Клюковка

Глава 1

Размеренный стук колёс на стыках рельс убаюкивает, а покачивание вагона всё больше успокаивало. Соседи по купе давно уже спали, и я стал постепенно проваливаться в сладкую дремоту.

Я еду в город моего детства. Я вырос в этом городе, получил образование и профессию, а потом уехал из него, оставив родителей и сестру. Моя семья жила в своём доме. Я помню запах стен, вкус козьего молока и хруст корочки только что испечённого хлеба. Я очень любил наш дом. Особенно чердак, где я часто сидел, читая книги о путешествиях, и мечтал о них.

Моих родителей давно нет. В доме жила сестра со своей семьёй. Родители переписали дом на меня, но я всё время в дороге. Со временем перестал мешать сестре обживать родительское гнездо. Месяц назад мужу сестры предприятие выделило квартиру, и они выехали из дома. Теперь мне надо что-то решать с ним. Думаю продать, жить в нём я не буду. На юге, где я работаю, у меня есть свой дом.

Размышляя, я дремал на своей полке. Поезд начал замедляться. Скоро будет остановка. Выйти, что ли? Подышать осенним воздухом? Ночью в конце сентября в этих местах уже достаточно холодно. Низкая температура будоражит и бодрит. Мне такое нравится.

Тихонько выбрался из купе и вышел в тамбур. Поезд почти остановился.

— Стоянка три минуты, — предупредила проводница.

Я вышел на перрон, потянулся, вдохнул глубоко и шумно выдохнул.

У соседнего вагона стояла пожилая женщина, укутанная в шаль, с корзинкой в руках и рюкзаком на плечах.

— Чем-то торгуете? — спросил её, подойдя поближе.

— Так вот, остатки есть. Дёшево отдам, — стала она стягивать полотенце с корзины.

На дне в целлофановом пакете лежало несколько пирожков.

— Вот, — достала она пакет, — пирожки с клюковкой. Только холодные, — стала она сокрушаться.

— Сколько хватит за всё? — уточнил, вытащив из кармана брюк денежку.

— Ой, спасибо, хватит, — обрадовалась женщина.

— А просто клюквы у вас нет? — поинтересовался я.

— Есть. А тебе сколько надо? — стала снимать она рюкзак.

— Немного. В дорогу поесть — говорил я, наблюдая, как она достаёт берестяные туеса.

— Утром собирала по дороге, — рассказывала женщина, с нежностью рассматривая ягоду. — Я не здешняя. Здесь сестра живёт. Я ягоды собираю, ей приношу. А она уж пирожки печёт да продаёт. Прихворнула она. Так я вместо неё торгую, — ворковала она. — Сколько возьмёшь?

— А с туеском можно?

— Можно. Я новые сделаю. Это дело не хитрое, — закивала головой она.

Мы быстро с ней сторговались. Взял я три туеска. Тут и проводница меня окликнула. Я вскочил в вагон, и поезд тронулся.

В купе я не пошёл. Попросил у проводницы чай и устроился на боковом сиденье в коридоре.

Пирожки были очень холодными, но вкусными. Ягода давала кислинку и сладость. Пирожки быстро закончились, чай тоже. Я открыл один туесок и стал по одной штучке есть ягоду. Клал клюкву в рот и прижимал её языком к верхнему нёбу. От нажатия она лопалась, и брызги кислого сока разлетались во все стороны, заполняя рот. Это мой любимый вкус детства.

Женщина назвала ягоду не клюквой, а клюковкой. Так и мой отец её называл.

Закрыв глаза и продолжая смаковать ягоды, я уплыл в туман воспоминаний.

***

Каждый год в конце сентября или в начале октября отец брал на работе две недели отпуска и уезжал в тайгу за клюковкой. Он брал с собой большой рюкзак с ёмкостью из лёгкого металла, который называли коробом, и маленький, который он нёс спереди, с запасами еды и одежды.

Короб у отца был самодельный. Если заказывать у мастера, да ещё с петлями, то выходило дорого. Отец брал листы алюминия и сам паял ёмкость по размеру рюкзака и крышку на неё. Ёмкость получалась похожа на параллелепипед, вот только большие стенки он делал изогнутыми. Стенка, что прилегала к спине, была выгнута вовнутрь ёмкости, а противоположная – наружу. И грани он делал скруглёнными, чтобы по рёбрам острым не било. Носить короб долго приходится. А ещё между стенками рюкзака и короба со стороны спины дополнительно свитер и штаны раскладывал. Они создавали мягкость спине и не давали металлу спину охлаждать. Все это помогало нести короб на далекие расстояния, а спина не напрягалась. Более того, в случае промокания одежды было во что сухое переодеться.

В том году мне исполнилось десять лет. Первого октября, выйдя из дверей школы после уроков, я увидел ожидающего меня отца.

— Здорово, сын, — окликнул он меня. — Я приходил к директору на разговор.

Моё сердце вздрогнуло, и я стал перебирать все события последних дней, которые могли привести к тому, что вызвали отца на разговор.

— Не волнуйся, — усмехнулся он, глядя на моё испуганное лицо. — Я отпрашивал тебя с учёбы. Ты едешь со мной за клюковкой.

— Ура! — запрыгал я на месте.

Придя домой, я увидел у входной двери два рюкзака с коробами и два маленьких с плотно уложенными вещами.

— Я всё собрала, — встретила нас мама.

В своей комнате на стуле я обнаружил одежду из плотного материала.

— Это мне? — удивился я.

— Да, это твоя экипировка, — ответил отец, похлопав меня по плечу.

Рано утром мы встали, оделись, набросили на плечи рюкзаки и поехали на вокзал. Отец купил билеты на поезд, и мы сели в вагон

— Спи, — показал он мне на полку, когда мы вошли. — Рюкзак с одеждой положи под голову.

Через пару часов мы вышли на небольшой станции.

— Ну, пошли, — махнул рукой папа. — Как устанешь, сразу скажи. Идти нам долго.

В школе я занимался бегом на длинные дистанции в секции лёгкой атлетики. Так что ноги у меня были привычны к большим расстояниям.

Шли долго. Несмотря на несколько привалов, я действительно устал. Но терпел и молча шел вперед.

— Папа, а мы кушать будем? — решил уточнить я.

— Будем, когда дойдём до места, — получил я ответ.

Под вечер мы вышли на открытую поляну. У её края стояла небольшая избушка.

— Это зимовье. Другие называют охотничьей избушкой. В ней мы будем жить, пока собираем ягоду, — пояснил он.

— В зимовье есть правила. Не ломать, не сорить. Если что-то взял, то и оставь что-то для других. Если несколько жильцов в зимовье, то чужого не брать, — рассказывал отец, пока мы шли по полянке.

— Сейчас вещи оставим. Ты займёшься хозяйством. Растопишь печь, сваришь кашу. Крупы бери экономно. Мы тут на десять дней — говорил он, отпирая дверь домика.

— Набери дров, — указал он на дровяник.

Внутри избушка была тёмная, с низким потолком. Рядом с входной дверью находилось небольшое оконце. У противоположной стены стояла печь «буржуйка» и рядом небольшой стол. По боковым стенам располагались трёхъярусные полати.

— Твои посередине справа. Я на нижних, — бросил папа свой рюкзак с вещами на полати, а короб поставил у входа к стене под окно.

— Я выйду на разведку ягодных мест, — уже выходя, сказал отец, а потом добавил: — Если кто-то придёт, не бойся. Занимайся своим делом. Будут задавать вопросы, говори, что отец придёт и всё расскажет. Всё. Я ушёл. — И закрыл за собой дверь.

Я поставил свой короб рядом с отцовским. Маленький рюкзак положил на полку. Затопил печь. Сходил за водой к роднику, который видел, пока мы шли по поляне. Стал готовить ужин.

На улице послышались шаги. Дверь открылась.

— Добрый вечер, — поздоровался высокий бородатый мужчина и, прикрыв за собой дверь, сел на лавку слева от двери. Поставил свой короб рядом с нашими.

— Спрашивать ничего не буду. Знаю, придёт отец и всё скажет. Могу рядом с твоим свой котелок поставить на печь? — посмотрел он на меня.

— Да, — только и смог я ответить.

Примерно через час вернулся папа и мы поужинали. После, мужчины вышли из избы покурить, а я лёг спать

***

Утром я сразу открыл глаза, как только отец задел моё плечо.

— Вставай, завтракай, — показал он на бутерброды и чай на столе. — Умоешься по дороге.

Чужого мужчины в избушке не было, как и его вещей.

Мы взяли только короба со скребками, и отправились в путь.

Шли мы недолго, постепенно углубляясь в болото. Здешний лес мне нравился. Я больше люблю хвойные, чем лиственные породы деревьев. Избушку окружал смешанный лес, но чем дальше мы уходили от неё, тем реже встречались березы и осины. Им сложно было расти во влажной рыхлой почве. Торф, который был основой болот, не отличался богатством питательных веществ. Даже сосны, умеющие выживать в высоком уровне стояния болотных вод и то пасовали.

Чем дальше мы уходили в болото, тем скромнее были сосны. Высокие, разлапистые, они постепенно становились всё меньше ростом, нижние ветки были сухими и черными, а крона сохранялась только на самой верхушке дерева. По кромке болота сосна была совсем низкая, не более трёх метров высотой. Редко встречались берёзовые стволики с мелкими зелёными листьями. К зиме они сгниют, под тяжестью снега ветер их сломает и следующей весной они присоединятся к перегною, пополняя собой рыхлый верхний слой торфа. К середине болота сосны уже с трудом сопротивлялись природным условиям. Многие были ниже меня ростом и походили на кусты.

Я шёл след в след за папой, чтобы не оступиться и не провалиться в трясину. Пройдя высокие кустарники, вышли на открытое болотистое место, всё покрытое кустиками клюквы. Ягод там было так много, что местами зелени не было видно.

Над головой летали местные птички, щебеча друг другу новости за прошедший день, вдалеке слышался разговор лягушек. В таких местах всегда много гнуса. Болото – это богатый стол для любителей мошек и комаров.

Папа показал, как скребком проводить по кустикам. В скребок собирались ягода и листочки. Всё это необходимо высыпать в короб и так от кустика к кустику, пока он не наполнится или не наступит вечер.

Вернулись мы к зимовью под вечер. Папа сразу направился к задней части избушки. Там оказался навес. Под ним лежали большие деревянные поддоны, похожие на противни для печи. Только в одном углу был сделан небольшой желобок, а боковые стенки были достаточно высокими.

Один такой поддон он установил на треноги и высыпал в него ягоды из своего короба, а потом и из моего. В дырочку в углу, напротив желобка, он протянул, а потом и завязал хитрым узлом жёлтую ленту.

— А зачем это? — поинтересовался я.

— Ягода должна немного обсохнуть, а то привезём домой один мусор да кашу из ягод, — продолжая перекатывать по поддону ягоду, не нажимая на неё, пояснил отец. — А ленточка как метка, что она моя. Если кто позарится на мой сбор, тому больше не будет доверия и в напарники никто не возьмёт.

— Так если заберут ягоду, когда нас нет, никто и не узнает, кто вор, — задумался я.

— Тайга тайны не любит. Может, не сразу, но со временем правда откроется, и вор будет наказан, — усмехнулся он. — Беги умываться к роднику, а потом дров принеси да печь растопи.

Позже был ужин, сон, побудка. Дорога до поляны и сбор клюковки. Всё повторилось, как и вчера. Только вот к вечеру на поляне ягод больше не осталось.

Утром третьего дня папа повёл меня к навесу.

— Сегодня я пойду один. Следующая поляна далеко, за топью. Но это не главное. В прошлом году я привёз ягоду с мусором. Ты должен помнить, как мы всей семьёй её долго перебирали. Сейчас нас двое. И незачем вести домой мусор.

— Твоя задача, — стал он мне показывать, — по вот этому желобку спускать клюковку из поддона в ведро. — Он подставил под желобок одно из вёдер, которые мы привезли в коробах, и немного наклонил сам поддон. — Листья, ветки, иголки убираешь с ягод. Мусор кидай на землю. Когда закончишь, ведро — в избу, а мусор — в ямку для отходов. Ты понял?

— Понял, — кивнул я головой. — Клюковку очистить, место за собой прибрать.

— Точно, — усмехнулся отец и взъерошил мне волосы. — Закончишь с ягодами, которые мы собрали в первый день, проверь следующие. Если подсохли и у тебя осталось время, перебирай их. Чистую ягоду будем рассыпать в другие поддоны и поднимать под крышу зимовья, чтобы дальше сохла.

Он ушёл, а я сел рядом с ягодами и стал перебирать их. Чтобы не было скучно, стал напевать разные песни.

С первым поддоном я закончил после обеда. Второй перебирать не стал: ягода была влажная и лопалась под пальцами. Решил прогуляться по краю поляны и осмотреться. Там я обнаружил заросли дикой малины и собрал её на ужин. Натаскал воды для умывания. Немного поколол дрова. Чурбаки лежали около дровницы для просыхания. Дрова сложил отдельной стопой, чтобы продолжали сохнуть. Когда начало вечереть, растопил печь и сварил кашу.

Уже стемнело, когда вернулся отец с двумя заполненными доверху коробами. Ягода была крупная и не сильно влажная.

— Хороша клюковка, — полюбовался я ей.

— Хороша, — с ноткой хвастовства в голосе повторил за мной отец.

Так у нас пошли день за днём. Папа уходил в лес, я оставался на хозяйстве. Постепенно количество поддонов уменьшалось, как и мест под крышей. Запасы еды тоже заканчивались. Я днём успевал ходить в лес за осенними грибами и остатками ягод. Этим я вносил в нашу еду разнообразие. Из уже жухлых, но ещё ароматных листьев малины, земляники, черники и клюквы делал отвар. Отец с удовольствием брал его с собой в термосе, а я пил его в течение дня.

***

На восьмой день после обеда, когда я уже почти закончил перебирать ягоды, я услышал со стороны малинника хруст ломающихся кустов и негромкий рык. На поляну вышел медведь. Не думая ни о чём и не размышляя над сложившейся ситуацией, я кинулся в дом. Как получилось, что я прихватил оба ведра с чистой ягодой, не могу сказать. Заметил их только тогда, когда пытался открыть дверь в зимовье. Сунул вёдра вовнутрь, заскочил сам, закрыл дверь и в ручку сунул палку на распор. Прижался к стене рядом с дверью. Потом тихонько выглянул в окно. Медведь прошёл мимо, не поинтересовавшись дверью. И тут начался грохот, рёв зверя, шум ломаемых досок. Потом всё резко стихло.

Я хотел выйти и проверить, что там произошло. Протянул руку к палке, собираясь убрать её, но дверь вздрогнула. Прямо за дверью стоял медведь и шумно вдыхал воздух сквозь доски. Я замер, потом тихонько опустился на пол и отполз под папин полог. Зверь ещё немного постоял, повздыхал, рыкнул так громко, что котелок со стола упал на пол, и пошёл в сторону малинника.

Я так и лежал под пологом до вечера, пока в дверь не постучали и я услышал папин голос.

— Сын, открой. Что тут произошло?

Выйдя из избушки, я пошёл за отцом, который уже скрылся за углом. Открывшаяся картина была жуткой. Навес весь переломан, поддоны раскиданы и сломаны, оставшаяся в них клюковка раскидана и истоптана.

— О, медведь в гости заходил, что ли? — спросил папа.

— Заходил, — буркнул я.

— Дал ему ягоды? — усмехнулся он.

— Нет, в зимовье уволок, — замотал я головой.

— Правильно сделал. А то повадился бы лакомиться нашей. Сам потрудиться не хочет, — прижал он меня к своему боку и улыбнулся. — Он тебя обнюхал?

— Да, стоял у двери, нос к доскам прижал и дышал так шумно, — стал я взахлёб рассказывать. — А потом рыкнул и ушёл.

— Пометил он тебя, сын, — похлопал отец меня по плечу. — Больше приходить не будет. Теперь ты в этих местах свой. Пойдём ужинать, — и подтолкнул меня в спину.

— А как? — показал я рукой на погром.

— Утром поправим всё, а сейчас — кушать и спать

***

Ещё два дня отец ходил на болото. На одиннадцатый день нашего пребывания в лесу мы вместе перебрали оставшуюся ягоду. Насухо вытерли короба и засыпали в них сухую и чистую клюкву. Закрыли крышками и замотали плёнкой. Вёдра с ещё влажной ягодой привязали поверх коробов. Но на крыше ещё оставалась сухая клюковка. Отец ненадолго ушёл в лес и вернулся с большими кусками берёзовой коры. Из бересты он смастерил два нечто, похожих на ведра. Приладил к ним сплетённые из травы и верёвки ручки. Вовнутрь положил большие пакеты и засыпал в равных частях оставшуюся клюкву. Прибрались вокруг избушки. Папа ещё наколол дров и распилил на чурбаны принесённое им из леса дерево. Все поддоны были вытерты и расставлены для просыхания.

Следующим утром сварили всю крупу, что у нас оставалась. Отец открыл последнюю банку с тушёным мясом. Сытно позавтракали. В термос залили свежий отвар. Надели короба на спины, рюкзачки с вещами на грудь. Папа взял берестяные вёдра, и мы пошли на станцию.

Это был самый трудный день. Я думал, что никогда не дойду. Но, как говорят: «Глаза боятся, а руки делают». Вот и мои ноги тоже делали. Они шли и шли. Я видел только спину отца впереди. На остальное я не обращал внимания. Он несколько раз оборачивался, смотрел на меня, вздыхал и шёл дальше. В отличие от первого дня привалы мы не делали. Уже позже, дома, я понял отца: если бы мы остановились, то дальше идти я бы не смог.

На станцию мы пришли вовремя, как раз к прибытию поезда. В вагон папа один занёс все наши вещи и меня тоже. Он помог мне залезть на верхнюю полку, так как нижняя была заставлена вещами. Мне показалось, что я только закрыл глаза, а уже пора вставать. Сонный я вышел из вагона и, как щенок на поводке, побрёл за отцом.

На привокзальной площади он поймал такси. Я смутно помню, как он загружал, а потом и выгружал вещи, как устраивал меня на заднем сиденье машины и как вытаскивал из неё.

— Ну, с прибытием, — хорошо мне запомнились только эти слова и то, как он подошёл ко мне, поднял на плечо и внёс в баню.

Там он меня быстро вымыл, закутал в большое полотенце, занёс в дом, положил в кровать и укрыл тёплым одеялом.

— А как же еда? Надо накормить его, — на грани сна и яви услышал голос мамы.

— Потом. Всё потом. Дай ему отдохнуть, — успокаивал её отец, выталкивая из моей комнаты.

Но я это уже не слышал. Я спал.

Проснулся через сутки. Отдохнувший, полный сил, но жутко голодный. Оделся и вышел из комнаты. Вся семья сидела за столом и ела.

— Проснулся, — всполошилась мама и быстро поставила на стол тарелку, полную супа. — А к чаю пирожки с клюковкой, как ты любишь, — улыбалась она. — Ох и хорошую ягоду вы нынче привезли. Соседка уже прибегала. Больше обычного купила и цену подороже дала. Молодцы. А чистая какая — просто загляденье.

Я ел суп и посматривал на пирожки. Внутри я гордился собой. Поднял глаза на отца и увидел в его глазах такую же гордость за меня.

— В следующем году поедешь в тайгу? — спросил он, подмигнув.

— Угу, — только и смог я промычать набитым пирожком ртом.

В понедельник, придя в школу на уроки, первым, с кем я встретился, был тренер секции.

— Ты где был? — удивлённо он смотрел на меня. — Возмужал, похудел, — стал он осматривать и ощупывать мои руки и ноги. — А накачался-то как…

— Это всё ягода виновата, — улыбнулся я, вспоминая длительное хождение по лесу и болоту.

— Какая такая ягода? — вскинул бровь тренер.

— Волшебная, — побежал я на уроки, обернулся и крикнул: — Клюковка!

***

Колёса поезда мирно постукивали. Я доедал последние ягоды из туеска.

— Это что у вас? — поинтересовалась проводница.

— Ягоды, — улыбнувшись ей, протянул я ладонь с лежащей на ней клюквой. — Попробуйте.

— Кисленькая и сладкая, — чуть поморщила нос женщина.

— Нравится? — смотрел я на её реакцию.

— Да, — смутилась она. — Очень.

— Угощайтесь, — протянул я проводнице один из оставшихся туесков. — Это клюковка. Она приносит в дом счастье.