Ключ от вечности

Глава 1

КЛЮЧ ОТ ВЕЧНОСТИ

Павлик утрамбовал лопаткой песок, провел кромкой по основанию стены. Затем аккуратно полил ее зубчики морской водой из ведерка. Та сразу потемнела, обретая ожидаемую прочность, став одного цвета с окружавшим стену рвом.

Мальчик встал и окинул свой замок довольным взглядом. Постройка возвышалась над пляжем почти на полметра, и должна была внушить чувство зависти любому, кто воздвигал сейчас свои крепости вдоль морской линии.

Но вдруг центральная и самая высокая башня накренилась, и, не успел Павлик и глазом моргнуть, как она осыпалась до основания.

Секунду мальчик обиженно смотрел на ее руины, а потом заревел и трижды пнул ногой песчаную стенку. Та развалилась, будто настоящая каменная кладка под ударом катапульты, а по периметру зигзагом пошел крен.

Павлик заревел еще пуще.

– Ну-ну, – сказал вдруг кто-то. – Зачем же так переживать? Ничто не вечно под луной.

– Нет, вещна! Вещна! Вещна! – зашепелявил мальчик, сжав кулачки и капризно топая ногами. Потом поднял глаза и ойкнул.

Над ним стоял незнакомец. Одет он был во все белое: свободные брюки, легкий пиджак и шляпу с изогнутыми краями, из-под которой выглядывал лишь клинышек светлой бороды. Но, не смотря на вполне летний наряд, смотрелся мужчина необычно, особенно на фоне полуголых и блестящих от пота отдыхающих. Припекало так, что даже Павлик не хотел уже стаскивать насильно надетую панаму.

Разговаривать с чужими – нельзя. Об этом твердили и родители, и в садике, и даже в мультиках. Он покосился на маму, но та спокойно щурилась на солнце, хоть и смотрела в его направлении. А значит, ничего не имела против.

– Вечность, дружок, штука такая, – продолжал незнакомец, поправив сползшие на переносицу круглые очки. – К ней главное ключик найти. Ну да ты парень талантливый, вижу. Кстати, кем хочешь стать?

Мальчик замялся. В отличие от сверстников, он не видел себя ни летчиком, ни полицейским, ни супергероем. Зато в его сознании огромные луны вставали над изумрудными долинами и пурпурными реками, а меж гигантских бутонов сказочного окраса цветов паслись самые фантастические животные.

Фантазия распирала хрупкий детский разум, не в силах вырваться в слова. Так было мало еще этих слов, чтобы передать рвущуюся из глубин души красоту. И Павлик лишь размахивал руками, пытаясь охватить масштаб вымышленного мира, выдыхая вслух лишь:

– Я... Вот такие... А еще... Большое-большое!

Но незнакомец не смутился:

– Так ты творец! Что ж, тогда наверняка и вечность тебе по силам. Только запомни. Не всегда путь к звездам лежит через небо. Иногда надо смотреть и под ноги. – И он кивнул на елозившие по песку пятки мальчика.

Павлик поднял ногу, и увидел впечатанную в песок стеклянную звездочку. Та светилась, не смотря даже на полуденное солнце.

Он восхищенно поднял и зажал ее в ладошке. Но спросить ничего не успел.

Незнакомец исчез. Оттого его слова, прозвучавшие будто из ниоткуда, показались дуновением ветра:

– А порой стоит просто обернуться...

Павлик подошел к маме, потряс ее за руку:

– Мам, а где дядя?

– Какой еще дядя? Опять твои фантазии! – Она приоткрыла один глаз и кивнула в сторону. – Иди вон лучше с девочкой поиграй!

Мальчик посмотрел назад.

Возле его замка стояла белокурая девчушка в смешном купальнике на тесемочках. Мультяшная русалка украшала закрытый животик. А морские капельки блестели на ней, будто маленькие алмазы, отчего она казалась сотканной из солнечного ситца.

Огромные зеленые глаза с восторгом смотрели на песчаный «недострой».

– Твой замок? Клаффный!

***

Комментариев под рассказом было много. От не особо креативных, типа: «аффтар, выпей яду!» до попыток полного критического разбора вплоть до последней запятой. Но и те, и другие сводились к тому, что создателю текста действительно пора завязывать с творчеством.

Паша откинулся на стуле и потер лицо. Подростковые прыщи, высыпавшие на щеках, ужасно чесались, а пушок под носом раздражал еще больше. Он с трудом удержался от того, чтобы не полоснуть себе по лицу ногтями. Эмоции бурлили и требовали выплеска.

Чертовы умники! Каждый мнит себя спецом, а ты попробуй напиши сам!

Впрочем, что взять с этих троллей? Разве могли они охватить своим примитивным мозгом всю глубину его замысла? Этот рассказ был лишь вступлением в ту непостижимую красоту, которая жила в его голове. И пусть главный персонаж, храбрый Серый Рыцарь, шел по довольно привычному геройскому пути, достойный читатель должен был ощутить предстоящий масштаб!

Хотя... Быть может, они правы? И он просто графоман?

Паша воровато огляделся – дверь в комнату была прикрыта – и разжал ладонь. Стеклянная звездочка ярко мерцала.

Его тайный талисман. Артефакт, который он никому и никогда не показывал. Доказательство того, что незнакомец в далеком детстве ему не привиделся от жаркого солнца. А значит, и слова, столь непростые для мелюзги, но усвоенные и запомнившиеся на всю жизнь, не были галлюцинацией.

Творить – вот его путь к вечности. Только вот сомнения в собственном таланте никуда не делись и продолжали давить тяжелым камнем.

Он снова обновил страницу и удивленно прочел новый комментарий:

«Хороший рассказ!» – написал пользователь Ололо96. – «Немного доработать, а так очень даже! Уж куда лучше, чем твои песчаные небоскребы!»

Паша выделил комментатора и «постучался» в личку. Внизу экрана тут же выплыло окошко чата:

«Привет! Мы знакомы?»

«О да, градостроитель! Не узнаешь?»

Он присмотрелся к аватарке. Фотка была маленькая, но брови его удивленно поползли вверх. В памяти промелькнули картинки времен далекого детства, садика и нескольких семестров начальной школы.

«Соколова? Оля? Ты?»

«Бинго, Петров!» – выскочил красный курсив, украшенный гифкой салюта и смеющимся до слез смайликом.

«А что ты делаешь на сайте нашей библиотеки?»

«Папу перевели в ваш городишко, прикинь? Какой годик точно придется потусить в вашем захолустье. Так что... Завтра увидимся в школе.»

***

Павел затаил дыхание, открыл конверт и вытащил сложенный вдвое машинописный листок. Редакция почему-то упорно не желала работать с электронной почтой. Ну да не в его положении было возмущаться.

Глаза побежали по отпечатанным строчкам:

Уважаемый автор... Бла-бла-бла... Тщательно рассмотрев Вашу рукопись... Бла-бла-бла... К сожалению... Вынуждены... С уважением...

Все. Он смял листок и кинул в урну.

Отказ. Опять.

Серый Рыцарь, его сподвижники и их путь по волшебному миру Хрустальной Звезды снова остались пленниками рукописи.

Павел вытащил из ящика стола свой талисман. Звездочка мерцала: неярко, но не затухая, и переливаясь на остроконечных лучах белыми волнами.

– Что ж ты меня подводишь? А? – прошипел он, борясь с желанием отправить артефакт вслед за листком.

– Что случилось, дорогой? – В комнате неожиданно появилась Ольга, и Павел быстро спрятал звезду в карман.

Она подошла к нему, глянула в урну и сразу все поняла. Мягко положила ладонь поверх его руки. Тихо звякнули, стукнувшись друг о друга, обручальные кольца.

Удивительно, что он ее не заметил. На восьмом месяце живот вырос так, что Ольга сама себя в шутку называла дирижаблем.

– Опять отказ? Ну не переживай. – Жена достала листок, разгладила и положила на стол. – Стивен Кинг тоже получал кучу отказов. Так вот он их собирал, нанизывая на старый гвоздь. Может и тебе завести такой?

– Может, – улыбнулся Павел и погладил ее по животу. – Думаешь, не стоит отчаиваться?

– А вот тут даже вопрос не стоит!

***

На этот раз ответ из редакции пришел через неделю.

Павел удивленно разглядывал конверт, не решаясь открыть. Обычно отказ присылали через месяц, а то и вовсе оставляли без вестей, не отвечая ни на письма, ни на звонки. Хотя, быть может, сыграла роль не самого раскрученного издательства, еще не успевшего обзавестись постоянными авторами. Маститые писаки несли свои рукописи в маститые редакции. А здесь даже название конторы: «Белый лист» говорило само за себя.

– Ну, что там? – шепотом спросила Ольга. Она только что прикрыла дверь, за которой сопел годовалый Егорка. Укладывался он долго, и на лице жены осела бледная маска усталости. Однако глаза ее все равно горели неподдельным интересом.

Павел покосился на стоявший в углу стола штырь для чеков, раздобытый им на барахолке. На нем высилась ровная стопочка листков, некоторые из которых были специально распечатаны из электронной почты.

А затем выдохнул и решительно открыл конверт.

Побежал глазами по строчкам. Руки его затряслись, и он посмотрел на супругу.

– Они... – хрипло произнес Павел и прокашлялся. – Они согласны издать «Хрустальную Звезду»! Но издательские издержки... Они готовы покрыть только половину. Пятьдесят процентов предлагают заплатить мне, либо ждать до следующего года.

Ольга вздохнула и скрестила руки на груди, упершись плечом в дверной косяк. Обвела взглядом комнату. Кое-где отходили обои, на потолке местами облупилась краска, а старый диван в углу был изрядно потрепан временем и кошкой Муркой.

– Ну, у нас же кое-что отложено, – произнесла она наконец. – Бог знает, что будет с этим издательством в следующем году. А тебе сейчас главное – «выстрелить».

Вдруг расплакался Егорка и жена поспешила в спальню.

А Павел открыл ящик стола и приподнял наваленные там бумаги. Стеклянная звезда светилась. Не очень ярко, но ровно и густо, будто вбирая в свои прозрачные грани новые частицы света.

***

Очередь у стола начинала расти. Если так пойдет и дальше, то он не управится и до вечера. И Павел перестал слишком уж старательно выводить свой витиеватый автограф.

После того, как первый тираж книги разошелся всего за полгода, издательство запустило в производство новый. С улучшенной печатью, качественной бумагой и профессионально оформленной обложкой, где главные герои были изображены с лицами именитых актеров. Фильм еще только начали снимать, но реклама экранизации уже шла по медиапространству победоносной поступью.

Он тайком глянул на телефон – там было несколько пропущенных от жены. Тогда он извинился перед очередным читателем, поведав со смущенной улыбкой, что ему срочно требуется отлучиться.

Отойдя к туалету, он набрал номер Ольги и устало спросил:

– Да? Опять на ремонт? Я же перечислил мастерам даже с избытком! А, на садик скинуться... Ладно, вечером перекину. И это, дорогая... я сейчас очень занят, давай я тебе потом сам наберу, хорошо?

Павел сунул телефон в карман и плотнее прижал клапан. Но свет звезды, лежавшей там, сочился даже сквозь линии швов, и пришлось застегнуть еще и пиджак.

Вернувшись к столу, он не увидел парня, перед которым извинялся. Наверное, нервный очкарик обиделся и ушел. Ну да и пес с ним. Зато вместо него с томиком в руках стояла шикарная брюнетка в вечернем платье. Глубокие вырезы на груди и вдоль бедра, а также зауженная талия ничего толком не обнажали, но более чем подчеркивали все ее восхитительные черты.

Черные глаза под изящными дугами бровей игриво смотрели на писателя:

– Подпишите, пожалуйста.

– Для... для кого? – промямлил Павел. Аромат духов, исходивший от незнакомки, вскружил голову.

– Для Беатрисы, – ослепительно улыбнулась та. – Будем знакомы!

Он аккуратно вывел автограф, позабыв про данное себе обещание, и протянул томик.

– У меня тут художественная студия недалеко, – сказала Беатриса, принимая книгу. – Вы заходите, чаю попьем! Творческие люди должны держаться рядом.

– Обязательно, – пообещал Павел и ослабил сдавивший вдруг шею галстук.

***

Павел Антонович отошел от окна и вернулся к столу. Абзац, на которым он бился уже час, никуда не делся, издевательски подмигивая курсором у неоконченной строки.

Серый Рыцарь уже замахнулся мечом над поверженным адептом Песчаной Твердыни. И злодей обязательно схлопочет тяжелым клинком по темной голове. Но что дальше? Дальше-то что?

Он сел за стол и хотел было запустить пальцы в волосы, но вовремя вспомнил о тщательно уложенной прическе. Идти в барбершоп посреди дня, чтобы поправлять ее, не было ни времени, ни желания.

Сегодня не вдохновлял даже вид на Москву с высоты птичьего полета. Это поначалу дух захватывало, а сейчас исполосованные дорогами кварталы с одинаково невзрачными кубиками домов нагоняли лишь уныние. Конечно, можно было снять офис еще выше, например, на крыше башни, но это вряд ли бы изменило ситуацию.

По последнему веянию моды творческая элита более не походила на сборище доходяг и неформалов. Люди искусства, особенно преуспевшие на этом поприще в финансовом плане, отныне стремились выглядеть не хуже дельцов с Москва-Сити. А также работать в подобающих рангу условиях.

Так что писатель, особенно такой маститый, как Павел Антонович, просто не мог пройти мимо нового тренда. Спасибо мадам Беатрисе, которая держала его в курсе и не давала скатиться в серое будничное бытие.

Сама художница и вовсе держала студию. Поговаривали, что обзавелась она ей лишь благодаря наследству почившего мужа, но скорей всего это были просто завистливые наговоры. Уж Павел Антонович помнил, еще с юности, какими злыми могут быть слова обыкновенных людей.

Он приложил палец к сенсору сейфа и приоткрыл дверцу. Зажатую меж несгораемых стенок темноту тревожил мерцающий, но по-прежнему яркий свет звезды.

– Ну же! – прошипел Павел Антонович. – Давай работай!

Звезда, конечно, не ответила. И даже светиться по-другому не стала.

Запиликал интерком.

– Да? – раздраженно отозвался писатель, щелкнув кнопкой.

– Павел Антонович, – бесстрастно произнесла секретарша, – к вам посетитель.

– Если это из редакции, то пускай идут к черту! – вспылил он. – Я им сам позвоню, когда потребуется!

– Нет. Это мадам Беатриса.

Писатель подтянулся и разгладил полы и без того тщательно выглаженного пиджака.

– Так чего ты ждешь? Приглашай скорее!

– Как скажете. Лифту дан зеленый свет, прибытие посетителя через две минуты.

– Хорошо. Завари-ка нам пока кофейку, Светочка, – он таки вспомнил имя секретарши.

– Сию минуту.

Конечно, Беатриса поднималась не две, а все десять минут. За это время он успел поговорить с мамой, в очередной раз объясняя, что не стыдится своей фамилии, и что Петрофф – это специально изысканная форма. Потом привычным движением скинул входящий от Ольги, отправив шаблонный смс, что говорить не может и скорей всего задержится.

И только спустя еще две минуты дверь открылась и вошла Беатриса.

– Приветствую вас, месье Петрофф! – Она виновато заломила руки. – Прошу простить, что заставила вас ждать. Быть может, вы заняты? Готова поспорить, что на экране этого компьютера рождается новый шедевр! А я помешала…

– О, ну что вы! – Павел махнул рукой. – Мои двери для вас всегда открыты! А что до искусства – то ваша красота одним своим присутствием приумножает любые творческие свершения!

– О, право, вы явно преувеличиваете! – Беатриса подошла к столу, смущенно улыбаясь. Затем она слегка наклонилась – тугая грудь уперлась в край выреза, заставив сердце писателя бешено колотиться – и доверительно прошептала. – Но я весьма польщена. Слова создателя «Хрустального Мира», что проложил своими творениями путь в вечность, может быть только усладой для моих ушей! И, надеюсь, не только слова...

Павел Антонович забыл про прическу и костюм, как и про незашторенное окно офиса. И уже через секунду, будто дикий зверь, схватил Беатрису, крепко обхватив талию, и страстно впился в призывно открытые губы.

***

Внешне Ольга была невозмутима. Светлые волосы были зачесаны и собраны в косу на ее любимый манер. Да и одета она была как всегда с иголочки, не смотря на домашнюю обстановку. И лишь плотная сетка капилляров, которую не мог спрятать быстро наведенный макияж, говорила о том, что и для нее вчерашний разговор оказался непростым.

Она стояла в дверях комнаты, скрестив на груди руки, и отстраненно наблюдала, как муж собирает вещи. За ее спиной возился на полу с игрушечной «скорой помощью» их пятилетний сын.

– Ты пойми, – бормотал Павел, повторяя все то, что и так уже наговорил намедни. – Я так не могу. Бытовуха меня убивает, она тянет меня на дно. А я – человек искусства!

Ольга молчала.

– Я должен создавать миры, должен творить и восхищать. Сделать этот мир лучше. Соединить его со своими мирами, наполнить красками и духом прекрасного слова. Должен, в конце концов, найти свой ключ от вечности! Понимаешь?

Жена не проронила ни слова.

– А насчет денег ты не беспокойся. – Он резко свернул с темы. – Можешь на алименты не подавать, я вас обеспечу должным образом. И Егорке школу подыщу. Художку, например. Ему же нравится рисовать? У меня есть... Есть связи.

И снова она ничего не сказала.

– Да ответь ты хоть что-нибудь! – неожиданно для себя самого воскликнул Павел.

Тогда Ольга пристально на него посмотрела. Да так, что писатель сразу отвел глаза.

– Ты даже не знаешь, что любит твой сын. – Слова ее, будто нож, нарезали застывший воздух на звонкие куски. – Собрался? Отлично. Где выход – ты знаешь.

Гулко звякнула за спиной стальная дверь.

Павел отошел на несколько шагов, оглянулся. Но никто не смотрел ему вслед, а шторы в окнах не тревожил даже сквозняк. Светлый фасад дома, некогда такой родной, казался в вечерних сумерках ледяной стеной айсберга.

Удаляющегося айсберга...

Вспомнилось вдруг, как он купил не ту краску, что выбрала в каталоге Ольга. Она тогда сильно обиделась, но уже на следующий день они на пару работали валиками, а Егорка бегал рядом со своей кисточкой. Потом он еще испачкал в краске кончик носа, и все трое долго и дружно смеялись.

Павел помотал головой. Картинка из прошлой жизни. Просто короткий блик в оставшейся позади убийственной серости будней.

Пальцы нащупали в кармане звезду и сжались, отчего лучи ее больно впились в ладонь. Поморщившись, но не разжимая хватки, он вытащил кулак. Свет был настолько слабый, что не пробивался между фалангами, даже не смотря на затянутое тучами небо и подступающие сумерки.

А вскоре по тротуару забарабанили тяжелые осенние капли. И Павел поспешил прочь. К новой, полной смысла и истинного предназначения жизни.

***

Петрофф снисходительно посмотрел на собеседника:

– В чем дело, Валера?

Валерий Орел являлся его бессменным редактором еще с первой изданной книги. А также, по совместительству, главным редактором и владельцем самого издательства. Но, в отличие от многих случаев, когда автор и издатель становились по прошествии лет чем-то вроде тандема, Петрофф планомерно и намеренно дистанцировался. Не забывая при этом занимать пренебрежительно-доминирующую позицию.

Валерия это ничуть не смущало. В друзья к писателю он никогда не набивался и панибратству хода не давал. А на вызывающее поведение автора реагировал сугубо по-деловому: что-что, а работу свою он знал крепко.

– Павел Антонович...

Писатель многозначительно покашлял. Навязанный последней модой «этикет» обязывал редактора называть его по имени, пестревшему в аннотациях книг. Но Валерий догадывался, что автор просто ревновал к его более звучной фамилии.

– Маэстро Петрофф, – вздохнув, поправился Валерий. – Боюсь, мы не можем издать вашу книгу.

Петрофф моргнул и усмехнулся. Потом понял, что это все-таки не шутка, и возопил:

– То есть?! – Он выхватил у редактора распечатанную рукопись. Листы веером затрепетали в его руке. – Это же новая часть моей саги! Новая история во вселенной «Хрустального Мира»! Если дело опять в опечатках – так и быть, накину на корректора со своей доли.

– Увы, дело не в опечатках, – редактор развел руками, – и даже не в стилистике. Сюжет откровенно слабый. Завязка присутствует, но развитие и кульминация не впечатляют. Герои – не проработаны, а антагонист настолько гипертрофирован в своей злобе и тупости, будто срисован из какого-нибудь старого мультфильма. Не говоря уже про самого Серого Рыцаря, утратившего прежний лоск. Вернее, переевшего этого лоска, настолько он стал приторным. Книгу хочется закрыть на десятой странице. Так что, боюсь, редактурой дело не спасти.

Валерий скрестил пальцы и с сочувствием вздохнул. С наигранным сочувствием.

– Так что и продать ее мы не сможем. А потому полагаю нецелесообразным запускать данный проект в печать.

– Да ты что, Валера! – Петрофф вскочил. – А на чьи книги ты так раскрутился? А?

Он помнил, какой была редакция «Белый лист» на своем старте. Съёмное помещение в городской библиотеке с пошарпанной мебелью, пара компьютеров, да полумертвый принтер. Плюс вечные долги за аренду производственных мощностей у местных печатных воротил. А сейчас? Собственное здание в центре Москвы, построенное по проекту известного архитектора. Сталь, пластик и стекло, обращенные мастерами интерьера в стильные кабинеты. И огромная печатная фабрика, помещения и станки которой они теперь уже сами сдают в аренду. Не говоря уже о сторонней продукции, помимо книжного бизнеса.

– Несомненно, на ваши, – спокойно согласился редактор. – И я глубоко ценю наше плодотворное сотрудничество. Но, к сожалению, серия зашла в тупик. Да, первая книга была великолепна. «Хрустальная звезда» – настоящий шедевр! Как и несколько ее сиквелов. Но на данный момент идея себя изжила. Наблюдается резкий упадок спроса. Читателю уже не интересны скитания Серого Рыцаря в поисках Ключа Вечности, который он не может найти уже десяток – реальных! – лет. А тут, – он кивнул на сжатые в руках автора листки, – все по кругу. Читатель даже открывать не станет, глянет на обложку да пройдет мимо.

– Да что ты знаешь о моих читателях! – воскликнул Петрофф. Слюна брызнула с нижней губы, окропив измятые страницы. Но он был так возмущен, что даже не заметил. – Они живут моими мирами! Делают игры по ним, реплики расхватывают на цитаты! На форумах одних только фанфиков больше сотни. Да они проглотят эту книгу, и попросят еще!

– Гхм... А давно ли вы посещали эти самые форумы? Хотя бы профильные?

– Я... Э... Не помню. Да какая разница? Мне некогда совершать променады по Интернету! Я должен творить!

– Ладно, маэстро Петрофф, – редактор мягко хлопнул ладонями по столу. – Давайте так. Из уважения к нашему долгому сотрудничеству мы готовы запустить в печать вашу книгу. Но все расходники, корректуру, верстку и непосредственно производство оплачиваете вы сами. Идет?

– Идет, – процедил писатель. – Но учти, вся прибыль – моя! Твоя контора не получит ни копейки.

– Ну разумеется, – ответил Валерий и впервые улыбнулся.

***

Запиликал интерком.

– Да, Леночка?

– Павел Антонович, – прощебетал голос секретарши. – Пришли акты по возврату еще от двух сетей. Я распечатала и приготовила вам на подпись. Также они интересуются, на какой адрес выслать возвращаемый товар.

Писатель хмуро огляделся. Вдоль стен кабинета высились горы коробок. Некоторые стояли аккуратно, но большинство просто подпирали друг друга, как пьяные товарищи. Отдельные и вовсе распахнули картонные бока, обнажая небрежно запихнутые книги.

– Пускай везут в издательство, – проворчал он. – Офис не резиновый.

– Эм... Из издательства тоже пришло письмо. Они просят оплатить аренду склада, поскольку более не могут держать вашу продукцию просто так.

– Потерпят, – Павел закинул ноги на стол, спихнув ботинком стопку неоплаченных счетов. Каблук уперся в неустойку за аренду офиса. – Пускай становятся в очередь.

– Также они сообщили, что в противном случае выставят груз на улицу.

– Да они с ума сошли?! Там же книги! На дворе ноябрь, дожди не прекращаются!

– Смею предположить, что господин Орел в курсе.

Орел... Ну конечно, куда без этой «птахи». Небось злорадства полные штаны. Нострадамус чертов...

– Ладно, Леночка, я разберусь.

Он хотел отключиться, но секретарша вдруг быстро заговорила:

– Извините, Павел Антонович. А когда мне выплатят зарплату? Уже неделя прошла, а перечисления все нет. Может, я могу получить хотя бы аванс?

– Потом, Лена, потом.

Павел выключил интерком. Подумал и со злостью выдернул из сети.

Писатель хотел зайти в Интернет (его пока еще не отключили) и снова полистать отзывы к прошедшей два месяца назад презентации. Но вряд ли там появились новые. А те, что он уже читал, были куда жестче комментариев на рассказы его молодости.

Тогда он достал телефон, и просмотрел последние смс. Тоже сплошная муть и негатив. Сообщения о просроченных платежах, напоминание от Ольги об алиментах, отказы кредитных компаний. И только две скупые строчки от Беатрисы, которые она удосужилась написать после его десятого звонка: «Не могу говорить. На встрече с меценатом.»

Это что еще за меценаты такие? Что она творит? Разве не понимает, как она нужна ему именно сейчас?

В душе тяжелым давящим комом накатила злость. Вскочив, он заходил взад-вперед по кабинету, но из-за наваленных коробок это оказалось сложно.

Писатель дернулся было к интеркому, но сразу одумался. Опять же эта дармоедка начнет канючить. Тогда он включил приложение, и на последние деньги со счета вызвал такси.

До студии Павел доехал быстро. Даже подсказал водителю короткий путь без претензии на скидку. Благо, дорожка была «проторена» уже давно.

Здание было стилизовано под ангар, с выпирающими дугами арок, серебристыми стенами и округлой крышей. Но это только внешне, как дань направлению арт-индастриал, сотворенному Беатрисой и воспетому ее покойным мужем в архитектуре. Внутри находилась вполне классического вида студия, выполненная в дереве и стекле, но с высоченным потолком, дабы самые смелые произведения могли найти себе здесь место. А жилая часть располагалась наверху, в полукруглой мансарде с вереницей окошек-иллюминаторов.

Такси уехало. Писатель подошел к дверям, подёргал ручку.

Закрыто.

Стоянка была почти пуста. Стоял только какой-то лимузин с тонированными стеклами, да возвышался над газоном огромный постер, рекламирующий очередную выставку Беатрисы.

Арт-индастриал... Павел всегда восхищенно глазел на ее картины, где человек произрастал из машин и наоборот, где в гротескных изломах механизмов угадывались части тел, а плоть терялась в сочленениях шестеренок. Наполненные символизмом единения человека со своими творениями, они пробуждали в писателе дикую страсть, которую он обрушивал, оставаясь с создательницей этих картин наедине.

Сегодня же, подогретое неудачами, желание овладело им сильнее обычного. Но дверям было плевать.

Однако... Нет, ему не показалось. В одном из иллюминаторов неярко горел свет.

– Беатриса! – неожиданно для себя самого заорал вдруг Павел. Как какой-то мальчишка под окном. – Беатриса! Открой! Это я, твой маэстро!

Наверху щелкнуло, и в окне, над небольшим подоконником, – тем самым, на который он склонял ее, чтобы войти в жгучую плоть под дуновением свежего ветра – возник какой-то тип. Невысокий, голый по пояс, с крючковатым носом и заросшей черной шерстью грудью. Беатрисы видно не было, но из-за плеча коротышки послышался ее хмельной смех.

– Э! – сказал чернявый, поправляя на шее массивную золотую цепь. – Ты кто такой? А ну вали давай!

– Это ты кто такой?! – хрипло крикнул Павел, но его слова разбились о захлопнутые створки.

Минуту он стоял, пытаясь переварить увиденное. Потом зарычал, схватил горстку камешков из клумбы и стал кидать их в окно.

– Шлюха! Это твой меценат? – орал он. – Как ты могла?! Шлюха!

Но окно больше не открывалось. Лишь мелькнул за стеклом силуэт с приложенной к уху рукой.

Дверцы лимузина распахнулись, и наружу выбрались еще два типа. Такие же чернявые и крючконосые, но, в отличие от коротышки, с косой саженью в плечах. Квадратные подбородки, подернутые щетиной, и угрюмые взгляды не внушали оптимизма. У одного, за расстегнутой полой черной кожанки, проглядывала рукоятка пистолета.

– Ты! – сказал тот, что без пистолета. – Давай вали!

– По какому праву... – возмутился было Павел, но даже не успел удивиться собственной храбрости. Вернее, безрассудности.

Потому что в следующий момент согнулся, задыхаясь, пополам.

– Давай-давай, – сплюнул второй, потирая кулак. И с неожиданным сочувствием добавил. – Не по тебе телочка.

Павел шел по вечерней улице. Боль отпустила быстро, но чувство униженности не отступало и продолжало давить с прежней силой.

О Беатрисе он уже не думал. Жалость и ненависть плясали в его душе. Жалость к себе, к своему таланту и своим неоцененным произведениям. А ненависть ко всему вокруг: к каждому в частности и нелепому миру в целом.

Он творил, чтобы сделать его прекраснее, придать красок его серой сущности, и воспарить над ним в созидательном порыве. А мир просто повернулся к нему своим задним местом. А еще говорят, что круглый.

Павел покопался в кармане и вытащил звезду. Та не светилась. Она была прозрачная и едва видимая. Лишь искаженные стеклом фаланги оттеняли ее пятиконечный контур.

А еще в кармане оказалась забытая когда-то мятая пятисотка.

Недолго думая, писатель зашел в ближайший продмаг, откуда вскоре вывалился с двумя бутылками неведомого пойла. Этикетки он не рассматривал, удостоверившись лишь в максимальном количестве «оборотов».

Дальнейшее Павел запомнил плохо. Сначала он просто шлялся по улице, заливая в себя выпивку прямо из горлышка. Потом приставал к прохожим с расспросами о важности искусства и красоте слова. Затем же оказался у светлого фасада и долго ломился в стальную дверь, требуя свой любимый штырь для чеков.

А после второй бутылки в памяти отложились только две картинки. Как он пинает голубой номер машины, помешавшей ему пройти. И взмахи черных дубинок, бьющих уже совсем не обидно, но очень-очень больно.

***

Пашка по кличке Писарь заглянул в урну. Пошурудив хлам и склизкие огрызки, выудил оттуда пивную бутылку. Осмотрел придирчиво и, довольно хрюкнув, сунул в звякнувший пакет.

Тут же, под мусорником, нашлась и пара вполне приличных окурков. Один он сунул за ухо, а второй сжал меж зубов, и захлопал по карманам. Увы, спички таки выпали через дырку в кармане, как он не пытался заклеить ее найденным накануне скотчем.

Почесав под бородой (блохи жрали беспощадно), Пашка озадаченно огляделся. Час был ранний, еще и выходной к тому же. А потому парк пустовал. Только вдалеке, почти у самого входа, сидел на лавочке какой-то типок.

Пашка мучался. После вчерашнего пойла его мутило немилосердно. Да еще ныли бока и фингал под глазом – дружки-приятели не оценили его тост за искусство. А вернее то, что Писарь после этого залпом выдул плескавшиеся на дне остатки.

А еще утренний холод проникал сквозь прорехи в его рваном пуховике. Сейчас бы отлежаться на скамеечке под одеялом, почти новым, стянутым у таджиков на рынке. Но это было самое «урожайное» время – как раз отгремели пятничные посиделки молодежи, и урны парка обещали неплохой результат. Да и опохмел требовался немедленно.

Доковыляв до мужика на лавке, Пашка придирчиво его осмотрел. Доходяга в пальто и шляпе, аккуратная бородка. Еще и в очках. Интеллигент, мать его. Зато люлей точно не навешает, а может и деньжат подкинет.

– Эй, приятель, – прохрипел он и закашлялся. – Кхе-кхе! Огоньку не найдется?

Тот молча достал зажигалку, щелкнул и протянул бомжу. Даже не поморщившись.

Но Пашка почему-то продолжал смотреть на него, медленно свирепея:

– Это ты! – воскликнул он наконец. Сквозь хрипотцу пробился истеричный фальцет. – Паскуда, это же ты!

– Здравствуй, Павел. Выглядишь неважно. Мне очень жаль, правда.

Это был тот самый незнакомец.

Пашка уже толком не помнил свою прежнюю жизнь, или не хотел помнить. Но тот день из далекого детства он не забывал даже в самом глубоком хмельном омуте.

– Ты обещал мне вечность!

Писарь сунул чумазую пятерню за пазуху, вытащил звезду и сунул ее под нос очкарику. Она была потерта и исцарапана, а стекло помутнело и пошло в глубине мелкими трещинками.

Он сам не понимал, почему до сих пор таскал артефакт с собой. Возможно, как раз для этого случая. Потому как выменять его даже на дохлого голубя ему не удалось.

– На тебе твой сраный ключ! Он ни хрена не работает!

Он хотел ударить интеллигента, даже замахнулся грязным кулаком. Но в следующий миг вдруг неожиданно сник и обессиленно уселся рядом. По чумазым щекам потянулись две влажные дорожки.

Очкарик покачал головой.

– Ты так и не понял, Павел. Это не ключ. Это просто стекло. Хоть и отражает свет твоей, увы, заблудшей души. А сам ключ был всегда рядом. Надо было просто оглянуться. Я же говорил...

Он положил бомжу ладонь на плечо. И Пашку, словно игла, пронзило понимание. Отчаянное понимание своей ошибки и ужасной слепоты. Пронзило душу, сознание и ворвалось в тело. Электрической волной прокатилось по истерзанным синапсам, забитым мокротой легким и суженным сосудам. И даже изъеденная циррозом печень не осталась в стороне.

Писарь. Маэстро Петрофф. Павел Антонович. Как много имен у него было. И в каждом он находил особое значение, приподнимающее его над обычными людьми. А главные имена – те самые, что даже не пишутся с заглавной буквы – он все-таки утратил.

Он вскочил, пошатнулся, но устоял. Потом посмотрел на печально улыбавшегося очкарика. И поспешил прочь.

Пашка выскочил на улицу и побежал по тротуару. Его шатало, мутило, но он продолжал двигаться вперед. Люди уже довольно активно сновали по сторонам, но бомж не обращал на них никакого внимания.

Успеть... Быть может успеть хоть немного.

Светлый фасад уже маячил впереди, через пару кварталов, когда слабость вдруг обрушилась на него, а в груди пронзительно защемило.

Пашка рухнул на колени и схватился за сердце.

Пара прохожих брезгливо покосилась, но прошла мимо. Потом на другой стороне улицы завизжала женщина, а какой-то парень достал мобильник и набрал нехитрый номер.

Поздно. Так поздно. Не успеть.

Сирен «скорой» Павел уже не слышал.

***

Егор захлопнул дверцу фургона. Затем, не удержавшись, протер рукавом красный крест на борту. Водители «скорой», как и остальной экипаж, верят в разные суеверия. Но это был его личный «тараканчик»: если не потереть – жди внеплановую смену.

Из дверей приемного отделения вышел Сашка. Подошел, привалился спиной к машине, задумчиво достал пачку сигарет. Затем поправил шапочку, с трудом удерживавшую его густую гриву, стянутую на макушке в хвост.

Егор вопросительно кивнул.

– Спекся бомжик, – ответил медбрат. – Не откачали.

Водитель вздохнул. Посмотрел с укоризной на товарища. Бомж – не бомж, а все-таки это был человек.

Сашка вытащил сигарету, помял в руках. Потом прикурил и с наслаждением выпустил в утреннее небо струю дыма.

– Скажи, Соколов, – спросил он вдруг философским тоном. – А ты чего в водилы пошел? Да не на грузовик или к богатеньким, где заработать можно, а на «скоряк»?

Егор озадаченно хмыкнул. Подумал с минуту.

– Да всегда хотелось людям помогать.

– Так шел бы тогда в адвокаты, – хихикнул медбрат, но тут же посерьезнел. Глянул в сторону приемного, где за стеклянными дверями маячил у стойки их врач. – Шучу. Чего на доктора не пошел?

– Да пошел. Сразу после армейки и пошел. Да мозгов не хватило. – Егор постучал себя по макушке. – Одна музыка в башке.

– Ого, – искренне заинтересовался Сашка. – Че, и образование есть?

– А то! Музыкалку закончил. Думал, в казарме отпустит, ан нет, только еще сильнее проняло.

Водитель помялся, но добавил:

– Спасибо маме. Батя, хоть я его и не помню, на художке настаивал. Ну да ты мою маму знаешь.

Сашка бывал в гостях у Соколовых и действительно знал Ольгу Владимировну. Пожилая дама имела стальной характер и изысканные манеры. А еще она была удивительно красива для своего седьмого десятка. Если бы не пропасть в сорок лет, он бы обязательно за ней приударил.

– А где сейчас твой отец?

– Не знаю, – Егор пожал плечами. – Мама о нем мало рассказывала. Говорила только, что он – хороший человек и всегда хотел сделать этот мир лучше. Но у него не получалось, и потому он пропал. Так себе легенда, да? – Он усмехнулся. – Но я не расспрашиваю. Наверное, и сам хочу в это верить.

– Да уж, – смущенно пробормотал медбрат и перевел тему. – Слушай, так ты – музыкант? На чем играешь?

– Гитара. Соло. Раньше акустику гонял, сейчас пробую потяжелей. «Фендер» прикупил, колонку, прочее железо. Жена негодует. – Он рассмеялся.

– Может, и запись есть?

Егор запнулся. Затем протянул товарищу плеер и наушники:

– Записывал для себя. Чтобы понять, где над чем поработать. Так что не суди строго. Но вроде «слушабельно».

– Так ты еще и сочиняешь? – Сашка сунул «бусинки» в уши и замер. Уже через минуту он воззрился на водителя застывшим взглядом, а еще через пять снял наушники.

– Послушай, – сказал он. – У меня же своя группа. Ну да ты знаешь. Пойдешь ко мне?

Егор скептически поднял брови:

– Прям так хорошо?

– Чувак, да это не то слово! Шикарно!

Он вытащил из кармана платок и протер взмокший от возбуждения лоб. Из кармана, вслед за платком, выскользнула еще что-то и с тихим звяком упало на асфальт.

– Что это? – Егор поднял маленькую стеклянную звездочку. Та тотчас засияла в его пальцах ярким белым светом.

– Ничего себе, – медбрат усмехнулся. – Она еще и светится. Хочешь – забирай, дочке отдашь. Только я не знаю, куда там батарейки пихать.

– Откуда это?

– Да у бомжа того было. Успокойся, не шарился я по карманам. Он сам зачем-то мне ее в руку сунул. Еще что-то про вечность бормотал, пока совсем не затих.

– Нет, спасибо. – Егор протянул стекляшку обратно. Под ребром вдруг на миг кольнуло. – Она наверняка для него что-то значила. Надо положить обратно. Может, хоть похоронят вместе с чем-то для него важным, раз жизнь не задалась.

Сашка махнул рукой:

– Ерунда это все. В пятницу продюсер из Берлина приезжает. Из Берлина, Егорка! Да с твоим соло он нам дорожку в Европу проторит, да еще и евриками ее замостит! Давай!

– Подожди, – озадачился Егор, – в пятницу? В пятницу не могу. У дочки спектакль, она там ромашку играет.

– Ромашку? – оторопел Сашка. – Чувак, такой шанс – один раз в жизни! Он в тот же вечер уезжает. Мы должны зацепиться! Спектакли эти забудешь и ты, и мелкая твоя. А музыка нам откроет дверь в вечную славу! В вечность, Егорка!

– Извини, не могу, – покачал головой тот.

Он еще хотел рассказать товарищу, почему именно, но не стал.

Да и как объяснить то, что для Егора всегда было непреложной истиной без всяких доводов. Что в глазах твоего ребёнка куда больше вечности, чем даже в самом бессмертном произведении.

Апрель, 2021 год.