присягу из Лютежа перенесли в Киев, где её провели в субботу 29 августа на плацу училища. Ко мне на присягу приехали на машине родители с дедом Васей. Приехали с приключениями, машина ВАЗ-2103 1974 года выпуска, обалдев от трассы, как только заехала в год, заглохла напрочь и не заводилась пока не остынет мотор. В результате чего дед на присягу не попал, а шаманил машину: перебрал зажигание, прочистил и отрегулировал карбюратор, втридорога поменял полный бак бензина (страшный дефицит, ушлые коммерсанты, слитый бензин оставили себе). В училище тем временем прошла присяга, запомнившаяся тем, что к Ветраченко пришла поздравлять большая компания друзей, а его девушка принесла большой букет роз. После присяги родителей и родственников знакомили с училищем и начальством курса. Нас же отправили на обед, поразивший большой столовой с панорамным остеклением, белоснежным скатертями и вообще тем, что сам по себе был довольно вкусный.

Когда наш строй после обеда прошёл мимо мамы, она заметила только начальника курса, которого видела раньше и спросила, а разве это 1 курс 4 факультета? Начальник курса улыбнулся и сказал: «Что невеста, не узнала жениха»? На что мама ответила: «Ладно бы невеста, мама родная не узнала».

После обеда тех к кому приехали родственники распустили до понедельника по домам. Мы дошли до улицы Глубочитской, где стоял дед, поехали домой. По пути родители показали, где снимали комнату после свадьбы в 1975 году, в воспоминаниях доехали до площади перед Речным вокзалом и машина как раз на перекрестке опять заглохла. Картина была маслом – дед рулит, майор с курсантом 1 курса толкают машину. До села добрались по отдельности – мы с отцом на попутке доехали до Корсуня, а там на последнем автобусе приехали в село, не успели сесть за стол, как из Корсуня раздается звонок, что дед с мамой выезжают из Корсуня в село, к 12 ночи он подъехали, еще пару раз заглохнув по пути. Но на этом приколы не закончились – я ночью проснувшись начал искать свои сапоги, перепугав этим всю семью.