Клоун

Глава 1

Она что-то прохрипела. Он не шелохнулся, и старался дышать, как можно тише. Внутри бухало, ему казалось, что вся комната наполнена его дыханием. Знала ли она, что он тут, рядом, наблюдает, как она умирает. Он сидел на стуле позади кровати, сложив руки на коленях, как истукан. Он не смотрел в ее сторону, но чувствовал, как простынь и пододеяльник пропитываются калом и кровью. Он вспомнил, как в детстве болел ангиной. В комнате горела настольная лампа, душные тени прыгали с потолка на стены, горло пожирал огонь. Он боялся, что сгорит изнутри или его утащит одна из теней. Он так просил остаться, но она сказала, что ничего страшного, ей надо немного развеяться, она скоро вернется. Он не знает, как скоро она вернулась, он вышел из вагончика на мороз прямо в пижаме, и ему вызвали скорую. Его забрали в больницу, в которую она не пришла. Только передала посылку с дерущими горло мандаринами и печальным игрушечным клоуном. В больнице его дразнили конечно же. Он привык к насмешкам. Привык к тому, что мать всегда шла немного впереди и не оборачивалась. Впервые, когда он пытался ее догнать, она шикнула на него с такой гримасой ненависти, что он отстал сам. В каждом новом городе она выбиралась в театр, кино или на выставку. Иногда приносила ему оттуда программку или буклетик, которые он подолгу изучал и складывал в коробку, но никогда не брала с собой. Для него было загадкой, почему она вообще его оставила при себе. Он даже как-то спросил ее об этом. Она долго смотрела сначала на, потом сквозь него, ничего не ответила и ушла на улицу. Он прорыдал всю ночь. Утром услышал, как она напевает что-то себе под нос. Боялся открыть глаза и не найти ее. Она была немного пьяна, накормила его досыта и напоила обжигающим, сладким горячим шоколадом. Он был так рад, что она не бросила его, что спрашивать, кто его отец, уже не решился.

Снова хрип. Старческая рука, вся в пигментных коричневых пятнах, беспомощно перебирает пальцами. Какой грациозной она была когда-то. Как замирал зал, когда она без страховки скользила по канату под самым куполом. Она не стеснялась его только в цирке. Наверное поэтому и он только в цирке мог не оглядываться по сторонам и не сжимать кулаки. Только в цирке ему казалось, что смеются его шуткам, а не тому, что он карлик. На его счастье, это был цирк-шапито, и они нигде надолго не задерживались. Не надо было ходить в школу. Его обучением как бы занималась мать, а на самом деле клоун Малыш, тоже карлик. С Малышом он осваивал не только школьные предметы, но и цирковые. Он научился ездить на моноцикле и жонглировать предметами и словами. А главное он выступал вместе с Малышом на манеже. Он мечтал, что Малыш его настоящий отец. Оберегал эту мечту и верил, что если хранить тайну, то когда-нибудь она станет правдой. Малыш просто не умел злиться и всегда улыбался. За это его и порезали в какой-то подворотне в очередном маленьком городке. Он горевал, но стал смешить людей в одиночку. Вдыхая цирковой запах, он представлял, что Малыш рядом. В цирке пахло по-особенному - опилками, животными, сладкой ватой и аплодисментами. А еще слезами, переломами и потом. Без этого запаха он не мог долго, поэтому за ворота цирка почти не выходил.

Она слегла как-то сразу. Инсульт, потом еще один. Он возил ее за собой. Выносил судно, менял вонючие простыни, стирал их в ледяной воде, переворачивал ее тяжелую, обтирал влажным полотенцем, смазывал пролежни, терпеливо кормил из ложечки перетертой едой, которая почти вся оставалась на слюнявчике. Она только слабо улыбалась и почти не говорила, потому что он все равно не мог разобрать ни слова.

Цирк скоро должен был снова переезжать. Врачи сказали, что в этот раз переезд она не переживет. Как-то ночью он долго стоял с подушкой у ее изголовья, но так и не решился.

Он посидел еще немного и, не обернувшись, вышел из комнаты. Сел за гримировальный столик. До представления было еще долго. Он включил лампу над зеркалом, достал акварельные краски и баночку свиного жира. Малыш научил его делать грим, на каждое выступление, смешивая ингредиенты маленькими частями. Закончив, он аккуратно зачесал волосы назад и смазал лицо вазелином. Он тщательно втирал белую краску, как будто хотел, чтобы она впиталась в кожу и стерла его собственное лицо. Закончив с черной улыбкой от уха до уха, он долго вглядывался в свое отражение. Оттуда на него смотрел чужак. Он рванулся со стула, наспех накинул пиджак и выбежал из вагончика. В администрации был телефон, может быть, еще успеют. На улице моросил дождь, под ногами хлюпала вязкая коричневая жижа. Он бежал и так же хлюпал носом, растирая по лицу краску вперемежку со слезами и соплями. Запнувшись, плашмя полетел на землю. Вот так бы и лежать, чтобы дождь растворил и краски, и его самого. Он тяжело поднялся, пошарил по карманам, в пачке была последняя папироса. Жадно втягивая едкий дым, он ощущал, как жжет пальцы. Одинокий, печальный, игрушечный клоун.