Клубничный джем

Глава 1

Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит

Рита лежала голая на кафельном полу чужой ванны. Черные-белые холодные квадратики с плесенью на незатёртых швах. Старая чугунная ванна. Комната из психиатрической больницы: раздобыть таблеток, залезть в воду и лежать без мыслей, лишенной воли и самостоятельности. Болели корни коротких волос, бедра, дрожали ноги. О раковину капля за каплей монотонно билась вода из крана, закрытого не до конца. Рита медленно встала, держась руками за стену. Подошла к раковине. Набрала в ладошки капли воды. Умылась. Посмотрела на себя в треснутое зеркало. Стерла осыпавшуюся тушь. Пальцами потрогала синяки на шее. Недовольно вздохнула. Придется замазывать. От усталости подкашивались ноги. Прижалась спиной к стене. Глубоко вздохнула.

Не так все. Не так все должно быть.

Рита приоткрыла дверь. Было тихо и темно, и только из спальни доносилось прерывистое дыхание спящего мужчины. Рита вышла на кухню, не включая свет, в шкафу разыскала на ощупь обезболивающее. Выпила таблетки и вдруг неловко повернувшись, задела пустые бутылки из-под пива на столе. Стекло с грохотом разбилось о плиточный пол. Рита настороженно замерла. От испуга закрыла голову руками, присев на корточки. В ушах звенело, она не могла разобрать в оглушающем звоне чужого дыхания. Послышались шаги и резкий щелчок выключателя.

- Какого хрена, ты тут творишь? - рыжий мужчина сонно и недовольно моргал на свет.

- Я хотела выпить таблетки от головы, - Рита беспомощно улыбалась, не поднимаясь с пола.

- Для этого не обязательно было разносить половину кухни. Но у меня есть для тебя одно лекарство, — он, ухмыляясь, направился к девушке.

- Я устала, Игорь, я хочу спать, - она отстранила его от себя и сильнее сжалась.

- Да, ладно, было же хорошо.

- Я не хочу.

- А я хочу, - он попытался разжать Ритины руки, но она толкнула его сильнее. Игорь оступился и вскрикнул. Осколок вонзился в ногу, под тяжестью тела, только сильнее проникая в пятку. Игорь повалился на стул и стал пальцами пытаться вытащить стекло.

- Какого черта? Тащи перекись! - из пятки ручьем текла кровь.

Рита встала с пола. Достала перекись и вылила половину стеклянного пузырька на пятку. Кровь сворачиваясь, зашипела. Рита вышла из кухни.

- Куда ты, сука, пошла!? Стой! Куда ты?

Рита на голое тело натягивала пальто, стискивая до боли зубы и повторяя про себя: "бежать! бежать! бежать!" Закуталась в шарф, схватила сумку и выбежала из квартиры.

За хлопнувшей дверью послышалась ругань.

Октябрь выдался теплым, но ночной ветер продувал тонкое пальто насквозь. Рита дрожала.Обида и страх костью поперек горла застряли и мешали дышать. С каждым шагом идти было все тяжелее, зарядка на телефоне предательски заканчивалась. Денег на такси не было. Рита звонила подруге, надеясь лишь на чудо и ее бессонницу. Телефон не брали, Рита представляла, как она в одном пальто пойдёт от Бульвара Рокоссовского к Речному Вокзалу

- Черт! Черт! Черт! - Рита от злости на себя и все вокруг капризно затопала ногами, спугнув спящих на ветках птиц. Села на край каменного бордюра, от озноба сжимаясь все сильнее. Склонила голову на колени и закрыла глаза.

Зазвонил телефон.

- Алло, Валя! Мне очень нужна твоя помощь, ты можешь вызвать мне такси? Я на нуле. Прости, сладкая, что беспокою, мне больше не к кому обратиться. Ничего не случилось, все в порядке, я просто ушла от Игоря. Да. Это давно пора было сделать. Я тебе завтра все расскажу, просто вызови. Да, приходи завтра, я буду дома. Если Игорь позвонит - не отвечай. Я возле метро, пусть такси сюда подъедет. Я буду ждать. Спасибо, Валя. До завтра.

Рита облегчённо вздохнула, достала из пачки последнюю сигарету, закурила, задумчиво глядя на полоску света на небе. Скоро рассвет. Подъехало такси.

Водителем был молоденький белобрысый мальчик, с крупными залысинами, хотя казалось ему лет двадцать. В зеркале заднего вида Рита смогла различить на белом лице лишь круглые глаза. Мальчик молчал, машину вел спокойно. За окном мелькали дома с темными окнами, там все спали. Горели фонари и жёлтые светофоры. В три утра никто никуда не торопился.

Рита хмурила брови, пыталась расплакаться, вызывая в памяти приятные моменты их с Игорем отношений. Она надеялась почувствовать сожаление. Или приятного было мало, или как-то всё позабылось, но Рите было не жаль. Дышать стало легче.

Она вспомнила, как на третье свидание Игорь позвал ее гулять. Он ждал Риту на Павелецкой возле магазина конфет под фонарем. На его чёрное пальто падали маленькие снежинки. Было начало ноября. Было нежно. Он улыбался, не скрывая щербины между передними зубами, и прятал что-то за спиной. Банальный Игорь мог принести только что-то такое же банальное. Это была коробка «Рафаэлло». Рита любила кислую клубнику и не любила сладкое. Но это были первые, подаренные лично ей конфеты, и она радовалась им, как ребенок. Гуляя с Ритой по мосту Игорь засмотрелся на тонкие ножки в капроновых колготках девушки впереди. Рита сделала вид, что ничего не заметила и неловко поправила пальто, под которым был джинсовый комбинезон. Они с Игорем тем же вечером целовались на лавочке в парке. Он целовал ее будто нарочито у всех на виду. Рита пряталась за шарфом, за пальто, за коробкой приторных «рафаэллок». Как-то ночуя у Игоря, в поисках чистого полотенца, Рита наткнулась на ящик в комоде, забитый белыми коробочками. От обиды, злости и тянущего внутри чувства, она открывала коробки и ела конфеты одну за другой, до тех пор, пока не началась рвота.

Рита лбом прижалась к стеклу машины, рисуя на нем невидимые треугольники правильной формы. Прошел почти год. Как давно это было. Скоро снег хлопьями полетит на чёрное пальто Игоря, когда он в очередной раз будет кому-нибудь дарить «Рафаэлло» и улыбаться щербатым ртом.

Уже почти совсем рассвело, когда таксист высадил сонную Риту возле облезлой многоэтажки. Она пыталась нащупать на дне сумки хотя бы ещё одну сигарету, но там были лишь обрывки бумаги и рассыпанный табак. В урну возле подъезда полетели: пустая пачка сигарет, презервативы и фантики от конфет подаренных Игорем.

Ещё минуту подышав воздухом на улице, Рита зашла в квартиру. Тут пахло пылью и едким растворителем для красок. На подоконнике в кухне засох единственный кактус. Почти весь год, за исключением пары месяцев Рита жила у Игоря, забросив квартиру, лишь иногда забегая на минуту, чтобы забрать какую-нибудь вещь. В единственной комнате, заменявшей Рите и спальню и мастерскую, валялась в спешке разбросанная одежда. Засохшие масляные краски и кисти в испарившемся растворителе. Холсты на подрамниках были отвернуты к стене. Рита была художницей самоучкой.

"Талантливая, но ленивая", - так рекомендовала потенциальным клиентам Риту ее подруга и агент Валя. И все же как бы Валя ни старалась, продвинуть горе-художницу Риту ей не удавалось. Критики и знатоки качали головами и говорили, что это никуда не годится, что такую посредственность стыдно даже выносить на свет. И пылились черные никому ненужные картины на балконе однушки, покрываясь плесенью и грибком. Рита и сама понимала, что нужно что-то менять: скучные сюжеты или блеклых героев. Но ничего не получалось. Рита лежала на полу, смотрела в потолок, лежала на диване, смотрела в пол. Рита пропивала деньги, которые ей удавалось заработать выгулом собак или подработкой на замене в кафе.

Игорь был свежим глотком, сквозняком в душной квартире Риты. Он появился как-то сам собой. Через месяц знакомства сказал, что хотел бы быть Ритиным первым и последним. Они пошли смотреть кино к нему домой и, конечно, не смотрели. Лежали на кровати, разговаривали, целовались. Игорь говорил, что не встречал девушки похожей на Риту, что он влюбился в нее с первого взгляда и хочет, чтобы она больше не уходила из этой квартиры. Рита посмотрела на его рыжую бороду, щербину между передними зубами и сказала себе: «ты его полюбишь», собрала чемодан и переехала с Речного вокзала на Бульвар Рокоссовского. Рите было приятно и спокойно от мысли, что вот у нее есть кто-то, и она есть у кого-то. Но иногда в метро Рита cадилась на пол, прижималаcь головой к дверям с надпиcью «не прижиматься» среди леса чужих ноги плакала.

Втречаясь с Игорем, Рита много пила. Пьяная, спокойная ложилась к стенке, колени к груди.

- Будешь спать?

- Буду, - сонно тянула Рита.

А потом до боли целовала. До синих размазанных пятен на шее, плечах и груди. Вздрагивала среди ночи, сбрасывала одеяло, просыпаясь от холода и дрожала. От страха.

- Если ты сделаешь мне больно, я тебя убью.

Говорила зло и как-то по-настоящему. Верилось, что она, и правда, может убить. Так что Игорь тяжело вздыхал и отворачивался на другой бок.

В Икее Игорь купил еще одно одеяло, и Рита больше не вздрагивала по ночам.

В звонок настойчиво звонили, не отнимая пальца от кнопки.

- Какого черта… - Рита встала с пола, на котором заcнула, завернутая в одно пальто, неловко согнувшись и подложив под голову вместо подушки руку. Хромая на затекшую ногу, доковыляла до двери.

- Кто там?

- Это Валя!

Секунд пятнадцать простояв в нерешительности, пытаясь понять, где она и с кем разговаривает, Рита стояла, прижавшись лбом к кожаной оббивке входной двери.

- Рит, ты откроешь?

- Да, секунду.

Она очнулась и повернула ключ.

Зазвенели бутылки в шуршащем пакете Вали. Она сбросила красное пальто, обняла Риту и отвела ее на кухню, посадив в сломанное кресло, скрывавшее свою старость под пледом.

- Ну давай рассказывай, как ты решилась порвать свои первые отношения?

- Вот так. Я устала.

- Я не буду тебе говорить, что давно пора было это сделать. Но ты молодец. Как ты еще столько продержалась...

Валя по-хозяйки достала бокалы, наскоро протерев их вафельным полотенцем, и налила вино.

Игорь обещал не настаивать на сексе, когда узнал, что у Риты еще не было мужчины. Сказал, что будет ждать столько сколько надо. Включал ей порно на большом телевизоре и наблюдал. Рита отворачивалась и прятала глаза. Она боялась и оттягивала этот момент как могла. Ей не хотелось Игоря, ее душил его запах. Но рано или поздно это должно было произойти.

Игорь пришел домой пьяным и рассерженным. Рита лежала в кровати, притворяясь, что спит. Игорь разделся и лег рядом.

- Я устал ждать, либо мы трахаемся, либо расстаемся.

После секса Рита встала и пошла в ванную комнату. Сидела на полу, отрешенно смотрела на струйки крови, скользящие по бедрам. Кап. Кадмий красный и марс. Кровь плотнее акварели, но не масла. Рита никак не могла догадаться залезть в ванну и сидела, ладошками стирая капли с кафеля.

Игорь обожал футбол и стабильно проигрывал половину зарплаты на ставках. Игорь должен был играть в одном известном клубе, но из-за травмы, пришлось уйти, и с тех пор футбол для него существовал только на экране мобильного телефона или проектора в кальянной. Рита ненавидела кальяны и ненавидела футбол. Однажды она забрала телефон Игоря, пытаясь обратить на себя его внимание. В шутку сказала, что сейчас изменит ставки, если он не отвлечется хотя бы на минуту, потому что она устала заменять ему мебель. Рита услышала хлопок и не поняла, как отлетела к стене, больно ударившись головой. Игорь медленно и с пугающим спокойствием сказал, чтобы Рита даже не думала к нему подходить во время матча и забрал телефон.

Вечером Рита собрала вещи и вернулась домой.

- Ты мне скажи, почему ты это терпела? - Валя подала бокал Рите и недовольно скрестила руки на груди.

Рита свернулась в кресле, натянув на себя плед.

- Я думала, что люблю его.

- А сейчас?

Рита пожала плечами.

Игорь не звонил и не писал. Рита в квартире на всех холстах чертила черные линии. Подходила на кухне к красному углу — единственной иконе в квартире и спрашивала у Бога виновата ли она? Любит ли она Игоря? Любит ли она хоть кого-то.

Не получив ответа, продолжала чертить линии.

Через неделю Игорь приехал с букетом роз и оплаченным отелем в одной из башен Москва-Сити. Ставка сыграла. В ту ночь Игорь был нежным. Рита вернулась на Бульвар Рокоссовского, оставив пустые бутылки и окурки в своей маленькой квартире.

- Я пыталась расплакаться в такси, вспомнить что-то хорошее, но не смогла, понимаешь, не смогла?

Валя налила новый бокал вина и, отдав его, поцеловала Риту.

- Я рада, что все это наконец-то закончилось. И ты перестала мучиться и обманывать и его и себя.

Валя провела двое суток с Ритой, не позволяя ей вылезать из кровати, пить и курить, кормила супами и фруктами и выслушивала. Рита то истерически смеялась, то кричала, что Игорь скотина, то плакала, то замолкала, глядя в одну точку на потолке. Уезжая рано утром, Валя обещала вернуться через пять дней и просила Риту звонить, как только ей станет хуже.

Пять суток Рита выходила из квартиры только в ближайший магазин за алкоголем и сигаретами. День для нее начинался вечером вместе с первым бокалом вина и заканчивался в пять утра последней в пачке сигаретой. В квартире нечем было дышать, в сизом дыме Рита пыталась рисовать. Садилась напротив холста, разводила краски на старой деревянной палитре, открывала новую бутылку вина и молча смотрела на пустой холст. Брала в руки кисть и не поднимала ее, не в состоянии что-нибудь нарисовать, даже провести линию. Ничего. Внутри она ощущала лишь пустоту.

Игорь звонил. Писал сообщения с угрозами, сутками стоял под дверью и обещал ее выломать, если Рита не выйдет, караулил ее возле подъезда, так что ей приходилось просить соседа проводить ее до магазина. Игорь умолял, обещал пойти на любые ее условия. Рита молчала, пила и курила.

Рисовать не получалось.

Когда Валя приехала снова, Игорь спал на лестничной площадке под дверью.

- Ты ведь понимаешь, что это ненормально?

- Что именно? - равнодушно отвечала Рита, не спуская глаз с тлеющего в руках окурка.

- Все это! Во-первых, здесь совершенно нечем дышать, - Валя нараспашку открыла окно и балкон.

- Мне холодно…

- Оденься! Нормальные люди ходят в одежде.

Рита сидела в кресле голая.

- Во-вторых, ты снова ничего не ела, зато столько выпила. Бедный желудок.

Валя устало села на табуретку и подвинулась к Рите.

- Скажи, ну что с тобой происходит?

Рита пожала плечами.

- Я ведь просила тебя звонить мне, как только тебе захочется поговорить.

- А мне не хотелось говорить.

- Ну хорошо, пусть так. А что с Игорем, может, вызвать полицию? Сколько он еще будет тут сидеть?

- Пусть сидит, надоест - уйдет, мне он не мешает.

Валя вздыхала и закатывала глаза. Это, конечно, ситуации не помогало.

- Тебя нельзя оставлять в таком состоянии, ты сдохнешь от тоски. Знаешь что, меня друзья пригласили на один квартирник, ты пойдешь со мной.

- Там будет алкоголь?

- Я думаю да, но Рита…

- Я поняла, если ты меня ни с кем не будешь сватать, то пойду и обещаю вести себя хорошо.

Валя вздохнула и пожала запястье Риты.

- Договорились.

Половину следующего дня Рита просидела в душе, пытаясь смыть с себя похмелье и запах табака. Со злостью терла белую прозрачную кожу, до красных полос.

Ничего не было. Не было. Не было!

Игоря не было. Игоря просто не существовало, как и его бесконечных пустых признаний в любви. Не было ее бездарности и неспособности выразить свои чувства и вообще хоть что-нибудь на холсте. Или чувств не было. Рита думала, что, возможно, она просто не способна чувствовать, любить, сопереживать. Дикая Маугли — человеческий детеныш, выросший среди животных. Зверь. Рита ощущала себя зверем.

Вода смывала раздражение. Рита подумала, что стоит надеть черное платье. Долго смотрела на себя в зеркало, будто не узнавая. Черные глаза, непроходящие синяки, выпирающие лопатки, тонкие руки, ноги в синяках. Передумала надевать платье. Надела черный свитер и брюки. Выпила на дорогу бокал вина, выкурила сигарету и заказала такси, в квартиру на Патриках, где уже ждала ее Валя.

Глава 2

Квартира была просторная, с высокими потолками и большими окнами. Для создания атмосферы или демонстрации элитарности вместо электричества жгли свечи и свое самолюбование. Людей было немного, и все стояли, сидели по два-три человека и пили шампанское. На повторе тихо играло техно какого-то жутко модного музыканта. Все красивые, интеллигентные, толерантные, все, конечно, разбирались в политике и современном искусстве. Рита пыталась влиться в компанию, потому что Валя, проходя мимо, шипела «здесь много полезных знакомств», но везде оказывалась лишней, говорила глупости и с неловким смешком уходила. Спустя час Рита сидела на барной стойке, разговаривая с наполовину пустой бутылкой водки и маленькой корзинкой клубники.

- Простите, я могу взять вашу бутылку? - к Рите подошел мужчина. Невысокий, тонкий, белый, с серебряным колечком в левом ухе.

- Не извиняйтесь, если хотите что-то получить.

- Вы мастер слова?

- Я мастер кисти. Художник.

- Как и все здесь присутствующие.

- Только я не нарисовала ни одной картины.

- Так же как и все.

- Двумя фразами вам удалось скинуть меня с пьедестала непонятого художника в разряд толпы бездарных лодырей, - Рита недовольно фыркнула и сделала глоток из своего бокала.

- Вы точно не филолог? Может хотя бы лингвист?

- Ну уж нет, так меня еще никто не оскорблял.

- И в мыслях не было.

- А что было?

- Только желание получить алкоголь.

- Почему вы не довольствуетесь шампанским?

- Потому что я собираюсь пить, а не веселиться, - мужчина, казался серьезным.

- Какое совпадение, я здесь для того же, записывайтесь в мой клуб.

- У вас есть клуб?

- Возможно, братство или даже партия, я еще не решила.

- Мне нужно будет платить членский взнос?

- Тридцать сребреников.

- За возможность пить с вами?

- За возможность пить и не казаться алкоголиком.

- Что ж я готов.

- Мне придется омыть ваши ноги.

- Возможно, после водки мы и до этого дойдем.

- Нам пора остановиться, пока я не нашла тазик.

- Не думаю, что мы настолько пьяны.

- Вы умеете думать?

- Не всегда, не в данный момент точно.

- Какая жалость.

- Отчего же?

- Мне нравятся думающие мужчины.

- Дайте мне шанс.

- Берите.

Рита достала с полки чистый бокал и налила водки.

- Разбавить?

- А вы разбавляете?

- Заедаю клубникой.

- Фу, как пошло.

- Хотите поговорить о пошлости?

- О пошлости лучше не говорить, - мужчина залпом выпил свой алкоголь. Рита повторила, подала клубнику. Он съел ее из Ритиных рук.

- А вот это пошло.

- Почему именно клубника?

- Она кислая, красная и нравится мне.

К мужчине вдруг подбежала маленькая белокурая девушка, с глазами-блюдцами на половину лица, ртом бантиком и начала тараторить, подпрыгивая вокруг мужчины.

- Сёмушка, ты все пропускаешь, там такое веселье!

- Какое?

- Сейчас Марк — фотограф придумал игру, мы должны изображать предметы быта, а он нас фотографирует.

- Надеюсь, ты изображала швабру.

- Почему швабру? - девушка непонимающе хлопала наращенными ресничками.

- Волосами похожа.

Девушка растеряно пригладила волосы, завитые в крупные кольца.

Рита смотрела на девушку, на мужчину, взгляд соскользнул на их руки и золотые обручальные кольца. Они были женаты. Рита залпом выпила бокал водки, едва не поперхнувшись воздухом, в груди неприятно сжало.

- Семушка, ты что пьешь водку? Тебе же будет опять плохо!

- Не будет.

Девушка посмотрела впервые на Риту.

- Я Наташа, - и решительно протянула руку.

- Очень приятно, - Рита слабо пожала кончики наташиных пальцев.

- Ну я пойду, ты, если что, тоже приходи, - она чмокнула мужчину в щеку, поднявшись на носочки, и побежала, будто ей было не больше десяти лет.

- Значит, Сёмушка? - Рита насмешливо подняла бровь.

- Семён, - он протянул бокал с водкой.

- Маргарита, - она протянула в ответ.

Рита проснулась от слепящего света. Солнце било в глаза. Болела голова. Она не могла вспомнить, как оказалась дома. Встала, нашла в холодильнике молоко, сварила кофе. Позавтракала. После похмельного сна еще трясло. Села в кресло, воссоздавая события вчерашнего вечера. Боль пульсировала в висках и отдавала в нижнюю челюсть, так будто сквозь десну прорывались зубы мудрости. Какая ирония. Пульсировали губы. Рита потрогала их пальцами — опухшие.

- Черт, - сказала вслух испуганно, боясь собственных догадок. Она с кем-то целовалась? Кто это был? Вспомнила барную стойку, вспомнила, что пила водку и с кем-то разговаривала. Только с одним человеком.

- Черт, только не это!

Рита беспокойно прошлась по кухне, вышла в спальню, в ванну, посмотрелась в зеркало. Губы были предательски воспаленными, искусанными, неприятными. Вернулась в спальню, нашла телефон.

- Черт! - телефон был разряжен. Руки дрожали и не могли попасть зарядкой в разъём телефона.

Этого не может быть. Нет. Это не могло произойти вот так. Нет, нет, нет.

Боль нарастала все сильнее и голова казалась большой, неудобной, тяжелой. Рита пальцами сжимала виски. Нужно залезть в душ, и боль пройдет, нужно под воду, но сначала позвонить.

Четыре процента зарядки. Можно звонить.

Никаких фотографий, сообщений, звонков. Только пять пропущенных от Игоря. Выдох раз.

- Валя, прости, что разбудила, не могу понять, как я оказалась дома, ты не знаешь? Кто отвез? Марк? Какой Марк? Я целовалась с ним? Когда? На какой стойке? Я танцевала? С кем целовалась? С Наташей? Надеюсь, это все? Он заказал мне такси, и я уехала домой? Точно все? Хорошо, спасибо. Нет, все в порядке, голова только немного болит, но не страшно, пройдет. Ты сама как? Ты приедешь? Я справлюсь, ты отдыхай. Спасибо, я напишу, пока.

Выдох два. Это был Марк — тот смазливый фотограф со своими глупыми играми. Не Семён.

Рита глубоко вздохнула и выдохнула. Боль прошла. И только лежа в ванне под водой Рита вдруг на секунду почувствовала сожаление, но тут же прогнала его глотком вина из бутылки на краю ванны.

Дни летели быстрой чередой один за другим. После пятницы сразу наступал понедельник, так быстро пролетали выходные. Рита рисовала и относила испорченные холсты на балкон. Курила и начинала сначала, а по вечерам выбираясь из квартирного чада, выгуливала чужих собак: двух лабрадоров и дога. Длинная и тонкая в черном пальто с тремя черными собаками она кошмарила по вечерам случайных прохожих в парке и гулявших детей.

В выходные приезжал Марк, покупал вино и готовил ужин. Ужин Рита не ела. Вино выпивала, спала с Марком и на утро старалась как можно скорее выставить его за дверь, чтобы сесть за холст. Если ей удавалось это сделать в течение часа после утреннего секса, то картины оживали. Рита смотрела и понимала куда нужно добавить штрихи, где смягчить лессировку и поставить блик. Но потом все проходило и нужно было снова звать Марка. А видеть его так часто Рита не хотела, и поэтому холсты отправлялись плесневеть на балкон.

Рита лежала на полу и пускала кольца дыма в потолок. Марк ушел слишком поздно, и рисовать было бессмысленно. Она злилась и в наказание задерживала дыхание после выдоха до обморочного состояния.

Нужно было встать. Ночью Рите снился мужчина, который ее душил и прижимал к кровати. От ужаса она не могла сдвинуться или закричать. Открыв глаза, она увидела рядом Марка, который спокойно спал. Рита встала и ушла на кухню. Сидела в кресле и курила, там и заснула. Больше никто ее не душил.

На последнем обморочном выдохе Рита решила, что нужно пойти в храм. Что-то давило на плечи, мешало ходить, дышать.

Рите нравилась только одна церковь — Ильи Пророка. Маленькая, будто спрятанная среди высоток и магазинов в самом центре Москвы. Место, где становилось легче, под добрым взглядом священника с плеч падали камни грехов. Рита выходила из храма, и все начиналось заново, но там возле большого распятия было хорошо остаться одной.

Падал первый снег, Рита зашла в храм, и снежинки превратились в капельки на ее волосах. Было тепло и тихо.

Пели «от юности моея мнози борют мя страсти». Отец Василий принимал исповедь. Рита встала на свое место возле большого креста. У Христа были закрыты глаза, будто Он не хотел смотреть на людей. Рита очень понимала Его в этот момент, ей бы и самой хотелось никого не видеть.

- Ну что ты, девочка? Давно тебя не было.

Отец Василий был маленького росточка, и к нему приходилось нагибаться, чтобы шепотом стыдливо рассказывать о том, что рассказывать совсем не хотелось. Рита обычно вставала на колени, низко склонив голову и плакала. Отец Василий был единственным священником, к которому Рита ходила на исповедь. Он смотрел без осуждения и целовал ее в мокрые щеки.

Рита завидовала иконописцам. Иконы были светлыми, гармоничными, настоящими. В канонах они умудрялись выразить чувства и свет. Рита хотела уметь так же, но не умела.

В храме было мало людей, возле алтаря кучились бабушки, на исповедь стояли несколько женщин и пожилой мужчина, алтарник, маленький мальчик, внук отца Василия ходил по плиткам на полу, стараясь не наступать на швы. Рита хотела быть этим мальчиком и чистой заходить в алтарь. Справа от входа стоял мужчина. Рита не заметила его сразу. В мерцании свечек блеснула в его ухе серебряная сережка. Это был Семён.

- Ты ходишь в храм? - Рита осторожно подошла к мужчине.

- Тебя это удивляет?

- Очень.

- Отчего же?

- Ты не похож на того, кто ходит.

- Ты тоже.

- Я знаю. И о чем же ты молишься?

- Я не молюсь.

- Просто стоишь?

- Просто стою.

- Можно я постою рядом?

- Постой.

Рита пытливо смотрела на Семёна, пытаясь вычленить из его слов сложную шутку или иронию, но Семён был серьезным и смотрел вперед, туда, где отец Василий в последний раз возглашал «во имя Отца и Сына и Святого Духа». Рита насмешливо фыркнула.

- Есть планы на вечер? - спросил Семён, когда они вышли из храма, а Рита направилась в сторону метро.

- Планы были пить, - она остановилась, встав в полоборота.

- Дома?

- Да.

- Я могу предложить сменить геолокацию?

Рита медленно подошла к Семёну.

- Да, почему нет, куда пойдем?

- У меня тут есть один знакомый, думаю, он сделает нам скидки.

- У меня не очень много денег.

- Я угощу, ты отработаешь.

- Надеюсь, натурой, потому что, как художник я так себе, мы это вроде выяснили.

- Я помню, но картин твоих не видел, поэтому приходится верить на слово.

- Уж поверь.

Шли по узким улочкам, будто случайно сталкиваясь. Снег еще падал, покрывая тонким слоем брусчатку. Мягко горели фонари. Тишину нарушал только далекий гул машин. Тонкими тенями ложились на лица голые деревья.

- Почему ты ходишь в храм? - просил Семен, когда молчание стало неудобным.

- Мне там спокойно.

- Только из-за этого?

- А много есть мест, где тебе спокойно?

- Да.

- Значит, тебе повезло.

- Хотя погоди…

Семен задумался, пальцами зажав свою нижнюю губу.

- Наверное, ты права, все же не так много мест. Не больше трех.

- Я и три не назову.

- Дома разве тебе не спокойно?

- Я ненавижу быть дома.

- Я ненавижу выходить на улицу.

- Можно позавидовать. Ты работаешь?

- К сожалению, да. У меня маленькая архитекторская конторка здесь недалеко. Вот я и черчу целыми днями.

- Нравится чертить?

- Наверно, да.

- Почему наверно?

- Не могу себе представить другую профессию, в которой мне было бы так же комфортно.

- Так для тебя главное комфорт?

- Не главное. Мы пришли.

Семён остановился перед обычной дверью в подъезд и набрал в домофон.

- Мы пришли к тебе в гости? Твоя жена не будет против? - улыбнулась Рита.

- Нет, мы пришли в бар.

Дверь неприятно запикала и открылась. Был обычный подъезд, с обычным ковром на кафельном полу. Обычные почтовые ящики в ряд, обычные цветы в горшках. Обычная бабушка в комнате для консьержа.

- Мы в тринадцатую.

Бабуля кивнула и спрашивать ничего не стала. Поднимались по лестнице, хотя лифт работал.

- Почему по лестнице?

- Здоровее будем.

Рита засмеялась. Остановились на четвертом этаже. Семён позвонил в звонок, через минуту дверь открыли. Внутри играла музыка. Их впустили. Это и правда был бар. Бар в квартире. Маленькие диваны с журнальными столиками, занавески на окнах, цветы в горшках, очень по-домашнему. Слева от входа была барная стойка.

- Что будешь пить?

- Что нальют.

- В прошлый раз ты водку пила.

- В этот раз мне будет достаточно вина.

- Как скажешь, - Семен пожал плечами, - сядь пока куда-нибудь, я тебя найду.

Рита прошлась по комнатам. Всего их было четыре. В каждой по три диванчика. Людей почти не было. Только возле бара сидели две девушки, и на одном диване мужчина работал за компьютером и пил пиво.

Рита села на диван в пустой комнате возле окна, из которого виднелся купол Ильинской церкви. В небе светила полная луна. И сквозь снежные облака мерцали звезды.

Пришел Семён с двумя бокалами и бутылкой красного вина и сел рядом.

- Ну что расскажешь?

- А я должна что-то рассказать?

- Да, обычно в этом смысл беседы, один говорит — другой слушает.

- Так почему бы тебе не поговорить?

- Мне нечего рассказывать, со мной ничего интересного не происходит.

- Со мной тоже.

- Ну что же, помолчим.

- Помолчим.

Семен разлил вино по бокалам и протянул один Рите. Пили молча.

- Прежде чем рисовать картину, нужен холст. Я покупаю отдельно холсты и отдельно подрамники, так получается дешевле. Холсты должны быть плотными и грубыми, у меня в доме такие продают на первом этаже. Натягиваю холст на подрамник, покрываю густым желатином, высушиваю и грунтую. Нельзя использовать слишком жидкий и прозрачный желатин, будут незаполненные дырки в холсте. Потом беру фасадную краску и щетинистой кистью наношу в несколько слоев. И снова сушу. Масляные краски развожу тройником, только нужно брать номер три, остальные делают краски лаковыми, а это пошло и искусственно, в уайт-спирите отмачиваю кисти.

- Что это?

- Ты просил что-нибудь рассказать, я рассказала.

- Мы точно нигде раньше не встречались? У меня четкое ощущение, что я тебя давно знаю.

- Конечно, встречались. Мы пили водку на Патриках.

- Ах да, как я мог забыть.

- Я там еще с женой твоей целовалась.

- Да ну?

- Говорила она что-нибудь про меня?

- Что именно?

- Ну что я, например, хорошо целуюсь.

- А ты хорошо целуешься?

- Никто не жаловался.

Рита допила вино и протянула бокал Семёну. Он налил еще.

- У меня есть кот, которого зовут Митрофан, ему почти двадцать лет, он родился в Афганистане, а мой знакомый подобрал его на помойке. Он дипломат и его багаж не проверяли. Но у знакомого оказалась аллергия на шерсть, и кота отдали мне.

- Я бы так начала писать свою биографию, если бы меня попросили.

- Напиши, я попрошу.

- Жаль только меня никому не отдали, а просто вернули на помойку.

- Ну, может, я подберу.

- Ну, может.

Вылили из бутылки последнее.

- Ну что, водки? Как тебе привычнее? - улыбнулся Семён. У него были красивые ровные зубы.

Рита зябко потерла плечи, предчувствие шептало ей гадости. Неприятно тянуло где-то в сонном сплетении. Нужно было остановиться, сказать себе «прекрати», в тот момент, когда на скрещенных ногах стала видна резинка чулков. Надо было остановиться, когда в такси Семён целовал ее руки, целовал шею и тянул волосы назад. Надо было остановиться, но Рита не остановилась.

Они занимались сексом шесть часов на полу в окружении пустых холстов, но Рите казалось, что солнце решило выйти в ночную смену, так быстро рассвело. Семён спал и Рита в розовом утреннем свете увидела, какой он красивый. Ей впервые не захотелось напиться. Хотелось рисовать.

Она схватила кисти и подбежала к мольберту. Вот это красное пятно - женщина, с его губами, губами Семена, вот здесь рука, его или ее рука, а вот это ее волосы, или его белые волосы. Марс коричневый - фон. И должны быть глаза. Его глаза. Глаза повсюду, чтобы насмотреться на его спину в мелких красных прыщиках, полоску бритых волос на животе, на линию белых широких плеч. Рита задыхалась от нежности и искала воздух в холстах.

- Ты вся в синяках, - Семен проснулся и смотрел на Риту.

- Они просто перестали заживать.

- Я был жестоким?

- Совсем нет.

Сияющая Рита села на край кровати. Семён положил голову ей на колени. Рита гладила его по волосам и улыбалась. Предчувствие не обмануло ее.

Глава 3

Сутки превращались в ночь, когда Рита была с Семёном. В одну непрекращающуюся ночь.

Они сидели часами в душе. Сидели, подогнув ноги, по разным сторонам ванны под моросью воды из душа. Семён рассказывал о работе, о шрамах из детства, и о всех своих бывших кроме Наташи.

Рита приезжала, когда Наташи не было дома. Уставшей, заплаканной, со смазанной косметикой, в порванных чулках, и Семён целовал ее так, как будто она принадлежала ему. Вся. Целиком.

Рита плакала и рассказывала про Игоря, про его страсть к ставкам, про свои шрамы от его ударов.

- Я бы так никогда не поступил, - злился Семён и обнимал Риту, крепко целуя, и внутри она вся горела от счастья.

Рита дрожала, прижимаясь к его телу в тесной кровати. Ей было мало Семёна. Хотелось обхватить его руками, ногами, как щупальцами любвеобильного осьминога, хотелось съесть его, спрятать от всех в свой маленький кармашек черного платья, черной души. Рите ужасно хотелось принадлежать ему. Хотелось просыпаться с ним в одной кровати, хотелось готовить для него завтраки, собирать обед в офис, гладить рубашки, ждать с работы и говорить ему, что он самый лучший. Но в ванне на коленях он был Наташин, не ее. На улице когда провожал до метро, он был Наташин. В кино на последнем ряду он был Наташин. Наташин он был и в кровати, и на кухне, и когда держал за руку. И Рита это, конечно, знала и по ночам кусала подушку от бессилия.

Они целовались в темном коридоре бизнес-центра в сочельник, когда все ушли, и горели только огни фонарей во дворе. Целовались в ванной у друзей и в Ритиной пустой квартире. Семён смотрел на нее блестящими черными глазами и целовал. Задерживал губами губы и застывал, прижимая к себе. Одно целое. Не одно.

Но там в пустой квартире с кирпичными стенами была Наташа. И Рита не хотела с собой разговаривать, себя видеть, думать о себе. Белыми простынями занавесила все зеркала в доме, чтобы случайно не увидеть призрак своего бесстыдства.

Рите хотелось чистоты. Хотелось быть особенной. Быть особенной для Семёна.

Они лежали, держась за руки, говорили о Ремарке, Шекспире и спорили о Сэленджере. Рита смеялась и убеждала Семёна, что Лермонтов был мизантропом, что Гоголь считал себя святым, что Бёрджесс тонкими нитями связал Бетховена с жестокостью. Семён сжимал её пальцы и молчал.

Ночью она не могла уснуть. Сон - бездарно потраченное время, а у нее впереди было ещё столько ночей без Семёна. Зачем же спать в эту, когда он лежал рядом и беспокойно вздрагивал?

Ночью без Семёна, ей снились желания, за которые она не простила себя.

Рита рисовала с какой-то необъяснимо дикой страстью. Без еды, без воды и сна, проводя сутки с кисточками в зубах, бегала от одного холста к другому, забрызгивая красками обои. Если вдруг ей чудился запах Семёна, уловив его, Рита застывала на месте, задерживая дыхание, чтобы запах не исчез. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Не дышала до тех пор, пока в глазах не начинало темнеть, и она обессиленная не падала на перепачканный красками пол.

Каждую ночь Рите снилось, что Семён уходит. Он молча одевался и уходил, хлопнув дверью. Она в ужасе просыпалась, руками воровки шарила по простыне, находила его и успокаивалась.

Рита рисовала Семена пока он спал, жгла свечи и рисовала его сон, его неподвижный, мраморный, кажущийся мертвым профиль.

Семён сидел сутулясь, на краю кровати и смотрел в пол. Рита смотрела на него и любила.

- Что случилось? - прямо спросила Валя, когда Рита наконец пустила ее в квартиру. - О, нет, можешь не говорить, последний раз ты так улыбалась, когда тебе дарили коллекционный виски, ты называла это любовью с первого взгляда, тебе снова подарили что-то коллекционное?

- Да, - Рита улыбалась и смущалась своей улыбки.

- У, девочка, кажется, мы тебя теряем. У тебя появились цветы в горшках? Удивительно. Подожди, а чем это пахнет? Ты что готовила?

Рита за руку повела Валю на кухню.

- Боже, что это? Торт? Мясо по-французски? И что никакого вина?

- Да, - кивнула Рита.

Валя ела и не могла поверить, испуганно смотрела на Риту и молчала.

- Ты что-нибудь рисовала?

Рита кивнула в третий раз.

- Ну показывай.

Валя прошла в студию и замерла в дверях. Все плоские поверхности были заставлены картинами.

- Это твои работы?

- А чьи же еще?

- Подожди, ты же так не рисовала!

Валя тихо подошла к самой большой двухметровой картине, занимавшей половину стены. Смотрела долго и вдумчиво, не меняя выражения лица.

- Ты же понимаешь, что это потрясающе? Рита! Это же потрясающе.

- Ты думаешь?

- Как ты это сделала?

- Я не знаю.

- Я знаю. Ты влюбилась?

Рита, не прекращая улыбаться, легла на кровать и закрыла глаза.

- Ну давай, не мучай меня, я его знаю?

Рита кивнула.

- Это Марк?

Рита покачала головой.

- Кто-то из той тусы на Патриках?

- Да, - Рита открыла глаза и села, - это Семён.

- Какой Семён? - Валя села рядом, задумалась, - О, нет, только не говори…

- Да, Наташин Семён

- Рита, ты понимаешь…

- Я понимаю!

- Это не хорошо, Рита, как ты можешь?

- Да, я могу! Люди не принадлежат друг другу, - Рита вскочила и раздраженно замахала руками.

- Принадлежат, Рита.

- Какая тебе разница? Я же не с твоим мужем сплю.

- Возможно, только потому, что у меня нет мужа.

- Валя!

- Нет, ты мне скажи, как это получилось? Как из всех умных, интересных и свободных, Рита, свободных людей, ты выбрала самого никчемного?

- С чего у тебя о нем такое мнение?

- Я слышала…

- Ты слышала, посмотрите-ка на эту моралистку.

- Рита, я не хочу с тобой ссориться, это только твой выбор, главное, чтобы тебе было хорошо.

- Мне хорошо.

- Это главное, - Валя тяжело вздохнула, - но выставку я тебе устрою, потому что это прекрасные работы. Думаю, в середине января можно будет найти помещение. У меня есть знакомые пиарщики, за процент они согласятся работать. Кстати Марк, я думала, что вы встречаетесь?

- Месяц встречались.

- И?

- Потом появился Семён.

- А Марк?

- А Марк ушел, что за глупые вопросы?

- Хорошо, просто ты могла бы попросить его сделать фотосессию тебя и картин.

- Я попрошу.

- Тогда я сейчас сфотографирую все, и дело закипит, ты станешь знаменитой.

Валя попрощалась коротко и холодно, но Рита не заметила этого.

Она продолжала рисовать, не замечая ничего кроме своей страсти и желания и даже того, как редко стал звонить Семен, как холодно он смотрел по утрам, как долго молчал.

Глава 4

Валя водила Риту по белым залам и рассказывала, как хорошо будут смотреться здесь ее картины, и в каком восторге будут критики и пресса. До нового года оставалась неделя. В одном из залов Рита внезапно остановилась, пораженная своей догадкой. Она вдруг поняла, что последний раз видела Семёна две недели назад, когда уезжала из его квартиры. Он попросил ее на прощанье вынести мусор.

Рита стояла перед большой красной кнопкой тревожности. «Made in Mexiсo». Она оглянулась на Валю. Сделала шаг. И еще шаг. Нажать на кнопку. Нужно нажать. Пульс бился в запястьях и на шее. Рита резко подняла крышку.

- Девушка! - Рита осталась стоять, застыв с поднятой рукой.

- Девушка, что вы делаете?

- Хотела проверить свою безопасность.

Валя извинилась перед хозяином помещения и быстрым шагом подошла к Рите.

- Что ты творишь?

- Зачем тревожная кнопка, если на нее нельзя нажать, когда мне тревожно?

- Что случилось? - Валя беспокойно смотрела на оцепеневшую Риту.

- Семён не любит меня.

- Долго думала? - усмехнулась Валя.

- Как ты не понимаешь!

- Ну это же было очевидно.

- Нет, не очевидно!

В Новый год Рита под бой курантов кричала, отбив до синяков руки. Вслушивалась в звон своего крика, будто пытаясь определить его высоту. После двенадцати ударов сползла по стенке и замерла. Семён написал. Поздравил с Новым годом и будто в насмешку пожелал счастья. Рита разбила телефон и поехала на Патрики, точно зная, что там будет он.

В квартире было много незнакомых людей. Рита искала глазами только Семёна, его белую голову с сережкой в ухе среди всей этой темноты. Он сидел на диване и пил шампанское. Наташа прижималась к Семёну и держала его за руку. Рита тоже взяла себе шампанское и села напротив в дешёвом кружевном боди, в чулках и короткой юбке. Сидела, вызывающе закинув ногу на ногу. Семён прятал глаза и не смотрел. Рите было больно, обидно и отвратительно. Курила сигарету за сигаретой и смеялась. Рита злилась на себя, на Семёна и на Наташу.

- Ты очень красивая и очень умная, - Наташа подошла к Рите, когда та задыхаясь завистью, вышла покурить на балкон.

- С чего ты взяла?

- Я это чувствую, в детстве, я мечтала вырасти и стать такой как ты, но не выросла, - она по-детски добро улыбнулась.

- Я бы не хотела вырасти собой.

- Почему?

Рита пожала плечами.

- А можно мне сигарету? Всегда ужасно хотелось попробовать покурить .

- Пожалуйста, - Рита достала пачку тонких сигарет и протянула Наташе.

Она смешно и неумело прикуривала, пытаясь казаться взрослой. Затянулась и начала кашлять. Рита засмеялась.

- Может, лучше не стоило пробовать?

- Может, и не стоило. Видишь, ты даже куришь изящно, не то что я. Наверно, за тобой бегает много мужчин.

- Совсем нет.

- Знаешь, если бы я была мужчиной, то ни за что тебя бы не отпустила.

- Наташа, остановись.

- Мне кажется, что Семён меня не любит, - после небольшой паузы задумчиво сказала она, вдруг поникнув.

- Почему ты так думаешь?

- Он часто не ночует дома, и в нашей кровати я чувствую запах чужой женщины.

- Может, ты просто накручиваешь? С чего бы Сэму не любить тебя?

- Видишь, ты даже произносишь по-другому. В твоих словах его имя становится другим, особенным, но может я, и правда, накручиваю. Я не очень умная и не понимаю многих вещей

- А ты любишь его?

- Семушку? Конечно, люблю, мы с ним со школы вместе. Мне кажется, если он уйдет от меня, то я умру.

Рита смеялась про себя этим наивным словам, разве она была парой Семёну?

- Ты вот смеёшься надо мной, наверное, а это правда. Без него я точно умру.

Его маленькая женщина, это хорошенькое и глупое существо не сделало и не могло сделать никому ровным счетом ничего плохого, но со злостью Рита думала, что украдет у нее Семёна. На эту ночь. Он будет ее. Он будет Ритин Семён.

Отец Василий гладил Ритину простоволосую голову и говорил, что так нельзя, что это неправильно, что нужно менять свою жизнь, что такая любовь грешна.

«Зачем тебе чужой муж? Разве ты ходишь есть в чужой дом?» - тихо говорил отец Василий, Рита качала головой и говорила, что не помнит, когда последний раз ела.

Рита не меняла жизнь и не меняла постельное белье, потому что в этой постели она любила Семена.

В квартире у Риты засыхали цветы, пока она лежала на полу, не в состоянии поднять себя. Руки тянулись рисовать Семёна, но Рита понимала — ничего не получится. Она больше не чувствует в себе сил и желания кроме одного — желания лежать на коленях Семёна, чувствовать его пальцы в своих волосах.

Рита позвонила Марку и попросила его приехать и привезти вина. Марк фотографировал Риту рядом с картинами. Она пила вино, потом лежала на его коленях, стараясь почувствовать то, что чувствовала с Семеном. Но кисти выпадали из руки. На холстах снова появились черные линии. В который раз.

Рита начинала день с бутылки пива, а заканчивала его в баре, случайно знакомясь с одинокими мужчинами. День за днём. Новые руки в ее волосах. Но Рита не могла даже целоваться. Холсты отправлялись на балкон.

Вечером после бара Рита сидела над унитазом, видела себя в отражении воды на дне. Пальцами глубоко в горле искала язычок за нёбом, чтобы вызвать рвоту. Мыла грязный рот и неприятные губы мылом.

В день выставки Рита была красивой. Тонкой, богемной, с серебряными кольцами в ушах, в черном длинном платье с открытыми плечами. Стояла возле входа, пожимала руки критикам, которые прежде называли ее посредственностью, и приторно улыбалась. И только беспокойный взгляд искал Семена. Он должен был прийти. Он должен был!

Семена не было на официальной части, он не видел, как томно и умно говорила Рита о современном искусстве. Как ее все поздравляли и хвалили. Он не видел, как какой-то миллионер купил самую большую Ритину картину, где были нарисованы пальцы Семёна, его сережка на мочке уха, где в каждом штрихе был он. Он ничего этого не видел.

Рита ждала его одна возле входа, надеясь, что он просто проспал. Потом ждала на барной стойке, надеясь, что он придет внезапно, как в первый раз. Потом пила водку. Семён не приходил.

Женя - Ритина пиарщица была замужем и на фуршете говорила ей: «ткни пальцем на любого, и я добуду тебе этого мужчину». Рита улыбалась и пожимала плечами. Она не могла и не хотела ни в кого тыкать пальцами. Она любила Семёна. Женя была когда-то танцовщицей гоу-гоу. Ее всегда все знали. Все целовали в губы. Между столами и танцующими телами ходил официант. Высокий, белокурый, с ангельским лицом. Проливал вино и задумчиво морщил лоб. У ангела были красивые глаза и нос. Красивые тонкие руки, несущие поднос с десятью шотами.

Рите хотелось помочь убрать ему столы, танцевать не хотелось. С жалостью и удивлением смотрела она на стареющих одиноких женщин, судорожно извивающихся на танцполе. Англичанин в очках, с некрасиво выдвинутой вперед челюстью флиртовал с девушкой в черной водолазке, что-то крича ей на английском. Он танцевал с ней всю ночь и целовал.

Рита спустилась вниз, чтобы покурить. Падал снег. Разгоряченные пьяные люди выходили на воздух отдышаться, громко и возбужденно переговариваясь между собой. Вышел официант. Долго трясущимися руками не мог поджечь сигарету, устало сел на заснеженные ступеньки.

- Вы простудитесь, - осторожно сказала Рита, присаживаясь рядом.

- Вы тоже, - он ответил, впервые улыбнувшись.

- Я просто хочу заболеть, - Рита выдохнула дым и пар.

- Понимаю.

- Вы очень похожи на ангела.

- Вот только работаю в аду.

Ангел затушил сигарету о стенку и вернулся к работе. Вышли англичанин с девушкой в черной водолазке и стали заказывать такси, не переставая смеяться. Рита достала еще одну сигарету. Ей хотелось тоже с кем-то ехать на такси, кем-то смеятья. Хотелось, чтобы кто-то тоже целовал ее. Нет, не кто-то, ей хотелось, чтобы это был Семён. Рита выкинула сигарету, вызвала такси и уехала домой.

На следующий день позвонил Семен. Рита смотрела на экран вибрирующего телефона и не поднимала трубку. Не брать. Нельзя брать. Даже если очень хочется. Перебороть себя. Рита вдыхала масляный воздух и выдыхала до головокружения.

«Как там говорится в этих чертовых книгах? Не дай себя разрушить! Не дай! Не дай! Не дай! Но я не могу!»

И быстрым движением, пока экран не погас, подняла трубку. Семен говорил неуверенно и так будто сам не понимал, зачем позвонил. Поздравил с выставкой, сказал, что Рита молодец. Спросил о планах на жизнь и вечер, пространно говорил о холодном январе. Рита предложила встретиться. Семен сказал, что завтра он будет свободен. Рита скрывая радость в голосе, попрощалась и положила трубку.

Встретились днём в центре и шли молча.

- Ну что расскажешь?

- А я должна что-то рассказать?

- Да, так обычно происходит. Один говорит, другой слушает.

- Мне нечего рассказать, со мной ничего интересного не происходило.

- Как жаль, со мной тоже.

- Я забронировала отель.

- Я даже не сомневался.

- Осталось купить вина.

- Что, сегодня без водки?

- Да, как и все предыдущие разы.

- И где отель?

- Я покажу дорогу.

Рита вызвала такси. В машине сидели по разным сторонам.

- Какой у тебя любимый фильм?

- «Унесённые ветром»

- А художник?

- Ван Гог.

- Почему?

- Просто картины нравятся. Ярко.

- Понятно.

Молча высадились из машины возле Ритиного дома, молча ехали на лифте, молча зашли в квартиру. Молча пили вино. Молча снимали друг с друга одежду. Ни звука. Только шорох падающей ткани. Целовались, больно, кусаясь и царапаясь, как звери.

- Не ставь засосы.

- Почему?

- Не надо.

- Скажи мне что-нибудь хорошее.

- У тебя красивое лицо.

- Все?

- Все.

Рита спихнула с себя Семена. Встала. Подошла к окну. Закурила.

- Ты любишь Наташу?

- Нет.

- Зачем же ты женился?

- Почему бы и нет.

- Зачем ты ей изменяешь?

- Просто.

- А кота? Ты любишь своего кота?

- Нет.

- Но что-то же ты любишь?

Семен пожал плечами.

- Я люблю смотреть в окно, а сейчас хочу сходить в ванну.

Он поднялся с пола и направился в ванну. Рита стояла обнаженная и смущенная. Имела ли она право задавать эти вопросы? На что вообще она имела право? Ревновать, злиться, любить?

Рита не могла уснуть. Семен лежал рядом и спал, вздрагивая от проходящего во сне похмелья. Ей ужасно хотелось его целовать. Тонкими пальцами она выводила линии по лбу, носу, пухлым губам. Семену не нравились его губы, он говорил, что хотел бы иметь тонкие и злые, потому что такие ему бы больше подошли. Он их сжимал в линию и цедил: «вот такие».

Рита встала и пошла за клубникой. На кухне остановилась. Подняла с пола свитер Семёна, прижалась к нему носом. Белой статуей дышала полной грудью, пытаясь сохранить в легких и на рецепторах носа его запах, оставить его себе. Чтобы он был ее Ритин, а не Наташин.

Повесила свитер на спинку стула. Взяла корзинку клубники. Вернулась в комнату. Семён проснулся и смотрел на нее.

- Ты хочешь клубнику?

- Нет, хочу пить.

Рита принесла воды, села на край кровати. Семен пил долго и жадно, Рита не могла оторвать взгляда от его кадыка. Он вернул стакан и взял клубнику из Ритиных рук. Лег и заснул так, будто не просыпался.

Рита зажгла свечи, села за холст, развела краски. В последний раз рисуя его плечи черными красками.

Семен, прощаясь, кивнул головой. Рита хлопнула дверью, прокрутила ключ в замке и застыла. Было тихо. В квартире пахло тревожностью и Семёном. Рита зашла в спальню, аккуратно легла на кровать, уткнувшись в смятую подушку. Вдохнула. Она пахла пряно мужчиной. Рита выдохнула и разрыдалась. Она плакала от обиды и злости. Почему она так долго обманывала себя надеждами. У него внутри ничего не было. Он не любил ни свою работу, ни Наташу, ни фильмы, которые смотрел, ни музыку, которую слушал и он, конечно, не любил Риту. Вместо золотой монетки у него внутри была пустота и звон этой пугающей пустоты. Все его слова действия и поступки не имели никакой цены. Весь он был тщательно и с любовью придуман Ритой, собран по кусочкам из ничего. Но осознание провала не лишило Риту чувств. Она все еще растворялась в собственной нежности в мыслях о нем.

Рита заснула, и ей приснился сон. Площадь пустого заброшенного города. По пыльной брусчатке, как в фильмах о диком Западе, ползла, мягким гнездом, трава перекати-поле. Было тихо и пусто. В центре стоял неработающий фонтан. Рита шла по узким улицам и кричала свое имя. Никто, конечно, не откликался. В пустых домах двери были открыты нараспашку. Пустые окна были заколочены. Вдруг повернув в конце улицы, Рита увидела себя. Она лежала мертвая, голая, беззащитная в луже крови, похожей на клубничный джем. Такой же пошлой, как эта клубника, такой же мертвой и испорченной. Мертвое тело лишено женственности. Врач и полицейский смотрит на него без желания, лишь с жалостью. Так лежа рядом с Семён в последний раз, Рита чувствовала лишь жалость.

Рита проснулась от тошноты. Едва добежав до ванны, она упала на колени перед унитазом. Ее рвало долго и больно. С ужасом она вспомнила, как давно у нее не было месячных.

Рита сидела на полу в ванной, в дрожащих руках держала два положительных теста.